Жанр: История
Россия распятая
...и т.д.). Так вот, Маяковский изображал только окраску "краской
матрешки",- не изображая противоречий, свойственных ей, т.е. из которых она
соткана.
Рембрандт же изображал противоречия в окраске, свойственной именно этим
противоречиям, этой матрешке...
А есть художники, которые, как индусы за покровом "Майи", видят, ощущают
огромную, вечно неподвижную Вселенскую душу... Вглядевшись в движущуюся полосу -
"Майю", видишь неподвижный квадрат окна - Вселенскую душу иначе Вечность, с
которой, как верю я, и сливается душа во время экстаза.
Это и есть ощущение матери, чувство скрытого противоречия.
Настроение. Много у Левитана. Коро - из пейзажистов. Вообще у пейзажистов. У нас
Мыльников, Ге. "Старикам" позволено угадывать в женщине Мадонну, святых.
"Благовещение" - через простую иногда женщину... Святой тот кто отдает себя идее
служения людям.
Леонардо в "Тайной вечере" красивый изобразильщик, а Ге более работает на
ощущении. "Иуда" - дорога, темнота и вдали уводят с факелами Христа.
Это одна сторона, и именно она меня всегда волновала с детства. Эль Греко,
Нестеров, Пюльвис де Шаванн, "Лаокоон", Эль Греко!
И все это лежит на изучении внешнего материального, окружающего нас мира.
"Помни, что ты нужен народу, и береги себя во имя народа" - Е. Мальцев. Но что я
должен, что нужно народу? Чтоб он знал о своем подвиге и о роли. И о фанатичных
чертах народа, и о доброте и незлобивости России.
Я мало знаю Россию, заменяя это "хождением в народ". Помню, мужики подошли,
сзади встали и говорят: "А ты зачем это делаешь?" - "А вот напишу здесь вид, а
потом где-нибудь на море. Люди посмотрят, какие места..." (Глупо сказал, но было
19 лет и что мог сказать?) - "Ты бы лучше нам, е... твою мать, путевку на море
дал". Логично.
Что я должен говорить искусством, кому и зачем? Первая мысль - я вторгаюсь в
жизнь. В Греции рисовали божество и советовали молодым людям (может быть, это
был Полигнот?) смотреть на живопись для совершенствования души...
Все это должно быть... но пока, в Академии, что я должен делать? Рисовать, т.е.
уметь взять пропорцию, сделать форму. И главное - правду отношений в живописи.
Знать человека, вот это главное...
...Надо всегда задумать работу. Задумать - значит знать основные соотношения и
отношения. Стараться как можно приближеннее к натуре. Я же могу писать! Могу и
чувствую это! Надо любовнее и тоньше...
Начать копию в Эрмитаже.
...Сегодня А. П. Кузнецов говорит: "Ты хочешь втолкнуть литературное содержание в
живопись? Это бы все звучало на бумаге, а живопись не то".
Изображение предмета как таковою меня не влечет, ибо я не вижу в этом смысла или
красоты. Мне нужно содержание, чтобы я мог уложить силы на предмет.
...И еще. Художники, воссоздающие жизненные явления... примыкают к логике и
жизненным правдам. Они постигли тип и дают его. Шаляпин в музыке. Суриков.
Отчасти Рембрандт. Репин и Иванов. Веласкес. Они не создают, а воссоздавали
Христа, "старики", то они его творили, как греки - Аполлона, богов.
О важности идей... Я ищу тип пророка, лжеца, убийцы, рабочего. Все происходит от
идей, без которых не видишь фактов. Леонардо искал тип Иуды и Христа. Долго
думал. Мы часто изображаем - и все, не понимая, что за идеи в этом лице.
Веласкес часто умел это увидеть - Иннокентий Х, Оливарес, Филипп.
И надо:
а) проникновение и любовь к внешней оболочке (форме),
б) выражение через красоту внешней оболочки (формы).
...Будь очень преданным живописи, ни о чем не думай. Будь трудолюбив, скромен и
тверд. Я получаю громадное наслаждение от учения. Может быть, еще больше получу
от копий старых мастеров.
История России. Искусство и общество.
Умер Сталин. Над народом мгла и почему-то солнце. На траурном митинге в Академии
многие плакали. Плакал Выржик: "Что теперь с нами будет?" Я и Мальцев,
разумеется, не плакали. Нервозность и паника.
Приехал из Москвы с похорон И. В. Сталина. Лежу и долго думаю. Все свои
впечатления хочу выразить на бумаге...
18 августа 1953 г.
Прошло время. Был на практике. Волга. Марийцы, чуваши. Композиция "В столовой".
Этюды с более музыкальным чувством цвета. Это хорошо...
Все мои работы в юности сделаны волей через "не могу" - работал все время с утра
до вечера так долго, что не было того, что делает пророком художника:
- Молчит его святая лира,
Душа вкушает сладкий сон,
И средь детей ничтожных мира,
Быть может, всех ничтожней он.
Но чуть божественный глагол
Слуха чуткого коснется...
и т.д.
Я все время хотел слушать этот божественный голос, он звучит иногда в
определенные периоды, а я шел, если можно так сказать, на эхо этого голоса. Шел,
чтобы двигаться к чему-то; под ногами хрустели ветки жизни, цеплялись за ноги
огромные щупальца страсти, и за этим треском, гонимый страстью и эгоистическими
поступками, я не слышал голоса Бога, который вложил бы мне в грудь "божественный
глагол". И я озирался и слушал шум тишины... И горько думал... И страсть
удовольствия сдавливала меня, и не хотелось мириться, я ждал Ее - мою Подругу. А
Ее нет, и я устал ждать...
И неужели вся жизнь такова? Я ищу кочки, на которые можно опереться. Жизнь меня
шлифует, и я приобретаю... что-то житейское, будничное.
Работаю в копийном цехе, начал сегодня. Там тоже люди, они живут и имеют свою
"копийстическую" психологию". Один из них шел за мной до общежития, где меня
ждала Эва, и долго говорил о пристрастности комиссии и о манерах халтурить и как
это важно для художника. Я кивал и чувствовал себя рядом с гойевским офортом.
Показались смешными и незначительными мои огорчения в связи с нашей
академической братией. Важно проявление человеческого духа, силы, творчества.
Но где люди, которые могут поддержать мой дух, когда я слаб, занят мелкой
страстью и препровождением времени? Книги? Они мертвые. Где люди? Мой Миша,
дорогой друг, как я бы теперь славил жизнь, будь ты со мной!... Бетховен,
Микеланджело - я так его начинаю ценить теперь! Эти гиганты, эти стихии
человеческого духа. И нет у меня тем, кроме "Песни о подвиге", где мог бы
зацепить и понять что-то большое, как у "Блудного сына" Рембрандта.
Делаю: "Столовая", "Рождение теленка"... Где дух? Где человек? Где влияние на душу
человека? Где сам источник силы и Высоты?
Выдумывать каких-то гигантов? Чтобы набатом гудело творчество. А сил понять это,
разума - нет. Важно понять время, а оно так сложно.
Лиля хорошо сказала в Москве: "Чем сильнее отношение художника к
действительности, тем сильнее искусство".
Нас воротит от всех "опять двойка", "На побывке" и т.п. А действительность
влечет... Угадать, к чему, к какому идеалу зовет история, народ. И, угадывая
время, делать открытия, которые бы завтра подтверждались жизнью.
А сегодня - "сегодняшее окаменевшее г..." перед глазами - и что сквозь него
увидишь? А надо видеть. Уметь хотя бы поставить вопросы, волнующие общество...
Будь тверд и спокоен. Деньги ты сумеешь добыть, хоть и дорогой ценой. Будь тверд
и думай больше, думай, ты много можешь...
Пошли мне судьба, друга, который был бы лучше меня, я бы молился на него. И
хотел бы быть с ним всю жизнь. Если это будет женщина - большего счастья не
будет для меня!...
Пиши обо всем откровенно!
...У тебя не должно быть иллюзий, - а Разум и Воля. Интересно, у Маленкова есть
дочь, и Ариадна говорит, что ее зовут Воля, она с ней училась в школе. Красиво.
Я тоже назову так. Будь тверд, умен и настойчив и не бойся обходиться с людьми,
как они того заслуживают. А главное - не корчи из себя что-то особенное. Ты
тщеславен, эгоистичен и хитер, хоть это и проходит. Больше внутренней жизни!
Живи для Души и для Добра. Думай об этом постоянно!...
Давно не писал. Сегодня 1 декабря 1953 года. Сейчас в 1 час ночи уехала Надя Д.
Как тяжело женщине, влюбленной до беспамятства, когда каждая поза принадлежит
тебе и она на все согласна... "Хочешь, Я останусь у тебя навсегда?" Я: "Это
невозможно"...
Господи! Как ужасно женщине, любящей нас и нам ненужной! Я буду работать теперь.
Уже декабрь, а ничего нет. Усталость. Делание пейзажей, не нужных никому, кроме
денег. Вот молодец В. Холуев - я завидую его целеустремленности - никаких
женщин. А что у меня? Желание взять женщину, чтобы она, замирая от любви,
сказала: "Ты для меня все, Бог, Повелитель"... Стыдись! Где человеческое чувство?
Какое гнусное, пустое самолюбие, сексуальное отношение к жизни! Искусство! Когда
я спал по вечерам, не ездил никуда, не предавался мелкой страсти, а работал, -
все было хорошо, как никогда.
Теперь надо работать. Женщины, от вас пустота и боль. Душа обрастает вашими
безделушками, как ракушками днище корабля...
2 декабря
Приехал от Оли Колоколовой. Пустозвонил опять о себе под видом каяния и
рассказов о своих женских делах, возвеличивая всячески себя. Самолюбование. В
результате - сейчас 1 час ночи. Душа снова пуста. Звонил М. Войцеховский. Он,
как всегда по-старому, светел, умен и по-трауготовски верит в победу и расцвет
"измов".
Что делать завтра: лекция по истории искусств; читать, как сегодня, дневник
Толстого; поработать над копией Рафаэля; рисунок; вечером - поехать на концерт.
3 декабря
Что писал вчера - сегодня исполнил. Кроме дневника Толстого. Завтра. Утро -
семинар. Рафаэль - копировать всю правую часть. Вплоть до Аристотеля. Потом
посмотреть дневник Толстого. С 3 до 7 рисунок. В 8 - сборище "поэтов" МГУ.
Вечером - пейзаж.
Не забывать взять холст из А. Х. Читать Ключевского на ночь. Сердце болит за
все.
Надя сегодня утром стучит в окно. Когда продрал глаза, завел 7 прелюд Скрябина.
Красиво. Он как жемчуг в волны ручья бросает...
...Гложет сердце Ада. (Это у меня всю жизнь кто-то должен глодать сердце.) Больно,
одиноко. Не пойду к ней, хоть убей. У нее такой тип, которого она не целует, но
он ее целует. Чувствую, если она откажется от него - радость, и вместе с тем,
что-то обовьется вокруг меня, а если нет - цинизм, пустота...
...Если она колеблется, то это плохо - мне надо ломать в себе что-то чистое к ней...
Ее фото смотрит на меня прекрасными черными глазами.
Будь тверд, будет много еще всего. Не боли, сердце: все проходит, а она придет...
2 марта 1954 г.
Ада, Ада! И только она! Пишу и рисую лучше, чем когда-либо. Удивительно, сколько
дает любовь - сознание силы жизни. Можно писать много-много.
Самое ужасное - квартирный вопрос. Лицевой счет, скандал (неизвестно из-за
чего)... Какая мелочность, - хоть плачь, рыдай и рви волосы. Или это верно - я
неудобоварим в общежитии? Ужасно. Черт, неужели Микеланджело жил так же и был
такой же слабый как я? Прямо смешно.
Хочу писать, любить и быть безумно любимым... Порисую, лягу спать.
Будь тверд, Иди на смерть из-за своих убеждений, но не обижай людей.
Господи, зачем мы друг друга мучаем!
20 апреля
Лежу в постели. Это время проходит так плохо... Самые мои светлые годы - это Луга
и Волга. Я был одинок, любил слушать музыку неба, тишины. Так хочу сделать чтото,
а то живешь для шума, суеты...
7 октября
Приехал с Украины. Леонардо: "Пропорция - это внутренняя необходимость
предметов". Возрождение - момент, когда рушилось старое. Пикоделла Мирандола. О
достоинстве человека: "Бог создал человека, чтобы он познал законы вселенной,
научился любить ее красоту, дивился ее величию... Тебе дана возможность пасть до
степени животного, но также и возможность подняться до степени существа
богоподобного - исключительно благодаря внутренней силе.
О, дивное назначение человека, кому дано достичь, к чему он стремится и быть
тем, чем он хочет..."
Титанические прорывы - Микеланджело. Отсюда монументальность образа.
17 декабря
Болел. Делаю нечто вроде цикла "Любовь городская"... Но я еще в таком состоянии,
что живу в будущем - вот я созрею, я сделаю... Больше плана, последовательности и
напряжения!
У меня есть светлое эхо. Нина, милый, чистый барашек - облачко небесное, несущее
в себе зародыш и грозового обвала, и чистоты! Рафаэлевой. Пусть эта страсть
будет спокойной, нежной, чистой, как и она сама.
Прерываю выдержки из записей моего дневника тех далеких студенческих лет, чтобы
познакомить моего читателя с главой "Поиски", где хочу рассказать, как мы,
борясь - каждый по-своему - ложью партийной доктрины, тянулись к правде
отражения окружающей нас жизни.
Хочу рассказать, как, будучи закатанными под непробиваемый асфальт предложенных
условий жизни и творчества, некоторые из нас стремились прорасти сквозь него, а
другие, приспосабливаясь к нему, очевидно, считали, что свобода - это осознанная
необходимость, как учили нас на лекциях по марксизму-ленинизму.
Теперь, как и в юности, знаю: не бытие определяет наше сознание, а наоборот -
сознание определяет бытие человека. Бытие - это то, что "надо преодолеть"!
Свобода - неосознанная необходимость! Мы свободны лишь в подвиге выбора: служить
Богу или сатане. Существует на земле лишь свобода "от" и свобода "для". Как
давно ушла от нас мглистая обнаженность безутешной веры юности, а как будто это
было вчера! Но именно тогда - в те, словно приснившиеся мне годы каждый из нас
делал решающий выбор: вступать добровольно на путь Голгофы служения или
осознавать, как умирает в приспособлении к "осознанной необходимости" твоя душа,
лишенная пламени служения осознанного долга, неистовости и ярости победы,
счастья и горечи подвига! Умирает, не узнав также смысла жизни и не поняв
многовековых глубин самосознания и души своего народа, стремящегося к Богу...
"Царство Мое не от мира сего". "Царство Божие внутри вас есть". Вера в Бога не
может быть подменена обрядом, но без обряда нет пути к Богу. Надо жить, слушая
голос совести, отражение правды Божией в нашем сердце. Совесть - это не химера,
а реальность, которую можно убить, но освободить от нее человека никто не может.
Заглушить и искалечить голос совести не может даже подлое, сатанинское безбожие
ХХ века. "Возлюби ближнего своего, как самого себя". Кто же твой ближний,
читатель?
ПОИСКИ
Было время надежды и веры большой...
Александр Блок
Истинный художник-тот, кто умеет быть самим собой, возвыситься до независимости.
Михаил Нестеров
...Вокруг шумела жизнь, звенели капелью синие весны. Мы любили, страдали;
проводили бессонные ночи в спорах, жадно проглатывали книги, много ездили по
стране, делая для себя захватывающие дух открытия, которые потрясали нас всей
противоречивой сложностью человеческого бытия и наглядно убеждали в
справедливости слов Достоевского - нет ничего фантастичнее реальности. Жизнь
опровергала то, чему нас учили на лекциях по диалектическому материализму. Жизнь
не отражалась в большинстве картин наших художников.
Как это время отражалось в моей душе?
В Академии все было по-прежнему. Шли 50-е годы. Первокурсники рисовали гипсы,
старшекурсники - обнаженную модель, дипломники компоновали композиции в
соответствии с выбранной темой. Предполагалось, что у художника не всегда
хватает собственной фантазии и творческих замыслов, и потому дипломникам и даже
студентам давали "темник", который предназначался главным образом для больших
союзных выставок. Этот "темник", по мнению нашего начальства, мог оказать и
оказывал неоценимую услугу как в выборе сюжета, так и в его разработке. "Темник"
охватывал самые разные стороны жизни нашей страны, где были и такие, например,
темы, как "Прибавил в весе". Имелся в виду человек, вернувшийся из санатория,
который после отдыха, взвесившись на медицинских весах, обнаружил, что он
прибавил в весе к великой радости окружающих.
Всякая ложь должна быть правдоподобной. Как известно, Чернышевский, о чем я уже
говорил, считал, что прекрасное есть жизнь. Слепок жизни - это фотография. Итак:
реализм фотонатуралистический, а содержание социалистическое.
В библиотеке студентам стали давать монографии Ренуара, Дега и Моне. В Эрмитаже
говорили о новой расширенной экспозиции искусства нового времени; в Русском
музее вывесили Врубеля и Коровина; говорили, что выйдет скоро полное собрание
сочинений Достоевского... И вот, наконец, в Эрмитаже открылась выставка Пикассо,
монографии с репродукциями которого до этого времени считались чуть ли не
подпольной литературой. И вот сейчас Пикассо показался многим "голым королем",
скрывающим свою несостоятельность за холодными ребусами выдумок, выдаваемых за
свободу индивидуальности. Яростная жажда разрушения духовных и эстетических
ценностей, - с которой Пикассо выступил в начале века, произвела впечатление на
некоторую часть его современников, склонных видеть в нем зачинателя нового
направления. Лично мне всегда казалось, что разрушение не может служить основой
искусства, так как искусство есть созидание. Поэтому Пикассо не новое слово в
культуре, а разрушение старого. Мне нравится у Пикассо его так называемый
"голубой период", а особенно лучшая вещь этого периода "Странствующие акробаты",
проникнутая большой гуманностью и грустью. Люди, как две больные птицы,
прижавшись друг к другу, смотрят с невыразимым чувством тоски и опустошенного
одиночества. В западном искусстве ХХ века это, может быть, одна из самых сильных
вещей.
Но та выставка в Эрмитаже не показала нам ничего, кроме свободы выдумки и
пустого трюкачества. А ведь мы ждали новых пророческих слов, могущих помочь нам
найти ответы на мучившие вопросы современности!
Некоторые, исполненные естественного чувства протеста, приветствовали выставку
Пикассо, видя в ней вызов искусству периода "культа личности". Уходя с третьего
этажа Эрмитажа; спускаясь вниз по скрипучей лестнице, к сентиментальному Грезу и
изысканно-грустным пасторалям Ватто, я думал, что искусство распада, уйдя от
человека, от его внутреннего мира, творчески воплощаемого в конкретных формах
объективно существующей вокруг нас реальности, завело многих современных
художников в тупик и открыло дорогу фальсификаторам несостоявшейся
индивидуальности. Думалось о курсе на понижение духовных ценностей в современной
культуре ХХ века, когда художественный мыслеобраз в живописи заменяется
произволом случайных пятен или раскрашенной фотографией, мелодия вытесняется
ритмом или "конкретной" музыкой и т.д.
Некоторые мои старшие товарищи очень быстро и энергично овладели формой,
становясь, как у нас говорили, "мастерюгами". К ним принадлежали в первую
очередь те, путеводной звездой которых были старые мастера. Используя
музыкальный строй классической композиции, "мастерюги" подчас насиловали ее в
угоду современной теме. Впечатление получалось такое же, как от певца, который,
не зная языка, имитирует его созвучия. Формальное правдоподобие таких картин
более всего напоминало финал оперы или "немую сцену", где все персонажи замерли
в мертвых патетических позах, являясь, по сути, карикатурами на живую жизнь.
Но все же эти картины выгодно отличались от огромных, словно любительских
фотографий, исполненных на холсте масляными красками. Если б это была
действительно художественная фотография с живой, трепетной реальной фиксацией
неповторимой красоты, непридуманной случайности, всего, что делает фотографию
одним из художественных явлений ХХ века! Глядя же на эти картины, казалось, что
художник, припудрив и прихорошив натурщиков, делал с них снимок, а потом
переносил это на холст, композиция складывалась почти всегда из ранее известных
"социальных" компонентов, где обязательными были старый рабочий с моржеподобными
усами, который сквозь сползшие на нос очки ласково, лукаво, но взыскующе смотрит
на молодых специалистов, чаще всего горящих энтузиазмом ремесленников, одетых в
чистенькие новые синие формы. Тот же дед, но в одежде, приспособленной к
условиям сельской местности, балагурил с норовящими пуститься в пляс
розовощекими девками. Некоторые из них, разодетые в невиданные национальные
костюмы, радовались на других картинах по поводу получения заслуженной награды.
Те же девчата торжественно и величественно, как на параде, шли на покос или,
исступленно хохоча, грузили весьма тяжелые мешки с зерном или невиданно огромные
кочаны капусты. Но, конечно,. наряду с триумфами и праздниками в колхозе была
тема лирического отдыха, когда в крепдешиновых платьях и кокетливых платочках те
же девушки, поддавшиеся чарам встающего над стогами и силосной башней месяца,
задумчиво грустили, очевидно, по поводу того, что лихой гармонист с медалью вотвот
уедет в институт...
Шли месяцы, на наших выставках уже не было огромных массовок парадного
ликования. Уже было провозглашено, что нам нужны Салтыковы-Щедрины и Гоголи. От
искусства потребовали "конфликта". Как же понимался этот конфликт? На деле это
был обывательский, мещанский конфликт, ограниченный рамками жэка: сорванец
мальчишка, разбивший стекло, не выучивший урок школьник и т.п. На выставках
появились: "Таня, не моргай", "Родное дитя на периферию", "Разоблачили
бракодела", "На школьном вечере" и другие. Мелкое зубоскальтво подменяло
подлинный драматизм.
И все-таки я хочу еще раз сказать о величайшем положительном значении Академии
как школы, противопоставившей наследие системы Чистякова - с его высоким
пониманием трудного пути освоения и передачи на холсте природы, с его
постижением законов формы объективного мира, воплощением в композиции
творческого замысла - нигилистической разнузданности 20-х и 30-х годов. Именно
тогда античными статуями мостили дворы и разрезали на этюды студентам гениальное
панно Рериха "Битва при Керженце", а натурщику платили не за то, что он
позировал ученикам, а за то, что он ритмично двигал качели со стоящими на них
натюрмортами. Ученики, не умеющие нарисовать простого горшка, должны были
написать композицию "Ритм движения".
Чистяков с его твердой системой познания природы, как известно, считал, что
познание лишь необходимый фундамент, без.которого не может развиваться в
искусстве неповторимая индивидуальность художника. Неслучайно его учениками были
люди, определившие лицо русского искусства на рубеже XIX-ХХ веков, - Суриков,
Серов, Врубель, Васнецов... Они навсегда сохранили любовь к своему великому
учителю, давшему им ключ к тайнам профессионального мастерства, без которого
невозможно индивидуальное самовыражение любого художника. Великой школой рисунка
отмечен также и наш XVIII век.
Конечно, в послевоенной Академии, при всех ее положительных сторонах, бытовали и
некоторые недостатки, присущие старой Академии, против которой бунтовали еще
передвижники. Она, безусловно, давала прекрасную школу, однако несколько
стесняла рамки творчества художников, предлагая изображать преимущественно мир
мифологических героев, не имеющий ничего общего с окружающей русской жизнью,
Отчего, как я выше говорил, и произошел знаменитый "бунт четырнадцати" во главе
с Крамским. Послевоенная Академия в известной мере тоже культивировала штампы,
сглаживающие шероховатости жизни, весьма облегченно трактующие конфликты и
противоречия... То была ложь о жизни социальных манекенов, "строителей светлого
будущего".
Академия считала своим долгом "поправлять" натуру, саму жизнь, идеализируя ее,
игнорируя ту трудную, суровую жизненную правду, которая бурлящим потоком
врывалась в цитадель Академии и обступала нас, как только мы покидали ее стены.
Я мучительно чувствовал всю пропасть, которая разделяла эти два мира -
придуманного "типического" и "нетипически" реального, вставшего огромным
вопросом. Ответа я тогда не мог найти. Жизнь неслась грохочущим экспрессом, а я,
словно связанный, безъязыкий и оглушенный стуком колес, чувствовал всю
ненужность своего труда и бесплодную горячку поисков. Ну, попробуй уразуметь,
что означает догмат: "Национальное по форме, социалистическое по содержанию"?.
В перерывах между лекциями, в столовой, в общежитии у нас постоянно велись споры
о последних событиях в жизни и искусстве. Из разговоров, от посещения выставок у
меня складывалось впечатление, что в нашей художественной жизни наметились
вполне определенные тенденции. Вспоминаются четыре спора, раскрывающие
настроения и мысли моих товарищей по Академии в те уже далекие 50-е...
Один мой товарищ по Академии, который готовился в аспирантуру и всегда ходил в
выцветшей военной гимнастерке (хотя сам непосредственно в боях и не участвовал),
сказал мне однажды:
- Да брось ты свою заумь. Пиши этюды, выбери хорошую тему в предложенном списке,
покажи выставкому, может, проскочишь на молодежную выставку. По-моему, все ясно:
написал картину - и жми дальше, вкалывай! Жизнь сама по себе так богата! Думать
не о чем - поезжай в колхоз, на предприятие, на лесозаготовки, всюду жизнь
кипит, в ней столько революционных преобразований! Отрази эту жизнь - вот тебе и
будет тема. Жизнь - вот наша тема. Машина по асфальту проехала, дворник метет
улицу - вот уже жизнь. Умей ее видеть, а видеть это не просто. Мудро сказал
товарищ Маленков: типическое - это не среднеарифметическое, а то, что должно
быть. Например, поедешь ты в колхоз, увидишь лошадь - правильно, не всюду у нас
есть еще трактора! Но... они будут всюду, и потому ты, как художник, должен
увидеть трактор, а не лошадь. Раньше, конечно, легче было: прочел темник, выбрал
неизбитую тему, решил по-своему - и порядок! Сейчас, сам знаешь, темников нет,
самому извилиной шевелить надо - новое время наступило. Вот я видел твои работы,
которые ты с Волги привез, не нашел ты типического, не теми глазами смотрел.
- Я делал, как видел в жизни, не думая - типическое или нет.
- Вот это и плохо, надо выбирать из действительности, не все же подряд писать! -
сказал он снисходительно. - Надо видеть то, что будет, а не то, что есть.
Другой посоветовал мне писать о народе и для народа. Крепкий, нарочито
простоватый, он сам казался мне одним из персонажей картин, посвященных
лесозаготовкам.
- Не будь гнилым интеллигентом, будь ближе к народу, как Суриков, Репин, в
народе вся сила, народ ведь все понимает.
Я был совершенно согласен с ним, но тотчас же мне пришла в голову мысль: ведь,
например, Врубель, Кустодиев, Рерих или Коровин не писали бурлаков и косарей, но
были глубоко народными художни
...Поділитися у соцмережах
