Жанр: История
Россия распятая
...подытожил слова коллеги:
"Значит, Лев Николаевич Гумилев прав: теперь-то ваша, а точнее, наша
пассионарность иссякла. Русский этнос сходит с арены истории..."
Виктор словно прорычал:
"Какая пассионарность! Но раз уж ты говоришь о так называемой пассионарности, то
никакого угасания, несмотря на проведенный геноцид русского народа нет: мы
существуем, мы боремся, и я уверен - мы возродимся, как птичка Феникс. Рано ты,
Максим, хоронишь русский народ! Хотя весь мир навалился на последний бастион
нашей христианской цивилизации. Наполеон и Гитлер потерпели крах, потому что
недооценили силу патриотизма, лежащего в душе русского человека. Так что
заткнись со своей пассионарностью и осознай, что сегодня наши враги больше всего
боятся возрождения национальной России, которое неизбежно грядет и сведет счеты
со всеми твоими суперэтносами".
Словно спохватившись, что в споре далеко отошел от поднятой им тем, Виктор
быстро взглянул на часы и стал "врубаться" в самую суть.
"Думаю, излишне напоминать о царственном величии и заслугах Андрея Боголюбского.
Как известно, его княжеская дружина была многонациональной. Андрей Боголюбский
не жалел ничего для своей дружины и, как говорится, многих вывел из грязи в
князи. Но случилось так, что в заговоре против князя приняло участие 20 человек,
многих из которых русский князь безуспешно старался обратить в православие. Его
доверенным лицом - ключником - стал Анбал; может быть, это от него до сих пор в
народе и сохранилось понятие "здоровенный амбал". Вторым особо доверенным лицом
Андрея Боголюбского был Ефрем Мойзич - Моисеевич. Обоих летописец называет
жидовинами, которые, и это, с моей точки зрения, очевидно, были родом из
Хазарии, разгромленной задолго до этого события Святославом. (Летопись сообщает,
что Анбал был по происхождению ясом (аланом). И если верный слуга Андрея
Боголюбского Кузьма Киевлянин называет его жидовином, можно предположить, что он
был из хазар, обращенных в иудейство. - И.Г.). Словом, что я буду рассказывать -
лучше я вам дам выписку из сочинения русского историка Нечволодова,
рекомендованного государем императором для всех учебных заведений России -
"Сказание о русской земле". Написано просто и понятно!"
Я вежливо отказался от предложенного "популистского" текста ротапринта, а придя
домой, открыл книгу любимого историка, умершего в Париже, Нечволодова и, открыв
страницу 171 второго тома, прочел нижеследующее.
"Выждав глубокой ночи, злодеи отправились в опочивальню Андрея; однако там ужас
напал на них; они поспешно бежали из сеней и бросились в погреб, где, напившись
вина, ободрились и пошли опять в сени. Один из них стал звать князя: "Господин,
господин", - чтоб узнать, здесь ли он. Он спросил: "Кто там?" и услышал в ответ:
"Прокопий". Андрей узнал по голосу, что это не Прокопий, и хватился своего меча,
который принадлежал святому Борису при его жизни. Но меч этот был украден днем
из спальни Анбалом, а между тем заговорщики выломали двери и вломились в
опочивальню. Двое злодеев бросились на Андрея, но были отброшены сильным князем.
Тогда ворвались остальные, ранили в темноте одного из своих, поваленного
Андреем, и затем бросились на своего Князя и начали со всех сторон сечь его
саблями и мечами и колоть копьями.
Андрей долго отбивался, говоря им: "Нечестивцы! - зачем хотите сделать то же,
что Горясер (убийца святого Глеба. - И.Г.)? Какое я вам сделал зло? Если
прольете кровь мою, то Бог отомстит вам за мой хлеб". Наконец он умолк и
свалился. Думая, что он скончался, убийцы, дрожа всем телом, вышли из его покоя.
Но Андрей скоро очнулся, подняся и, громко стоная, пошел в сени. Тогда
заговорщики возвратились назад. Не найдя его в опочивальне, они сильно
испугались, полагая, что он куда-либо скрылся. "Погибли мы теперь, - говорили
они, - станем искать его скорей", и, зажегши свечу, нашли его по кровавому следу
за склоном лестницы. Тогда Петр Кучкович отсек ему руку, а другие несколькими
ударами прикончили его.
После этого злодеи убили также и Прокопия, и стали грабить и вывозить Андрееву
казну. Затем они оделись в его одежду и, взяв его оружие, собрали целый полк
своей дружины, боясь, что придет к отмщению дружина Владимирская. Собравшись,
полк этот налег на грабеж". "Страшно было это видеть", - говорит летописец.
Следуя примеру полка, принялись также за грабеж и княжедорцы, и горожане
Боголюбова. (Знакомая ситуация - грабить чужое, ненаграбленное!).
Тело неотпетого князя во все время этих грабежей оставалось непогребенным. В
первый же день убийства преданный слуга Андрея - Кузьма Киевлянин, видя, что
тела нет на том месте, где Андрей был убит, стал спрашивать: "Где господин?" Ему
отвечали: "Вон лежит выволочен в огороде; да ты не смей брать его; все хотят
выбросить его собакам; а если кто за него примется, тот нам враг, убьем и его".
Кузьма пошел к телу и начал плакать над ним. Увидя Анбала, Кузьма сказал ему:
"Анбал! Вражий сын! дай хоть ковер или что-нибудь подостлать и прикрыть
господина нашего". "Ступай прочь, - отвечал Анбал, - мы хотим бросить его
собакам". "Ах ты, еретик,- сказал ему на это Кузьма, - собакам выбросить? Да
помнишь ли ты, в каком платье пришел ты сюда? Теперь ты стоишь в бархате, а
князь нагой лежит; но прошу тебя честью, сбрось мне что-нибудь". (В летописи это
описано лаконичнее и страшней. - И.Г.)
Анбал усовестился и сбросил ковер и княжеский плащ.
Наконец, верному и бесстрашному Кузьме после многих усилий удалось отпеть своего
господина. После этого, когда волнение, вызванное заговорщиками, утихло, тело
Андрея было перенесено во Владимир с честью и плачем великим. Увидавши издали
княжеский стяг, который несли перед гробом, владимирцы, оставшиеся ждать у
Серебряных ворот, не могли удержаться от слез. Они встретили и проводили в
могилу во Владимирский собор, расписанный много лет спустя великим Андреем
Рублевым - И.Г.) своего доброго князя с великим плачем и воплем, которые далеко
были слышны, по словам летописца. 3десь, на его похоронах, о нем рассуждали как
о невинном страстотерпце, получившем за свою добродетель мученический венец и
омывшем кровью свои грехи, и причислили его к первым князьям-мученикам Борису и
Глебу...
Андрей окончил свой земной путь 63 лет от роду. По словам летописца, он был
невелик ростом, но широк в плечах и красив лицом, с черными и кудрявыми
волосами, высоким челом и светлыми очами".
У меня в мастерской уже много лет находится икона богоматери Боголюбской...
Но закончу рассказ о нашем разговоре с историками. Посмотрев на часы и, видимо,
куда-то опаздывая, Виктор скороговоркой произнес: "Общеизвестна сегодня-трагедия
ритуального убийства коминтерновцами-большевиками последнего русского самодержца
государя-великомученика Николая II. Уж вы-то должны знать значение
каббалистического знака на стене подвала дома Ипатьевых, где была убита царская
семья в 1918 году: "Убит русский царь, чтобы разрушить народ и государство". Так
трактует его честный Вильтон. А ведь так и неизвестно, кто написал по-немецки
стихи Генриха Гейне об убийстве царя Валтазара его слугами. Имя Валтазар
написано, как Валта-царь, значит, кроме немецкого языка, участник убийства,
очевидно, прекрасно знал и русский". Обращаясь к нам обоим, уже уходя историкантигумилевец
добавил: "Советую прочесть недавно изданную книгу "Дорогами
тысячелетий", книжечка во многом спорная, но там приведено свидетельство
очевидцев, что, когда после смерти Ленина в его кремлевском кабинете вскрыли
сейф, то нашли заспиртованную голову последнего русского самодержца "при усах и
бороде" [65]. Вот почему, кстати, я, не верю, - закончил Виктор, - в "липу"
чудесного нахождения черепов государя, и государыни бывшим милиционером Рябовым,
который шел по дороге и "вдруг" их нашел. Я бы поверил в это, если бы честно
сказали, что они хранились где-нибудь в подвалах Лубянки, а теперь переданы
мировой общественности для достойного погребения. Историк - это тот, кто изучает
документы и делает из них подлинно научные выводы, а не занимается фантазиями и
личными амбициозными гипотезами, выдавая их за истину в конечной инстанции, как
твой любимый Лев Николаевич Гумилев, - и не случайно ты пропагандируешь
Рерихов".
"Раз ты полностью отрицаешь Гумилева, кого же ты считаешь настоящим историком в
наше постсоветское время?" - насмешливо спросил Максим.
"Как кого? Мне и думать не надо - конечно же, владыку Иоанна, великого пастыря и
выдающегося историка России. Неужто ты не знаешь его сочинений, Максим? -
удивленно, в свою очередь, ответил Виктор вопросом на вопрос и продолжил:
"Правда, я боюсь за его жизнь - слишком он смел и отважен, как, впрочем, и
подобает истинно православному пастырю" [66].
Максим прямо-таки вскинулся на своего "заклятого друга": "Ну-ну, иди расшибай
лоб о церковный пол, а я буду по-прежнему заниматься наукой.
"На- у-кой!" -патетически заявил он.
Виктор, не удостоив его ответом, подчеркнуто галантно поклонился нам и закрыл
дверь университетской аудитории с обратной стороны. Я взглянул в окно. Невдалеке
высился знакомый с детства силуэт Исаакия. Могучая Нева гордо катила к морю свои
свинцовые воды...
Вернувшись в Москву, я поспешил найти еще не прочитанные мною книги о. Иоанна
Санкт-Петербургского и Ладожского. В "Самодержавии духа" нашел то, что меня
интересовало, что не давало покоя - о Хазарии, о Святославе и крещении Руси.
Вернемся, читатель, к хазарской "тайне" и убедимся, как глубоко, пронзительно,
научно - в самом точном смысле этого слова. - проник в эту тайну владыка Иоанн.
Признаюсь, это было для меня большой неожиданностью! Мудрый интеллект владыки
увидел в ней непосредственную и жгучую связь с древней русской историей, постиг
в самом существовании Хазарского каганата злейшего врага христианства. Как
известно, борьба с благой вестью Христа "воинствующих безбожников" И
многочисленных сектантов - трудноизлечимая болезнь и нашего времени.
Приведу лишь несколько выдержек из книги о. Иоанна, изданной в 1995 году
незадолго до внезапной кончины великого митрополита "Самодержавие духа", стр. 17
и 18).
"Хазарский каганат встал на пути молодой русской державы в IX веке, когда
еврейская община Хазарии добилась господствующего политического и экономического
положения в стране".
"Политика каганата осуществлялась в интересах торговой еврейской диаспоры,
извлекавшей огромные прибыли из работорговли и Великого шелкового пути,
пролегавшего через земли Хазарии".
"Славянские земли в IX-Х веках стали для иудейских купцов источником "живого
товара". Русские рабы и рабыни во множестве отправлялись в страны исламского
мира, где юноши высоко ценились за здоровье и силу, а девушки - за красоту. Но
главная цель славянской политики Хазарского каганата была иной. Собственно, этих
целей было две. Ближайшей - являлось всемерное политическое и военное ослабление
русского государства, его превращение в младшего партнера и данника, чьи войска
можно было бы с успехом использовать против ненавистной православной Византии.
Конечной же целью было разрушение Киевского славянского княжества с последующим
включением его земель в состав каганата или создание еще одного
иудаизированного, подобно Хазарии, государства на торговом пути "из варяг в
греки". Такой исход сделал бы евреев финансовыми и торговыми господами всего
евроазиатского пространства - от границ Китая до Пиренейского полуострова".
ИЗ ДНЕВНИКОВ СТУДЕНТА АКАДЕМИИ
Теперь я вновь возвращаюсь ко временам моей юности, когда, вернувшись из
очередной поездки на Волгу, я снова с головой погрузился в напряженные будни
борьбы за овладение мастерством, за крепость духа. Мне было тогда восемнадцать!
Я заканчивал Художественную школу, а потом вскорости поступил в Институт имени
И. Е. Репина Академии художеств СССР.
...Вокруг шумела жизнь, звенели капелью синие весны. Мы любили, страдали,
проводили бессонные ночи в спорах, жадно проглатывали книги, много ездили по
стране, делая для себя захватывающие дух открытия, которые потрясали нас всей
противоречивой сложностью человеческого бытия и наглядно убеждали в
справедливости слов Достоевского, что нет ничего фантастичнее реальности.
Я каждый день с утра до вечера работал в академических аудиториях и последним
выходил из старой - такой роскошной и уютной библиотеки. Мне, как, впрочем, и
всю жизнь, сопутствовало чувство тревоги и одиночества, отразившееся в моих
дневниках. Прочитав по прошествии многих лет большую тетрадь в картонном
переплете куда я записывал некоторые размышления, наблюдения и факты, я решил,
что они могут представить интерес как документ тех лет, когда я был студентом.
Как это время отражалось в моей душе? Привожу некоторые из сохраненных моей
женой дневниковых записей.
25 сентября 1950 г.
Нужно стараться брать сразу главное, т.е. делать отбор, брать наиважнейшие
переломы формы (подчеркивать их, "как великие старики" - мастера прошлого),
изучить череп. Решил рисовать только череп, пока не научусь рисовать его во всех
ракурсах. Натюрморт. Рисовать. Быть независимым. Гнуть везде свою линию. Хватит
копаться в себе. Мои летние этюды очень хороши (В целом). Головы отвратительны.
Читать литературу. История философии (французская и русская).
29 октября 1950 г.
Как страшно что никому нельзя верить до конца! Почувствовал свою одинокость -
это даже хорошо. Думать и писать... вот и все.
21 ноября
Очень тяжело и больно все ворошить в себе. Это потом Я напишу. Главное - сила
духа. Об этом думаю.
8 апреля 1951 г.
Решил снова начать дневник. Дело в том, что я очень одинок. Это очень странно и
не странно... Пришел к выводу, что я замечаю людей и люблю их за то, что отражаюсь
в них, - если отражаюсь хорошо... Хочу вести дневник для оценки, как бы для
собеседника, может быть, как пишет о себе Делакруа, - "я стану лучше от этого"...
Теперь о главном: сейчас у меня кончилась старая боль, связанная с М.
Войцеховским, с тем, кто был для меня всем, т.е. другом во всех фазах. Как
страшно психическое заболевание!
Теперь, когда я встретил его, я, помню, дрогнул. Трепет прошел по коленям... и
все. Умерло или может возродиться заново? Он первый должен прийти, а я посмотрю,
чем он стал.
Мне нужны умные собеседники, открывающие горизонты. Как важен разум.
Хладнокровие. И я не написал главное - о работоспособности. Я за это время упал.
Почему? Мой новый друг Ю. Егоров - он сам по себе обыкновенный, с немного
вывернутой психикой, но у него есть вот то, что я мечтал бы иметь, - воля к
победе.
Результат для него не играет той огромной роли, как для меня. Он сидит и тупонапряженно
делает, делает.
Я вообще не способен к рассуждению и логике. А форма - сплошная логика... И в то
же время отчего-то чувствую себя выше многих, почти всех, с кем я имею дело (из
сверстников). Виновато ли в этом мое пресловутое обаяние? Настороженность и
поклонничество до известной степени окружающих? Но если мне не о чем говорить с
моими соучениками, то мне неинтересно то, что волнует их. Это все кажется мне не
то, "типично не то". Сегодня я почувствовал еще раз, что жизнь требует сил и
огромной ответственности за себя, свои поступки. Собранность! Меня безумно
нервирует шум, вечный шум в этой темной квартире, крики, голоса. Надо раньше
вставать и раньше ложиться... Поминутно мучает ужас выхолащивания души. Нужно
иметь свое внутреннее миропонимание. Это главное.
11 апреля 1951 г.
Пришел к выводу, что мне все-таки нужно учиться у Мыльникова. Был у него.
Начатые пейзажи - жидко, с нагрузкой. Он сам довольно сух, с "черт знает откуда
привязавшейся икотой". Говорит о том, что "что" - нам говорит природа, а "как" -
мастера. Дышит ими. Портреты в духе Ван Дейка, - все они начаты очень хорошо, но
музейно. Это, мне кажется, не совсем хорошо.
Ему у меня больше всего понравился все-таки этюд "Наблюдение", правдивее
остальных (а он в духе скорее передвижников - Сурикова).
Оставил пить чай, в разговоре стал более мягок, т.е. задушевнее. Говорил, что
главное - это понимать то, что делается у нас в стране, и помогать этому чем
можем - искусством.
Я говорил, "да-да". Мне хочется узнать поглубже его. Либо он мастер, натасканный
по Эрмитажу, - и все, либо настоящий художник... "Нет большого мастера, который бы
не копировал" - от Репина до Ренуара.
Жена - балерина. Споры о том, что опыт не передается и т.п. Я говорил, желая
растормошить М. Умно-мальчишески рассказывал о себе и т.п. Говорят, что он
читает библию. Хочет (вернее, я хочу) сходить в Эрмитаж со мной "как-нибудь". И
"как-нибудь" показать свои академические работы...
Помнить одно, главное. Мыльников - Мыльниковым, а мое "я" - художественное и
ученическое - должен быть я сам...
Сейчас научиться рисовать. О контурах. Они - все, прав Делакруа.
18 апреля
Утром СХШ. Рисовал и писал, стараясь что-то сделать... Думал о Репине, о
непосредственности и о Веласкесе.
Вечером делал композицию - писал немцев с Виктора. При переделке своего немца с
движением Виктора почувствовал вдруг радость, прилив сил - попал, попал! Мазал
до 9 часов, не обращая внимания на весенние стоны птицы и натурщицы Гали.
Вечер. Пуссен в Академии. Дивный ритм и законченность. Подумать об этом.
"Публичка". Гете. "Поэзия и правда". Мне, очевидно, сейчас нужно читать. Или это
всегда нужно. Такой покой, такая доброжелательность, такая ясность с образами. У
него так непохожа жизнь. Грубо думал: вот его бы в наше время с борьбой за кусок
хлеба, в трамвай бы его. "Людям свойственно забывать добро". Но в то же время
всего заполняет покой и тихая радость, что я живу.
19 апреля - четверг
Утром СХШ. Писал, ища страсти и забвения, как праздника. Что-то вышло... 8 часов.
Дочь Шаляпина (Дом писателей, по протекции Зои Ал. Никитиной).
Слезы иногда вскипали, а сердце щипало. Вот они выразители всего народа -
Суриков, Репин, Шаляпин, Горький. Картины Волги сменяли одна другую... А Шаляпина
трогательно закончила речь о Волге. В ее каюте грузчик заметил фото "знакомого
артиста"... Собравшиеся грузчики просили "написать отцу поклон от казанских
грузчиков", которые помнят и любят Шаляпина.
4 мая
...Да, да, доброжелательность... но быть художником-мыслителем. Среди шума знать
свое и собирать его. Не трястись по-детски из-за слоновьей мухи. Разум. Не
уставать...
Страсть в искусстве слепа без точки приложения И умения - ремесла...
6 мая
...Опять боль, боль. Одиночество. Безделье. Что я сделал? Что сделаю? Мне грустно
и тревожно. Выход из этого - развивать душу, закалять ее знанием. Думаю о том,
что познание дает силу и волю. Очень плохо, что у меня и в самом деле есть
балованность ребенка - хотеть, что нельзя, "запретную игрушку". Боль, боль и
мысль: я человек, как Бетховен, и много могу...
7 мая
СХШ. Заметил, что настал перелом... Смотрел картины галереи в библиотеке Академии
художеств. Точность отношений пятен с контуром - вот принцип красоты и правды...
Смотрел дивного Рембрандта - прекрасно полное выражение сущности человека. Тянет
к многим автопортретам.
Нет ничего увлекательнее написания лица с соответствующей мыслью... Изображать
объективно, как есть, Суриков велик, как Рембрандт, тем, что они делали, как
есть.
Дело показать - а что в этом - интеллект художника. "Вот ты стремишься
нравиться, ты потерпишь крушение". Эпиктет. Думать об этом.
14 мая
Скованность от Ани из Варшавы проходит. Работаю с увлечением. Приходят мысли о
полезности работы к сроку, на заказ - выкладываешь все и делаешь это быстро, с
подъемом, со страстью.
Мысли о себе и людях. Я во многом завишу от людских мнений. Шаткость. Бороться с
этим. Был у коллекционера с животом, как куб, всунутым в чулок. Борода. Русское
радушие. Недопонимание искусства. Картины пятипроцентного достоинства, но очень
мило. Дочь с собаками и книгами - "Питательная еда", "Рукоделие", "Интегралы" и
т.п. Потом смотрел Головина. Пришел Оленев (папа Музы О.) - в духе старого
Арлекина, который мало смеется, но от старого смеха сеть мудрых горьких морщинок
вокруг глаз...
Ругали Мыльникова - он-де под влиянием Брэгвина (первый раз слышу - смотрел и
ничего, интересно).
Я увлечен композицией. Компоновать!!!
Пишу с усталой головой. Безумно устаю. Решил делать все по порядку и
последовательно. Прочесть "Этику" Спинозы. Думать и думать. О задуманности работ
и выдержанности. Все делай сам - ни на кого не рассчитывать, и не ждать, и не
обижаться: "яблоня дает яблоки, смоковница - финики".
31 мая
...Тревога и смятение уходят прочь, если их волей влить в искусство. Рисую
микеланджеловского раба. Портреты... Понял что-то цельное - пишу лучше и хорошо.
Компоную... Ближе к жизни, имея компас - свое мнение о жизни - из себя, из
подсознательной жизни. Ни на минуту не переставать думать об искусстве - моем
счастье и жизни. Теперь, когда я вкладываю что-то свое и иногда намеком выражаю
это в картине, - приходят счастье и сила.
5 июня
...Главное - мое искусство... Я не занимался, прежним усердием (весь день). Но
успехи явные. С каждым портретом я иду дальше. Как и в этюдах, - я что-то понял
и иду, уверенно схватывая общее.
Мыльников. Хлопки по плечу и вечная занятость. Портреты хвалит. Каждый раз
говорит "шаг вперед". Я думаю о композиции. Очень хочу делать по-настоящему.
Вынашивать вещи в голове. Не надейся на других, а на свою силу.
6 июля
...Читал сегодня старых мастеров об искусстве. Понял, что должен упорно и просто
учиться: рисовать, писать - старательно, в поту... И думаю, мне нужно посвятить
себя тому, что всегда ощущал главным - композиции.
Копировал классиков. Рафаэль. Немного понял конструкцию стоячей фигуры. Нужно
идти дальше.
7 июля
Держу экзамены в Академию. Народу - тьма.- Большинство левых - бездарь, но я
уверен, что я почти также. Сказали, что у меня лучше всех. Я не стал
допытываться - в шутку или нет, но повеселел... Копирую в музее, это очень нужно.
Уже 1952 год. Быстро летит время...
"Зуб" [67] говорит: писать дневник нельзя в зрелом возрасте. Это она думает
потому, что нельзя вскрыть всех противоречий - или же принято вскрывать.
Я хочу быть правдивым. Сейчас странное состояние. Мне 21 год. К этому времени
люди меняются - узел жизни, как я читал, 7, 14 и т.п.
Женщины. Раскрытие души. Женщина опустила меня на обычную, реальную, "будничную.
почву.
Моя жизнь удивительна от сознания своей свободы от всего. О, юность! Прочел
сегодня милые записи 1948-49 гг. М. Войцеховский. Я его видел сегодня. Больной,
безумный шизофреник. Больно бьет жизнь. Для меня пафос - покорять людей, чтобы я
мог их любить. Живу в общежитии. Кругом простые люди. Жизнь, как у всех, или это
опускание? Молюсь на свое внутреннее чистилище. В мечтах шевелятся замыслы
больших картин. Уверенность, несмотря на свою неуверенность. Может быть, это
дала сейчас моя "Ноа-Ноа" [68] с ее поющим роялем? Свою неуверенность я отдаю
ей, в ее горячие и ласковые глаза артистки.
...Сейчас искусство и жизнь слились в одно. Надолго ли? На неделю? На день?
Реализм! Реализм! Пятно, гармония пятен - плоскостей. Я так нечуток к красоте в
музыке.
Покоряет только сила. Вчера - Скрябин. "Поэма экстаза". Мечтаю быть человеком,
мастером. Мне не хватает гигаитских сдвигов в работе. Я должен продумать свой
путь в Академии. Ничего даром! Сегодня поют птицы - радостно в душе. Видел в
Русском музее мальчика - подошел ко мне (СХШ - 18 лет). В том же состоянии
разлива души, становления и неуверенности. "Спасибо вам за помощь, другие не
говорят так с нами".
Я - старший товарищ... Я люблю чудо жизни, когда вижу где-нибудь море, облака над
шумящими полями.
Иду сегодня вечером на концерт. Там будут люди. Они не знают меня. Я буду
смотреть на них и разгадывать. Жизнь хороша! Она так хороша и противоречива, что
должна сделать меня художником.
Копия в Эрмитаже с Веронезе. Думать и не терять головы.
12 января 1952 г.
Думать о том, что должно говорить твое искусство, и рисовать надо много, щенок
ничтожный! Я столько отдал искусству, что, может быть оно и улыбается мне?
Искусство! Это правда жизни, прежде всего. Думаю о людях в картинах и небе над
ними...
16 марта 1952 г.
...Еще очень важное - стараться сдерживать себя в. проявлении гнева,
неудовольствия, ревности - вообще; а главное - в тех случаях, когда сердишься
нарочно, т.е. так, зная, что она или он любит тебя. Ссора в мелочи - пролог к
большим душевным распрям.
Не зазнавайся, подлец. Пока не напишешь картины зазнаваться нечего... Компонуй
больше, мальчик. Сегодня праздник на душе. Он часто теперь. Почему? Не знаю.
Помни, если ты захочешь обмануть искусство, оно тоже не простит. 3най это. Строй
красивые отношения с людьми, чтобы они помогали искусству!
16 января 1953 г.
Как трудно выразить мысль! Выразить в форме музыкальное ощущение... Смотрел
"Историю искусств". Увидел Тициана, Веронезе и Тинторетто. Подумал о том, что
Тинторетто более глубок, чем его современник Веронезе. Что это значит - быть
глубже. Это значит находить противоречия. Вот один тип художника. Это художникфилософ,
мыслитель.
Что значит зримо показать противоречие? Дать кусок жизни и... - через жизненную
правду.
Боярыня Морозова. Меньшиков. Развитие - всегда борьба противоречий, из которых
что-то побеждает, а что-то должно сдаться. В некоторые периоды противоречия
доходят до разительно болезненного контраста.
Синтез: гармоническое сочетание, и, может быть, я не прав, думая о том, что
Тициан, Рафаэль - не глубокие художники. Может быть, от них веет покоем и
величием синтеза, в отличие от Микеланджело.
Может быть, мне нравятся не приведенные к синтезу противоречия?
...Рембрандт умел заметить и дать миру этот контраст противоречий, а, например,
Маяковский отразил только цвет матрешек (мой пример, что развитие - это ряд
матрешек, вставленных одна в другую, и так до бесконечности). Каждая матрешка
состоит, сделана из борьбы противоречий и имеет свою внешнюю окраску, форму
(хотя бы выражающуюся в имени - феодализм, капитализм, первобытный строй,
социализм
...Поділитися у соцмережах
