Жанр: История
Россия распятая
...ве с суровым каганом, поколения которого перечислены в письме царя
Иосифа? Выше упоминаемый советский ученый Артамонов объясняет, что случилось с
Хазарией и с хазарамЙ после их рассеяния стальными дружинами великого русского
князя Святослава. Некоторые ученые полагали, что современные евреи Восточной
Европы хазарского происхождения в составе половцев бежали от татар на запад и
поселились в пределах Галицко- Волынского княжества, откуда затем и
распространились в Польшу и Центральную Европу.
Еще чаще и настойчивее потомками хазар-иудеев выставляют крымских и литовскоукраинских
караимов, говорящих на тюркском языке [64]. (Вниманию поклонников
Гумилева! - И.Г.).
Думается, что рассуждения все того же Артамонова отвечают на вопрос о судьбе
Хазарского царства: но принятие иудейской религии было для них (хазар - И.Г.)
роковым шагом. С этого времени был потерян контакт правительства с народом и на
смену развитию скотоводства и земледелия наступила эпоха посреднической торговли
и паразитического обогащения правящей верхушки. Думается, что правящий класс
Хазарии, исповедующий иудаизм, вместе с многочисленными представителями главным
образом тюркских племен ринулись на Запад в эмиграцию. Не случайно все та же
Еврейская энциклопедия отмечает, что в Венгрии антисемиты наших дней называют
евреев хазарами. Известно, что во многих городах и весях Европы создаются новые
общины так называемые правитель-ашкенази. Достаточно назвать соперника Царьграда
Киев, где издавна проживало большое количество евреев. И не хазарские ли евреи
пытались обратить в свою веру князя Владимира, который, однако, - что
общеизвестно - принял святое крещение по греческому православному обряду, как и
его бабушка великая княгиня Ольга, мать великого Святослава, причисленная, как и
он, к лику святых. Всемирно известный историк и публицист, бывший
корреспондентом лондонского "Таймса", Дуглас Рид в своем спорном, но интересном
историческом исследовании "Спор О Сионе", опять же ссылаясь на Еврейскую
энциклопедию, отмечает еще раз, что "сефарды, покинув Пиренейский полуостров, не
переселились в Польшу и не смешались с прочими евреями, расселившись по Западной
Европе". Дуглас Рид приводит точную цитату из Еврейской энциклопедии, изданной
не в России:
"Они (сефарды - И.Г.) считали себя высшим классом, еврейской знатью и долго
смотрели на своих единоверцев с верху вниз, а эти последние признавали их
таковой. Сефарды никогда не занимались торгашеством и ростовщичеством и не
смешивались с низшими классами. Хотя они и жили в мире с остальными евреями,
сефарды очень редко заключали с ними смешанные браки... В настоящее время утратили
власть, которой они пользовались над другими евреями в продолжение нескольких
столетий".
Английский ученый Рид считает, что "Талмудическое правительство стало готовиться
к очередной встрече с Европой, обосновавшись в новой ставке посреди азиатского
народа хазар, обращенных в иудейство за много. веков до того... Хазары были
народом татарским или тюркско-монгольской расы... Еврейские историки не
сомневаются в подлинности этой переписки (уже известной нам царя Иосифа и
раввина из Кордовы - И.Г.), где впервые встречается слово "ашкенази" в
применении к ясно обозначенной, до того неизвестной группе "восточных" евреев и
их славянским связям.
Эти тюркско-монгольские "ашкеназы" не имели, таким образом, кроме веры,
абсолютно ничего общего с евреями, известными до тех пор западному миру -
сефардами"...
Я хотел бы знать точку зрения еврейских историков о нижеследующем утверждении их
английского коллеги: "Власть талмудического правительства над разбросанными по
Европе еврейскими общинами в последующие столетия все более слабела, однако
тесно спаянной общиной евреев Востока оно правило поистине железной рукой. Евреи
семитского вида становились в Европе все большей редкостью, а в наше время среди
евреев все сильнее преобладает тюркский тип, в чем нет ничего удивительного.
Никто, кроме евреев, никогда не узнает, почему 13 столетий тому назад правящей
сектой было разрешено это единственное в истории массовое обращение
многочисленных "язычников" в талмудистский иудаизм. Было ли это случайность, или
уже тогда сионские мудрецы способны были предвидеть все возможные последствия?...
Таким образом, после 1500 г. в мире жили отличные друг от друга группы евреев:
сефардские по происхождению, рассеянные общины Запада и тесно сколоченные массы
талмудистских "евреев" Востока". (Я не понимаю, почему английский историк ставит
"евреев" Востока в кавычках...- И.Г.) Далее с беспощадной уверенностью Дуглас Рид
считает восточных евреев - ашкеназов организаторами двух величайших процессов
жизни европейских народов. Первый - организация всех антихристианских революций
в Европе, включая русскую революцию; и второй - создание национального
еврейского течения - сионизма, под которым я понимаю возвращение евреев на свою
историческую родину. Мне бы хотелось в заключение главы о Хазарии лишь
предвосхитить мои главы о Марксе и личных впечатлениях от посещения государства
Израиль, упомянув незаслуженно преданное забвению имя историка, философа и
политического деятеля Моисея (или, как его называл Маркс, Мозеса) Гесса,
родившегося в Бонне в 1812 году в семье раввина (дед по матери. - И.Г.),
эмигрировавшего из Польши в Германию. Изучение его личности и философии поможет
нам еще глубже осознать мировые процессы нашего времени. Меня поразило, в
частности, что Гесс считается многими историками духовным отцом коммунистаинтернационалиста
Карла Маркса, утверждавшего, что у пролетариата нет отечества,
и одновременно доктора Теодора Герцля, идеолога создания еврейского
национального государства. Может, Гесс, написавший "Красный катехизис" с его
пафосом необходимости социалистической революции, насмехался над немецкими
представлениями об отечестве? В другой книге он пишет: "...Всякий, кто отрицает
еврейский национализм - не только отступник, изменник в религиозном смысле, но и
предатель своего народа... Каждый еврей должен быть прежде всего - еврейским
патриотом".
Любопытно, что М. Гесс, автор нашумевшей книги "Рим и Иерусалим", умер в Париже
в 1875 году. В то время будущему лидеру и вождю сионистского движения Теодору
Герцлю (родился в Будапеште) было 15 лет, а Карлу Марксу, творцу пресловутого
"Комманифеста" и "Капитала" - 57 лет. Как известно, 29 августа 1897 года в
Базеле на знаменитом сионистском конгрессе Теодор Герцль провозгласил доктрину
возрождения еврейского государства в Палестине, вызвавшую бурное ликование
участников конгресса. Стали крылатыми слова Герцля: "Да отсохнет рука моя, о
Иерусалим, если я забуду тебя". Думается, с той поры история ХХ века
определяется борьбой трех начал: коммунизм-большевизм, сионизм и, как их
антитеза, фашизм-национал-социализм.
Спор молодых историков
Помню мой случайный разговор в моем родном городе на берегах Невы с двумя
историками, когда я у них допытывался, почему сегодня многими постсоветскими
учеными раздувается кадило интереса к великой, но враждебной нам Степи - к
тюркам, а еще точнее - туранцам, исконным врагам нашей расы, в частности,
славянского племени.
Мой собеседник средних лет - и, как он утверждал, демократ по убеждениям -
походил всем своим видом на преподавателя университета, который, несмотря на
потертость своего костюма, смотрел на меня бесцветными глазами с выражением
глубокого превосходства, дающегося человеку верой в непререкаемую истинность
исповедуемой им доктрины. "Видите ли, - тянул он, - Илья Сергеевич, многие
прогрессивные ученые считают сегодня, что мы должны заниматься не историей вашей
любимой России с ее славянским великодержавием, а народами Великой Степи:
тюрками и монголами, которые и вершили подлинную историю, оказывая огромное
влияние на исторические процессы Древней Руси и Причерноморья. Надеюсь, вы
знаете, что "Слово о Полку Игореве" насквозь пронизано, я бы сказал, тюркизмом,
а вот когда оно написано, в каком веке - это дело научных изысканий. Сегодня
многие из нас стоят на платформе Льва Николаевича Гумилева". Опустивший голову в
книгу второй историк, доселе не обращавший на нас внимания, поднял голову и,
сверкнув глазами, глядя на своего как я считал приятеля, произнес: "Максим, не
вводи в заблуждение великого художника - далеко не все стоят на платформе, как
ты выразился, Гумилева. Я лично даже не считаю его историком". Встрепенулся и
Максим и, глядя в прищуренные глаза Виктора (так звали его тридцатилетнего
коллегу), зло отрубил: "Это ты, Витюша, не наводи тень на плетень, а точнее, на
научные деяния Льва Николаевича Гумилева". Виктор резко перебил его: "Да какой
он историк, с моей точки зрения - всего лишь антинаучный фантаст, чьи
смехотворные концепции не может оправдать даже феноменальная память на имена и
факты азиатской истории и ее народов. Но когда начинаешь проверять многие из
этих фактов, которые словно горох насыпаны во все произведения Гумилева,
поражаешься их антиисторической "правде" - я имею в виду ряд откровений "дяди
Левы. в области русской истории, которой я, в отличие от тебя, занимаюсь
серьезно". Я почувствовал, что назревает бурная дискуссия, молчаливым свидетелем
которой я невольно становился. Максим снова стукнул кулаком по столу: "Вопервых,
не смей так фамильярно называть Льва Николаевича, он тебе не дядя,
тамбовский
волк тебе дядя, имей уважение хотя бы к его родителям, гениальным поэтам
Гумилеву и Ахматовой. Вся его жизнь - аресты, тюрьмы, допросы, лагеря и ссылки!
Да и жил-то он, в отличие от тебя, до последних лет жизни в крохотной комнате
коммунальной квартиры. Его гениальные труды рассчитаны только на ученых: раз ты
их не приемлешь, значит, ты не ученый., - выдохнул одним махом побагровевший
Максим, глядя в лицо своему коллеге. Виктор бесстрастно смотрел на своего
оппонента: "Прошу тебя, Максим, не кипятиться; речь идет не о достойных и пусть
даже гениальных родителях, тем более о размерах советской жилплощади, а о
работах Льва Николаевича Гумилева".
Он нарочито подчеркнул имя, отчество и фамилию. Обхватив большой костистой
ладонью низ своего лица, которое было скрыто коротко стриженной бородой, еще не
украшенной сединой, со скрытым холодом продолжал: "Объясни мне, Максим, если
"суперэтнос - ЧК-КГБ со свойственной ему пассионарностью, - его глаз дрогнул
насмешкой, - так надолго оторвал молодого ученого от занятий, когда же он
учился? Ведь советские лагеря, как известно, не лучшие университеты в мире. Не
бей на жалость, у меня у самого деда и бабку расстреляли только за то,.что он
был священником. Расстреливали, наверное, все те же "пассионарии субэтноса" -
революционеры, проводящие великий эксперимент". И неожиданно перебросился на
новую тему: "Не приемлю я также твоих любимых евразийцев, считаю этот термин
идиотски вымышленным и антинаучным!" Виктор вдруг неожиданно посмотрел на меня,
как я отреагирую на это заявление: а не евраазиец ли Глазунов?
Я старался быть невозмутимым свидетелем столь интересного для меня диспута, - я
не был поклонником евразийской теории, столь модной ныне. Не давая противнику
опомниться, Виктор продолжал: "Есть Европа, есть Азия, есть Африка, есть
Америка! Есть их границы! Есть мужчина и женщина. Можно ли согласиться с
термином мужеженщина? Думаю, что нельзя, но напомню, что сатанинский образ
Бафомета: двуполый - это и есть, по-моему, аналогия с термином Евразия. Уместно
говорить не об искусственно объединенных землях Европы и Азии, а о великом
значении русского племени, о культуре и о государственных уложениях, которые
русские принесли в Азию, не вторгаясь в самобытный мир ислама, буддизма и
язычества. Россия не знала колоний".
Чувствуя, что Максим хочет его перебить, уже скороговоркой продолжил: "Еще некто
Бердяев писал, что евразийцам ближе Чингисхан, чем святой Владимир. Можно
ожидать, что вскоре появится новый термин: "Америка - Евразия" в связи со
стремлением к мировому господству магнатов международного капитала".
Наморщив лоб, Виктор продолжал: "Евразия, с моей точки зрения, такой же
идиотский термин, как "красно-коричневые"! Как известно, Маркс и Ленин -
непримиримые антиподы Гитлера. Их непримиримость выражена не просто в символике
красного и коричневого цвета - непримиримы их мировоззрение и политические цели.
Не могу понять, почему термин "красно-коричневые" стал таким расхожим в наши
дни: я не могу себе представить идущих в обнимку национал-социалиста с его
антиподом - коммунистом".
Максим смотрел на Виктора (я так и не узнал их отчеств), как застывшая кобра, а
тот невозмутимо рубил воздух ладонью: "Все эти "пассионарии", "кормящие
ландшафты", "пассионарные толчки", которым предшествуют, по выражению твоего
Гумилева, "инкубационные периоды", словно речь идет о цыплятах, чепуха!" Виктор
перешел на тон прокурора: "Не интересуют меня сомнительные побасенки о древних
тюрках, гуннах, китайцах - и все это сегодня, когда нет даже настоящего учебника
по истории России! А мы все молчим и пытаемся заниматься никому не нужным,
придуманным Гумилевым этногенезом, попросту становлением нового народа. Спасибо,
что Лев Гумилев в Шамбалу не верит и прочие бредни теософии Блаватской и
Рерихов! Никаких новых народов и рас нет и быть не может. Их только можно убить
или скрестить друг с другом, получив гибриды, как это делают ботаники с
растениями, но получается из этого не новый народ, а метисы; или как в народе
говорят, полтинники".
Максим властно простер руку: "Мы с тобой ведем научный разговор!" Виктор повысил
голос: "А почему это наука, если я говорю непонятно и запутанно - как
авангардисты в искусстве?" Он снова бросил взгляд на меня. "Я ненавижу слово
"этнос", которое, словно трупные пятна, покрывает работы не только историков, но
даже общественных деятелей и, - увы, духовенства! Почему не сказать - народ? Как
известно, "этнос" в переводе с греческого и означает народ. Может быть, вы,
гумилевцы, - Виктор разъяренно ткнул указательным пальцем в онемевшего от
ненависти Максима, - продолжите это дальше и будете называть: аква Невы или
Ладоги, аква Волги, аква Тихого океана? Можно продолжить: турецкая гео, русская
гео, израильская гео и т.д. - что, и это будет великое научное "элитарное"
открытие и язык современной науки? Вот и дошли-доехали до сегодняшнего дня,
когда русский президент проводит "саммит", или, как известно, по-английски
встреча, а потом идут бесконечные рейтинги, маркетинги, доходящие до
порнографических шопов и супермаркетов".
Ярости Виктора не было предела: "Хоть и шиворот-навыворот, но тоже твоя
гумилевщина, а попросту - неуважение к русскому языку, который, с моей точки
зрения, самый богатый и духовный язык человечества, напрямую связанный с
совершенным языком санскрита".
"Ты не апеллируй к художнику Глазунову,- внушительно предупредил Максим, - мы
знаем его ура-патриотические убеждения: "Славься, Отечество наше свободное" -
даже подпел тенором слова советского гимна историк. - Или что для меня одно и то
же - "за Веру, Царя и Отечество", - с несколько извиняющейся улыбкой он
посмотрел в мою сторону, хотя глаза отнюдь не улыбались. Я впервые за все время
их шумной перепалки нарушил молчание:
"Да, в отличие от Вас, уважаемый Максим, простите, не знаю Вашего отчества - я
люблю Россию. Следовательно, да - я патриот! Но не "ура-патриот" в Вашем
понимании. Не знаю, как Вы, но я никогда не был членом компартии или какой-либо
другой политической группировки. Не надо фальсифицировать и фантазировать, как
Ваш учитель - я имею в виду Льва Гумилева, смешивая с легкостью необыкновенной
прямо противоположные понятия: советский "ура-патриотизм" и имперскую триаду "за
Веру, Царя и Отечество". И политику это не всегда сходит с рук, а историку
вообще непростительно! Кстати, в спорах, как я думаю, истина не рождается", -
закончил я свой монолог, не желая, как понимает читатель, принимать дальше
участие в этом непримиримом зло-запальчивом споре.
Но Виктор остервенело бросил, кивнув на Максима: "Эту истину ему половецкий
этнос из Великой Степи в уши насвистел!"
"Господа, - продолжил я как можно серьезнее, - вернитесь же, наконец, к
проблемам истории. Вы историки, и я, как художник, с великим интересом слушаю
ваш научный и глубоко современный диспут. Поверьте мне: все, что вы говорите, -
очень важно".
Виктор, вдруг снова обратившись ко мне, но отнюдь не ища у меня поддержки,
словно продолжая давний спор со своим коллегой, заявил: "Я внимательно изучил
три Ваших работы - "Мистерия ХХ века", "Вечная Россия" и "Великий эксперимент".
Каждая из них, по моему глубокому убеждению, - вызывающе посмотрел он на
Максима, - может быть приравнена к диссертации. К сожалению, у многих сильное
предубеждение против вас, Илья Сергеевич, при этом оно искусственно
подогревается теми, кто не желает принимать очевидное. Я, например, увидев на
картине "Вечная Россия" гору Хараити, изображение Перуна и многое другое, сразу
понял, что за каждым вашим образом скрывается глубина исторических познаний".
Я был крайне смущен таким комплиментарным поворотом разговора и, глядя на
раздраженного Максима, сказал: "Помилуйте, я готов залезть под стол от смущения,
когда слышу такие высокие оценки моих работ, тем более от историка. Я себя
чувствую лучше, когда определенные люди меня поносят".
...Глядя в стол, не меняя позы, Максим произнес как бы нехотя: "Ну, насчет
диссертации я не согласен, но, бесспорно, что ваша картина "Мистерия ХХ века" -
смелый и бесстрашный документ нашего времени".
Воспользовавшись секундной паузой, Максим, сидевший за столом в позе академика
Павлова с портрета Нестерова - два сжатых кулака, выброшенных вперед, - пожелал,
видимо, вернуть разговор в "научное" русло: "Разве ты можешь отрицать, -
обратился он к Виктору, - что Гумилев утвердил особую научную дисциплину -
этнологию, объединяющую естественные и гуманитарные науки? Лев Николаевич
предложил три главенствующих параметра: пространство, время и этнос - "коллектив
людей, творящих историю".
Виктор встал: "Подумаешь, три параметра - зло вдохнул он. - Это такое же
открытие, как если я назову свои параметры: человек, чтобы жить, должен есть,
пить и спать. Буду ли я иметь честь называться историком, даже если переложу это
на греческий язык и придуманную "пассионарность": биосфера, этногенез и влияние
почвы на почерк? Разве норманист, каким был Гумилев, равно как и его учителя -
идеологи и сподвижники - ученики, могут называться историками? Твой Лев Гумилев
ничего не понимал в русской истории; более того, считал, что нашествие азиатов
на Русь было милым культуртрегерским пикником в стране пьяных варваров! Он не
понимает смысла и сути истории, что она есть борьба религий и рас, Бога и
сатаны. Важно; - хочу в твоих глазах оставаться историком, - чтобы "этнос" и его
история рассматривались с этих позиций. Историю делают единицы и народные массы,
верящие в Бога или в дьявола и своего, не боюсь этого слова, национального
вождя. Дарвин, Ницше или Маркс тут ни при чем. У нас есть серьезные историки, но
они выступают против амбиций Гумилева. Я хочу быть историком России, а ты --
исповедовать антинаучные абстрактные теории - бредни Льва Николаевича".
Я увидел, как вскочил со стула Максим, и почувствовал, что дело вот-вот перейдет
в рукопашную. Оба оппонента тяжело дышали, не замечая меня. Успокаивая их, я
попросил обоих отвлечься и высказать свою точку зрения на проблему Хазарии.
Максим неохотно ответил: "Прочтите "Открытие Хазарии" Гумилева, там все
сказано". Неуемный Виктор возразил: "Не читайте гумилевское "Открытие Хазарии".
Это мнимое открытие, которое не состоялось. Очень трогательно, что они потеряли
во время подводных исследований акваланг, но странна самоуверенная датировка
найденных черепков древней посуды, которые безапелляционный Лев Николаевич
считает свидетельством найденных им хазар. Итиль до сих пор не найден вообще!
Нигде не найдено остатков фундаментов домов, синагог, дворцов, мечетей и
городских зданий. Это только гипотеза со ссылками на изменение почвы якобы из-за
смены уровня воды Каспия. Где доказательства, что это Хазария и что найденные
захоронения именно хазарские? Обнаруженные останки в захоронениях, названные
хазарскими, не прошли главного - научной "этнической" атрибуции. Чьи это черепа?
Индоевропейские, семитские или монголоидные? Но должен сказать, - продолжал
Виктор,- что книга Гумилева "Открытие Хазарии" написана живо, и не случайно наш
ученый Артамонов назвал ее научным детективом, хотя археологи встретили, как мне
говорили, тогда его сообщение вяло и кисло".
Поняв, что большего от них не добьюсь, я задал последний вопрос: куда бесследно
исчезли хазары? Беря инициативу в свои руки, севший снова за стол Виктор,
подумав, ответил: "Еврейская община и обращенные в иудаизм иногородцы под видом
евреев покинули Хазарию, а другие племена, входившие в Хазарский каганат, но не
принявшие иудаизм, так и остались жить на своих местах, но уже не назывались
хазарами". Кивнув головой на Максима, улыбнувшись, сказал: "Пусть я стану
заклятым врагом моего коллеги-гумилевца, но выскажу крамольную мысль: хазары и
масоны - это тайна нашего времени, которая пока не может быть исследована до
конца ни одним ученым. Например, вы знаете, что потомки хазар участвовали в
убийстве первого и последнего русского самодержца?"
"Ка- ак?" -встрепенулся, снова приподнимаясь, Максим. Признаться, и я не ожидал
такого пассажа. "А очень просто", - иронически, но уже глядя на меня, сказал,
поглаживая свою коротко стриженную бороду, историк. "Первое убийство было в 1174
году в Боголюбове, находящемся, как известно, недалеко от Владимира. Вам обоим,
конечно, известно, кто такой Андрей Боголюбский?"
"Да, да, известно", - неожиданно хором ответили мы с Максимом.
"Не сомневаюсь, - ехидно подчеркнул Виктор, - но, тем не менее, прежде хочу
сказать два слова - и не о полководцах, не о татаро-монгольских ордах и не об
усобицах, которые разрывали Киевскую Русь, а о том, что в результате всего этого
у могучего русского племени созрела необходимость двигаться на северо-восток в
Залесскую Русь, то есть в землю за великим лесом. Добавлю, что оставшиеся руссы,
подверженные влиянию Великой Степи и католицизма, стали называться малороссами,
а сегодня украинцами - от слова "окраина". Напоминаю, что еще Владимир Мономах
понял эту необходимость, когда в 1108; году основал на крутом берегу Клязьмы
богохранимый до наших дней город Владимир, дав ему свое имя. Его сын Юрий
Долгорукий, известный памятник которому стоит перед московской мэрией, будучи
суздальским князем, после долгой борьбы правил Киевом. Очень знаменателен тот
факт, что сын Юрия Долгорукого Андрей, будущий Боголюбский, самовольно уехал на
север и стал, согласно летописи, "самовластцем всей суздальской земли". Обладая
гениальным чутьем великого государя, нарушив все традиции, он перенес княжеский
стол во Владимир. Как говорит предание, в селе Боголюбово построил прекрасные
храмы и терема..."
Прервав свою лекцию, Виктор посмотрел на меня и спросил: "По-моему, Вы не раз
изображали на своих картинах храм Покрова на Нерли, стоящий неподалеку от
резиденции Андрея Боголюбского. Правитель Земской Руси вел себя с энергичной
активностью, стараясь объединить близлежащие земли, и даже неудачно воевал с
Новгородом.
Многие враги, видя государственный разум и неустанный рост собирания русских
земель, имели все основания бояться и ненавидеть Андрея Боголюбского - русского
православного князя. - Улыбнувшись саркастической улыбкой, Виктор неожиданно
произнес: - Я не знаю, какие "большевики" организовали убийство властителя
Залесской православной Руси, но общеизвестно, что после убийства князя Андрея
долго не утихала смута на Владимиро-Суздальской земле..."
Опять обратясь ко мне, размахивая, как мечом, Бог весть откуда взявшейся
указкой, подытожил: "Но тем не менее вскоре Всеволод Большое Гнездо принял титул
великого князя, а автор "Слова о полку Игореве", которое Максим вместе со своим
антирусситом Мазоном и кампанией считает подделкой попов и капиталистов, писал о
великом князе Всеволоде: "Ты ведь можешь Волгу веслами расплескать, а Дон
шеломами вычерпать!" "Не шеломами, а шлемами," - буркнул Максим. А Виктор с
воодушевлением продолжал: "Политический гений многих поколений русских князей,
ведомых Церковью Христовой, строил могучее государство. Да, свеча русской
государственной идеи, несмотря на черные вихри истории, не погасла. И не
случайно верный заветам Киевской Руси боголюбивый князь Андрей вывез в новую
столицу Владимир самую чтимую икону Матери Божией, написанную, по преданию,
евангелистом Лукой. С тех пор, как известно, она называется Владимирской. В
лихую годину нашествия Тохтамыша она была перенесена в Московский Кремль".
"Может, хватит читать лекцию? Мы не школьники, - недовольно буркнул Максим. -
Переходи ближе к теме, кто убил Андрея Боголюбского и Николая II? Руби, раз уж
замахнулся". - "Не пытайся сбить меня с темы, - огрызнулся Виктор. - Я
продолжаю.
Из недр славной Залесской Руси выросла великая Московия, которой позавидовали и,
ненавидя ее, боялись как в Европе, так и в Орде. Великороссы Московии и явились
создателями великой русской Империи. Окрыленные победой поля Куликова и гордые
историческим предопределением хранить чистоту православия после падения
Константинополя, уничтоженного туранцами - исконными врагами нашей расы, они
утвердили идею, что Москва - это Третий Рим. Кто об этом сегодня не знает?"
И вот Виктор, глядя на меня, подвел итог предварительному экскурсу.
"Итак, были древние скифо-сарматское, антовенетское и многие другие
государственные образования великих славянских племен. Потом Византия, Киев,
Владимир, Москва - такова историческая эстафета религиозной и государственной
преемственности великороссов, создавших могучую и славную империю - защитницу и
надежду всех угнетаемых племен славянских".
Максим снова не выдержал и по-своему
...Поділитися у соцмережах
