Жанр: История
Россия распятая
...вительства, сибирские
шаманы, художники, философы, ученые, священники...
- Я католик, вера в Бога дала мне силы вынести этот ад, который не мог бы
описать даже Данте, - рассказывал он. - Я помню каждую минуту, проведенную в
этом аду. Сколько людей погибало у менz на глазах, - О! Я многому научился от
тех, кого безжалостно уничтожали. Думаю, не просто будет найти огромные ямы и
рвы, где, как собаки, закопаны лучшие люди России. Хотя в лагерях сидели не
только русские, это был действительно "Интернационал" тотального уничтожения. Я
старался лечить, внушать людям веру, когда верить нам, казалось, было не во что.
Повторяю, это были лагеря смерти...
С Казимиром Марковичем меня познакомил мой неизменный благодетель Сергей
Владимирович Михалков. Однажды он сказал: "Все знают, что я заика. И ты, Илюша,
когда нервничаешь, начинаешь заикаться. Появился врач, человек, говорят,
гениальный. Ему около семидесяти лет, он излечивает от заикания, от депрессий.
Слышал, что даже одного члена правительства вылечил от такой болезни, когда люди
мочатся под себя. Статьи о нем в нашей, прессе восторженные. Писатель Львов о
нем просто как о мессии пишет. А это серьезный человек. Так вот, тот человек
утверждает, что может наладить контакты с космонавтами с земли, не прибегая к
обычным формам связи. И, между прочим, у него есть благодарность от харьковской
милиции - а он живет в Харькове - за то, что нашел без вести пропавшего
мальчика. Поедем-ка к нему на сеанс, из десяти человек восемь он вылечивает".
Промозглой, серой и слякотной зимой мы приехали в Харьков. Огромная толпа народа
ждала в неказистой, довольно неухоженной больнице железнодорожного управления.
Здесь были люди разных возрастов, социального положения и достатка. Но всех их
объединяло одно: горе и вера в то, что Дубровский поможет им. Лечебные сеансы
проводились в зале. Дубровский говорил, что заполненный публикой зал своей
энергией помогает ему. Большинство людей заряжены положительной энергией, а
скептики и неверующие - отрицательной. Но энергия едина, и дело врача направить
ее на добро.
Насколько мне помнится, он не брал денег с больных и говорил, что если бы он
прожил еще сто лет, то каждый день должен был бы принимать по двести человек -
столько было желающих получить его помощь.
Итак, в небольшом зале, из окна которого были видны крыши и унылые коробки
зданий нового Харькова, на стульях, а то и на полу сидели набившиеся в зал
больные и их родственники.
Сегодня Казимир Маркович проводил два сеанса: один - от заикания, другой - от
курения. Десять человек от двенадцати до семидесяти лет, страдающих заиканием,
выстроились вдоль серой больничной стены, словно перед расстрелом. Воцарилась
тишина. Казимир Маркович начал: "Сейчас я хочу только спросить каждого из вас,
как ваше имя, отчество, фамилия и сколько вам лет. Начнем с вас, - показал он на
средних лет мужчину, с надеждой смотрящего на него. - Итак, скажите ваше имя,
отчество и фамилию".
На лице пациента, вдруг потерявшего веру и надежду, появилась маска клинического
равнодушия и отчаяния. Мучительно глядя в пол, он начал: "Ни-ни-ни-к-к-к-олай."
Больной словно захлебнулся и замолчал. "Пока вам тяжело говорить", - подтвердил
Дубровский. "А ну, пожалуйста, Вы, - обратился он к стоявшей рядом в шеренге
девочке. Она вздрогнула, как птичка, и, глядя большими серыми глазами в лицо
целителя, жалобно, словно пританцовывая, нараспев пропела, содрогаясь от
внутренней конвульсии: "М-м-ма-а-а-а-рин-на". На таком уровне оказались все;
один человек, сделав попытку заговорить, смог только пошевелить губами и
отказался от нее, ощущая всю ее безнадежность. Воцарилась зловещая тишина.
Михалков шепнул мне: "Д-д-да мы по сравнению с н-н-н-ними говорим как Демосфены.
Стыдно у н-н-него в-в-в-время отнимать." Я не мог удержаться от ответа: "Не
забывайте, Сергей Владимирович, что Демосфен, который, кстати, был славянского
происхождения, поначалу тоже заикался и имел при этом слабый голос. Недаром он,
набирая в рот морскую гальку, произносил речи, стараясь такими упражнениями
преодолеть свой дефект. И как заика заике, ибо сам после блокады вынужден был на
уроках отвечать письменно, напомню вам такой случай. Демосфен одному робкому
оратору, боящемуся говорить перед толпой, задал вопрос: "А скажи, друг, побоялся
бы ты говорить перед ремесленником, расписывающим вазы?" "Конечно нет!" -
ответил оратор. Демосфен допытывался: "А ты побоишься говорить с философом,
солдатом, женщиной, моряком?" "Конечно нет, - повторил ответ застенчивый оратор
своему учителю. "Так почему же ты боишься говорить с ними, когда они собраны все
вместе, а это и есть толпа?!" - удивился Демосфен.
"Ну насчет того, что он славянин, - это все твои с-с-славянофильские штучки", -
начал было возражать Михалков... К нам наклонился ассистент Дубровского и
попросил: "Не разговаривайте, пожалуйста". Мы сидели на стульях в трех метрах от
Казимира Марковича. В гробовой тишине он возвысил свой уверенный, исполненный
внутренней силы голос: "Через несколько минут, дорогие друзья, вы все начнете
говорить. Вы сможете объясняться в любви, спокойно общаться с продавцами
магазинов, читать стихи, и кто-то из нас, - смягчился его голос от внутренней
улыбки, - даже сможет работать диктором на радио. Я снимаю с вас страх
произнесения первого слова. Я сейчас горю, как свеча, зажженная с двух концов, -
мне помогает энергия зала. Думайте про себя: "Мы можем! Мы можем говорить,
потому что хотим этого". Я сейчас подойду к каждому из вас и дотронусь до того
места лба, где, как полагали древние, заключен третий глаз человека. Наши
далекие предки - арии - ввели в Индии обычай отмечать это место у женщин красным
кружочком на лбу". Дубровский, как полководец перед битвой, подошел к каждому из
шеренги жаждущих исцеления и коснулся пальцем точки над переносицей. "Что вы
опустили взгляд? Смотрите мне в глаза!" - потребовал он у одного. Отойдя от них,
Дубровский продолжал: "Когда вы через три минуты заговорите, следуйте только
одному правилу: спокойно наберите воздух и постараитесь, как певцы,
сосредоточить внимание на гласных. Например: те-е-е-пло, лю-юю-бовь... Ну, а
теперь, - вонзил он взгляд в лица людей из шеренги, - кто первый хочет сказать?
Но не надо пока говорить, а только поднимите руку".
Подняли руки маленькая девочка и седой человек в военной гимнастерке, на которой
были колодки орденов и медалей.
"Ну, давай начнем с тебя, - сказал Казимир Маркович девочке. - Не спеши, скажи
мне, как тебя зовут и в каком классе ты учишься?"
Зал онемел в ожидании чуда, веря в него и не веря. "Смотри мне в глаза и
отвечай", - властно сказал Дубровский. И произошло чудо: нежным и сильным
голосом девочка спокойно сказала, восторженно глядя в глаза Казимиру
Марковичу:"Я - Марина Сидорчук, ученица третьего класса."
Зал ахнул, и почти у всех нас выступили слезы на глазах. Единственный, кто
остался невозмутим, - это Казимир Маркович. Как бы не чувствуя великого момента
обретения речи, - спросил: "Прочти нам стихотворение Пушкина, которое ты
знаешь". Она начала: "Мороз и солнце, день чудесный...", и вдруг, опустив глаза,
запнулась. Лицо ее приняло на какой-то момент выражение неверия и муки. "Ты
стала новой! - строго сказал Дубровский. - Не вспоминай того, что было. Пой
гласные". Девочка подняла глаза, и мы услышали: "Мороз и солнце, день чудесный.
Еще ты дремлешь, друг прелестный. Пора, красавица, проснись..."
"Хватит, - заключил он. - Кто следующий?" Плачущие родители прижимали к сердцу
свою девочку. Заговорили и все остальные...
...Дубровский сидел дома ничуть не усталый и ел шоколад. Подняв на меня взгляд,
сказал:
- Надо есть шоколад, в нем много энергии.
- Казик не обедает никогда, а ест шоколад, - заметила его жена.
- Казимир Маркович, а что это у вас за стеклянный шар на столе? -
полюбопытствовал я.
- Это предмет моей духовной гимнастики. Я каждое утро смотрю на этот шар. Если
человек живет и действует во имя высшего начала любви к людям, он все может и
побеждает. Бойтесь шарлатанов и черной магии. Бойтесь сатанизма во всех его
проявлениях. Вы читали "Протоколы сионских мудрецов"?
- Читал, - лаконично ответил я на его вопрос. Он помолчал...
Над столом у него висела благодарственная грамота от харьковской милиции.
- Расскажите об этом, - попросил я.
- Дорогой Илюша - в двух словах. Вы прекрасно знаете, - он показал на телевизор,
- что ни он, ни радио, ни магнитофон не будут работать, если их не включить в
сеть - в источник энергии. Я тоже отдаю энергию. Я "включаю в свою сеть"
человека, который, может быть, и ничем не примечателен, но душевная организация
которого, после подключения к моей энергии, напоминает этот телевизор. Некоторые
называют таких людей медиумами. Ясновидение - это другое. Я говорю о человеке,
который, будучи включенным в меня, становится ясновидящим. Я чувствую, кто может
быть для меня таким экраном. И вот, когда в Харькове пропал четырнадцатилетний
мальчик, безутешная мать обратилась в милицию с просьбой о розыске сына. Но все
поиски были безрезультатными. Тогда обратились ко мне. Кстати, Илюша, вы слышали
что-нибудь о Гурджиеве?
- Мне о нем много рассказывал Виталий Васильевич Шульгин, вы знаете, кто это, -
ответил я. - Гуджиев нашел его пропавшего сына, когда бушевала гражданская
война.
- Ну вот, тогда с вами легче разговаривать. На этот раз моим экраном, или
медиумом, был простой гардеробщик. Я ввел в состояние транса, показал фотографию
мальчика. И он через несколько минут сказал мне, что видит его идущим вдоль
деревни. Я приказал ему спросить, что это за деревня и где находится. Он назвал
глухую деревню в далекой Сибири.
"Почему ты очутился так далеко от дома?!" - был следующий вопрос.
Мальчик объяснил, что его обижал отчим и он, вспомнив о дальней родственнице,
живущей в Сибири, уехал к ней, чтобы избежать побоев отчима и ссор с матерью.
- Как видите, - улыбнулся Дубровский, - я за это получил почетную грамоту от
милиции.
Человек не знает своих возможностей до конца, и мы, - подчеркнул он слово "мы",
- должны помогать людям.
- А кто это - "мы"? - робко спросил я, глядя на лицо "колдуна", как называли его
многие. Глаза вдруг у него снова стали бело-голубыми. Комкая руками серебристую
обертку шоколадки "Аленушка", он серьезно и коротко ответил: - Верующие.
- А вы можете передать этот дар другим? - поинтересовался я, зная, что
представители Министерства здравоохранения СССР пытались прислать к нему
учеников. Опустив глаза, он произнес:
- Поймите меня, Илюша, правильно. Леонардо да Винчи - один, Шаляпин - тоже один.
Я, разумеется, не имею в виду свою скромную персону. Так мог ли Леонардо или
Шаляпин переедать свой дар другим? Что вы на это скажете? Так вот и я могу
указать лишь путь и направление, в котором надо работать. - Он улыбнулся
ласково. - Ведь не может же быть второго Дубровского или второго художника Ильи
Глазунова...
Несмотря на то, что Казимир Дубровский показал пути и горизонты науке ХХ века, -
врачи, чиновники советской медицины, увидев, что его личность и возможности
составляют тайну его внутренней жизни, начали против него кампанию травли,
называя его шарлатаном и мистиком. Не помогали и тысячи писем от людей, которых
он вылечил, так же как не помогла и грамота от харьковской милиции. Очевидно,
многие пытались вырвать у него тайну его воздействия на людей, но не смогли. Я
слышал, что ему даже запретили лечить. Он умер в нищете и безвестности. Альбом
его, как мне известно, несмотря на старания Михалкова, до сих пор не вышел в
свет. Издание его было бы самым страшным документом о человеческой психике,
раздавленной победоносным шествием глубоководного и безжалостного масонского
"Коминтерна", прокладывающего путь к "новому мировому порядку", основанному на
геноциде разноплеменных народов мира. Россия оказалась самым трудным орешком... Но
они упорно ведут нас "от разочарования к разочарованию." Так задумано и
осуществлено! Но не до конца! Мы у врат адовых...Верно, не одолеют...
Жизнь для него была и мукой, и адом. Но любовь к людям и вера в добро -
бесконечной. Повторяю, это один из самых интересных людей, которых я встречал в
жизни. Для меня, как и для многих, знавших его, он навсегда остался загадкой.
Мир праху твоему, великий русский ученый!
ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ
Велико незнание России посреди России...
Н. Гоголь
Я очень дружил и дружу с Эдиком Выржиковским или, как его называют, Выржиком) -
талантливым и цельным художником. Мы вместе сдавали экзамены в СХШ, он был
старше меня и рассудительней. Его страстью с юности было ездить по древнерусским
городам и рисовать храмы Божии, пейзажи и людей, виртуозно передавая их характер
и сходство с моделью. Рассказывал он о своих; поездках увлекательно, с жаром, и
мы любовались его прекрасными строгими рисунками, заставлявшими вспоминать
высокий реализм рисунков Репина, Васильева и Макарова, когда они вместе ездили
на Волгу и Репин искал персонажей для своих бурлаков. Однажды мы поехали с ним в
Таллинн. Было холодно и морозно. Уходящие в небо шпили готики, старые дома в
стиле немецкого барокко, сдержанные, не любящие русских люди...
"Холодно, Выржик. Карандаш выпадает из рук", - жаловался я другу. "Ах ты,
Глазунишка изнеженный, - возмущался он, - а как же я рисую?" С тех пор,
преодолев муки холода, до сих хожу без перчаток и могу рисовать на любом морозе.
Вспоминаю таллиннское кафе и нашу застенчивость из-за своих грязных свитеров
перед шиком европейских официантов с бабочками. Мы рисовали и в кафе. "Цвай юнге
руссише малер", - поясняли друг другу официанты. Тихо играла музыка, почтенная
публика благожелательно смотрена нас.
В Ленинграде Выржик поражал всех находками неожиданных "точек" для своих
пейзажей. То на крышу Аничкова дворца заберется, то чуть не на купол
Петропавловского собора. Он очень любил Левитана, Юона и пронес любовь к
русскому пейзажу до сего дня. Сменив на протяжении жизни нескольких жен, народив
много детей, он завоевал себе славу прекрасного художника-пейзажиста. Я помню,
как он приехал из деревни Петрищево, где согласно дипломной теме для картины о
Зое Космодемьянской, встретился с живой тогда старухой, помнившей всю историю с
героиней, замученной немцами. Подняв на меня глаза, полные уныния, Выржик
сказал: "Все было не так, как пишут о ней...Не могу я теперь писать эту тему". Его
бабушка Феня, живущая в деревне, много раз вдохновляла Эдика на прекрасные
этюды. Учился Выржик вместе с Валькой Сидоровым, с которым дружил. Валька, ныне
- Валентин Михайлович Сидоров, тоже талантливый пейзажист, возглавляет правление
Союза художников России. Его рассказы о гибели родной деревни, вырубке фруктовых
садов, о коллективизации живут в моей памяти как документы великих страданий
русского народа, наполненные живой болью патриота, очевидца-художника.
Как говорил Петр, "Сенаторы - добрые люди. Сенат - злая бестия". Со сколькими
художниками связан годами учебы и студенческой дружбы! Общаясь со мною, они
прежние и "добрые". Но собравшись вместе, превращаются в "злую бестию", когда их
объединяет ненависть к треклятому Глазунову, которого всю жизнь они травили,
игнорировали. Ни разу в жизни Союзы художников России и бывшего СССР не
организовали ни одной моей выставки и не закупили ни одной работы. Бог им судья!
"Их бесит, - объяснял мне один друг - художник, - твоя самостоятельность и
независимость. Ты не ходишь к ним просить и кланяться, да и миллионные очереди
на твои выставки не дают им покоя!" - Но я же не виноват в этом", - оправдывался
я. "Ты виноват в том, что ты Глазунов", - улыбнулся он. Так я и прожил под
черными лучами ненависти Союза художников!
Спасибо Вале Сидорову, а точнее - Валентину Михайловичу Сидорову, что он
поставил тогда - о чудо! - свою подпись, разрешающую мою последнюю выставку в
Манеже. В те времена важно было идеологическое поручительство, а не деньги.
Живет он одиноко, разрываемый на части общественной деятельностью, и только в
деревне, куда он уезжает писать пейзажи, обретает покой и отдохновение души.
Но возвращаюсь к давним годам нашей учебы. Выржик неутомимо тянул меня, особенно
после таллиннской поездки, на Русь.
Мне было семнадцать лет. Была весна. Мой друг сказал: "Поедем в Углич - вот где
Русь-то настоящая!" С Угличем у меня связано чистое и светлое воспоминание,
когда впервые в жизни красота древнего лика России поразила и навсегда вошла в
сознание великим и волнующим чувством Родины. То же чувство, наверное,
испытывает сын, наконец нашедший отца, о котором так часто и бессонно думал в
одиночестве сиротской доли. Один поэт говорит, что любовь начинается с
изумления. Какая красота, какое чудо! Маленькие домики, купола соборов, словно
каменные цветы, прорастающие над горизонтом... Нет, не цветы - рати в надвинутых
шлемах... А за Волгой дали, дали бесконечные.
Звон капель, падающих в синеву луж, ржание лошадей, обрызганные грязью
грузовики. А вот и базар! Старый гостиный двор, будто у Лескова и МельниковаПечерского.
Справа и слева могучие соборы - все разные, и все единые в своей
древней красоте. А дети! Вон девочка - глазки, как лесные озерки, белые волосики
соломкой... Мальчишки серьезно, как взрослые, возятся с лошадьми. А дальше, на
Волге, одинокие фигуры смельчаков, обходя полыньи, пробираются на ту сторону.
Дали необъятные. Волга...
В седой древности теряются истоки преданий "богоспасаемого града" Углича.
Название Углич получил, видимо, оттого, что Волга здесь делает угол. Местные
летописи рассказывают, как один из родственников княгини Ольги, боярин Ян,
объезжая Русь, был в Угличе и, пленившись красотою местности, построил себе
здесь дом на крутом берегу Волги. До сих пор в городе есть местность под
названием "Яново поле". В 1380 году углическая дружина участвовала в Куликовской
битве, предводительствуемая известным русским полководцем XIV века угличским
князем Владимиром Андреевичем, получившим прозвище Храбрый. До недавнего времени
в Угличе сохранялся камень, глубоко сидевший в земле, с отпечатанным на нем
следом, вроде большой петушиной лапы. Камень этот дал название целой слободе -
Петуховой. К сожалению, всего несколько лет назад этот камень был разбит на
щебень при ремонте дороги.
С Петуховым Камнем связано одно из поэтических сказаний древнего города. В нем
говорилось, что, когда городу угрожала опасность, прилетал огромный петух. Он
садился на камень и троекратным криком предупреждал угличан о близкой беде. Это
поэтическое сказание Пушкин положил в основу сказки "Золотой петушок", а
Римский-Корсаков воплотил его в музыке. Думаю, что и сегодня большинству
читателей интересна история града Углича.
Но тогда, в годы погрома русских городов (при Хрущеве), когда писалась эта
глава, - она была вызывающа! Все течет, все меняется. Сегодня уже никто не
прибегает к термину "образцовый коммунистический город". Сколько благодаря этому
названию разрушено и уничтожено. "Плачь, русское сердце"... Сражаться и бороться
надо за русскую культуру! Но об этом будет особая глава, дорогой читатель, -
"Битва за Москву". О нашей борьбе и о тех, кто боролся...
На крутом откосе над Волгой стоит причудливое здание, похожее и на дом, и на
крепость, и на церковь, - это дворец угличских удельных князей, известный под
именем палат царевича Дмитрия, построенных в конце ХV века угличским князем
Андреем. Архитектурные формы дворца родственны величавым замыслам новгородских и
псковских зодчих. Окна дворца - как бойницы крепости, готовой к бою.
Предполагают, что в давние времена стены были расписаны артелью художников,
руководимых гениальным мастером Древней Руси Дионисием, работавшим в 1482 году в
близком соседстве от Углича - в Ростове Великом.
Скромный, но изысканный орнамент из кирпичей украшает стены дворца. Во дворце
жили угличские князья и посадские наместники. Ничтожно мало дошло до нас от
древнего Углича, который когда-то был, по свидетельству летописи, "велик и
многонароден, пространен же и славен и всеми благами изобиловал паче иных градов
в державе Русской..." В Угличе было 150 церквей, на правом берегу Волги возвышался
кремль, обнесенный крепкою стеною с башнями, вооруженными пушками, пищалями и
самопалами, окопанный глубоким рвом, примыкавшим своими концами к Волге. На
дорогах, идущих в город, стояли монастыри, прикрывавшие подступы к Угличу. Углич
не раз играл значительную роль в политике московского государства.
Для достижения успехов в борьбе с Казанским ханством Иван Грозный решил
построить близ Казани город-крепость, который был бы плацдармом для наступления.
Но сделать это на виду у противника было невозможно. Поэтому решили срубить
крепость в Угличском княжестве, в вотчине князей Ушатых, находившейся в северной
части княжества, особенно богатой строительным лесом. Постройка крепости была
поручена Ивану Григорьевичу Выродкову - талантливому русскому мастеру. Для
выполнения работ из разных городов в Углич были направлены сотни строителей и
стрельцов. В 1551 году ими был срублен город с двумя церквами, с деревянными
стенами и башнями.
Весной следующего года город был разобран, плотами спущен по Волге и вновь
собран на высокой горе при впадении в Волгу Свияги. Перед изумленным врагом
неожиданно вырос русский город Свияжск. В нем разместилось пять тысяч казаков.
После смерти царя Ивана Грозного наследник престола царевич Дмитрий с матерью
Марией Нагой и родственниками, враждебно относившимися к Борису Годунову, в 1584
году был сослан в Углич. Царевич Димитрий жил в Угличе около семи лет. 15 мая
1591 года сбежавшиеся на тревожные звуки набата люди застали царевича мертвым.
Так погиб последний Рюрикович.
До сих пор история не разобралась в том зловещем и темном деле. Существуют две
версии, объясняющие смерть наследника. Смысл первой в том, что Дмитрий был убит
по приказу Годунова, желавшего отделаться от претендента на русский престол.
Вторая гипотеза гласит, что Димитрий закололся ножом в припадке эпилепсии во
время игры "в тычку". Читатель все это знает, и я прошу извинения, что привожу
много исторических цитат.
Но вот что говорят строки "Повести об убиении царевича князя Димитрия": "...по
повелению изменника злодея Бориса Годунова, приспевшие душегубцы, ненавистники
царскому корени, Никитко Кочалов да Данилко Битяковской, кормилицу его палицей
ушибли, и она, обмертвев, пала на землю, а сами злодеи душегубцы вскричали
великим гласом. И услыши шум мати его государя-царевича и великая княгиня Мария
Федоровна прибегла, и виде сына своего царевича мертва, и взяла тело его на
руки, а они злодеи душегубцы стоят над телом государя-царевича обмертвели, аки
пси безгласни, против его государыни матери не могли проглаголати ничто же, а
ему государю-царевичу в ту пору киняся перерезали горло ножом; и взяв она
государыня тело сына царевича Димитрия Ивановича и отнесла в церковь
благолепного преображения господня и повелела государыня ударити звоны великия
по всему граду, и услыша народ звон велик и страшен, яко николи же бысть такова,
и стекашася вся народи от мала и до велика. и виде государя-царевича мертва".
Страшно и тревожно звучал набат над телом младенца, возвещая о случившейся беде
народу. Началось избиение всех, кто был заподозрен в заговоре Бориса Годунова.
Как только дошла весть до Москвы, Борис Годунов 'приказал расправиться с
виновниками избиения. Двести угличан были наказаны. Одним отрезали языки, других
посадили в тюрьму. Шестьдесят семей выслали в далекую Сибирь, куда они шли
пешком около года, потеряв многих в пути. Жестокая кара постигла колокол,
известивший о смерти царевича. Его сбросили с колокольни, палач на городской
площади при стечении притихшего народа высек его плетьми, вырвал язык и отрубил
одно ухо. Колокол был выслан в Тобольск - "первоссыльным неодушевленным с
Углича". Только через триста лет колокол вернулся в родной город.
На месте гибели царевича была срублена часовня, замененная впоследствии в XVII
веке каменной церковью стоящей до сего времени на волжской крутом берегу.
Церковь царевича Димитрия "на крови" парадна и изысканна в своем декоративном
уборе. Внутри - росписи XVIII века, исполненные в традициях XVII века. Художник
рассказывал на стенах храма об убийстве царевича и о расправе жителей Углича над
убийцами. Исполненная ужаса толпа застыла над телом того, кто должен был стать
царем всея Руси. К сожалению, несколько лет назад фрески были варварски
замалеваны молодцами, выдававшими себя за реставраторов. Без боли нельзя
смотреть на этот документ вандализма. Об этом необходимо говорить, как об одном
из национальных бедствий. Представьте себе, если бы фрески Джотто или росписи
Тьеполо "подновили" таким же образом!
...С прекращением династии Рюриковичей замутилось Русское царство. Латинская
Польша и Германия, уже издавна стремившиеся подорвать наше государство и
обезличить русскую народность, приобщив ее к латино-католической культуре,
воспользовались тяжелым положением государства. Был пущен слух, что царевич
Димитрий жив и сбежал в Польшу. Огромное войско вторглось в пределы раздираемой
внутренними бедами Руси. По взятии Смоленска глава иезуитов Скарга говорил
пламенную проповедь, в которой выражал радость, что наконец-то открывается путь
к расширению влияния римской церкви и торжеству правды католической. Да и сам
Сигизмунд не скрывал, что шел силою добывать московский престол и расчищать на
Руси дорогу католичеству. Началась русская смута!
20 июля в будний день 1605 года самозванец вступил В Москву, приветствуемый
народом, верившим, что пришел истинный царь Димитрий, сын Грозного Иоанна и
Марии Нагой. Лжедимитрий, пожелавший увидеть свою "мать", которую он "не видел с
детства", вытребовал из дальнего монастыря несчастную вдову Грозного, которой
ничего не оставалось делать, как при знать под страхом смерти в самозванце давно
похороненного ею сына. И это всенародно она должна была объявить. Самозванец как
л
...Поділитися у соцмережах
