Жанр: Фантастика
Орден святого бестселлера, или выйти в тираж
...ит кукла:
— Можно спастись. Можно спасти. Не подбирайте сивилл по пути.
Гобой молчит. Сейчас он умудряется молчать басом, и молчание зама по
особым сгущается в мозгу мефистофелевским:
На земле весь род людской...
Пауза
затягивается, нависает над головой карнизом, готовым в любой миг рухнуть,
сверкающим копьем
бурульки
, подтаявшей от дыхания бога...
Не выдерживаю:
— Антип Венецианович!
Следующая реплика — из спектакля, где идут к барьеру и поднимают
роковые стволы Лепажа. Или, на худой конец, револьвер системы
маузер
, 1873
года.
— Извольте объясниться!
— Влад, хороший мой, славный... Помните газетную шумиху 98-го? Вокруг
психотронного оружия?
— А что? Утка как утка: желтая, бульварная...
— Инженер вы душ человеческих! Конечно, утка. В смысле оружия. Зато
одинаковые сны у сотен людей — были. К счастью, удалось быстро локализовать, а
вскоре и заморозить процесс у Коли Маржецкого. Сообразили, куда клоню?
— Четвертый круг?!
— Именно! Когда у рыцаря растет
площадь захвата
, все большее
количество людей, проснувшись или очнувшись от беспамятства, помнит свои
впечатления. События. Поступки. Во всех подробностях. Слишком ярких, слишком
логичных для обычного сна. Кстати, спит в этот момент сам рыцарь или нет, на
четвертом круге теряет значение. Процесс приобретает лавинообразный характер.
Цепная, знаете ли, реакция...
— Очень интересно. Только в чем, собственно, проблема? Ну, пошумят в
прессе еще раз о
психо-пушке
. Или о вредных последствиях аспирина УПСА. У нас
народ битый: живого динозавра на улицу выпусти — ухом не поведут. Решат, что
глюк. Или киносъемки. Или вообще не заметят, пока лично на них не наступит.
— А вам хочется, чтоб наступил? Шершавой пятой?!
Время шуток прошло. Это я сразу понял, несмотря на дежурную улыбку,
оккупировавшую пухлое личико колобка. Может быть, оттого и понял, что улыбка
была очень уж дежурной. Вымученной. Сутки-двое, с мизерным окладом.
— Нас, Влад, в 98-м чуть в угол не загнали. Тот факт, что засветился
рыцарь из
МБЦ
, ничего не менял. Делом заинтересовались известные фигуранты, а
хватка у них, доложу я вам... Хорошо, что в светлых кабинетах сидят люди
трезвомыслящие. Обошлось... тьфу-тьфу-тьфу! — Асмодей Велиалович на полном
серьезе трижды плюет через левое плечо, причем не символически, а
по-настоящему, слюной. — Но дважды фортуна не дает! Думаете, кое-кто не сумеет
извлечь личную выгоду из процесса! Хотите в шарашке пахать? Собачкой Павлова —
абзац по звонку?! Про пятый или шестой круги я и вовсе не хочу вслух: верите
ли, боюсь...
Умеет, гад, держать паузу. Не зря на сцене выступал.
Самое главное, умом понимаешь, что психологический прием, а
действует!
— Договор положит конец нашим бедам?
— Частично. Договор вернет процесс на первый круг. Замкнет на рыцаря.
И даст время без авралов закончить роман. После выхода книги в свет мы все
вздохнем спокойно...
Он интимно берет меня за пуговицу:
— Вы ведь там более или менее обустроились? У себя? Быстро допишете,
да?
— Ну, в принципе... Климат теплый, собаки меня теперь уважают. Опять
же фьюшка...
— Какая фьюшка?
— Манговая. Кисленькая.
Назойливая муха копошится в мозгу. Да, только мух в голове мне и не
хватало. Метафоры, аллюзии... Нашел время!
...Время!
Попалась!
Мысль отчаянно жужжит в сжатом кулаке. Со странным смешком разжимаю
пальцы. Снегирь, а ведь ты почти поверил...
— Не сходится, Антип Венецианович. Время не сходится. Сплю я в
среднем восемь часов. Плюс-минус. А в Ла-Ланг то на сутки выпадаю, то на десять
часов. По-разному. Или, скажете, там еще и время нелинейное?
И мы, Хымко, люди! Не лыком драны! Слова умные знаем.
— Ах, Влад! Зеркало вы эволюции! Про фазу
быстрого сна
слышать
доводилось?
— Ну, краем уха...
— В этой фазе человек видит сны. Только в этой, и ни в какой другой.
Фаза весьма скоротечна, от общего времени сна составляет 10—30 процентов.
Зависит конкретно от человека, а также от многих обстоятельств: усталость,
перевозбуждение, предшествующее опьянение, стрессы и так далее. Коэффициент
течения времени — примерно 1 к 12. То есть за час, прошедший здесь, там
проходит двенадцать часов. Наши специалисты это вычислили. Есть статистика.
Теперь произведите несложный расчет — и все встанет на место.
— Погодите! Я вспомнил! Фаза
быстрого сна
— она дискретная. Редкие
стежки на общей ткани сна. Там пять минут, тут десять... Но я-то в Ла-Ланге
нахожусь непрерывно! Неувязочка получается!
— Анекдот напомнить?
А ваши неувязочки нам...
Да,
быстрые сны
дискретны. Но вспомните свои обычные сновидения. Ведь если вы их запоминаете,
то как единое целое, — хотя снятся они вам в течение ряда отрывков
быстрого
сна
. С процессом та же история. Только не спрашивайте меня, как да почему: я,
увы, не всеведущ. И, дважды увы, не всемогущ.
То, что Гобой в придачу и не всеблаг, я знаю наверняка.
Трижды увы.
— Могу лишь аналогию подбросить: роман вы тоже дискретно пишете.
Сидите за компьютером, встаете, пьете чай... По бабам шляетесь, водку кушаете.
Однако повествование от этого не рвется?
Убил.
И закопал.
И надпись написал.
— Еще вопросы есть? Пусть Ян Львович с Таисией Валерьевной изложат в
деталях?
— Нет, спасибо. Не нужно.
— Значит, подпишете договор?
— Стоп! Этого я не говорил!
— Неужели принципы вам дороже, чем... Ладно-ладно, молчу! Но бумаги
на допечатку и расходные ведомости вы, надеюсь, изволите подписать? Принципы
позволяют?
— Без проблем. Давайте.
— Даю-даю... Вы бы подумали, Влад, золотце, вы бы хорошенько
подумали, поразмыслили, раскинули мозгами...
Бас Гобоя — глас прибоя. Шуршит, омывает берег сознания. Успокаивает.
Навевает дрему. Автоматически чиркаю ручкой: ведомость... договор... второй
экземпляр...
— А это что?!
— Ох, извините! Я случайно: вместе в папке лежали...
Скотина ты, колобок! Думал заговорить меня? Влад, золотце, подмахните
не глядя... Пусть тебе Таечка подмахивает! Шалишь, Кларнет, не на такого напал!
Влад Снегирь привык читать, что подписывает. Давняя и очень полезная привычка,
на грани рефлекса.
Сижу, смотрю на Антипа Венециановича.
И верю ему до озноба в пятках.
Если Гобой решился на банальный, мелкий, дешевый подлог — значит,
взаправду. На зама по особым глядеть больно и стыдно. Сдулся, скукожился,
поблек, будто из шарика выпустили воздух. На безукоризненном костюме возникли
морщины-складки. Пятнышко грязи на сияющем штиблете...
— Антип Венецианович, я вам предлагаю компромиссный вариант. Роман у
меня получается большой, явно на два тома. Завтра утром я вернусь домой, сяду и
сделаю промежуточный финал. За день, максимум за два. И сразу же вышлю вам
текст первого тома аттачем по е-мэйлу. Договор давайте сюда, я возьму его с
собой. Подпишу после отсылки текста и передам с проводником поезда. Или факсом.
Добавим в начале:
Первый том дилогии Лучший-из-Людей
под названием...
Название я дома придумаю. По рукам? И волки сыты, и овцы целы?
Дежурная улыбка Гобоя медленно-медленно, словно не доверяя, уступает
место настоящей.
— Конечно! Влад, чудесный вы мой! Сразу видно творческого человека.
Рад, душевно рад! — Он долго, от души, трясет мне руку. — По этому поводу не
грех и тяпнуть по граммулечке? У меня в сейфе отличный коньячок имеется,
нарочно для таких случаев...
— Антип Венецианович... Вы мне другое скажите. Пятый круг, шестой...
девятый какой-нибудь... Что там происходит?!
— Ах, Влад! — Гобой тяжко вздыхает, ставя на стол бутылку ереванского
Юбилейного
. — Во многом знании много печали. Помните у Шекспира:
Дальше —
тишина
? Не стоит поминать всуе. Чтоб не накаркать. Выпьем-ка лучше коньячку.
Желаю нам всем быстрее забыть это, как дурной сон.
Дурной сон...
— Ну хоть намекните... Чуть-чуть... Что на пятом круге случается?
— Намекнуть? Хорошо, намекаю. Как вы думаете, Владимир Сергеевич,
почему раньше люди чертей-леших, домовых-русалок да мертвецов ходячих с
привидениями встречали? Ну, еще ангелов, чудотворцев. А теперь — все больше
гуманоиды с Альдебарана, НЛО, барабашки-полтергейсты... Хотя и вампирами бог не
обидел. Как вы думаете?
Никак я не думал.
Нипочему.
Поезд у меня вечером.
XIX. УЛ. ГЕРОЕВ ЧУКОТКИ. 26. КВ. 31. ТЕЛЕФОН (ДОМ.) 43-98-О2
Многочисленные эпиграфы разрушают ткань повествования.
Один редактор
— Добрый день! Вы жена Владимира Сергеевича?
— Д-да... В некотором смысле.
— Владимир Сергеевич просил передать, чтобы вы не волновались. Он
задерживается. На два-три дня, может быть, на неделю.
— Вы из издательства?
— В некотором смысле. То есть нет. Я сама по себе. Просто вы не
беспокойтесь и никуда не обращайтесь. Вы меня поняли?
— Вы его любовница?
— Неужели у меня такой молодой голос? Вы мне льстите.
— Это угроза? Вы похитили Влада?!
— Деточка, я очень прошу вас: не кричите. У меня зверски болит
голова. С вашим Владом все будет в полном порядке.
— Вам нужен выкуп?!
— Выкуп мне не нужен. Просто здесь вопрос жизни и смерти... Ах, я
становлюсь банальной. Итак...
— Что вы с ним сделали? Где он?! Я хочу с ним поговорить!
— Не кричите, умоляю. Он жив-здоров, чего и вам желает. Подождите
несколько дней и получите вашего Влада обратно. В полном здравии. Деточка, мне
очень неприятно, я раньше никогда... Впрочем, вам не понять. Вы еще слишком
молоды.
Короткие гудки.
Определитель номера не сработал.
XX. ОТРЫВОК ИЗ ПОЭМЫ
ИЖЕ С НИМИ
Ослы ему славу по нотам поют,
Козлы бородами дорогу метут...
К. Чуковский
Едут лорды с леди
На велосипеде,
А за ними гном
На ведре вверх дном
А за ним бароны
На зубцах короны,
Феи на драконе,
Эльф на лепреконе,
Змей на василиске,
Пять грифонов в миске,
Зомби и вервольфы
В
Ауди
и
Вольво
,
Маги в колымаге,
Ведьмы на метле.
Глори аллилуйя,
Фэнтези ура!
Вдруг из подворотни
Великан,
Ушлый и чипастый
Киберпанк.
Быть беде! —
Весь в Винде,
И с дискетой кое-где.
Вы из книжек для детишек
Я вас мигом проглочу!
Проглочу, проглочу, не помилую!
Киберпанк, киберпанк, киберпанище,
Ох, братва, пропадай, кто не пан еще!
Феи задрожали,
Грифоны заржали,
Леди другу-лорду
Оттоптали морду,
Гном от василиска
Оказался близко
И, вильнув бедром,
Скрылся под ведром.
А метла
Понесла —
Травмам ведьм нет числа!
Только маги в этой саге
Рады бою на бумаге,
Хоть и пятятся назад,
Артефактами грозят:
Нас на пушку не бери,
Нас на панк не кибери,
Пусть и мы, блин, не иридий —
Так и ты, блин, не берилл!
И назад еще дальше попятились.
И сказал Владыка Зла:
Кто ответит за козла?
Кто поборет силу вражью
В розницу и потиражно,
Я тому богатырю
Пять рецензий подарю
И рекламу в Плейбое
пожалую!
Не боимся мы его,
Киберпанка твоего,
Мы отвагой,
Мы бумагой,
Мы обложками его!
Но увидевши тираж
(Ай-ай-ай!),
У драконов скис кураж
(Ай-ай-ай!).
По прилавкам дрожа разбежалися:
Киберпаньих чипов испугалися.
Вот и стал киберпанк победителем,
Всех торговых лотков повелителем.
Вот он ходит, чипастый, похаживает,
Ненасытный винчестер поглаживает:
Отдавайте мне ваших читателей,
Я сегодня их за ужином скушаю!
Фэнтези плачет-рыдает,
Фэнтези громко страдает:
Нет, ну какой же фантаст
Друга-читателя сдаст,
Чтоб ненасытное чучело
Бедную крошку замучило!
Но однажды поутру
Со страницы horror.ru,
Правду-матку отмоча,
Так и врезали сплеча:
Разве ж это киберпанк?
(Ха-ха-ха!)
Кто такое накропал?
(Ха-ха-ха!)
Киберпанк, киберпанк, киберпашечка,
Жидкостулая порнуха-графомашечка!
Побледнели чародеи:
Ах вы, жутики-злодеи!
Вам ведь слова не дают,
Вас и так не издают!
Только вдруг из-за созвездья,
С лазерным мечом возмездья,
В звездолете, с кучей книг,
Мчится космобоевик.
Взял и грохнул киберпанка
Залпом лазерного танка.
Поделом самозванцу досталося,
И статей про него не осталося!
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ОХОТА НА МЕНЯ
Фантазия сама по себе, по-видимому, аморальна и жестока, как ребенок: она
увлекается ужасным и смешным.
Карел Чапек
I. БАЛЛАДА О ВЕЛИКОЙ СУЕТЕ (Эрзац-пролог-2)
Все создается второпях.
Миры — не исключенье.
Бегом, вприпрыжку, на ходу,
В заботах и делах,
Куда-то шел, спешил, летел,
Пил чай, жевал печенье,
Случайно сделал лишний жест,
Тяп-ляп — и ты Аллах.
Мир неуклюж, мир кособок,
В углах и заусенцах,
Его б рубанком!
Наждаком! Доделать! Довести! —
Но поздно. Отмеряя век,
Уже забилось сердце,
И май смеется, и февраль
Поземкою свистит.
Кто миру рожицу утрет
Махровым полотенцем,
Кто колыбельную споет,
Дабы обрел покой?
Ты занят множеством проблем,
Тебе не до младенца,
И мир твой по миру пойдет
С протянутой рукой.
Подкидыш, шушера, байстрюк,
Готовый в снег и сырость
Бродяжить, драться, воровать,
Спать у чужой двери, —
А время в бубен стук да стук,
А мир, глядишь, и вырос
И тоже наспех, в суете
Кого-то сотворил.
Мы миром мазаны одним,
Миры, мы умираем,
Смиряем, мирим, на Памир
Карабкаемся, мор
В муру мечтаем обратить
И в спешке, за сараем,
Из глины лепим новый мир,
Как суете письмо:
Спешу. Зашился. Подбери.
Авось не канет в Лету.
Твой Я
.
II. ВЕЛИКИЙ ХЛОПЧАТОБУМАЖНЫЙ ПУТЬ
Я бреду сквозь пьяный почерк.
То, с чем бился этой ночью,
От корней до твердых почек
Покрывает гладь стола.
Макс Сергеев
Из кустов, сопя, выбрался дикий хрыч. Рыло зверя было в пуху: разоряя
гнезда, обуян жаждой полакомиться яйцами скобаря, хрыч всегда рисковал
напороться на кладку голенастых пигалиц, — клювы, когти и адова уйма гордыни.
Заполошное хрюканье всколыхнуло ельник, осыпав дождь иголок; хрыч излил
тоску-печаль, после чего вразвалочку двинулся прочь.
— Ой, — выдохнула Аю, прячась за поваленным стволом. — Здоровый
какой...
Бут-Бутан молчал. Он до сих пор не отвык бояться встречи с чужим
насилием, бояться не за себя, ибо Аю могла вспомнить. Пусть даже это было
насилие жирной твари над пичугами. Крючок самострела поддастся и пальцу
ребенка, а посему глупо пренебрегать мелочами. Когда позавчера девушка наконец
пришла в сознание, Куриный Лев обнаружил, что у нее отшибло память. Не целиком
— выборочно, и выбор был из наилучших. Взятие Дангопеи осталось для Носатой
пустым звуком, пришлось все рассказывать по новой, и Бут-Бутан постарался,
чтобы ни он сам, ни семья каменщика Джунгара не напомнили бедняжке о толпе
насильников. Не было. Никогда. Ясно?! В силу крайней юности скверно разбираясь
в девицах, он тем не менее предполагал, что по косвенным признакам, а также по
синякам и царапинам, сошедшим не до конца, Аю может заподозрить неладное.
Мучась необходимостью придумать объяснение на этот случай и бессильный сочинить
правдоподобную байку, Куриный Лев втайне радовался, ибо Аю не заводила
разговоров на опасную тему.
Ну и слава Лучшему-из-Людей!
Парень точно знал, кого следует благодарить за спасительную
забывчивость Носатой. Там, в ложбине, после долгого ожидания увидев фигуру в
мантии цвета морской волны, расшитой снежными лилиями, с говорящим обругаем на
плече, Бут-Бутан сразу понял: свершилось. Вались, горы! Вскипай, моря! Земля,
разверзнись! — они непременно дойдут до цели, ибо дух Лучшего-из-Людей указует
им путь.
Оставался пустяк. Вернее, два пустяка.
То есть три.
Спасти Мозгача Кра-Кра из лап Алого Хонгра, отыскать недостающие
части Лучшего-из-Людей и вернуться в Ла-Ланг, где настанет День Познания.
Селезенкой чую, домой надо. Отчизна зовет. Ох, Кривая Тетушка, подай
нежданную удачу! Вывези, милостивица!..
Оборвав мольбу на полуслове, Бут-Бутан
навострил уши. От Великого Хлопчатобумажного Пути послышался топот — странный,
отнюдь не конский, а скорее похожий на удары кулаками по доскам-боевкам, плотно
обмотанным вервием из конопли. Он знал этот звук, его трижды гнали взашей из
тайных школ
Обезьяны-на-Богомольце
и дважды — из семей, веками практикующих
стиль
Прекрасного Далека
, славного секретами
гибкой Цыц
; но услышать
гулкий, дробный грохот здесь, в дне пути от разграбленной Дангопеи?!
План рушился. Еще в городе, узнав, что Алого Хонгра, армейского мага
тугриков, без промедления вызывают в окрестности Ла-Ланга, дабы
противодействовать во время осады тамошнему чародею Нафири-су, владельцу
Треклятой Башни, — Бут-Бутан сразу понял, что надо делать. Лететь в
горшке-самолете или на пернатом трезубце маг не станет. Не захочет зря
растрачивать силы перед опасной схваткой с Нафири-су. Значит, поедет в карете.
А по выбоинам, буеракам и колдобинам Великого Хлопчатобумажного Пути особо не
разгонишься. Если выбраться на сутки раньше и двигаться в нужном направлении,
во время привалов тайком наблюдая за лагерем Алого Хонгра, то — ах, Кривая
Тетушка! ох! ух!!! — может подвернуться случай для спасения Мозгача.
Волшебникам тоже надо спать, есть, облегчаться...
Но карета, запряженная лошадьми, грохочет совсем иначе.
Неужели полетел в горшке?!
— Аю! Скорее! — махнув Носатой, чтоб поторапливалась, Куриный Лев
ринулся к дороге. Позади раздавался треск сучьев и шорох листвы: это девушка
неслышно кралась за спутником. Едва не скатившись в овраг, на дне которого
кишело голодное жужло, больно ударившись плечом о ствол висельной осины,
всполошив рой медучих шмелей и чудом избежав их жвал, сочащихся ядом, Бут-Бутан
вылетел на склон дюны, откуда был хорошо виден ближайший поворот, и рухнул под
защиту кудрень-лопуха. Вскоре на парня упала запыхавшаяся Аю, волнуясь грудью и
толкаясь локтями, отчего Куриный Лев испытал удивительную смесь чувств, но
разбираться в ощущениях было поздно — грохот
кулаков
надвинулся, оглушая, и
на Пути возник армейский маг со свитой.
Алый Хонгр ехал в паланкине.
О дорогу же стучали не кулаки, а пятки носильщиков.
Впервые в жизни Бут-Бутан видел настоящих верблюдей — вьючных
скороходов, выращиваемых особо искусными магами из детей-подкидышей. Верблюди
оказались высокими, но не очень, лишь на голову выше самого Куриного Льва, зато
ноги скороходов были чрезвычайно длинные, мосластые, с ороговелыми подошвами и
коленками, похожими на кукиши великанов. На спине каждого мотался лохматый
горб: верблюдь умело подсовывал его под рукояти носилок, смягчая тряску. Лица
же оказались недоразвиты и слеплены наспех — клубень носа, влажные смородины
глаз, а губастый рот трясется при каждом шаге.
— Ой, — снова сказала Аю.
Она увидела Мозгача: волшебник-заика сидел на плечах одного из двух
заводных носильщиков, удобно примостив тощую задницу на горбу верблюда. От
обруча на шее Кра-Кра к паланкину тянулась медная цепочка.
— Ой... бедненький!..
Куриный Лев взглядом велел девушке умолкнуть.
Обреченность поселилась в нем, грызя печень. Верблюдям были
безразличны ухабы Великого Пути; оставалось лишь молить удачу о привале, когда
беглецы предпримут попытку освободить Мозгача — наобум, любым способом, ибо
завтра уже не получится догнать Алого Хонгра. Разве что в самом Ла-Ланге...
О, Лучший-из-Людей, надоумь и помоги!
За паланкином, взмокшая и багровая, тащилась охрана: дюжина солдат во
главе со
сри джантом
, иначе дюженником. Сбиваясь на жуткую рысь, переходя на
шаг, а то и повинуясь ленивому взмаху руки Хонгра, ускоряясь до галопа, кашляя,
хрипя, втайне проклиная свою участь. Спорить в беге с верблюдями казалось
охране верхом безрассудства, но приказы не обсуждаются, а армейскому магу не
пристало путешествовать без эскорта. В мутных глазах солдат тлела надежда, что
маг рано или поздно плюнет на
колченогих
и отправится вперед, велев догонять.
Догонять же можно по-разному.
Видимо, Кривая Тетушка была сегодня благосклонна, желая, наподобие
портовой девки, ублажить сразу всех, ибо маг внял бессловесным мольбам.
— Привал! — напевно донеслось из паланкина.
Солдаты повалились в пыль, но бравый дюженник доказал, что недаром
заработал татуировку на левой щеке. Рык, пинки, удары древком боевой кувалды, —
и тугрики взялись обустраивать временный лагерь. По счастью, на противоположной
стороне Пути, иначе Куриному Льву с Аю пришлось бы менять укрытие. Сам же маг,
покинув носилки, жестом отправил верблюдей пастись, после чего присел на
обочине и погрузился в транс. Мухи нимбом кружили над тюрбаном Алого Хонгра,
вечернее солнце пятнало халат, расшитый тусклой канителью, и Мозгач Кра-Кра,
пленник медной цепочки, с завистью разглядывал неподвижного чародея. Пожалуй,
стань заика учеником вместо шута, он сделался бы наипреданнейшим рабом Хонгра,
но мечтать умеют все, а судьба лишь смеется в ответ.
Бут-Бутан понимал друга.
Его самого отказались брать в ученики мастер шипастого батога, мастер
двуручных ножей и мастер боя на пальцах.
Зато в шуты, пожалуй, взяли бы.
— Ну ты, губошлеп! Подвинься, скотина!
Верблюдь, которому предназначалась тирада дюженника, даже не
шелохнулся. Меланхолично глодая кору с высоченного бананаса, бывший человек
топтался на месте, приседал, стучал пяткой о коленку, словно не мог понять, что
дорога на некоторое время закончилась и начался отдых. Его собратья разбрелись
в зарослях шалашовки, пренебрегая колючками и лакомясь спелыми бутонами, а этот
скороход — самый глупый или самый ленивый — торчал у бананаса, мешая развести
костер.
— Пошел вон! Кому сказано!
Второй верблюдь медленно приблизился к дюженнику, налитому дурной
кровью, — в солдате, обычно равнодушном к превратностям бытия, вдруг сказалась
усталость, вылившись в раздражение тупостью вьючного скота, превосходящей даже
тупость подчиненных. Слегка высунувшись из укрытия, Бут-Бутан неожиданно
сообразил, что если между остальными скороходами при внимательном рассмотрении
удается сыскать мелкие различия, то эти двое верблюдей похожи друг на друга в
точности.
Близнецы? Впрочем, какая разница...
— Ну, тварь!
Шагнув вперед, сри джант умело пнул верблюдя в крестец. Тот не
шелохнулся, обернувшись лишь спустя минуту — долгую, вязкую, как смола
жуй-древа. Дюженник удобнее перехватил кувалду, намереваясь подкрепить пинок
более веским аргументом, но опоздал. Вывороченные губы собрались дудкой,
колыхнулся горб, и смачный плевок залепил тугрику физиономию. Густокоричневая
слюна стекала по щекам, по татуировке, подтверждавшей воинское звание,
набивалась в рот, распяленный для крика; даже издалека Куриному Льву было ясно,
насколько горька эта слюна, горька и омерзительна. Рядом, уткнувшись лицом в
ладони, от хохота и гадливости давилась Аю. Сри джант медленно вытер плевок,
катая желваки на окаменевших скулах. Маг по-прежнему пребывал в трансе, но,
даже бодрствуй Алый Хонгр, гордый тугрик не снес бы такого оскорбления хоть от
скотины, хоть от самого Старца-Облака.
Кувалда ударила быстро и точно.
Сри джант бил без замаха, тычком ребристого навершия. Верблюдь не
упал лишь потому, что оперся спиной о могучий бананас. На грубо лепленном лице
возникла гримаса удивления, животная и человеческая одновременно. Похожие
гримасы любил рисовать Нала Санг-гун, бродячий живописец, мастак изображать Ад
Смешенья. Тяжкие ручищи поднялись перед остроконечной, будто у птицы, грудью, —
но не для сопротивления. Скороход задвигал кистями и пальцами, разминая воздух.
Откликнулся второй верблюдь: тоже зашевелив руками и мыча, он затопал к
дюженнику, опоздав всего на два шага. Следующий удар кувалды был наотмашь. В
колено. Мерзко хрустнуло, раненый верблюдь перенес вес на здоровую ногу;
подумав и обиженно скривившись, он упал на задницу, трогая себя за бок. Видимо,
первый тычок сломал ему ребро.
Тугрик замахнулся в последний раз.
Корчась под резными листьями лопуха, Бут-Бутан из последних сил
удерживал Аю:
Рука Щита
готова была броситься, закрыть собой, спасти
несчастного полузверя. В придачу приходилось зажимать девице рот, и, взмокший
от борьбы с благим, но самоубийственным порывом Носатой, Куриный Лев пропустил
самое интересное. Мозгач Кра-Кра, уже с полминуты бормотавший мудреное
заклятье, больше похожее на кашель, — видимо, пытался унять гнев тугрика, воюя
с проклятым косноязычием, — вдруг всхлипнул, уверившись в тщете колдовских
слов, привстал и с места прыгнул на сри джанта. Пленник медной цепочки, вернее,
пленник Хонгра, он забыл обо всем, ощутив дуновение свободы, резкой, как
шипучая вода в источнике Семи Пядей; паланкин лежал неподалеку от места
трагедии, длины цепочки почти хватило Мозгачу, чтобы упасть на плечи тугрика,
но тут змея из меди натянул
...Закладка в соц.сетях
