Жанр: Фантастика
Орден святого бестселлера, или выйти в тираж
...о.
— Жлоб пернатый! Премию в одну бутылку пива ценишь?! Лет через сто на
аукционе в Сотсби...
— Уболтал. Пиво с таранькой.
— Тарань? В ихнем гадском баре?!
— Тогда с чипсами...
Народ в зале бурлил, заключал пари, булькал НЗ и шумно выражал
нелицеприятное мнение. Тем для разговора было две. Первая: кому чего дадут и
чем мы его за это обложим? Вторая: все премии — фигня, и система голосования —
фигня, и вообще все — фигня, кроме банкета. Банкет тоже фигня, но организаторы
грозились устроить чего-то особенного. Врут, наверное. Но на банкет идти надо.
Вот отпляшем награждение... Наконец президиум начал заполняться: председатель
оргкомитета, могучая кучка членов,
монстры
и
зубры
: Неклюев, Кепский, Эльф
с Петровым, Березка (интересно, она монстрица или зубрица?),
свадебные
натуралы
, спонсор-терьеры... Последним влез толстый хмырь в клетчатой тройке и
с гигантским
кис-кисом
нежно-розового цвета. На хмыря косились. Но гнать не
спешили.
— Итак, мы рады сообщить...
Как обычно, начали с критики.
Золото
неожиданно отхватил юный
ниспровергатель кумиров из северной столицы. Парень воспылал ушами, дважды
споткнувшись, вымелся на сцену и, от смущения брякнув:
Если не я, то кто?!
,
поспешил ретироваться, прижимая награду к груди. Вдруг передумают и отнимут?
Серебро
же досталось Шекель-Рубелю. Наш фашист с достоинством явил себя
массам и величаво позволил вручить себе, любимому, приз. Походя
облагодетельствовал микрофон: дескать, рад за молодежь, кадры решают все, а
старикам пора думать о вечном. Например, передавать юной смене опыт чистки
сортиров зубной щеткой. Выждав хохот зала, Шекель-Рубель помянул злобу дня,
которая довлеет, и сгинул под аплодисменты.
Короче,
старик Державин их заметил и в гроб сходить благословил
.
А за импорт
золото
огребла моя австралийская пассия! Радуясь
совершенно по-детски: смущение, слезы,
сенк ю вери мач!
и прочее. Я ладони
отбил, хлопая. На банкете надо будет непременно поздравить лично.
— ...в номинации
Романы
по итогам голосования третье место получает
Антимир Звездинский (ох, и псевданулся кто-то!) за дебютную книгу
Конь в
пальто
...
Пытаюсь хотя бы абстрактно представить сюжет романа с подобным
названием.
Фантазия отказывает.
— ...второе место: Влад Снегирь за роман
И назову это добром...
.
— Иди! Это тебя!
— Чувак! Ты гений!
— Я ж! Говорил! Пиво...
Жму руки. Отдавливаю ноги. Захлебываюсь глупой, идиотской, счастливой
улыбкой. Ступеньки. Сцена. Носатая физиономия Саркисова цветет навстречу. Приз:
птица с женской головой оседлала развернутый свиток. Блестит серебром.
Наверное, имелась в виду птица Сирии, но усилиями литейщиков черты
птичьего
лица кривит сардоническая ухмылка. Это правильно. Чтоб не зазнавался. Я буду
звать тебя Серебряной Гарпией, хорошо? Ага, дают диплом. В рамке. Вожделеющий
микрофон пляшет напротив. Надо что-то говорить, а я не знаю — что. Глохну.
Странной глухотой. Не слышу ничего, а главное — не слышу самого себя. Кости
черепа звуконепроницаемы, как переборки субмарины. Внизу беснуется конвент.
Губы, разорванные смехом. Руки, изломанные приветствиями. Бутылки с
коктейлем
Молотова
, поднятые в мою честь. Трассирующие очереди фотоаппаратов. Жерло
кинокамеры. И, среди лихого буйства, бездвижным оазисом, прицелом снайперской
винтовки — мальчишка в синем
Адидасе
, мальчишка с серым взглядом. Я глухой,
он немой. Он не может сказать, я не могу услышать. И все равно: слышу. Его
одного.
— Я знаю! Знаю, кто ты! Ты — Лучший-из-Людей! Я... мы будем такими,
как ты! Тобой! Целым! Мы...
Боже, как он похож на Бут-Бутана! Только чуть моложе. Боже, скажи
ему, что он ошибается... что не надо так на меня смотреть!..
Серебряная Гарпия обжигает пальцы холодом.
Спускаюсь в зал.
— Ну ты сказал! Чувак, ты сказал! Молоток!
Что я сказал?
Что?!
Кому дали первую премию, я в этой кутерьме проморгал.
В банкетном зале, на куцей эстрадке обнаруживается сюрприз:
рок-группа
Страна Дураков
. Троица буратин в фирмовых колпачках плюс бритая
наголо мальвина, истекающая вокалом. Лабают не попсу, а приятственный блюзон,
хотя и чересчур сладкий. Столы полны жратвой. Обильны питьем. Но во мне и без
алкоголя бурлит чудной коктейль: стыдливая гордыня, счастливый раздрай, мутное
возбуждение... И если вам скажут, что так не бывает, подведите знатока ко мне.
Я плюну ему в лицо этой гремучей смесью!
Хорошо хоть, ямбец медлит с приходом.
— Ну, птиц певчий, за тебя! За твою премию...
— Она тебе еще не кисло пригодится!
— Чтоб не последняя!
Народ по очереди
поит
Серебряную Гарпию водкой из полных стопок.
Традиция, однако!
— Эй, глядите, чтоб все не вылакала! А вот теперь — можно. Хлоп!
— Слушайте, а кто
золото
взял?
— Толян Жабка. За
Владыку Гельминтоза
.
— Ша, урки! У меня тост! Коллеги, все мы, к сожалению, смертны. Рано
или поздно мы покинем эту юдоль скорби. — Народ бушует, забивая
расчувствовавшегося Эльфа, но очкастый непреклонен. — Никто не знает, что ждет
нас за Порогом. Но я хочу выпить вот за что: когда пробьет колокол и Тот, Кто
ждет на пороге, пригласит нас пройти в неизвестность...
Пауза.
Тишина.
— ...пусть Он, прежде чем закрыть дверь навеки, сначала застенчиво
спросит:
Можно автограф?!
— Й-й-ес!
— Ура Эльфу!
Хорошо сказано. По-настоящему. И в сравнении с этим, настоящим,
жирный кайф банкета вдруг подергивается флером иллюзорности. Цилиндр фокусника,
из которого вылетели все курицы, выскочили все поросята, и все ленты цветной
грудой лежат на полу. Исключения — слова Эльфа да еще упрямый серый взгляд
мальчишки в
Адидасе
.
— Я сейчас вернусь.
Мне срочно надо увидеть еще что-нибудь подлинное.
Например, улыбку Джулианы. У Насти тоже есть такая улыбка, но Настя
далеко, дома... Забавно: насколько же мы, фантасты, сказочники, космические
оперы, лжецы и бессовестные фантазеры, скрывая это от самих себя, тоскуем по
настоящему! Ага, вот и дочь шамана — в обществе переводчика, пьяного до
вороньего грая, кучки фэнов и Березки, опекающей гостью. Возникаю за левым
плечом австралийки, ощущая себя инкубом во плоти.
— Hi, Juliana!
— Oh, hi, Vlad!
Надо же! Думал, она моего имени не знает.
— I congratulate you with your Golden Harpy! I want to drink with you
for your Prize. This is a very special kind of the best Russian vodka. Do you
wanna test?
— Yes, please. But a little-little! I congratulate you too! It's a
wonderful meeting!
Интересно, что она имеет в виду? Конвент вообще или? Хочется льстить
себе... А почему бы и не польстить?
— Let's drink
Bruderschaft
?
В ответ — улыбка. Настоящая. За которой шел.
— Oh, you're so charming. I can't refuse!
Рука у нее гибкая, сильная. А губы...
— Го-рько! Го-рько!
Вот сволочи! Рассмешили, оборвали на самом интересном. Не дав нам
отдышаться, толпа вокруг взрывается аплодисментами. Оказывается, на
международный брудершафт глазела половина конвента! В придачу у переводчика миг
просветления. Он начинает бодро тарахтеть про исконно русское гостеприимство,
австралийка поворачивается к балаболке, успев бросить на прощание:
— See you after banquet!
Звучит многообещающе.
Настроение ползет вверх, но рывками, лихорадочно, как столбик
термометра под мышкой у гриппозного ребенка. Надтреснут звон бокалов, наигранны
здравицы, нарочит блюз. Двое не отпускают меня, стоят перед глазами: Гобой,
басящий арию из
Фауста
, и немой мальчишка с серым взглядом. Ну почему все
люди как люди — пьют, веселятся, оттягиваются по полной! — а у меня крыша
цыганочку пляшет?! Казалось бы, радуйся жизни, Снегирь! Клюй малину!
Неврастеник чертов...
Со вздохом плетусь поздравлять остальных лауреатов. Надо. Есть такое
слово. Хотя водка теперь почему-то пахнет керосином.
...По возвращении обнаруживается, что компания за нашим столом
частично рассосалась. Одинокий Эльф клещом вцепляется в меня:
— Чижик-пыжик, где ты был?! Уже в курсе, что с цацкой делать надо?
— Господа гусары, молчать!
— Извращенец! Под подушку класть ее надо! Зря, что ли, мы народ на
голоса крутили?
Благодетель, блин. Тоже халявного пива хочет? Или текилу потребует?
Любимый напиток эльфов?!
— Ага,
мы пахали
. Я и трактор. Распашонка тебе привет передавал.
— Злыдень! Мы его пиарим, понимаешь, языки в кровь стерли, а он
обзывается!
— Спасибо товарищу Эльфу за наше счастливое детство! У тебя мотоцикл
есть?
Впервые сбил Яшку с накатанной колеи. Глазки за стеклами очков
растерянно моргают, кончик носа неудержимо краснеет.
— Нету у меня мотоцикла...
— Тогда чего ты гонщиком прикидываешься?!
— Я гоню?! Нет, это я гоню?! А ну, пошли! Вставай!
Влекомый разбушевавшимся Эльфом, теку в другой конец зала, где
царствует Неклюев. Мой палач с корнем выдирает идола из рассыпчатой массы
поклонников:
— Славик, скажи пернатому! Разговор насчет него был?
— Был.
— На чем сошлись?
— Да ладно вам. — Томный Неклюев поджимает губы. — Снегирь, ты что,
вчера родился? Не знаешь, как ордена делают? Я своих накрутил...
— А мы с Петровым? Мы вообще! А Березка?! Так кто из нас гонит? Кто?!
Неклюев испаряется под горячий Яшкин монолог, а я смотрю на
Дваждырожденного, испытывая немалое желание заняться рукоприкладством. Врет? Не
врет?!
— Ну что ты закипаешь, как чайник? — Эльф сбавляет обороты. Моргает,
начинает разливать мировую, узурпировав чужие стопки. — Думаешь, ты первый? Мы
ж от чистого сердца... У тебя процесс. Тебе цацка нужнее. Если не рыцари
Ордена, то кто? Все нормально, и роман у тебя классный, по заслугам дали.
Только сам прикинь: гнилые тут расклады, без друзей — мимо масти... Брось
дуться! Вот, хлебни...
Сам хлебай. Пойти расспросить остальных? Дурак ты, Снегирь.
Думал, ангел, оказалось, козел с крылышками.
— Ты к Гобою в номер зайди! — кричит вслед Эльф. — Он тебя ждет.
Зайди обязательно! Ага, щас. Разогнался.
Банкет саранчой расползался по пансионату. Служители в срочном
порядке спускали воду из бассейна — во избежание. Четверо лауреатов рубились
два на два в пинг-понг, с пьяных ног выполняя норму мастера спорта. Саркисов,
благостный и светлый, что-то писал в подсунутой Библии. Проходя мимо, я
различил лишь
...с наилучшими пожеланиями...
Вахтер мелко крестился, дрожа;
кого-то толстого спасали из застрявшего лифта. Народ кучковался везде: в холле,
в расширителях, в фойе, в номерах. Меня трижды пытались вовлечь и затащить, но,
старательно изображая Колобка (не Гобоя, а который по сусекам), я в итоге от
всех ушел. Обретя пристанище в тупиковом закутке на четвертом этаже. Однако
уединенно предаваться самобичеванию мне помешали — объявился Костя Тихолиз с
гитарой, следом брела орда меломанов, тупик был оккупирован, и Костя принялся
орать блататуру, нещадно истязая инструмент. Народ криво подпевал. Я собрался
уйти, но тут гитарой завладел мужик, похожий на черный квадрат Малевича,
стриженный ежиком. Сперва
квадрат
ловко сбацал
Greensleeves
, приведя в
восторг Джулиану (я сдвинулся на краешек дивана, уступая рыжей место), потом
начал
Литераторские мостки
Галича...
— А, вот он где! Попался, гусь лапчатый!
— Его Гобой ждет-ждет, а он тут заханырился!
— Вставай, Снегирь! Пошли.
— Посылаю. Идите в пень!
— Надо, птичка, надо. Договор за тебя кто подписывать будет? Пушкин?
— Извините, мисс, мы ненадолго похитим вашего кавалера...
— Руки убери, Петров! Я кому сказал!
Ага, так он и убрал, ментяра позорный!
— Пусти, козел!
— Идем-идем. Потом роман напишешь:
Ответивший за козла
.
— Влад, ты пойми, мы для твоего же...
Профессионально руку завернул, гад! Не вырвешься. Даже ногой пнуть не
получается. А тут еще Эльф с Шекель-Рубелем навалились. Скрутили бедную птичку,
волокут к коту на расправу. Договор подписывать.
— Хрена вам! Всем! Ничего не подпишу! Ничего!
Надо же, как набрался. В герои на четвереньках бегу.
Хохот давит на уши, ввинчивается ватными, пробковыми, влажными
затычками. Ржет Тихолиз. Усмехается
квадрат
. Серый взгляд из угла:
Я знаю!
Знаю, кто ты! Ты — Лучший-из-Людей!..
Иди спать, малыш. Дети ночью должны
спать. Видишь, дяде плохо. Дядя пьяный. Обижают дядю. Хотят аванс дать.
Наличными. Godzilla, ты уйдешь или нет?!
— Хрена! Пустите!
— Let him go!
Господи, как это было сказано! Так иногда умеет рявкать Петров. Сразу
хочется вытянуться по стойке
смирно
. Очень характерные интонации.
Жаль, у Петрова иммунитет.
— Идите, идите, мисс, мы сами... И вдруг:
— Бля! Твою хр-р-р... !!!
В следующую секунду я обретаю свободу. Резво отскакиваю в сторону,
чтоб опять не сграбастали, и наблюдаю картину маслом.
Мечта феминистки
. Рыжая
амазонка вовсю метелит троих поддатых мужиков, один из которых — майор Петров.
То есть Сидоров.
Я впервые видел, как кто-то бьет Петрова.
Джулиана выглядела чертовски сосредоточенной. Дочь шамана выполняла
простую и ответственную работу, не тратя времени на спецэффекты. Когда рычащий
майор попер носорогом, явно намереваясь сгрести даму в охапку и зашвырнуть куда
подальше, чтоб не мешала, рыжая фурия вцепилась в его толстый корявый палец и
что-то открутила. Пол содрогнулся: центнер отборного мата шмякнулся на
линолеум. Припоздавший исчезнуть Шекель-Рубель уползал прочь, оглашая мир
стонами, а у хитроумного Эльфа, подкравшегося к ангелу возмездия сзади,
намечались сильные проблемы с будущим размножением.
Но Петров встал. Хрипло каркнул, прочищая горло. И, страшен и велик,
двинулся на покорение Австралии.
Я намылился было помочь шестому континенту, но моя кенгуру взялась за
подручные средства. Пенная струя из огнетушителя, сорванного со стены,
превратила майора в кружку пива. А донышко вышеупомянутого огнетушителя, войдя
в контакт с петровским ухом, опрокинуло кружку на пол.
Вот, лежит, кряхтит.
— Let's go, Vlad.
Да, помощник из меня аховый. Ну ничего, зато на язык мы очень острые.
— Отдыхайте, мафиози, — говорит дикий человек-снегирь. — Не фиг было
нас, крутых, свинчивать.
И мы с Джулианой оставляем поле битвы.
— Классный кон, — восхищается за спиной
квадрат
.
Часа полтора мы с рыжей просидели в моем номере. Трепались
за
жизнь
, смеялись, когда я складывал фразы на диком пиджин-инглиш. Выяснилось,
что Джулиана — коллега растерзанного Петрова. Лейтенант сиднейской полиции,
инструктор по рукопашному бою. У нее есть муж, четырехлетняя дочь Дороти от
первого брака, а фэнтези — это хобби. Пишет в свободное время, которого
выпадает не так уж много. Профессиональной писательницей никогда себя не
считала. Первый приз на
МакроНомиКоне
привел ее в изумление; здесь ей очень
нравится, только она не понимает, как можно столько пить и еще что-то писать?
Однажды читала нормативы смертельных для организма доз алкоголя с пометкой
not
for Russians
, но полагала это шуткой... Тут уж пришлось объяснять мне. Что
писатель в жизни, писатель на конвенте и писатель за рабочим столом — это три
разных человека. Что за работой практически никто из нас не пьет, а на кон люди
приезжают оттягиваться. Что
bad gues
, оскорбившие меня действием, на самом
деле друзья-приятели, хотевшие всего лишь, чтобы я подписал договор и получил
аванс (рыжая сказала, что ничего не понимает...), а я договор бы все равно не
подписал (рыжая помянула загадочную русскую душу...), — но ей тем не менее
спасибо...
Наверное, я мог бы уговорить рыжую остаться на ночь. Но это было бы
лишним.
Я ни о чем не жалел.
Уже ложась спать, вдруг вспомнил слова Эльфа:
...под подушку ее
класть надо!
Серебряную Гарпию, значит. Под подушку. Вот же, блин, шутники!
Ну и ладно. А я возьму и положу.
По приколу.
Взял и положил.
Думал, неудобно будет, придется вытаскивать. Оказалось — ни фига!
Даже удивиться толком не успел. Еще расстроился, что зря на утро водой не
запасся. Холодненькой. Потом вспомнил про полный холодильник.
Пейте, дети, кока-колу, будет жизнь по приколу...
XVI. ОТРЫВОК ИЗ ПОЭМЫ
ИЖЕ С НИМИ
Дескать, впрямь из тех материй...
Б. Пастернак
Когда кипит, блистая глянцем,
Полиграфический экстаз,
То не филологам-засранцам
И не эстетам-иностранцам,
Халифам, избранным на час,
Слагать критические стансы
О низковкусьи пошлых масс,
Что любят пиво, баб и танцы,
А не оргазмы декаданса,
Столь угнетенные сейчас,
Как кофе угнетает квас,
Как геморрой терзает вас
Иль как гнетет кувалда в ранце, —
Кликуши! Нет второго шанса
Для тех, кто клевету припас,
Вводя людей в подобье транса
Взамен лихого перформанса,
Чей взгляд — не пламенный топаз,
А близорукий отблеск сланца,
Чей брат — вокзальный унитаз,
Кому далек надрыв романса,
Кто не воскликнет:
Аз есмь! Аз!..
,
Испорчен Бахом и Сен-Сансом, —
Короче, всех бы их зараз
Сложить под движущийся
КрАЗ
,
Да жаль, нельзя...
XVII. ОТСЕБЯТИНА:
ЛУЧШИЙ-ИЗ-ЛЮДЕЙ
В общем, клюква просто неслыханная. На каждой странице. А с другой стороны
— у него ведь, правда, много почитателей? Значит,
пипл хавает
?!
Отзыв на книгу В. Снегиря
И назову это добром...
...Я и впрямь не сразу въехал, что заснул. Что чудо-грезы начались и,
как обычно, Влад в объятиях Морфея спит и грезит наяву. Просто раньше я был
голым, а сейчас я был одетым в теплый-теплый, мягкий-мягкий и почти не
шелестящий темно-синий
Адидас
, — у Годзиллы был такой же...
Мама моя суррогатная!
Весь хорей белым-белым снегом слетел с меня. Вокруг, хлопьями серого
киселя повиснув на зарослях дрока, умирала ночь, кладбищем слонов возвышались
холмы, обступив знакомую лощину, — а я действительно был одет в спортивный
костюм. Во сне, куда привык являться нагишом! На ногах — растоптанные шлепанцы.
На голове — бейсболка козырьком назад. А на левом плече, больно вцепившись
коготками...
Повернув голову, я едва сдержался, чтоб не заорать.
На плече сидела Серебряная Гарпия. Ухмыляясь с отчетливым скепсисом.
Маленькая, размером с канарейку, птица-девица демонстрировала полное отсутствие
кариеса: кстати, легко обнаруживалось, что клычки у Гарпии заметно длиннее
обычного... Обычного? Птица с клыками?!
— Снегир-р-рь дур-р-рак! — попугайски брякнул мой приз.
Ну, дурак. Зато в штанах. Ей-богу, гораздо удобнее, чем всякий раз
заново искать одежду.
— Гр-р-рафоман! Бездар-р-рь!
— Не зарывайся, красавица, — погрозил я нахалке пальцем.
— Кумир-р-р! — согласилась птичка. — Кумир-р хр-р-ренов!..
Неподалеку, возле кустов шиповника, кто-то заворочался. Всхлипнул
по-детски, потом засопел, но почти сразу дыхание спящего сбилось, сменилось
выкриком:
...я! я задержу!!!
; человек резко сел, моргая, и вдруг на карачках
кинулся ко мне.
— Я знал! Я верил!
— Хор-р-рек! — гортанно расхохоталась Серебряная Гарпия.
Она оказалась права. Бут-Бутан, Куриный Лев — так в Ла-Ланге зовут
хорьков, — ползал у моих ног, глядя на
кумира
влажными, заспанными,
умоляющими глазами. Сейчас он вдвойне походил на Годзиллу; тощий,
изголодавшийся, весь в репьях, парень казался моложе, чем был на самом деле, и
куда несчастнее, чем мне бы хотелось видеть своего героя.
— Лучший-из-Людей! Ты вернулся!
— Ты, брат, это... — Будучи полным дилетантом в утешении малых сих, я
присел на корточки: так завоевывают дружелюбие собак. Протянул руку ладонью
вверх, одумался и банально похлопал Бут-Бутана по плечу. — Ты, значит... Будь
мужчиной. И кончай верещать. Тугрики услышат...
В ответ меня погребли под лавиной слов.
Оказалось, тугрики не услышат. Ибо еще пять дней тому назад взяли
Дангопею. Сейчас в городе, после двухдневного грабежа, оставлен гарнизон, а
основные части двинулись дальше, на юго-восток. Бут-Бутану со товарищи сперва
повезло, они не пострадали во время резни (я порадовался жизнеспособности
своего замысла) и намеревались, просочившись за город, двинуться в сторону
Канборнского хребта (я еще раз порадовался: горные гульдены и маг-психопат
обретали реальность...) — но судьба обернулась ядовитой коброй. Носатая Аю,
Рука Щита
, сдуру кинулась защищать жену каменщика Джунгара, схваченную пьяной
солдатней, и сейчас, изнасилованная скотами, металась в горячке, не узнавая
никого. Каменщик приютил несчастную, но идти дальше, оставив Аю в Дангопее,
одну, без памяти... Кроме того, не повезло и Мозгачу Кра-Кра. Волшебник-заика
пытался обратить насильников в жужелиц, даже почти до конца изрек заклятье, —
но, избитый до полусмерти, попался на глаза Алому Хонгру, армейскому магу
тугриков. Сейчас бедняга Мозгач, заклейменный личным тавром Хонгра, таскался за
магом в качестве шута. Алый Хонгр на пирах с удовольствием демонстрировал
друзьям и гостям косноязычного придурка, посягнувшего на гордое звание чародея.
Гости пищали от восторга.
Одинокий и измученный, Бут-Бутан нашел приют в памятной ложбине.
Питаясь всякой дрянью, ночуя под открытым небом, тайком проведывая Аю и издали
следя за Мозгачом, он все свободное время проводил здесь, где однажды ему
явился дух Лучшего-из-Людей. Парень надеялся. Парень верил. И вот он дождался,
лучась счастьем, а я смотрел на Куриного Льва, вертя в руках снятую бейсболку,
и чувствовал себя самозванцем. Очень скверно я себя чувствовал.
— Ты ведь спасешь? Ты спасешь их?!
Явление всадников застало нас врасплох. Даже Бут-Бутан опоздал
нырнуть в заросли. Наверное, доходяга-ночь, чуя наступление рассвета, обмотала
тряпками тумана копыта коней. Пятеро конных тугриков пахли едким потом, кожей и
влажным металлом, морды лошадей жарко дышали над нами, и лишь Серебряная Гарпия
оказалась на высоте. В прямом смысле: сорвавшись с плеча, она взмыла к небу, и
картавый вопль огласил ложбину:
— Р-раден! Ср-ри р-р-раден!
Голос приза спешил всадников лучше удара копьем. Седла мигом
опустели, четверо солдат упали на одно колено, правым кулаком упершись в землю
— поза безусловного подчинения вышестоящему, — а пятый, явно старший, низко
поклонился мне:
— Сри раден! Разрешите задать вопрос?
— Э-э-э... — Никогда не обладал я командным голосом. И учиться
поздно. — Разрешаю.
Только сейчас вспомнилось, что звание
радена
соответствует
гвардейскому сотнику. Сколько раз доказывал на встречах с читателем, что автор
не обязан помнить кучу мелочей, им же придуманных, и тем паче не обязан
вспоминать их быстро...
— Мы везем сообщение их чародейству, господину Алому Хонгру!
Армейский маг еще пребывает в Дангопее? Или мы опоздали?
— Еще... э-э... пребывает. Торопитесь, он может покинуть город в
любую минуту.
— Слушаюсь, сри раден!
Бешеным наметом всадники унеслись прочь. У ног моих благоговейно
сопел Бут-Бутан: парень только и дожидался исчезновения гонцов, чтобы вывалить
на меня уйму обожания. Я слушал его вполуха. В памяти иголкой кололось давнее
заявление Эльфа:
Тогда цацку. Срочно. Лучше — две. В оргкомитете рыцари есть?
Цацка парила в вышине, не спеша возвращаться на плечо. Серебряная
Гарпия устала. Иссякла. Надорвалась, желала отдыха. Но мне не требовалось
подтверждение Куриного Льва — Влад Снегирь и без чужих свидетельств, странным,
тайным нюхом чуял, где пахнет жареным. Спортивный костюм вместо голой задницы.
Мундир гвардейского сотника вместо спортивного костюма. Влад Снегирь, рыцарь
Ордена Святого Бестселлера. Обладатель цацки.
— Ты поможешь? Ты спасешь?!
Я снова присел на корточки, так и не сумев избавиться от ощущения,
что успокаиваю напуганного щенка.
— Почему ты считаешь, будто я в силах спасать? Кто я здесь? Никто, и
звать никак. Дух. Призрак. Посторонний.
Серые глаза Бут-Бутана просияли:
— Нет. Ты Лучший-из-Людей.
Даже рассыпаясь бенгальским фейерверком, я видел его уверенность в
сказанном.
XVIII. ЦАЦКИ, ПЕЦКИ И КОНЦЕРТ ДЛЯ ГОБОЯ С оркестром
Вот от кого я месяц лбом об стенку бился, так это от Снегиря. До сих пор
тащусь! Это COOL RULEZ! Каждую вещь читаешь и вопишь на полгорода:
ЕЩЕ-е-о-о-о-о!!!...
Из гостевой книги автора
.. .ты увидишь, ты услышишь... Кыш!
...как веселый барабанщик в р
...Закладка в соц.сетях
