Жанр: Фантастика
Орден святого бестселлера, или выйти в тираж
...ают — видать, насмотрелись на
пшики
Отщепенцев. Антон шарахается прочь. Из кустов, спугнув выводок ушастых
канделябриков, доносится благоговейный вой всеми позабытых волхвов. Ушлые
дедуганы, оказывается, никуда не делись: подглядывали, подслушивали в надежде,
что рано или поздно кто-нибудь как-нибудь да совокупится.
Ах, Фурункель, красиво лопнула! По-английски, не прощаясь. Интересно,
у меня это лучше происходит? — однако автор, рыцарь... Еще с полминуты после
исчезновения докторши перед глазами мельтешат пятна немой светомузыки. Впрочем,
немота пропала, огласив поля и долы: что рокочет там за лесом? Барабаны? Гром
далекий? Иль накатывает лавой грохот тысячи копыт?
— Господин! Они идут! Тугрики! На опушку, откуда видна дорога
дальняя, высыпают все. Карабкаясь из-под туши небокрая, к нам движется черная
муравьиная река. Взблескивает на солнце металлом. Большой Имперский Поход сынов
Тугрии докатился наконец до Ла-Ланга. Тугрики спешат, торопятся. Срок удара
Лунного Гонга остается загадкой для самых мудрых провидцев. День? Два? Три?
Десять часов?
Этого не знает никто. Даже я.
Еще не придумал.
XIV. ДИВАН СУДЬБЕЦОВ ГОВОРИТ: БИП! (запись в архиве В. Снегиря)
Слова и предложения, вместо того чтобы спокойно вползать в мозги и
укладываться стройными рядами, дрались между собой и не желали пониматься.
Почему не писать просто
солнце зашло
, вместо того чтобы громоздить полтора
абзаца вычурной нелепости?
Из писем читателей
Так повелось от века под Семицветным Небом — и с незапамятных,
поседевших от ужаса времен, когда сгинули в безвестье древние
безумцы-Маргиналы, никто не осмеливался нарушить Уложенье Дивана Судьбецов,
собрания, где мудрые принимают решения, обязательные для дураков.
О да, так повелось.
Раз в тридцать лет монархи, самодержцы, тираны, падишахи, султаны,
цари, негусы и касики (нужное подчеркнуть) всех царств и государств, султанатов
и халифатов, каганатов и раввиннатов собираются пред очи Великого Дивана
Судьбецов, где тянут жребий: кому через два года на третий идти в Малый
Имперский Поход (МИП): искать себе чести, а Судьбецам — кайфа. Покорять
соседей, подобно склочной вредине-жалобщице, раздвигать рубежи, как раздвигает
ноги умелая блудница, стяжать славу и богатство, беря пример с витязей прошлого
и ростовщиков настоящего. Тем же жребием определяется и направление МИПа (куда
ветер дует, куда ноги несут, куда глаза глядят, куда Диван послал; нужное
подчеркнуть), и его конечный предел. А срок походу кладется под сукно в Храме
Куцей Вечности — один год.
О да, один, и не больше.
Раз же в девяностодевятилетие разыгрывается жребий меж величайших
властителей (а всякой мелкой шушере — зась!) на Большой Имперский Поход (БИП),
где посылают дальше, раздвигают шире, стяжают немерено, а покоряют от души,
только срок ему — два года простых и один високосный. Лунный Гонг возвещает
начало БИПа, и конец его возвещает Лунный Гонг, куда бьют демоны-Палиндромы
восьмиручным тумаком-колотушкой. После чего прекращается война, мать родна,
добрая ссора сменяется худым миром, открывая сезон пиров, дележа добычи,
насаждения лесов и новых порядков, а также мелких пограничных конфликтов, ибо
границы иные, рубежи новые, а кто не спрятался — БИП не виноват.
О да, не виноват, и не собирается.
Препятствовать подготовке МИПа или БИПа воспрещается строжайше. Все
царственные помазанники торжественно обязуются делать вид, будто знать не
знают, слышать не слышат, и дворец их с краю. Едва же поход начнется,
дозволяется дерзким оказывать военное сопротивление, рассудительным —
присоединяться к завоевателю в качестве вассалов, а боязливым — прятаться в
тайных, заранее оговоренных публично местах. Запрещено лишь заключать союзы
военно-политические тремя и более государствами супротив зачинщика, ибо сие
есть политика сложная, Судьбецам неинтересная.
О да, ничуточки.
Государство же, до территории коего докатился БИП в миг удара Лунного
Гонга (велика мощь Палиндромов, о чем каждому слышно!), сохраняет независимость
в случае, если столица оной державы сумела не пасть пред коварным, вероломным,
напавшим внезапно врагом.
О да, и мы это знаем.
МИПы и БИПы призваны умилостивить гневных Держимолний, обитателей
Лихой Пустоши Ять, о да, да, и еще тридцать три раза
о да
, ибо страшна месть
глухих к мольбам, на чем разрешите откланяться...
XV. ЧИЖИК-ПЫЖИК, ГДЕ ТЫ БЫЛ? (прдолжение-2)
Особенный это был Чижик, умный: и ведерко таскать умел, и спеть, по нужде,
за канарейку мог.
М. Е. Салтыков-Щедрин
В свое время идея БИПа показалась мне просто блестящей, свежей и
оригинальной. Сейчас же, глядя на приближающихся тугриков, я начал в этом
сильно сомневаться. Идея блестела куда меньше — на фоне сверкания доспехов и
нарастающего топота копыт.
— Уходить надо. Нам-то с тобой, рыцарь, наплевать и забыть. Судьба
лучников, подозреваю, тебе безразлична. А парня жалко. Мне его еще
реанимировать...
Что-то в словах Червя выглядело фальшивым, натянутым, но разбираться
в смутных ощущениях было некогда.
— Есть место. Храм Кривой Тетушки. Он на отшибе, солдаты мимо
пройдут. И шарить там никто не станет.
— С чего решил, что мимо пройдут? А ну как застрянут в городе?!
— С того. У тугриков времени в обрез. Им крепость штурмовать надо,
пока Гонг не грянул.
Червь поджал губы, раздумывая, но возражать или переспрашивать не
стал. Уже на ходу, ныряя вслед за мной под своды леса, поинтересовался:
— Твое логово, да?
—Угу.
— Так и знал! А я ведь тебя, считай, вычислил. Не знал только, что ты
в самом храме объявляешься...
Антон шел следом за нами. Обезлученные лучники прикрывали арьергард.
Вернусь — надо будет этот глюк поправить!
Непременно.
Бут-Бутан отполз назад, больно оцарапав щеку о шипастый куст
обдерихи. Обернулся к спутникам:
— Мерзавцы! Они увели Лучшего-из-Людей! Сперва их главный с ним
ругался, потом старуха ругалась, так он ее заклятьем сжег! А Лучшенького за это
— в плен, на муки!
— Мы должны его спасти! — отчаянно всхлипнула Аю, и это был редкий
случай, когда Куриный Лев не стал возражать Носатой.
— П-пошли! Д-д-д... д-догоним!
Трое дерзких бесшумно нырнули в чащу вслед за лучниками. Лишь Мозгач
Кра-Кра наступил на сухую ветку да Аю больно зашибла палец о корень
ивы-хохотушки, охнув в голос под насмешливое хихиканье ивы. Позади шлепали
верблюди — свежеобретенные Ноги Лучшего-из-Людей.
Однако в близящемся грохоте тугриков, спешащих, на штурм цитадели
Ла-Ланга, никто ничего не услышал.
XVI. ОТРЫВОК ИЗ ПОЭМЫ
ИЖЕ С НИМИ
А у меня особенное счастье...
В. Шекспир
Топча упругою стопой
Асфальт, не вереск,
Иду, распластанный толпой,
На книжный нерест.
За мной бушует бытиё,
Блестя клыками:
Куда ты прешься, ё-моё!
Где брат твой, Каин?!
Взгляни, ты бледен!
Жалок! Пьющ!
В кармане фига!..
Но сладок ядовитый плющ,
И манит книга.
Меня терзал вагон метро,
Дыша миазмом,
Мир выворачивал нутро,
Крепчал маразмом,
Сулил прокладки,
Бленд-а-Мед
,
Журнальный столик,
Массаж, бесплатный Интернет, —
Но нет! Я стоек.
Смахнув простужено соплю,
Достав бумажник,
Я книжку новую куплю
О кознях мажьих,
О некромантах-королях
Роман иль повесть,
И у эстета-куркуля
Проснется совесть.
Он скажет:
Да! Пусть я, кощей,
Над Гессе стражду —
Но есть немыслимых вещей,
Которых жажду
Вкусить не скрытно, не тайком,
А в буйстве пира,
Вспоен духовным молоком,
Желаю пива!
Есть упоение в бою
Назло гадюке-бытию!
XVII. УЛ. ГЕРОЕВ ЧУКОТКИ, 26, КВ. 31: ДАВНИЙ МАРЬЯЖ ЧЕРВЕЙ
Он стоял между строчек
И грустно глядел исподлобья.
Он стоял между слов,
Проклиная занятье свое,
Неразборчивый почерк
И смысла сокрытого ловлю,
Потрясанье основ,
Беспрерывное мифов литье...
Артем Cmenuн
Назвав адрес, королева откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.
Она устала. Она не выспалась. Королеву мучила изжога от скверного ужина,
второпях купленного в экспресс-баре девятого вагона; мигрень копошилась в
висках, покусывая каждую мысль острыми зубками крысы. Хорошо, что в такси, как
прежде в купе СВ, она — единственный пассажир. Но если в первом случае видна
рука умницы Альфреда, явно купившего второе место,
создавая даме условия
, то
сюда пухлые щупальца зама по особым вряд ли могли дотянуться. Просто повезло.
Меньше всего ей сейчас хотелось общаться с попутчиками.
Даже сидеть рядом с кем-то не хотелось.
Этой ночью Польских не решилась нырять в хаотики, заново торить тропу
в локус Снегиря. Давнее чутье, очнувшись от долгой летаргии, намекало: опасно.
Для кого? Для нее? Для окружающих пассажиров: пьющих, любящих, скучающих? Для
Володи?! Она не знала. Наверное, в период
ломки
, с неистовством смертника
прорываясь в стабилизированные крепости рыцарей, зубами выгрызая брешь, на
ощупь отыскивая нужный путь, приобрела дар сродни таланту издательского интута.
Считай, есть вторая профессия: монстры издательского бизнеса готовы на все,
едва шепнешь им на ушко:
А я, брат, интутка, я фея из бара...
Идея окончательно вызрела, когда поезд уже тронулся. Такого не делал
никто, но королева привыкла быть первой. Скучно, трудно, главные шишки — тебе,
зато привычка — вторая натура. Если контакт с блудным Снегирем откладывается до
личной встречи, следует хотя бы частично компенсировать ситуацию в целом.
Заморозить
процесс — пусть на короткий срок. А за это время, как говаривал
Ходжа Насреддин, кто-то обязательно сдохнет: или шах, или ишак, или я.
...или я?!
Обычно полагая обилие курсивов в тексте признаком слабости автора,
тонущего в обилии акцентов, сейчас Польских тихо посмеивалась над собой: думаю
сплошными курсивами. Старею?
Не зря она затребовала у Гобоя мобильный телефон. Как чувствовала:
понадобится. Разбираться с мудреной игрушкой пришлось дольше, чем Тамара
рассчитывала: техника вечно откалывала шуточки с наивной королевой. Но в итоге
победа осталась за Польских. Шестнадцать номеров телефонов. Шестнадцать рыцарей
Ордена. Коды городов.
Поехали!
У Снегиря юбилей. Десять лет, значит, с пером в руке. Поздравления?
Мало. Рыцарям голыми реверансами не отделаться. Вы меня понимаете?! Пародии,
эпиграммы, стилизации, оды, посвящения, все, что угодно, что в голову взбредет,
но
в характере
! — слышите?! — и срочно. К утру должно быть. Лучше — раньше.
Через час. Через два. Из штанов выпрыгнуть, а сделать. И с душой, шантрапа! С
сердцем, гвардия! На всех сайтах, форумах, страничках — куда получится
дотянуться. Если удастся: в прессе. Гобою отправлять? Обязательно! В первую
очередь. Он сам разберется.
Орден Святого Бестселлера кивнул, становясь в строй. Рыцари — народ
понятливый, фронт держать умеют. Должно сработать. Ненадолго — но должно.
Потом она внимательно читала распечатку романа Снегиря. Искала
дополнительные узлы влияния, делала пометки, прикидывая, где логичнее будет
сделать промежуточный финал. Уж лучше она, чем редактор из
Аксель-Принта
.
Нахлебалась от этих вивисекторов: лудим-паяем, блудим-ваяем... Запасной вариант
— на случай, если у Влада не останется времени на доработку.
Время, время!..
Было крепко за полночь, когда в сумочке требовательно заверещал
мобильник.
Алло! Тамара Юрьевна? Не разбудил? Чудненько, я так почему-то и
подумал, что вы не спите. Королева вы моя! Умничка! Спасибо вам огромное!
Тексты рыцарей начали поступать. Есть совершенно роскошные: Кепский рассказ в
манере
Рабов Страха
наваял, Эльф эпиграмму:
Спеши, рассвет, вставай, заря,
ко дню рожденья Снегиря...
Ну, дальше неприлично, но смешно. Веб-мастер в
издательстве ночует, сразу выкладывает. И спецвыпуск газеты
Звезды на ладонях
с фрагментом романа — в типографии. Утром ждем. Как у вас дела? Вникаете?
Хорошо, хорошо, не буду мешать. Появятся новости — звоните.
Тем не менее Альфред не утерпел, презрев благие намерения
не
мешать
. Позвонил в рань ранющую, едва Польских забылась мутным, противным,
словно овсяный кисель, и таким же безобидным сном. Газета вышла, материалы на
сайте, уже отзывы пошли, спасибо вам триста раз, держите в курсе... Разбудил,
скотина басовая, — как обычно, из самых лучших побуждений. Хотя, может, оно и
впрямь к лучшему.
— Приехали, мадам! С вас одиннадцать семьдесят. По счетчику.
Это намек такой. Тонкий. Что ж, держите пятнадцать ваших тугриков,
любезный. И сдачу, сдачу не забудьте. Знаем мы вас, шоферню. Сказал бы
мадмуазель
— получил бы на чай. А так — шиш.
Стандартная пятиэтажка, виноград затянул балконы сухими февральскими
плетями; рядом в подворотне мрачно курит дворник. Или не дворник: мало ли кто с
совковой лопатой выйдет покурить? Вроде подъезд правильный. Ага.
Сюрпри-и-из!
— кодовый замок на двери. Ладно, сейчас брякнем в колокол. Вот и еще одна
выгода от мобильника — иначе стояла бы тут дура дурой, ждала, пока кто-нибудь
откроет, время теряла...
— Здравствуйте. Это коллега вашего мужа. Тамара Юрьевна Польских. Я
только что приехала, стою у вашего подъезда и не знаю кода. До сих пор не
появлялся? Жаль, очень жаль. Вы разрешите мне войти? Я как раз по этому поводу
и приехала...
— Здравствуйте. Тамара Юрьевна?
— Просто Тамара, хорошо?
— Анастасия. Просто Настя. Вы проходите, проходите! Давайте ваше
пальто. Тапочки под вешалкой. Завтракали? Чай, яичница, бутерброды? Гренки?
Жена Влада излишне суетится. Или не жена? — краем уха слышала сплетни
про развод... Какая разница? Пусть будет жена. Произносит стандартные,
приличествующие случаю фразы, пытается целиком окунуться в заботы по встрече
неожиданной гостьи, — но что-то давит, распирает, гнетет ее изнутри. И глаза.
Глаза затравленной собаки. Сухие, блестящие. Кажется, Настя едва удерживается
от слез. И все равно, несмотря ни на что, она — красивая.
...молодая.
Королева ощутила привычный укол зависти. Ностальгии по волшебной
стране, где жила юная принцесса, Ее Взбалмошное Высочество, готовое свести с
ума любого голодного дракона. Без изжоги. Без мешков под глазами. Без часов,
проведенных перед зеркалом, в тщетных попытках
реанимации лица
. Что, милочка?
Вот перед тобой стоит такая принцесса. Смотри. Свежая, упругая кожа, тело
легкое, наполненное нерастраченной, требующей выхода жизненной силой... А
ресницы у нее — просто роскошные. Причем не накладные, свои.
Смотри и завидуй. Стыдно, да?
Не за возраст.
За зависть.
— А мы с вами однажды встречались. На конвенте, в Одессе. Меня Влад с
собой вытащил чуть ли не за уши! Я не люблю, если много народу... У вас,
кстати, автограф взяла, на
Последнем мече
. Вы, конечно, не помните, вы книг
сто исписали, не меньше. А Влад про вас часто рассказывает...
Польских действительно не помнит. Но разве это сейчас важно?
— Спасибо, я бы чайку с удовольствием...
— Бутерброды с сыром? С колбасой?
— Если мне, то один бутерброд. С сыром. Извините, что без
предупреждения...
— Да что вы! — Похоже, хозяйка дома искренне рада. Так радуются
случайному попутчику, малознакомому гостю, позволяющему отвлечься, соскользнуть
с ледника беспокойства в рутину встречи, разговоров ни о чем. Так принцессы
выходят замуж за первого встречного. — Проходите в кабинет, располагайтесь,
чайник только что кипел, я быстро...
Кабинет. Типично мужской беспорядок, на грани бардака. И как Настя
это терпит? Компьютер хмурится чумазым монитором: надо, надо умываться...
Столик вопиет под гнетом геологических напластований бумаг: распечатки,
ксерокопии статей, записки, визитки... Рядом — дорогое, но доведенное до
отчаяния офис-кресло с изменяемой геометрией. На левом подлокотнике — следы от
пролитого кофе. Стены увешаны разнокалиберными полками с книгами. В
относительном порядке выстроены лишь сочинения некоего Влада Снегиря. Вместе с
переизданиями и сборниками эти буржуи занимают самую длинную полку. Остальное
напихано как попало. Ага, вот и подборка
текстовских
изданий Тамары Польских.
Полкой выше — знакомый раритет
Джимми Дорсета
. Березка, Эльф с Петровым,
Кепский — вперемешку с томиками Ахматовой, Басе, Эренбурга, Джулианы Хаслам,
Хемингуэя, Лао Шэ, Назыма Хикмета...
Мифы народов мира
, справочник по
холодному оружию, детская энциклопедия
Монстры, привидения, НЛО
. И, апофеозом
эклектики, —
Кулинарный Мидраш
с подзаголовком:
Книга о вкусной и здоровой
кошерной пище
!
Польских открывает наугад:
Картофель в мундире Кантонисты
. Семантика начинки и приправ: яйца
— символ мужества, перец и соль — трудности и опасности, мускатный орех и
розмарин означают внутреннюю красоту еврея-солдата, а топленый жир...
Обалдеть! Узнаю Снегиря...
— Пройдем на кухню? Или сюда принести?
— Конечно, на кухню!
— Вот, налево. Присаживайтесь. Вам чаю покрепче?
Чуть не вырвалось:
А он кошерный?
— Нет, спасибо. Говорят, от крепкого цвет лица портится...
Тяжелая капля заварки падает на скатерть. Катится по клеенчатой
поверхности. А руки-то у тебя дрожат, детка. Совсем чуть-чуть, едва заметно...
Настя что-то знает.
Это была не догадка, а внезапно пришедшая уверенность.
— Настя, скажите, что у вас случилось? Я же вижу... Это связано с
Владом, да?
Хозяйка дома кивает, поперхнувшись глотком чая.
— Он до сих пор не объявлялся?
— Нет.
— И не звонил?
Короткая, болезненная пауза.
— Нет.
— Лжете, Настя. Вам нельзя лгать, вы не умеете... Боитесь сказать
лишнее? Не бойтесь. Я приехала, желая помочь Володе. Ничего не стану обещать, я
даже, если честно, не уверена, что вы не сочтете меня сумасшедшей, но одно мне
известно наверняка: что сейчас происходит с вашим мужем. Я сама прошла через
это в свое время. Вы любите Володю?
— Почему вы...
Настя умолкает. Смягчается, едва возникнув, колючесть взгляда, стерев
нерожденные слезы. Проходит минута, другая, прежде чем она отвечает просто и
безыскусно:
— Да.
И все-таки, не удержавшись, добавляет:
— Только я не понимаю, почему это интересует вас?
— Интересует, — улыбается королева. — Поэтому давайте так: сперва
рассказываете вы, потом — я. Впрочем, если хотите, я могу начать первой.
— Нет-нет, не надо. Влад всегда отзывался о вас... уважительно? Нет,
это неправильное слово... Тепло! Да, тепло. Я вижу, он был прав. Вот вы все
бросили, приехали...
Было видно, что Насте неловко откровенничать с посторонним человеком,
но она просто не в силах сдерживаться и злится на себя за эту слабость.
— ...не могу больше! Извелась вся, места не нахожу. А рассказать
кому-то — боюсь. Они не велели. Хорошо, что вы приехали. Влад... — Настя
глубоко вздыхает, как перед прыжком в воду. Руки ее больше не дрожат. — Его
похитили! Они мне позвонили...
Польских слушала, не перебивая. Пусть девочка выговорится. Лишь раз
позволила себе отхлебнуть чаю, а к бутерброду даже не притронулась. Жевать,
слушая исповедь?! Странный звонок. Зачем им (кому —
им
?!) понадобился
вернувшийся с конвента Снегирь? Совершенно дурацкое похищение!
Вопрос жизни и
смерти
— надо же, какой пафос! Дешевый детектив. Мелодрама. Обещали вернуть
живым-здоровым...
Наконец Анастасия иссякла. Сидела, опустошенная, молча глядя в стол.
Рассматривала, будто только сейчас увидев, крупинки сахара-песка, рассыпанные
на клеенке — бежевой, в мелкий цветочек.
— Знаете, Настя, я тоже в замешательстве. Глупая история. Безумная,
нелепая. Но мне кажется, это связано с процессом Володи...
— С процессом? Каким процессом?! Влад болен, да?!
Слово сказано. Надо продолжать. Если она не лжет, что любит... Вряд
ли. Девочка не умеет лгать, королева, ты сама об этом сказала.
— На нашем жаргоне это называется:
выход в тираж
. Нет-нет, это
совсем не то, о чем вы подумали...
Теперь говорила Польских. Процесс, круги, Орден... Рассказывала,
объясняла — и понимала, как выглядит со стороны. Психованная дамочка,
рехнувшаяся на почве климакса. В самом лучшем случае ее рассказ мог вызвать
вежливое недоумение. Зря она ввязалась в эту историю. Зря.
— ...Сейчас издатель принимает срочные меры, чтобы затормозить
процесс. Но если Владимир в ближайшее время не объявится и не подпишет договор
или не сдаст книгу в производство... Массовый психоз — самое невинное, во что
ситуация может вылиться на четвертом-пятом круге. Дальше будет только хуже.
Королева умолкла, допила остывший чай и в упор посмотрела на Настю.
Санитаров сразу вызовешь или как?!
— Знаете, мне в последние дни... — Настя играла краем клеенки,
отказываясь встретиться с Польских взглядами. — Снится. Что-то. Часто. А
вспомнить потом ничего не могу. Внутри ноет: вспомни! важно! Нет, никак. Стена.
Хоть голову разбей.
— Это конец третьего круга. Скоро, проснувшись, вы будете все
помнить.
Королева вздрогнула. Помнить! Когда хотелось бы забыть...
Увы.
— Не бойтесь, Тамара. Я сейчас за соломинку хватаюсь. Предложат в НЛО
к Сириусу слетать — займу денег, куплю билет и полечу. Лишь бы Влад вернулся.
Вы мне другое скажите: вы из-за него приехали? Или только из-за
процесса
?
— Только? Настенька, вы намного моложе меня... Впрочем, это не
аргумент. Кто вы по образованию?
— Я? Филолог. Это имеет какое-то значение?
— Нет. Значит, филолог. Один мой знакомый называл таких
логофилами
.
Вы улыбнулись? Напрасно, вряд ли он вкладывал в это определение юмор. Вы не
рыцарь Ордена Святого Бестселлера, но это тоже не аргумент. Знаете, самое
тяжелое — отнюдь не работа над новым текстом, а ожидание начала процесса,
которое всегда стоит у тебя за спиной, заглядывая через плечо. Многоликий идол,
тысячеглазый Аргус с серпом за пазухой.
— Вы путаете, Тамара. Это Гермес был с серпом. Отрубив им голову
Аргусу-Многоглазу.
— Я знаю, Настя. Вы все правильно говорите. А я все правильно — знаю.
Потому что этот Многоглаз с серпом стоял за спиной у меня. Вчитывался,
размышлял, погружался, чтоб однажды вынырнуть, вцепиться, утащить и полоснуть.
Чувствуете, как я заговорила? Существительные и глаголы. Кости и мышцы. Никакой
косметики прилагательных, пудры наречий, обилия родинок-местоимений... Кости и
мышцы. Так труднее соблазнять, но легче драться. Так легче ждать удара...
Продолжая рассказывать, королева ощутила укол болезненного
удовольствия. Пьяница в завязке вслух вспоминает былые подвиги: где, когда,
сколько, с кем и подо что. На языке тает хмельной отзвук памяти. Или иначе:
пожилой интеллигент в очках и шляпе, с подагрой и радикулитом, вспоминает
сладкий месяц юности, когда он, прыщавый щенок-восьмиклассник, презрев
увещевания бабушки и слезные мольбы родителей, записался на дзюдо. Месяц
мужчинства
. Пота, ушибов, насмешек — и счастья. Не забыть никогда.
И, выпив лишнюю рюмку коньяка, втягивать живот и расправлять плечи,
заводя шарманку:
Однажды я...
.
— Работа — это пустяки. Привычка. Контракт-заказ, аванс, сроки, и ты
почти гарантирован от лишних последствий. Ну, в крайнем случае кинешь заранее
фрагмент, отрывок, как кость, как камень в пруд... Полегчает. А дальше книга
уходит в печать, ты едва переводишь дыхание, и опять...
— Почему — опять? Почему — едва, Тамара?! Отдохните месяц. Два.
Возьмите год передышки. Деньги у вас есть, можете себе позволить...
— Деньги есть. А позволить не могу.
Королева рассказывала. Рыцарь не в силах долго отдыхать. Рыцарь не
может без подвигов, убитых драконов и поверженных великанов. Закончив текст и
сдав его в печать, ты сердцем чувствуешь, как все короче становится отпущенный
тебе срок перерыва. Ни за что не узнать, сколько отведено на сей раз. И в одну
малопрекрасную ночь ты ложишься спать, — ненавидишь дремоту, королева! О да...
— внезапно погружаясь в хаотики. Вышедших в тираж рыцарей Ордена мало. Меньше
двух десятков. Но оруженосцев, следующих за рыцарями по пятам, много больше.
Сейчас уже полусотня наверняка. Они пишут, их издают, постепенно приближая
планку
выхода
для самых рьяных, избранных Господином Читателем. Оруженосцы
мечтают о заветных шпорах, поясе и тираже. Мечтают страстно, подражая рыцарям
во всем: в построении сюжета, в завязке интриги, в стилистике, языке, манере...
Это инстинкт оруженосцев — подражать.
Это творения оруженосцев — хаотики.
Недостаточность тиража.
Нез
...Закладка в соц.сетях
