Жанр: Фантастика
Орден святого бестселлера, или выйти в тираж
...тровым — старые приятели Польских.
Кстати, в Гурзуфе я и их помянул в песне. Воспев первое впечатление
от друзей-соавторов:
...только подняли мы тост,
Как упали нам на хвост
Двое местных Достоевских,
Обнаглевших в полный рост.
После первого глотка
Все взвились до потолка.
Вот зачем нужна перцовка —
Отшивать шаровика!
Ах, кипарисы в снегу!
И вот сейчас, спустя годы, Тамара Польских жалела меня, глупого
Снегиря.
Вокруг медленно проявлялся прежний бар, громокипящий кубок с пивом,
растворяя в себе королеву, выглядевшую старше своих лет, жалость, печальную и
тихую, словно прощание, словно прощение, и память, хлопьями оседающую на дно
стакана.
— Снегирь, на взлет!
— Ты чего, Петров? Умаялся, бегая?!
— На взлет, кому сказано! С Гобоем оговорено, будем наверху
беседовать...
— Неклюев, ты с нами?
— Извини, Лидочка. Вы из
Аксель-Принт
, я из
МБЦ
. Неэтично
получится...
— Ладно, сиди здесь. Сами разберемся.
И помчались мы, люстрой палимы....
Номер у Гобоя, куда меня было ведено доставить с поличным, оказался
самый обычный. В смысле, номер на двери: 316. Никаких тебе сакраментальных
13
или
666
. Вошли без стука: запирать дверь Антип Венецианович явно считал
излишним. Машинально оглядываюсь: люкс, брат-близнец моего. Хотя... Большой
круглый стол в первой комнате, вокруг — чертова дюжина кресел. Зачем столько?
Пресс-конференции в номере проводить? Презентации? Так для этого в пансионате
специальные помещения имеются. Кстати, сама комната кажется то больше, то
меньше — смотря где станешь. От стола — так вообще хоромы! А от дверей — с
гулькин хрен. Интересно, как сюда эдакий столище впихнули? Через дверь он точно
не пройдет. В окно?
Третий этаж...
Колобок выкатывается навстречу из второй комнаты.
С подносом в руках. На подносе — бутылки, бутыли, бутылочки...
Рюмки. Бокалы. Вазочка с конфетами. Тарелка с бутербродами. Изобилие опасно
балансирует, но Антип ловок: кружит, не роняет.
— Добро пожаловать, хорошие мои! Угощайтесь, чем бог послал...
Не знаю, бог ли, но кто-то испытывал к господину Гобою немалое
расположение. Во всяком случае, сей незнакомец однозначно ведал распределением
материальных благ, посылая заму по особым вдосталь выпивки и закуски. Чудны
дела твои, господи! — конвоиры гада Снегиря не заторопились угоститься халявой.
Торчали столбами, воздвигшись главою непокорной и придерживая меня за локти:
Петров справа, Эльф слева. А Березка выступила вперед, на манер прокурора, и
взяла вопросительную паузу. Мол, не пора ли приступить к обличению?!
Сейчас руки выкручивать начнут, пятки железом жечь, на дыбу
вздергивать. Заставят протокол (то есть договор) подписать! А я буду мычать,
как партизан, и отказываться! Я такой... Разве что коньяком до бессознательного
состояния запытают — тогда, скорбный рассудком и в нетрезвой памяти, могу
подписать... Нет, господин Гобой, вы не склоните меня к измене!
М-да... Стол в комнату — это ладно. А вот бред в голову вовсе
несуразный лезет. И ведь помещается!
— Значит, доставили... экспонат, — сообщает Петров.
Эльф спешит поддержать соавтора:
— Теперь сам разбирайся со своим птерозавром!
— Ты уж разберись, Аристарх, сделай милость. — Березка превращается в
Железную Деву, излучая холод и презрение. — А то он смотрит на нас, как баран
на новые ворота, и выкобенивается! Нам лишний шум ни к чему...
— Я ему: подписывай! А он в позу: имел я вас, килобайтников...
— Петров, не гони! Влад ничего такого...
— Тише, тише, господа... и дама. Не стыдно? Набросились на коллегу...
Отпустите милейшего Владимира Сергеевича, он никуда не убежит. Прошу к столу. А
мы с господином Снегирем пройдем в соседнюю комнату и побеседуем.
В соседней комнате обнаруживается кровать. Раза в полтора больше, чем
у меня. Рядом два кресла и журнальный столик в виде скрипичного ключа. На
столике — бутыль минералки и два стакана. Им, значит, коньяк, мартини,
ликерчики, а мне — минералку? Дискриминация, да?! Удручен, замечаю, что стены
спальни увешаны духовыми инструментами. Свирель, валторна, волынка, альпийский
рожок, блок-флейта... пионерский горн, тромбон... Остальных названий не знаю.
Но гобоя нет, это точно. Плохо представляю, как он, подлец, выглядит, но
уверен: увидел бы — узнал бы непременно!
— А где гобой?
— Вам меня недостаточно? — смеется колобок, грозя пухлым пальцем. —
Вы посидите минутку, отдохните, успокойтесь. Водички выпейте. Я понимаю, эти
рыцари своими намеками кого угодно до инфаркта доведут. Плюньте, Влад!
Наслаждайтесь жизнью, пока живы! Все хорошо, все просто замечательно... А я
пока один звоночек сделаю. Хорошо?
Послушно киваю. Мурлыканье Гобоя действует гипнотически: жизнь
прекрасна, жизнь удивительна, сядем в креслице, тяпнем минералочки... Тем
временем Антип Венецианович делает жест на манер
кушать подано!
— и
экзотический мобильник выпрыгивает ему на ладонь. Аккорд набираемого номера
звучит жестяным диссонансом.
Уши режет.
— Алло. Контрольная группа? Степана Георгиевича попросите! Да, я.
Быстро!
Бас Антипа Венециановича (Арнольда? Аристарха?!) наливается гневом,
сразу давая понять нерадивым, по ком звонит колокол.
— Степан Георгиевич? Кто у вас занимался расчетами по Снегирю?
Половинчик? Ну, я ему зарплату уполовиню! И вы еще спрашиваете: за что?! Третий
круг! Да, именно третий! У меня свидетели! И с вас я тоже за это спрошу, будьте
уверены! Вам интут что говорил? Что, я вас спрашиваю? Засуньте ваши расчеты
сами знаете куда!.. Левый тираж проморгали. Да, прямо на конвенте...
Выкручиваться, между прочим, мне, а не вам с вашим Половинчиком! Ладно, вернусь
— у нас отдельный разговор будет... Компенсация? Немедленно займитесь!
Не-мед-лен-но! И проверять, проверять, все проверять! Сколько раз говорено...
Поняли? Ну, хорошо, что поняли. В понедельник зайдете. Все.
Трубка испуганно ныряет в рукав хозяина.
— Извините, Влад, что заставил вас ждать. Не обращайте внимания.
Очень раздражают безответственные люди. Героизм одних — почти всегда результат
халатности других. Вот и приходится... Впрочем, вернемся к нашим баранам. Итак,
Влад, золотце, у вас возникли вопросы. Два из трех основных вопросов русской
интеллигенции:
Что происходит?
и
Что делать?
Вопрос
Кто виноват?
не
рассматриваем, поскольку на него я сразу могу дать совершенно точный и столь же
бесполезный ответ:
Гомеостатическое Мироздание
. Эту тему мы, с вашего
любезного позволения, закроем как бесперспективную. Впрочем, на вопрос
Что
делать?
ответ тоже прост. Подписать контракт. Просто подписать, только и
всего. Если угодно, получить аванс. Процентов семьдесят. Могу даже полную
предоплату.
— Но вы же знаете, Антип Венецианович...
— Знаю, дорогой вы мой! Знаю! Кто, как не я?! Но сейчас, понимаете
ли, сложилась пикантная ситуация. Как полагаете, я могу рискнуть и попробовать
убедить вас отступить от принципов?
— Попробуйте.
— Хорошо. Не будем ходить вокруг да около. В последнее время вам
снятся одинаковые сны. Думаю, месяц, если не больше. Угодив в объятия Морфея,
вы часто, хотя и не всегда, попадаете в мир романа, над которым сейчас
работаете. Я прав?
Отпираться нет смысла. Какой криминал в приватных грезах В. Снегиря?
— Правы, Антип Венецианович.
— Разумеется, вы считаете, что виной переутомление, затянувшаяся
работа над текстом, не дающим покоя даже во сне, и странные выверты
подсознания. Верно?
— Ну... примерно так. А у вас имеется иное объяснение?
— Представьте себе, имеется. Вы, Влад Снегирь, выходите в тираж.
Прямо сейчас.
— То есть? Хотите сказать, я исписался? Пора на пенсию?!
— Ни в коем случае! Напротив, вы на гребне волны, ваша популярность
растет, читатели вас обожают (ага, разогнался! То-то Снегиря что ни день
чехвостят на форумах!); дилеры ждут новых книг... Я имел в виду, что суммарный
тираж ваших изданий достиг определенной критической массы. И началось то, что
на внутреннем жаргоне Ордена Святого Бестселлера именуют процессом. Вас никогда
не удивляло в современной фантастике обилие стандартных ходов: некто из мира
нашего попадает в мир иной, где начинает осваиваться?.. Компенсация, Влад,
интуитивная компенсация внутреннего давления! У вас же давление прорвало
клапан: сперва сны задевают только автора, потом — окружающих, впавших в
бессознательное состояние, далее — спящих; круг вовлеченных расширяется...
Впрочем, пока достаточно. Поверьте на слово старому битому волку: процесс
необходимо остановить или хотя бы законсервировать. Это в наших общих
интересах. Тем паче что консервация процесса — штука элементарная и
безболезненная.
— Подписать договор-заказ?
— Именно!
— Интересно, за кого вы меня держите, Антип Вене-цианович?
— А тебя никто не держит! Ты и есть дурак, Снегирь! — радостно
сообщает из гостиной майор Петров. — Тебе русским языком впаривают...
— Зря вы так, Евгений Пантелеевич! Помните, как вас убеждать
пришлось? — вступается Гобой. — Я вам в лес, вы мне по дрова... Арестом
угрожали. Вспомнили? Владимиру Сергеевичу, как любому здравомыслящему человеку,
нужны доказательства. Верно, Влад?
— Да уж хотелось бы...
— Доказательств? Их есть у меня! — В приоткрытую дверь суется
физиономия Эльфа. Глазки мечут россыпи солнечных зайчиков. Сейчас начнет разить
метафорой и жечь глаголом меня, тупого. А потом по гиперболе в космос отправит.
Кстати, им-то всем что надо? Ну, Гобою — ясно: договор. А собратьям по перу?..
— Ты сегодня после обеда дрых?
—Ну?
— Не
ну
, а дрых! — Обличающий перст Эльфа упирается мне в грудь. —
И в фэнтезюшник свой опять выпал. Нагишом, как обычно. Было?
Неохотно киваю.
— А вслед за тобой — и мы все, кто днем баиньки отправился! В чем
мать родила. Мы с Петровым, Лидочка, Неклюев, Распашонка... Васька Кепский.
Шекель-Рубель. Видел нас? Отвечай, видел?
Молчу. Ибо сказать нечего. Припечатал так припечатал.
Дверь распахивается зевом Левиафана. Рядом с Эльфом вырастает
Березка, лелея в руке бокал любимого мартини.
— Ах ты, наш скромняга! Или тебе напомнить, Владочка, как ты на меня,
всю в неглиже, облизывался? Как твой третьестепенный даму копьем пырял? Мне
после
Огня над Дагоном
эти копья — плюнуть и растереть! Всласть наелась...
Как Петров орал
Бей ментов!
, помнишь? А?!
Во рту становится сухо. Машинально делаю изрядный глоток минералки.
— Он там что, воды в рот набрал? — глумится невидимый Петров. — Спой,
птичка, не стыдись!
В следующую секунду меня скручивает синдром Шекель-Рубеля. Неудержимо
тянет в сортир. Буркнув:
Минуточку!
, вылетаю в коридор.
За спиной злорадствуют:
— Ага, обделался!
— Зря вы, Женечка...
Дергаю первую попавшуюся дверь. За дверью — стена! Глухой кирпич с
белесыми прожилками раствора. Неужели до
белочки
допился? Осторожно трогаю
стену пальцем. Шершавая. С выбоинами. От пуль, что ли? В состоянии полной
прострации прикрываю дверь, осторожно тяну на себя соседнюю... Ф-фух, обошлось.
Вот он, сортир, вот он,
белый друг
.
Уже сливая воду, слышу, как хлопает дверь номера.
— А-а, вот вы где! Какие люди! А я-то думаю, куда все подевались? Ну,
по маленькой?..
В комнате с круглым столом, изучая ассортимент, блаженствует
вездесущий Распашонка. Унюхал, охотничек. Вот сейчас и проверим.
— Эй, Распашонка! Ты сегодня днем спал? После обеда?
Фэн-ветеран изумленно моргает, пролив чужой коньяк на стол.
— Спал. Пиво после текилы, оно глушит... А что?
— Спал, значит? И видел сны, быть может?
— Сны? Точно, видел! У меня книжка пропала, Кепского. С автографом.
Мне и приснилось, что она за тумбочку завалилась. Встал, глянул: так и есть! А
я думал — сперли, халявщики...
— За фантастику, Распашонка? — Нагло беру бокал Петрова, доливаю
коньяка.
— За нее!
Коньяк победно валится в горло. Застрелитесь, сволочи! Показания
независимого свидетеля...
— Извини, у нас деловой разговор. — Березка сурово смотрит на фэна.
— Понял, ухожу...
— Ну?! — Едва Распашонка покидает номер, я, подбоченясь, обвожу
коллег орлиным взором. И вижу в их глазах... сочувствие! Так смотрят на
дебила-одноклассника.
— Эх, птичка, птичка! — качает головой Березка. — Он же не из Ордена.
Такие не запоминают, если третий круг. Вот на четвертом извини-подвинься...
— А вы, значит, из Ордена?!
— Мы, — спокойно поправляет Эльф. — Мы, Влад. Адольф Виссарионович,
сколько на сегодня рыцарей?
Бас Гобоя затопляет помещение:
— Шестнадцать человек.
— А с тобой — семнадцать будет. Эх ты, рыцарь... Чижик-Пыжик!
XIII. ИНТЕРВЬЮ:
BЛАД СНЕГИРЬ ОТ ЗАКАТА ДО РАССВЕТА
В. Снегирь — агент ЦРУ и примкнувших к ним жыдопланетных
педеросатанистов...
Из писем читателей
— Какие события в Вашей жизни Вы бы назвали эпохальными?
— Рождение. Все остальное меркнет в сравнении с ним. Рождение
физическое, творческое, рождение любви, любопытства, упрямства...
— Не боитесь ли, что через какое-то время Вас будут вспоминать лишь
как Снегиря, потерявшего настоящее имя?
— Если Влад Снегирь не потеряется на перекрестках времени, то чего
страшиться Чижику В. С.? А если потеряется, тогда тем более страшиться нечего!
И потом: а на что библиографы и литературоведы? Им ведь тоже кушать хочется.
Сохранят в веках как миленькие...
— Ваши кумиры и
антигерои
?..
— Уважаю талант, преклоняюсь перед добротой, восхищаюсь любовью.
Потрясен искренностью, умением прощать, бескорыстием. Ненавижу ложь, подлость,
предательство. Брезглив к гордыне. Терпеть не могу снобизм. Вот они: кумиры и
антигерои.
— Насколько безопасен
переход
в вымышленный мир? Ведь известно, что
чрезмерное увлечение фэнтези ставило в смешное положение не только большие
группы людей, но и целые страны.
— Чрезмерное увлечение творчеством Карла Маркса тоже поставило целую
страну в весьма пикантную ситуацию. И миллионы дружно маршировали в
вымышленный мир
, скандируя цитаты из классиков. В сущности, львиная доля
шизофреников и параноиков
поехала крышей
отнюдь не от слишком обильного
чтения...
— Есть типичные для определенных авторов сквозные герои. Кто они для
Вас?
— Человек Упрямый. Одним писателям важен Человек Слабый — беды,
терзания, комплексы
твари дрожащей
. Другие, справедливо возразив:
...или
право имею?!
, пишут о Человеке Сильном, идущем напролом. Третьи волокут
Человека Страдающего мордой по всем лужам, и к финалу он худо-бедно
выпутывается. У меня же, если героя волокут по лужам, он пытается брыкаться, но
не потому, что сильный, а потому, что упрямый. Не способный, подобно Сильному,
тупо лезть по головам, мой герой так же не способен, как Слабый, упиваться
рефлексией по поводу каждого раздавленного таракана в контексте гармонии
мироздания.
— Не хотелось ли попробовать силы в жанре
славянской фэнтези
?
— В ближайших планах —
цыганский детектив
,
китайская трагедия
и
арийский фарс
. Потом намечены
зулусская утопия
и
еврейский киберпанк
! И
лишь после...
— Многие любители фантастики, уверенные, что
сами написали бы не
хуже
, представляют жизнь писателя как ассорти из непыльной работы, встреч с
поклонниками и перепархивания с презентации на свидание с издателями. А на
самом деле?
— Это не любители. Если они кого и любят, так это исключительно себя.
Который все на свете сделал бы не хуже, будь у него время вынуть палец из носу
и оторвать афедрон от дивана. Их представления — мечта о себе, любимом,
порхающем и раздающем автографы. Я не стану спорить. Я просто предложу любому
желающему: напиши абзац, интересный хотя бы десятку человек. Второй абзац.
Десятый. Сотый. Пробейся в издательство. Дождись выхода книги. Искупайся в
потоке нечистот, вылитых
знающими, что они не хуже
. Поживи лет пять-шесть без
средств к существованию. Убеди жену и тещу, что так необходимо. Выдержи бунт
родственников. И ночами пусть по твоей комнате побродят гневные персонажи, будя
и требуя немедленного воплощения. Почувствуй себя творцом со всеми вытекающими.
Тогда поговорим с глазу на глаз.
— В чем в настоящий момент специфика фантастики?
— В мудрствовании лукавом. Ее, родимую, ставят углом снаружи
(звездолеты-драконы — налево, равнение на рынок; Гоголь, Гомер, Гофман —
направо, музейный экспонат на букву
Г
, руками не трогать!); ее, матушку,
кромсают изнутри (НФ, Fantasy, Science Fantasy, киберпанк, турбореализм (куда
дракона в звездолет суешь? Стоять! Не положено!)... Вдумайтесь: фантазия в
ежовых рукавицах
литературоедения
!.. Ах да, Оруэлла у нас тоже отобрали. Вот
такая специфика, однако, а в остальном — все как у людей.
— Что Вас больше всего раздражает и радует в современном литературном
процессе?
— Раздражают безумцы, пытающиеся
возглавить и направить
. Как Ксеркс
однажды пытался высечь море. Радует невозможность
возглавить и направить
. Ибо
море всегда свободно.
— Однажды Вы сказали:
Конец света происходит каждый миг...
Что это
—
Memento mori!
или выдумка начинается там, где кончается реальность?
— Каждый миг настоящее становится прошлым, а будущее — настоящим.
Конец одного мира, начало другого. Большинству людей, увы, на это плевать. Им
кажется, что настоящее неподвижно. Что хорошо было бы заглянуть вперед, что
полезно обернуться назад... Большинство так и живет: позади (воспоминаниями)
или впереди (мечтами). Но человеческое счастье заключается в двух словах:
Мы
меняемся
.
— Велика ли роль личных жизненных впечатлений в творчестве фантаста?
— За других не расписываюсь, а я ни о чем другом и не пишу — только о
личных жизненных впечатлениях. Вот такие у меня впечатления от этой жизни.
— Не вредит ли фантастике излишняя ориентированлость на
массовку
?
— Каждому человеческому селению положен сказитель, по вечерам
рассказывающий увлекательные истории о богах и героях, о плутах и веселых
вдовушках, а односельчане слушают. Незаметно для самих себя делая выводы:
оказывается, любовь — далеко не всегда потная возня на сеновале; благочестие —
не снаружи, а внутри; ненависть — плохой советчик; зависть в первую очередь
съедает самого завистника, а дурак — это, возможно, не общепризнанный юродивый,
а ты сам, со всей своей мелкой мудростью...
— Вы
коммерческий
автор. Чувствуете ли ответственность за тех,
кого приручили
? Что дает Вам понимание факта: я, как говорится, вышел в
тираж? Ведь реальные последствия...
— И ты?! И ты, сволочь?!.
(Дальше неразборчиво вследствие повреждения диктофона.)
XIV. ХОККУ
БЛИЗЯСЬ К ПРОСВЕТЛЕНИЮ. РАЗМЫШЛЯЮ В СОСНАХ
Постигни дзен!
Ударь эстета
Ногой по яйцам.
XV.
ХАРАКИРИ ПО-ПОЛЬСКИХ
, НАСИЛЬСТВЕННАЯ КОМПЕНСАЦИЯ И НЕМОЙ
ГОДЗИЛЛА
Я говорю о наспех сляпанной на продажу писанине, а мне толкуют о крови
сердца, а? Договор с мамоной вы кровью сердца подписываете?..
Из выступлений на форуме В. Снегиря
...растащили, увели журналюгу, из рук вырвали, не дали, не
позволили!., дайте, дайте вмазать, глотнуть, хлебнуть фунт лиха, Эдик, зараза,
почему ты уехал в Хайфу, Эдик, мне тебя не хватает, помнишь, как мы под
шашлычок и вдохновенье, эти козлы, Эдик, они рогатые, у них душа сальной
коростой заплыла, ты представляешь, этот мужеложец пишет:
Ваши слова вызывают
у меня подозрение о том, что Вы недостаточно ознакомлены с литературой сего
мира для того, чтобы полагать, что невозможность или затрудненность восприятия
Вами какого-либо текста является убедительным свидетельством отсутствия
стиля...
, — ты понял майор Петров, он считает свое сальто раком прогнувшись
за наличие стиля, нет, ты понял, он в белом фраке мехом наружу, в белых тапках,
а я в
белочке
, я теряюсь с ответом, базарить глупо, стыдно, но в боку дырка,
и оттуда течет; да, Наташа, помню, конечно, мы согласились, что на хрен никому
не нужны, а Ворух смеялся тихо и печально, и через три месяца — некролог,
никому на хрен не нужный, одна яма, насквозь, через печень штыковой лопатой, и
пластинка заела, пилит старухой поперек:
Над опальной могилой поэта в ночи
продавать его книги сошлись толкачи...
; детка, я еще недостаточно стар, чтоб
любить школьниц, пойми, детка, тебе хорошо, ты ценишь слоганы и глянец, тебе
чихать на язвы под корешком, говоришь, что папы и должны шарахаться от драйва,
но я не папа, я всажу, детка, и пойду от вражьего тела с песнею, как шутил
Владимир Владимирович, лелея морковку в петлице, нет, не друг, нет, не мой друг
и не коллега, он застрелился, когда его достали такие детки, как ты, давай
споем в терцию, вот гитара, я подстроюсь, трезвый, я еще слышу, когда диез
ломает струну, ну, хором: жили-были попугаи, попугаи-молодцы, крали в стаде
попугаи каждый день по три овцы, пили водку попугаи, заедали калачом, как их
только не ругали — все им было нипочем...
— Не надо, Володя. Не пейте так много. Я понимаю, вас корежит...
...увели, развели на мизинцах, украли детку, облобызали, лабаз в
зале, где пиво, здесь точно было пиво, сладкое, душистое, я видел, Василий
Туруханыч! — твой сраный альманах меня выколебал на фиг, твои гады хоть бы
позвонили, сказали, так и так, ранний рассказ, я б почистил, запятушки выскреб,
а ты меня кинул, точно, кинул, с тебя причитается, давай за жизнь, давай писать
кровью сердца, — ты знаешь, до чего больно, когда писаешь кровью сердца?! Ни
хрена ты не знаешь, Молох, Ваал, пожиратель талантов, овечьи ножницы, ты режешь
крайнюю плоть до сердцевины, по живому, Туруханыч, мясник! — люблю, обожаю, дай
чмокну в мозжечок, Варя, радость с косой до ложбинки, до ущелья меж ягодками
золотыми, под небом золотым есть город голубых, не уворачивайся, гони фэна
прочь, фэн злобен, фэн не любит Варечку, скрипит, интересуется:
Что это за
автор с косой?
; надо объяснить смешному — автор, с косой, в саване, я знал
его, Горацио, где гитара, давайте хором: жили-были попугаи за углом, где
баобаб, всех любили попугаи, что ни день, меняли баб, все играли попугаи в
преферанс и в домино, чем их только не пугали — не боялись все равно...
— Успокойтесь, Володя. Вы привыкнете. Все рыцари привыкают.
— А вы? Вы, Тамара Юрьевна, королева! Привыкли?!
— Да. Привыкла. Просто однажды я проснулась старой, а для нас это
край бассейна. Мокрая плитка, запах хлорки и лесенка наверх, в раздевалку. Не
бойтесь, Володя, вы никогда не станете старым. У вас не получится.
— Я сейчас! Всем! Начистоту...
— Глупости. Прекратите истерику. И потом, Володенька, милый, вы даже
представить не можете, сколько оруженосцев мечтает стать рыцарями и сколько
кнехтов — оруженосцами! Ради бога, кричите как резаный, сорвите глотку — вас
шумно поднимут на смех, но в душе, в сердце они затаят надежду однажды самим
выйти в тираж, вступить в Орден... Думаете, вы первый проговариваетесь? О,
самому попасть в себя, увидеть, сунуть пальцы в язвы, дать точное описание:
оруженосцы убеждены, что мемуары — лучший вид сказки, что достоверность бросит
их в объятия толп! Наивные старцы, они завидуют вам, мудрым соплякам, пьяным,
шумным, некрасивым...
— Тамара Юрьевна! Тогда зачем?.. Зачем вы...
— Я очень плохо выгляжу, Володя?
...слушайте, я расскажу притчу:
Старик-отец собрал сыновей, дал
каждому купюру в сто баксов и велел порвать, — сыновья с легкостью исполнили
приказ отца, и тогда старик разменял сто баксов на рубли, и велел сыновьям
порвать целую пачку. Вот, — сказал мудрый папаша, — теперь вы знаете, что сила
— в единении...
— Вы чудесно выглядите, королева. Вы просто очень-очень старая...
— Спасибо на добром слове. Ломка, дикая ломка, но я не могла иначе.
Каждую ночь, потом днем, я почти все время спала, Володька, дурачок, врагу не
пожелаю... И тогда я сделала харакири. Харакири по-Польских
.
— Ваша последняя книга...
— Да, знаю. Стиль, постмодернизм, традиции Б-Литературы. В смысле,
Большой...
Закладка в соц.сетях
