Жанр: Фантастика
Мика и альфред
...воды,
грохота камнепада...
Произошло это сразу же после просмотра Альфредом видеокассеты с первой серией
"Полицейской академии". Альфред увидел там один забавный персонаж - негра, умеющего
подражать любому звуку.
И просто заболел этим! В отсутствие Мики он стал себя тренировать и наконец достиг
полного совершенства в имитации любого звука, любого голоса...
Однажды он даже "договым басом" облаял каких-то двух воришек, которые пытались
открыть дверь их квартиры. Альфред дома был один, готовил для Мики обед и неожиданно
услышал царапанье в замке входной двери.
Альфред не спеша вытер руки полотенцем, убавил огонь на плите, спрыгнул с табуретки,
на которой обычно стоял за плитой, и, не открывая двери, просто вышел сквозь стену на
лестничную площадку. Увидев двух жуликов, пытающихся открыть их замок, Альфред
поднатужился и так гавкнул голосом соседского дога за спиной у этих двоих, что один тут же
описался, а второй чуть не потерял сознание от ужаса! Только их и видели...
Поэтому, когда Альфред убедился, что бледный и измученный болями и рвотой Мика уже
крепко спит, он полистал гостиничную инструкцию, отыскал там способ соединения с
междугородной связью и позвонил в Ленинград Микиному приятелю, - доктору медицины
хирургу-онкологу Якову Лазаревичу Бавли. Было ровно три часа ночи.
Когда-то Яша Бавли прекрасно прооперировал любимую Женщину Мики Полякова. С тех
пор Мика и Яша были очень дружны.
Сонный Яша наконец там у себя, в Ленинграде, поднял телефонную трубку и хрипло
произнес:
- Алло...
Альфред тут же Микиным голосом с Микиными интонациями и абсолютно в Микиной
манере сказал:
- Яшка! Мне нужно напоминать тебе знаменитое изречение Светлова, что "дружба -
понятие круглосуточное"? Или я должен полчаса просить у тебя прощения за столь поздний
звонок, а потом всего в двух словах изложить свою нехитрую проблемку?..
Десять дней Мика Поляков пролежал в онкологическом институте в двадцати трех
километрах от Ленинграда, где работал Яша Бавли.
Десять дней Мика пролежал под дамокловым мечом самого страшного и неизлечимого, в
ожидании результатов исследования биопсии. Есть рак или нету?.. То, что у него обширнейшая
кровоточащая язва желудка, было выяснено в первые же два дня.
Много лет тому назад, когда доктор медицины Бавли оперировал Микину любимую
Женщину, этот институт, этот четвертый этаж, эта лестничная площадка с двумя лифтами -
направо проход в женское отделение рака молочной железы, налево - смешанное отделение
рака желудка, кишечника и чего-то там еще - были для Мики - "дом родной".
Каждый божий день рано утром Мика приезжал сюда, оставляя машину на стоянке перед
институтом, и до вечера торчал у Нее в палате, там же перекусывал, бегал курить на лестницу...
А спустя три недели вывел Ее из ворот института, с еще не снятыми швами, слабую,
измученную тяжелой операцией и химиотерапией, усадил в машину - по дороге, согласно
примете, выбросил в снег Ее больничные тапочки (чтобы уже никогда сюда не возвращаться!)
- и увез Ее в Репино, в Дом творчества Союза кинематографистов, путевку в который им
достал Микин приятель-киносценарист.
Теперь Мика и сам лежал на этом же четвертом этаже, напротив Яшиного отделения, про
которое какой-то институтский острослов сказал:
Нашли себе работу люди -
С утра до ночи щупать груди!
Десять дней Мика Поляков ждал приговора!
Альфред, неотступно торчавший в палате, днем помалкивал, устроившись в ногах у Мики,
чтобы не нервировать еще троих, уже прооперированных, почти безнадежных Микиных
сопалатников, а ночами пытался развлекать Мику разной мелкофилософской болтовней.
Одновременно с невзыскательной и отвлекающей трепотней Альфред незримо ухаживал
за всеми четырьмя обитателями этого "ракового корпуса", поутру приводя в изумление
проснувшихся мужиков чисто вымытой посудой, прибранными тумбочками, аккуратно
разложенными бесполезными лекарствами.
Ночами же, когда больной никак не мог дозваться дежурной сестры или врача, Альфред
насобачился как-то по-своему вызывать их сам - точно в определенную палату, к тому
больному, которому врач или сестра были сейчас необходимы.
Десять дней Мику никто не лечил - ждали лабораторного результата биопсии. Вполне
вероятно, что придется удалять три четверти желудка. Естественно, если биопсия будет того...
Раковая. А пока - только диета и болеутоляющие. И ставший почти привычным страх смерти.
От паники спасало воспоминание о том, как вела себя тогда, в сегодняшнем Микином
положении, его любимая Женщина.
Она, зная про себя уже все, в ожидании заключения лаборатории и дальнейшей
неотвратимой операции, переводила с польского на русский иронический детектив Иоанны
Хмелевской. И особо смешные куски из рукописи читала Мике вслух!..
На одиннадцатые сутки к Мике пришел заведующий этим отделением, как говорил про
него сам Яша Бавли, "доктор Господней милостью!", высокий, сильно пьющий, тихий и
немногословный человек в сопровождении двух ординаторов и доктора Бавли.
- Ну что, Михал Сергеич, как чувствуете себя? - спросил он.
- Когда операция? - впрямую спросил Мика. Он слишком устал ждать и бояться, чтобы
поддерживать "светскую" беседу.
- Да не будет вам никакой операции. Ничего у вас, кроме язвы, нету, а язву мы вам
постараемся подлечить. Если вы нам слегка поможете... Вот Яков Лазаревич, наш общий друг,
все вам и объяснит. Вы не смотрите, что он у нас "титечный мастер", - он в нашем деле
понимает лучше, чем кто-либо. Яша, я сейчас в операционную, а ты поболтай с Михал
Сергеичем. Если что неясно, я после операции в вашем распоряжении.
Ушел и ординаторов своих увел.
- Обошлось, - сказал доктор Бавли Мике Полякову. - И прекрати плакать, дурак
старый. Тебе нужно хохотать от счастья и до потолка прыгать, а ты...
В ногах у Мики облегченно простонал невидимый Альфред. Доктор Бавли обернулся и
подумал, что ему послышалось. Спросил у Мики:
- У тебя валюта есть? Только не соцстран...
- Есть немного. Надо кому-нибудь заплатить? - сморкаясь и вытирая платком глаза, с
готовностью спросил Мика.
- Нет. Это тебе необходим зантаг, ранитидин, а они есть только в валютных аптеках. В
нашем онкологическом институте нет даже ваты! К нам больные на операции поступают с
собственным перевязочным материалом.
Спустя еще неделю Мика выписался из Института онкологии.
В почтовом ящике его уже ждал красивый и толстый конверт из Германии. В нем было
официальное приглашение приехать в Мюнхен на три месяца.
- Уезжай, Мишенька! - сказал Яков Лазаревич Бавли. - Уезжай и не возвращайся.
Язва твоя слегка затянулась, но если ты профилактически не будешь принимать то, что ты там
сможешь получить по элементарной и даже не очень дорогой страховке, твоя язва снова
возобновится и сможет перейти в злокачественное состояние. И тебе не помогут никакие твои
звания - ни заслуженного деятеля искусств, ни лауреата Госпремии, ни хрена! Все, что имело
вес и ценность вчера, сегодня катастрофически теряет какой-либо смысл. Я не хочу тебя пугать.
Ты достаточно напуган одним пребыванием в нашем институте. Я просто хочу тебя сберечь.
Продлить тебе жизнь этак лет на десять. Чтобы ты больше никогда не звонил мне в три часа
ночи, когда у тебя опять начнется кровавая рвота!..
- А я тебе и не звонил... - растерянно возразил Мика.
Бавли недоверчиво ухмыльнулся:
- А с чего бы это я примчался рано утром на Московский вокзал тебя встречать?! По
наитию, что ли?!
- Вот и я тогда подумал на вокзале - с чего это Яшка меня встречает?..
- Хорошо же ты, наверное, тогда в Москве надрался с вечера, если ни черта не помнишь!
Классический пример посталкогольной амнезии...
... Когда Мика остался с Альфредом наедине, он спросил:
- Твоих рук дело?
- Да! - с вызовом ответил Альфред. - У тебя есть возражения?
- Альфредик... Ну какие у меня могут быть возражения, спаситель ты мой?
Непрочитанная ты моя книга. Что ни день - то новая страница!.. В следующий раз, когда ты с
кем-нибудь будешь договариваться моим голосом, предупреждай меня. Чтобы я потом не
чувствовал себя идиотом. Ладно?
Ах, как прав был Яша Бавли! Все, что еще вчера имело вес и ценность, сегодня
катастрофически теряло какой-либо смысл...
Мика отдал свой заграничный паспорт в иностранную комиссию Союза художников, там
же заполнил анкеты, там же отыскалось несколько старых Микиных фотографий от прошлых
поездок, посудачил с одной симпатичной бабешкой - переводчицей с испанского, уже давно
работавшей в иностранной комиссии. Это она однажды спросила Мику перед каким-то
оформлением за очередной рубеж:
- Михал Сергеич, у вас никаких изменений в жизни не произошло? Я могу писать
"объективку" с прошлой поездки?
Сын Серега тогда проходил военную службу в погранвойсках, куда пристроил его Микин
приятель-кагэбэшник. Там же Серега, как и положено было, вступил в партию.
- Вроде бы никаких изменений, - пожал плечами Мика. - Разве что вот только
Сережка мой стал членом партии, там, у себя в армии...
- Ага! - деловито сказала эта симпатяга на полном серьезе. - Значит, теперь будем
писать во всех анкетах: "Поляков - отец коммуниста".
Там же, в Союзе художников, Мика запасся официальным письмом, подтверждающим,
что "...заслуженный деятель искусств РСФСР, лауреат Государственной премии, член Союза
художников М. С. Поляков выезжает вФедеративную Республику Германию в творческую
командировку...".
Так как Габриэль обещал Мике сразу же по приезде организовать выставку его работ,
Мика отобрал сотни полторы рисунков, карикатур и оригиналов книжных иллюстраций, на
всякий случай захватил пару книжек со своим оформлением для презентов, погрузил папки в
машину и поехал в Ленинградское отделение Министерства культуры. Там за симпатичную
трепотню, книжки с автографами и копию письма Союза художников две кокетливые чиновные
дамы охотно проштемпелевали с обратной стороны все полтораста работ Мики Полякова
большой квадратной печатью со словами "Разрешено к временному вывозу". Таким образом
исключив все вопросы на грядущем таможенном досмотре.
Вечером того же дня позвонил, а потом и приехал с вечной бутылкой коньяка старый
Микин друг-приятель Степа - генерал-майор КГБ.
Недолго проходил Степан в генералах - года два-три, что ли... Волна преобразований и
перестройки ощутимо коснулась и этой могучей организации: полетели чуть ли не все старые
кадры. В том числе и Степан.
Мика возился в кабинете, а Степан уже привычно расставлял в кухне тарелки, готовил
закусь, но рюмки не смог найти и крикнул:
- Мишаня! Где у тебя теперь рюмаши?
Но Мика не слышал. Он вместе с Альфредом отбирал дипломы прошлых выставок и
книжки, оформленные им и награжденные за это оформление, и иллюстрации с дипломами и
призами разных стран.
- Мишка!!! Елки-палки!.. Не докричаться... Где рюмки, спрашиваю?! - еще громче
завопил из кухни бывший генерал Степа.
Только Мика хотел было ему ответить, как вдруг неожиданно, совершенно МИКИНЫМ
ГОЛОСОМ Альфред прокричал на всю квартиру:
- Наверху, в шкафчике над холодильником! Достань только одну! Я пить не буду...
И уже СВОИМ ГОЛОСОМ тихо сказал Мике:
- Пить ты не будешь до тех пор, пока не пройдешь полного обследования там, в
Мюнхене. Это не мой каприз. Так велел доктор Бавли.
Было хорошо слышно, как в кухне бывший генерал Степа сочувственно матюгнулся.
Мика удивленно покачал головой:
- Странно слышать свой голос со стороны. Неузнаваемый какой-то... Мне даже
киноактеры говорили, что не всегда узнают свой голос с экрана. Только те, кто много работает
на дубляже иностранных фильмов.
... Долго сидели на кухне вдвоем. Степа пил коньяк, закусывал традиционной яичницей с
колбасой. Мика ковырялся в овсянке, еще утром сваренной Альфредом, тоскливо жевал
кусочек невкусного сыра, запивал жидким переслащенным чаем.
- Мишка, у тебя деньги еще есть? - спросил Степан.
- Есть. Сколько тебе?
- Не нужно мне ни хрена. Я у себя в банке знаешь сколько имею?! Больше, чем когда
был замначуправления!
- В каком еще банке?! - удивился Мика.
- Ну я же теперь руковожу целой охранной структурой нескольких банков, и поэтому...
Или ты думал, что я так и буду жить на генеральскую пенсию? А вот хрен им!..
- На кой черт ты меня спрашивал про деньги? Хочешь положить их в свой банк под
большие проценты? - усмехнулся Мика.
- Сколько у тебя?
- Сейчас поглядим...
Мика выдвинул ящик кухонного стола, нашел там сберегательную книжку среди счетов за
квартиру, телефон, свет, газ...
- Это ты так хранишь свою сберкнижку?! - поразился бывший генерал. - Совсем
ошалел! В городе - беспредел, а ты... Взломают дверь, приставят утюг к морде, и... Ну ты
даешь, Мишаня!
- Ладно, не запугивай. Вот, пожалуйста: двести семьдесят четыре тысячи с копейками...
- Ты не помнишь, охламон, что я тебе говорил в прошлом году? "Не держи свои кровные
в рублях, не будь идиотом, купи доллары!" Что ты мне тогда ответил? "А с чем я на
Торжковский рынок пойду? С долларами?" А он, зелененький, тогда стоил всего семнадцать
рубликов! Что я тебе сказал, когда он стал стоить сорок два?! "Мишаня! Купи доллары.
Пропадают деньги, заработанные твоим талантом, твоим потом, жизнью твоей!.." Что ты мне
ответил? Это я тебе, блядь, никогда не забуду! "Под восемьдесят восьмую хочешь меня
подвести?" Надо же было такое ляпнуть?!
Степан поднял рюмку с остатками коньяка, грустно сказал:
- Миня, когда же ты уяснишь, что мы живем в государстве, которое употребит нас, как
бы мы ни уворачивались! Что художника, что генерала КГБ... Сейчас доллар стоит на черном
рынке сто пятьдесят рублей. Через своих хозяев банковских я могу устроить тебе по
стольнику... Это две тысячи семьсот сорок долларов. Что они тебе там, в Германии, карман
оттянут? Хоть первое время человеком будешь себя чувствовать.
- Хорошо, Степа... А теперь представь себе картинку маслом: "Возвращение блудного
сына" из творческой командировки. Через три месяца я прилетаю домой, на книжке - ноль,
пенсия - с гулькин нос, на что жить? Жить на какие шиши, я тебя спрашиваю, Степа?!
Степан опрокинул остатки коньяка в рот, поставил пустую бутылку под стол, закусывать
не стал. Только шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Помолчал, поднял на Мику
бывшие голубые, поблекшие и помутневшие от постоянного пьянства глаза и четко сказал:
- А ты не возвращайся. Тебя тут никто не ждет. Может, я только. Но я уже не в счет...
Сегодня ты, интеллигент хренов, как и в двадцатых годах, нужен здесь, как гвоздь в жопе... А
там ты, может, еще и пригодишься. Или просто проживешь на несколько лет дольше...
Они никогда не встречались друг с другом, никогда не были знакомы - бывший
генерал-майор КГБ и доктор медицины хирург-онколог. А говорили одно и то же. Почти
одними и теми же словами. Каждый из них по-своему любил Мику, и каждого из них
по-разному любил и ценил Мика...
- Во времена военного коммунизма хоть агитки требовались. Для этого нанимались
"попутчики" - художники, поэты... А сейчас и агитки никому не нужны. Все вы, деятели
искусства, через год на своих автомобильчиках калымить будете, чтобы ноги не протянуть! Нет
автомобильчика - в кочегарку, уголек подбрасывать. Или сторожем... Неужели ты не
понимаешь, что сейчас идет захват власти зоологическим, уродливым, безграмотным
капитализмом, которому ваши художественные ценности - до фонаря. До лампочки!.. Вот я
им теперь и служу. Охраняю ИХ ценности... Использую свои бывшие навыки.
- Брось, Степан, - отмахнулся Мика. - Осталось же в людях что-то такое...
- А как же?! - перебил его Степан, и Мика увидел, что он совершенно трезв, несмотря
на опустошенную бутылку коньяка. - А как же! Осталось, осталось... Только ценности
малость другого рода. Но есть! Куда же нам без ценностей?! Сейчас самый, как говорится,
цимес - банкиры, политики, киллеры... Вот доминанта наших сегодняшних ценностей!
Особенно киллеры! Убийцы... Хороший "заказ" какого-нибудь "крупняка" на
правительственном или высшем финансовом уровне - двести-триста тысяч "зеленых". Это
если ты, конечно, нанимаешь "профи" - из наших бывших комитетских "исполнителей"...
Или из уволенных гэрэушников, главной разведуправы армии... Ну а шантрапа разная,
какие-нибудь "отморозки", те и за пятьсот баксов тебе в подъезде башку проломят... Уезжай.
Здесь ты понадобишься только лет через десять - не раньше.
Чтобы страна совсем в говне не утонула на глазах у всего мира, чтобы мы всегда могли бы
на весь свет закричать: "Смотрите, смотрите, какие мы теперь стали цивилизованные! Как мы
перестроились! К нам даже наши бывшие эмигранты возвращаются - Ростроповичи разные,
понимаешь, Поляковы!.." Но это произойдет еще не скоро. А пока... Пока, Мишаня, постарайся
обосноваться там. Это я повязан со всех сторон - мне дергаться некуда. А ты - художник.
Личность интернациональная. Поезжай, не дожидайся того момента, когда увидишь
собственными глазами, как вдрызг обнищавшие интеллигентные старики твоего же возраста -
артисты, художники, режиссеры, музыканты, ученые, инженеры, филологи - мои бывшие
сокурсники по университету - будут копаться в помойках в поисках чего-нибудь съестного...
А через пару лет эту ситуацию я тебе твердо обещаю!
... Первая же выставка работ русского художника Михаила Полякова в Мюнхене
произвела, по выражению известного немецкого писателя-сатирика еврейско-чешского
происхождения Леонхарда Тауба, "гигантский шухер".
Причем герр Тауб выразился так по-русски, прибавив несколько русских же
восторженно-матерных слов, мощно усиливающих прекрасное впечатление от выставки,
которая называлась кратко и незатейливо - "МИКА".
С оценкой Левы Тауба, правда, к сожалению, без русского мата, что сильно обеднило и
опреснило тексты заметок и статей, согласились почти все газеты Баварии. От невероятно
популярной и откровенно "желтой" "Абендцайтунг" до такого солидного
общественно-политического тяжеловеса, как "Зюддойче цайтунг"! Не говоря уже о "Бидьде",
"ТЦ", "Мюнхенер Меркюр" и журнале "Фокус"...
Михаил Сергеевич Поляков был обласкан русским генеральным консулом и президентом
Союза художников Германии, который вообще-то живет в Берлине, но вот "случайно" оказался
на открытии выставки "МИКА" в Мюнхене, он хотел бы напомнить уважаемому герру
Полякову, что когда-то их уже представляли друг другу на аналогичной выставке в
Сан-Франциско.
- Как же, как же!.. - вежливо воскликнул Мика, совершенно не помня ни самого
президента, ни факта знакомства с ним на Диком американском Западе.
Лева, считавший себя ответственным за каждую минуту Микиного пребывания на
немецкой земле, не отставал от него ни на шаг. Он быстренько перевел президента с немецкого
на русский, так же молниеносно перевел с русского на немецкий герра Полякова, после чего
тихо сказал Мике:
- Судя по твоей "бурной" реакции на эту встречу, ты очень воспитанный человек.
И русский генеральный консул, и предводитель немецких художников, не сговариваясь,
каждый в своей осторожной манере - консул, поднаторевший в многолетней пахоте
дипломатической нивы советских недомолвок, а президент Союза художников Германии в силу
врожденной расчетливости, этой высшей доблести настоящего немца - поинтересовались:
надолго ли приехал маэстро Поляков в Германию и не собирается ли он тут остаться навсегда?
Ибо Мюнхен во все времена притягивал людей высокой русской культуры - здесь жили
и творили Василий Кандинский и Федор Тютчев, здесь сегодня живут балерина Майя
Плисецкая и композитор Родион Щедрин, скульптор Гаврила Гликман и писатель Владимир
Войнович. Здесь, в конце концов, главная штаб-квартира радио "Свобода"...
Как только немец попытался представить радиостанцию "Свобода" как "очаг русской
культуры", генеральный консул СССР тренированно и тоскливо стал разглядывать узорчатую
лепнину на потолке зала, а Лева Тауб весело и откровенно рассмеялся.
На этой же выставке Мика был познакомлен с доктором Ляйтелем - заведующим
культуррефератом Баварии. Что-то типа министра культуры в миниатюре. Здесь же Мика
получил два официальных предложения оформить книги "своего друга" Леонхарда Тауба в
издательствах "Данген Мюллер" и "Гольдман ферлаг".
- Старик, ты развернул какую-то совершенно сумасшедшую деятельность! - сказал
Мика Леве Таубу.
- А как же?! - тоненько воскликнул Тауб. - Здесь нельзя иначе! "Возьмемся за руки,
друзья, чтоб не пропасть поодиночке!"
- Я считал всегда это главной строкой из гимна советской интеллигенции шестидесятых.
- Бог с тобой, Мишенька!.. Здесь это необходимо в еще большей степени...
... В первые три месяца пребывания в Германии Мика успел сделать оформление и
рисунки к двум книгам Леонхарда Тауба - Альфред читал ему вслух немецкие тексты Левы
по-русски, Мика хихикал, делал кое-какие заметки, а потом придумывал и рисовал картинки.
Лева все пытался выяснить, кто это переводит Мике его рассказы, и даже заподозрил
Мику в тайной связи с какой-то русско-немецкоговорящей дамой. Тем более что первая
квартира, в которой жили Мика и Альфред, находилась в Швабинге - университетском районе
Мюнхена, на углу Хессштрассе и Аугустенштрассе, точно напротив магазина славянской книги
"Кубон и Загнер". А там такие дамы вполне могли быть...
Но в то время на баварской земле Микина репутация, к его великому сожалению, не была
запятнана никакой половухой. И он уже даже подумывал о поездке в Ленинград для
организации себе, любимому, этаких секс-каникул. Последние исследования у
гастроэнтерологов отметили всего лишь наличие рубцовых образований на месте бывшей язвы
желудка, что очень подняло жизненный тонус у владельца послеязвенных рубцов!
Однако секс-каникулам не суждено было состояться. Подвалил новый заказ из старейшего
и уважаемого издательства "Пипер", и нужно было срочно продлевать визу.
По всем немецким законам продлить визу пребывания в стране Германии можно только за
ее пределами. В немецком же консульстве или посольстве, но в любой другой стране!
- Это полный идиотизм, но тут мы ничего не сможем сделать, - сказал Лева Тауб. -
Едем в Австрию, в Зальцбург. Это всего сто двадцать километров от Мюнхена!..
... Потом, в связи с Микиной выставкой в Гамбургском университете, участием во
Всемирной франкфуртской книжной ярмарке и выходом сборника Микиных карикатур в
"ДТФ" - "Дойче ташенбух ферлаг", пришлось продлевать эту проклятую визу в Праге еще на
три месяца.
Тут уже не обошлось без слезных писем от всех организаций, заинтересованных в
пребывании герра Михаэля Полякова на строгой баварской земле.
Все хлопоты по организации этих писем, поездке в Прагу и выколачиванию этой визы
взяла на себя одна молодая дама по имени Хайди, действительно работавшая в "Кубоне и
Загнере", но не в магазине, а в самой фирме.
Хайди была прехорошенькой, вдвое моложе Мики, неплохо говорила по-русски и
совершенно не ощущала присутствия Альфреда! Четкая и прагматичная немочка с прелестным
личиком ангела предбальзаковского возраста - Хайди обладала такой энергией, таким
напором, перед которыми не мог устоять никто!
Мика, например, оказался в ее постели ровно через сорок пять минут после знакомства с
ней в конторе "Кубона и Загнера", на презентации книги герра Леонхарда Тауба с обложкой и
иллюстрациями герра МИКИ Полякова.
Когда Мика утром вернулся домой, ноги его не держали. Альфред, остававшийся на
Хессштрассе, был дико взволнован. Обнюхивал Мику, заглядывал ему снизу в глаза и все
допытывался, что он видел в квартире этой Хайди... Не показалось ли ему там кое-что
странным?
- Отвяжись, Адьфредик, - умолял его Мика. - Я спать хочу!.. Она совершенно
игнорировала мой возраст... Потом расскажу.
Но Альфред был неумолим!
- О Господи... - простонал Мика, уютно укрываясь пледом. - Ну, обычная богатая
квартира в Богенхаузене... Район говорит сам за себя. Муж был состоятельным адвокатом...
Вышивочки, рюшечки, пошловатенький, но дорогой "бидер-майер", полное бескнижье...
Живой фикус, искусственные цветочки... Разноцветные свечечки... Нормальный мещанский кич
со сладенькими выпендрежными картинками па стенах. Какие-то баварские куколки и уйма
подушечек на угловом диване...
- Стоп! - закричал Альфред. - Хотел бы уточнить - с "куколКАМИ" или с
"куколКОЙ"?!
- Кажется, с одной куколкой в национальном баварском костюме. Зато - с тебя
ростом...
- Я так и знал!!! - воскликнул Альфред, и глаза его зажглись бесовским пламенем. - Я
это почувствовал сразу же, как только ты вернулся домой!.. Как она выглядела?
- Кто?.. - уже засыпая, пробормотал Мика.
- Эта баварская Кукла...
- Ну откуда я помню?.. Альфредик, солнце мое, иди ты в жопу со своими расспросами!
Дай поспать пару часиков... Я - пожилой человек, хоть ты-то пойми это!.. В конце концов, я
даже по Советской Конституции имею право на отдых... Вали, вали отсюда!..
Отоспавшись, Мика поинтересовался у Альфреда, что его так взволновало.
Альфред долго мялся, бекал, мекал, пытался увильнуть от прямого ответа, но в итоге
признался, что он еще "девственник" и что его ни на секунду не покидает испепеляющее
ЖЕЛАНИЕ СОИТИЯ!.. С тех пор как в Ленинграде Альфред увидел впервые, как это делает
Мика со своими приходящими барышнями.
На настоящую женщину он, конечно, не претендует. Да и вряд ли это могло бы быть ему
интересным. Но и дома, в Ленинграде, и здесь он все пытался отыскать подобное себе существо
женского пола, не зная точно, существуют ли они вообще.
Однако сегодня, когда опустошенный Мика под утро приплелся от Хайди, Альфред
каким-то самому ему неясным образом прочувствовал, что в доме, откуда вернулся Мика,
ЕСТЬ ТАКОЕ СУЩЕСТВО! И именно ЖЕНСКОГО ПОЛА!!!
Как он это понял - объяснить сейчас не может. Сообразит как-нибудь потом...
Но пока Мика отсыпался от своих ночных мужчинских упражнений, Альфред попытался
логически просчитать, каким образом в ее квартире появилось это Существо.
Очень Альфреду помогла одна подробность в описании Хайдиной квартиры - Кукла в
баварском костюме. Да еще ростом с Альфреда!
Итак, скорее всего этой Кукле сейчас немногим меньше, чем самой Хайди, - лет так
примерно двадцать во
...Поділитися у соцмережах
