Жанр: Фантастика
Мика и альфред
...здавался похмельный храп с
тоненькими всхлипами старшего лейтенанта Пасько, там же выпивал и закусывал старшина
Шмугляков.
Время от времени, что-то жуя своими огромными акромегалическими челюстями, он
выглядывал из-за занавески, убеждался, что допрашиваемый ведет себя как положено, и снова
скрывался в отгороженной половине.
- Итак... - Кучеравлюк ткнул пальцем в портрет Булганина и спросил: - Что ты хотел
ЭТИМ сказать?!
Тут Мике сразу же вспомнился Каскелен, детдом для трудновоспитуемых подростков,
плакат, который он рисовал тогда к какому-то празднику, и чахоточный директор детдома:
"Здесь висят портреты членов Политбюро ЦК ВКП(б), а он при них КУРИТ?!"
Мика промолчал. А Кучеравлюк, не стесняясь его присутствия, налил себе полстакана
водки "Заполярная", выпил, утерся, ковырнул вилкой в открытой банке засохших рыбных
консервов, но есть не стал, а продолжил допрос:
- А теперь спрашивается: кто мог совершить такое подлое деяние? Отвечаю: только
НЕРУССКИЙ человек!..
- Товарищ майор!.. - злобно прервал его Мика. Вот тут майор Кучеравлкж не выдержал
и сорвался:
- Я тебе, еврейский выблядок, не "товарищ"!!! Я тебе...
Тут Кучеравлкж запнулся. Он не знал, кто он для этого паршивого лейтенантишки -
Хозяин, Судья, Палач?.. Он был так злобно счастлив, что наконец-то может сломать хоть
одного ненавистного ему представителя этой недострелянной Вышинским, этой недобитой,
сами знаете кем, омерзительной прослойки общества, неизвестно каким путем затесавшейся в
славные армейские ряды!
На крик майора из-за занавески вышел жующий Шмугляков. Засучил рукава гимнастерки,
спросил начальника:
- Будем "оформлять"?
- Погоди, Шмугляков!.. Успеем... Куда он денется?! Интеллигент вонючий... Я хочу,
чтобы этот враг народа ответил, как он сумел пролезть в комсомол?! Вот что я хочу знать! Кто
способствовал?! Кто рекомендовал?!
"Господи... - думал Мика. - Неужели это никогда не кончится?.. Ведь уже третий год,
как войны нету!.. Неужели за это время так ничего и не изменилось?!"
- Я тебя спрашиваю, Поляков, как ты оказался в комсомоле? - закричал майор
Кучеравлюк.
Вот когда у двадцатилетнего лейтенанта Михаила Полякова, одного из самых смелых
летчиков полка, владеющего такой отточенной техникой пилотирования, которой могли бы
позавидовать даже старые фронтовые асы, вдруг в глазах возник алма-атинский
следственно-тюремный изолятор, два местных энкавэдэшника - Виктор Иванович и Коля,
играющие перед ним, одиноким пятнадцатилетним пацаном, свою гнусненькую пьесочку, где в
последнем акте, под занавес, ему вручался этот дурацкий комсомольский билет с фотографией,
выдранной из уголовного дела. Потому что после той "школы", куда они его определили,
сдохнуть нужно было обязательно будучи членом ИХ комсомола!..
Вот когда Мика со связанными за спинкой стула руками неожиданно почувствовал давно,
казалось бы, забытую им головную боль!
Сначала ударило в виски, потом сразу перестало быть холодно и по телу разлился
знакомый нестерпимый жар, а в голове застучала одна-единственная мысль - это КРАЙНИЙ
случай или пока еще нет?..
- Тебя спрашивают, жиденок, - спокойно напомнил Мике старшина Шмугляков, таким
образом подписав себе приговор.
Мика поднял потемневшие глаза на Шмуглякова и уже без тени сомнения, убежденно
сказал:
- КРАЙНИЙ, КРАЙНИЙ случай... И ты, пидор грязный, будешь первым!!!
Старшина ошеломленно посмотрел на майора. Тот кивнул ему головой, разрешая
приступить к "оформлению".
Шмугляков яростно рванулся к Мике, но...
...в то же мгновение из Микиных глаз, из Микиного воспаленного мозга последовал такой
дикой, такой фантастической силы "выброс" той самой БИОЭНЕРГИИ, про которую
профессор Эйгинсон, тоже полукровка, говорил, что у Мики она УНИКАЛЬНА и
БЕЗГРАНИЧНА!
Что и подтвердил замертво рухнувший старшина Шмугляков.
Падая между столом майора и Микой, уже мертвый Шмугляков своим огромным и
дохлым телом чуть не перевернул стол начальника Особого отдела, оказавшись на полу у
самых Микиных ног...
- Ну надо же было так нажраться, Шмугляков! - возмутился майор. - Предупреждал
же, что еще работать и работать!..
Он попытался было вскочить из-за стола, но Мика внятно и громко сказал:
- Сидеть, сволочь! Ты - следующий...
И Кучеравлюк, словно памятник самому себе, застыл на своем стуле.
А Мика усмехнулся и произнес фразу, которую майор Кучеравлюк никогда не слышал в
своей жизни:
- Молилась ли ты на ночь, Дездемона?..
Но тут с грохотом распахнулась дверь землянки Особого отдела, ворвалась ледяная стужа
вместе с командиром полка, Героем Советского Союза подполковником Вась-Вась Шмаковым,
находящимся в состоянии яростного и мощного предутреннего похмелья!
На Шмакове поверх гимнастерки почему-то была надета расшитая ненецкая малица с
капюшоном, отброшенным на спину. Эту малицу оленеводы еще осенью подарили Вась-Васю
на какой-то торжественной смычке. И неизвестно, что там у себя в землянке сейчас изображал
Вась-Вась в этой малице...
За спиной у командира полка - Микины штурман и стрелок-радист. У штурмана в руках
шлемофон Мики и его американские унты с автономным подогревом. У стрелка - Микин
меховой комбинезон.
Вась-Вась Шмаков видит своего любимчика Мишку Полякова со связанными руками
позади спинки стула, задирает малицу, словно юбку, вытаскивает из-под нее пистолет и с
криком "Счас я весь ваш отдел в распыл пущу к е... матери!.." два раза стреляет в потолок!
Сверху на стол начальника Особого отдела сыплются щепочки и ягельная труха, но майор
Кучеравлюк, сидящий за столом, остается недвижим.
Так же, как и дохлый старшина Шмугляков, валяющийся на полу.
Зато из-за занавески раздается истерический крик проснувшегося и ничего не
понимающего дознавателя отдела старшего лейтенанта Пасько:
- На помощь!..
- Мишку развязать!!! - командует Вась-Вась Шмаков, а сам бросается к занавеске,
разделяющей землянку на две половины - служебную и личную.
Отдергивает разъяренный Шмаков занавеску, берет Пасько за шиворот, волочет через
служебную часть и вышвыривает его на мороз.
Освобожденный Мика уже втиснулся в комбинезон, уже сует ноги в свои роскошные
унты, а Шмаков хватает со стола портрет Булганина, срывает с него Микииу медаль, сует ему
ее в руки:
- Держи, мудило! Не умеешь водку пить не берись! Ас херов.
Порванный и проколотый Микиной медалью портрет министра обороны вместе с
рамочкой Вась-Вась сует в печь, где догорает ведро с бензином. Портрет Булганина тут же
вспыхивает веселым пламенем. Туда же летит и донесение "агента-инкогнито"...
Майор Кучеравлюк с широко открытыми глазами неподвижно сидит за своим столом. За
дверями землянки на морозе жалобно скулит Пасько.
Шмаков сплюнул, распорядился:
- Впустить!
Стрелок-радист открыл дверь землянки. Вполз синий Пасько.
Вась-Вась спрятал пистолет под малицу, взял трубку полевого телефона, нажал на кнопку
вызова связи, заорал на весь остров:
- Ну-ка, быстренько мне санчасть! Шмаков говорит!.. Что значит "не отвечают"?! Звони
еще раз, а то я тебе яйца вырву!.. То-то же! Доктор? Доктор, мать твою в душу! Женя! Женька!..
Это Шмаков. Пулей в Особый отдел! Чепе тут у нас!.. Перепились говноеды, и... - Не
наклоняясь, Шмаков ногой повернул на полу голову Шмуглякова, посмотрел на него и сказал в
трубку: - Один - труп... - Глянул на застывшего, неподвижного начальника Особого отдела
и добавил: - Второй вроде бы наполовину...
... Так и получилось, как сказал Вась-Вась Шмаков.
У старшины Шмуглякова на фоне сильного и многодневного употребления алкоголя -
остановка сердца с летальным исходом, а...
...у начальника Особого отдела майора Кучеравлюка на этой же почве полная потеря
функций движения, органов слуха и речи, а также сфинкторных свойств...
- Чего, чего?.. Каких свойств? - переспросил Шмаков.
- "Чего-чего"... - недовольно сказал капитан Евгений Иванович Егорушкин, начальник
санчасти полка. - Гадить будет под себя до смерти! Ссаться... Да он уже... Вы что, не чуете?
Все потянули носом. Почуяли. Как из несмытого горшка.
- Одним словом, лучше бы он помер, - сказал Евгений Иванович. - Каталепсия есть
каталепсия.
Из-за этого чепэ - чрезвычайного происшествия - Мике так и не дали старшего
лейтенанта.
Наверное, слухи о "награждении" маршала Н. А. Булганина лейтенантом M. С.
Поляковым каким-то образом все-таки дошли до командования на материке. Может быть,
дознаватель Пасько постарался, а скорее всего не удовлетворенный результатами реакции на
свою героическую бдительность и беспримерный патриотизм снова подсуетился
"агент-инкогнито"...
По повторному представлению звание старшего лейтенанта Михаил Поляков получил
лишь через полтора года - восемнадцатого августа сорок восьмого, ко Дню авиации. И сразу
же был назначен командиром звена.
Таким образом, старший лейтенант М. С. Поляков уже в двадцать один год принял на себя
ответственность не за один экипаж, а за три. Теперь под его командованием было три самолета
"Пе-2", девять человек летно-подъемного состава, один техник, три механика, три моториста,
три оружейника и один приборист на все три машины...
В начале сорок девятого кто-то из больших, но любознательных начальников мельком
заглянул в карту Советского Заполярья, понял всю нелепость пребывания Отдельного
авиаполка бомбардировочной авиации средней дальности с устаревшими "пешками" на
острове Колгуев в Баренцевом море, и полк расформировали.
Из зоны вечной мерзлоты Мика на полгода попал в палящие солнечные лучи
замечательного города Кировабада. Там в запасном авиаполку Мику научили летать на
самолете конструкции Туполева - "Ту-2". Эта машина вовсе не была новым словом в
бомбардировочной авиации, но она была намного совершеннее заслуженного фронтового
"Пе-2", отличавшегося от всех летающих конструкций со времен Блерио и Фармана
могучестью своего шасси. Шасси у "пешки" выдерживали любое безграмотное или
вынужденное приземление. Но во всем остальном...
Когда-то в Казани на военном заводе № 22, где делали самолеты Петлякова, заводские
летчики-испытатели пустили в авиационный мир не совсем пристойную оценку этого самолета.
Они говорили: "Летать на "пешке" - что льва е...ть: много страху и мало удовольствия".
Наверное, они были во многом правы, но вот старший лейтенант Мика Поляков отлетал
на этом пикирующем бомбардировщике несколько лет и ни разу не усомнился в его добротных
качествах.
Конечно, конечно, конечно!.. Хотелось бы и движки помощнее, и планерные свойства
получше, и навигационное оборудование посовременнее, но ведь совершенству действительно
нет предела...
Из командира звена Мика снова превратился в рядового летчика. Зато сразу же после
окончания обучения на "Ту-2" в Кировабадском запполку был откомандирован в одно местечко
между Астраханью и Сталинградом. Называлось местечко Капустин Яр. Или сокращенно
Кап-Яр.
В Кап-Яре находился широко известный всему, даже не очень цивилизованному миру, но
невероятно, совершенно и устрашающе секретный для Советского Союза Государственный
центральный полигон. В военном обиходе - ГЦП. Или, уже для абсолютной
таинственности, - "Хозяйство Вознюка".
Вот с такой, прямо скажем, непрезентабельной фамилией всем ГЦП с гигантским
количеством частей и подразделений самых разных родов войск - от строительных батальонов
до эскадрилий слежения, куда и был направлен Мика, - руководил умный и интеллигентный
генерал. Ему просто не повезло с фамилией...
Знаменит был ГЦП одним человеком - Королевым. Тем самым Королевым, который
потом, спустя двенадцать лет, в шестьдесят первом году отправит в космос старшего
лейтенанта Гагарина.
Но в то время Королев на Государственном центральном полигоне испытывал свою
ракету - А-4. Это был сильно модернизированный вариант немецкой ракеты ФАУ-2, и
поэтому во время наземные испытаний и пробных запусков сквозь русский мат и непонятные
технические команды явно прослушивалась и немецкая речь германских инженеров, когда-то
работавших на заводах ФАУ, а теперь верно служащих самому Королеву...
Самому Королеву служил и старший лейтенант Мика Поляков. Каждый раз, когда
семнадцатиметровая ракета А-4, раскрашенная черными и снежно-серебристыми шахматными
квадратами для лучшего визуального обнаружения, уходила со стенда в воздух, взлетал и Мика
Поляков со своим новым экипажем - проследить за полетом ракеты, за ее траекторией,
зафиксировать место ее падения и сообщить Земле. А потом, уже совершив посадку, написать
отчет о ее ракетном поведении вне зоны наземной видимости...
Служба в ГЦП была для Мики его "военно-звездным периодом". Испытательные запуски
ракет были настолько нечасты, что в "эскадрилье слежения" пришлось даже ввести график
дополнительных тренировочных полетов, чтобы летно-подъемный и технический составы не
теряли своей профессиональной квалификации.
Девок вольнонаемных было - пруд пруди! Выпивки - хоть залейся!
"Изделие", как по причине секретности называлась ракета А-4, имело двигатели,
работающие на соединительной реакции чистейшего девяностоградусного спирта с жидким
кислородом, который, как известно из учебника химии для средней школы, тоже - не хвост
собачий: минус двести семьдесят шесть градусов ниже нуля. Штука весьма опасная...
Так вот, когда на стенде нужно было только проверить работу двигателей "изделия", на
носовую или даже, вернее, на "шейную" часть ракеты надевался гигантский стальной ошейник,
от которого шли толстенные металлические растяжки, приваренные и забетонированные в
стартовой площадке стенда. Двигатели могли реветь сколько угодно, но оторвать прикованную
к бетону ракету они были не в состоянии.
В случае таких испытаний на стенде сжигалось всего около половины топлива. Остальные
тонны три-четыре спирта и полторы-две тонны жидкого кислорода со всеми
предосторожностями сливались на землю...
Считалось, что уже одно пребывание спирта и жидкого кислорода в
топливно-двигательной системе ракеты при вторичном использовании может дать
нежелательную реакцию. Или не дать желаемую. В очередные испытания заправлялся уже
другой спирт и другой кислород.
Жидкий кислород не мог привлечь даже самых безмозглых. Достаточно было сунуть в его
сливающуюся струю деревянную оглоблю, как та в одно мгновение рассыпалась
кристаллической серебристо-снежной пылью!..
Но слив на землю нескольких тонн чистейшего спирта не мог оставить никого
равнодушным. Повальное, халявное пьянство моровой язвой стало разъедать наисекретнейший,
известный всему свету Государственный центральный полигон Советского Союза!..
В алкогольном угаре солдатики, сержанты, да и, чего греха таить, даже старшие офицеры
стрелялись, вешались, палили друг в друга, очертя голову бросались в невероятные преступные
авантюры...
Спирт стал валютой, меновой и покупательной единицей, намного превышающей
возможности обычных денежных знаков.
Ученое начальство ломало голову: чем можно заменить спирт?! И в один нерадостный
день по всем частям и соединениям всех родов войск ГЦП прокатилась трагическая
информация, что, слава Богу, наконец-то найден заменитель спирта для ракетного топлива! К
нему нельзя даже приближаться! Он невероятно токсичен... Одного взгляда на него достаточно,
чтобы любопытный откинул копыта!
И действительно, уже следующие стендовые испытания предъявили всему
недоверчивому, алчущему и похмельному воинскому братству вместо слива чистого
ректификата струю, толщиной в телеграфный столб, жидкости с такой пугающей
красно-сине-голубовато-лиловой цветовой гаммой, что все просто от ужаса шарахнулись в
стороны!
Пахла же эта омерзительная струя, этот антинародный плод ученых вывертов -
чистярой!!! Запах был ну просто идеальный для поддачи...
Целый месяц Государственный центральный полигон пребывал в перепуганно-трезвом
состоянии. Все просто отучились покупать водку в военторговских магазинах.
Но однажды пронесся слух, будто один старшина, командир хозяйственного взвода по
обслуге стендовой группы испытаний и запусков, получил письмецо из родного Торжка, что
его любимая девица загуляла во все завертки. И старшина решил свести счеты с жизнью. Из-за
большого расстояния между Торжком и Кап-Яром он решил покончить не с ней, неверной, а с
самим собой.
Набрал полный котелок этой жуткой красно-сине-лиловой штуки, пахнущей спиртом,
прилюдно объяснил причину своего ухода из жизни поразительно живописным матом,
попрощался со всеми и выпил полкотелка одним духом. Ну и конечно, тут же упал замертво...
Когда же труп старшины скорбно понесли готовить к официальным похоронам, старшина
по дороге приоткрыл один мутный глаз и попытался даже что-то спеть из классического
алкогольного репертуара. Не то "Шумел камыш...", не то "На палубу вышел, а палубы нет...".
Похороны старшины временно отложили. Ординарцы большого начальства под
страшными клятвами и уверениями в сохранении абсолютной тайны сообщили некую
научно-пикантную подробность. Оказывается, единственное, что не мешает необходимой
топливной реакции при соединении чистого спирта с жидким кислородом, это небольшое
окрашивание спирта марганцевым калием, при употреблении которого человек рискует
получить только запор. А нормальная похмелюга будет такой же, как и после неокрашенной
спиртяги!
А ученые, которых собрали сюда со всего света, - вся эта жидовня и немчура под
командованием наших больших начальников, которым коньяк из Москвы транспортными
самолетами возят, - этих ученых хлебом не корми, а дай простому русскому военному народу
лапшу на уши навешать, чтобы он, видишь ли, не выпивал... дурят нашего брата почем зря! Вот
и придумали, дескать, это яд... А вот хер им в грызло: на нас где сядешь - там и слезешь!
Да, товарищ старший лейтенант?..
Примерно так, простодушно и очень доверительно, объяснил Мике Полякову его же
собственный моторист, когда приволок своему любимому командиру две двадцатилитровые
канистры с этой уже неоднократно проверенной лиловой жидкостью, которая даже и название
успела получить - "Голубой Дунай".
Мика поблагодарил, но канистры не принял. Сорок литров спирта, подкрашенного
марганцовкой, были отправлены обратно. Что не снизило желания Микиного окружения
сделать ему подарок.
Где, как и при каких обстоятельствах эти две канистры были обменены на прекрасный,
почти новый трофейный американский "виллис" - так Мика никогда и не узнал.
Мало того, на двигателе и кузове "виллиса" родными авиаумельцами были перебиты
номера, еще за полканистры в военно-автомобильной инспекции комендатуры Кап-Яра были
оформлены все документы на имя старшего лейтенанта Полякова Михаила Сергеевича. И вот в
таком "узаконенном" виде Мика получил этот "виллис" в подарок от всей своей эскадрильи
именно в тот день, когда ему исполнилось двадцать четыре года и он приказом командования
был назначен заместителем командира эскадрильи по летной работе.
С легкой руки майора Борщевского - начальника гарнизонного Дома офицеров - для
Мики Полякова в Кап-Яре неожиданно открылась и бурная "светская жизнь".
- Мне сказали, что в прошлом вы - художник? - спросил как-то майор, отловив Мику
в Доме офицеров на танцах под радиолу.
- Тут две неточности, товарищ майор, - сказал ему Мика. - Во-первых, у меня
практически никогда не было "прошлого", а во-вторых, до войны я всего лишь учился в
средней художественной школе.
- А вы, оказывается, еще и кокетун, старший лейтенант? - едко и насмешливо удивился
майор Борщевский. - Мне показывали несколько ваших шаржей - у вас весьма зрелая и
уверенная рука... Как мне кажется.
- Спасибо, товарищ майор.
- Просто Юрий Леопольдович.
- Спасибо, Юрий Леопольдович. В таком случае просто Михаил Сергеевич.
Майор внимательно оглядел Мику и очень вежливо произнес:
- Не ошибусь, Михал Сергеич, если скажу, что навскидку я примерно вдвое старше вас.
И в моем возрасте уже нужно начинать беречь время, отпущенное судьбой. Ничего, если я
сокращу ваше отчество и буду называть вас Мишей?
Борщевский понравился Мике своей скрытой иронией и явной интеллигентностью.
Чем-то - построением фраз, негромкостью, манерой смотреть на собеседника - Борщевский
напоминал Мике отца - покойного Сергея Аркадьевича.
- Весьма польщен, Юрий Леопольдович, - в тон Борщевскому ответил Мика и добавил:
- В таком случае не Миша, а Мика. Так меня называли дома. Хорошо?
- Отлично, Мика. Итак, в связи с нашей беспредельной секретностью я не имею права
пригласить к нам на гастроли ни один театр. Только самодеятельность. А политотдел требует
"зрелищ" и "зрелищ", чтобы как-то отвлечь наш военно-героический народ от поголовной
пьянки. Вот я и решил сделать пару-тройку спектаклей своими силами. У нас есть минимум два
десятка очень способных людишек. Я же в прошлом - театральный режиссер... Не бог весть
что, но режиссер. Здесь, как говорится, на "твердых заработках". Вот и решил рискнуть. Одна
пьеса такого драматурга Александра Галича "Вас вызывает Таймыр!" - вы, наверное, не
знаете - сейчас катится по всем театрам страны. И парочка пьес Евгения Львовича Шварца -
"Голый король" и "Дракон". Но "Дракона" могут не разрешить... Вы вообще что-нибудь знаете
о Шварце?
- Впервые слышу.
- Если бы мне не было известно, что вы хороший летчик, я бы считал это позорным
фактом вашей биографии. Шварц - гений! Я пришлю вам с посыльным книжечку его пьес, и
вы в этом убедитесь сами. А вам я предлагаю напридумывать и нарисовать эскизы костюмов
для пьес Шварца. Для Галича не нужно - там милая советская современность. А вот для
"Дракона" и для "Голого короля" необходим свежий, веселый взгляд молодого, смелого и
нахального человека.
- С чего это вы взяли, что я смел и нахален, Юрий Леопольдович?
- Ваша профессия предполагает смелость, а сплетни о количестве оприходованных вами
вольнонаемных и военнослужащих дамочек нашего гарнизона позволяют мне не сомневаться в
вашем нахальстве и наглом напоре, Мика.
- Кошмар! - сказал Мика, - Вы именно по этому признаку остановили свой выбор на
мне?!
- Нет. Мне понравились ваши рисунки, - ответил Борщевский.
... Через полторы недели после утренних полетов вдоль речки Ахтубы и дневного
оформления документации эскадрилий по налету часов каждого экипажа Мика приехал на
своем "виллисе" к Борщевскому в Дом офицеров.
Приехал восторженно-прибалдевший от чтения шварцевского "Дракона" и привез не
только эскизы костюмов, но и даже весьма остроумный проект оформления сцены с крайне
незначительными, чисто аппликативными сменами декораций.
Борщевский все внимательно просмотрел и строго сказал:
- Вы очень талантливы, Мика. Я надеюсь, что вас ждет блестящее будущее.
С этой минуты старший лейтенант Поляков полностью влился во вновь организованный
театральный коллектив при Доме офицеров и отныне каждый свободный вечер проводил за
кулисами "театра Борщевского".
Вознаграждением Мике за столь весомый вклад в постановку спектакля была безмерная
благодарность Юрия Леопольдовича и безоговорочная готовность любой из девиц
домофицерского закулисья немедленно нырнуть в койку к красивому старшему лейтенанту с
собственным "виллисом". Чем Мика и пользовался без зазрения совести, сильно расширив
диапазон своих внеслужебно-половых упражнений...
Спустя два месяца после премьеры "Дракона", разрешенного САМИМ Королевым
(вопреки запрету политотдела), Мика Поляков медленно ехал па собственном "виллисе" по
скрипящему февральскому снежному насту в штаб своего авиасоединения мимо Дома
офицеров.
Чуть притормозил у большого фанерного рекламного щита, где сверху было написано:
"Евгений Шварц". Ниже гигантскими буквами - "Дракон". А уже под названием пьесы -
тоже достаточно крупно:
"Режиссер спектакля - майор Ю. Борщевский.
Художник - ст. л-нт М. Поляков".
- Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал... - спел сам себе Мика и поехал
дальше.
Печальные нотки явственно звучали в Микином исполнении этой древней
щемяще-блатняцкой строки. Ибо при всей своей, прямо скажем, не очень горячей любви к
армии, к обязательному состоянию постоянной "подчиненности" последнее время служба на
ГЦП для старшего лейтенанта Полякова складывалась более чем удачно и достаточно
разнообразно. Что даже заставило Мику несколько пересмотреть свое бывшее стойкое
отношение ко всему армейскому.
И вдруг...
И вдруг СВЕРХУ грянул гром!
Неделю тому назад Политбюро, руководимое лично товарищем Сталиным, исходя из
самых мирных и гуманных побуждений, произвело шоковое и беспощадное сокращение почти
половины кадрового состава всей Советской армии!
Сотни тысяч Бывших Мальчишек, ставших Взрослыми только в армии, должны были
быть выброшены на улицу. На ту самую "гражданскую" улицу, с которой их, голодных и
завшивевших, военкоматы подобрали семь-восемь лет назад.
Их выбрасывали на "гражданку", в "штатскую" жизнь, которой они, сегодня
двадцатитрех-, двадцатичетырех-, двадцатипятилетние Бывшие Пацаны, совершенно не знали и
ничего в ней не умели.
Они умели только летать, бомбить, стрелять и окапываться. Они были научены выживать
в самых экстремальных обстоятельствах, не предполагавших какого бы то ни было
продолжения жизни...
Но на "гражданке" в то время стрелять было не в кого, бомбить некого и окапываться от
кого-либо не имело никакого смысла. Да и "выживать" они малость подразучились. Как-никак,
а на дворе был февраль пятьдесят второго.
И половина сокращаемой Советской армии ни черта не соображала в том, куда ее сейчас
вышвыривают.
Не избежал этой участи и Мика Поляков. Сегодня он ехал в штаб оформлять свое
увольнение.
Ехал и думал: "А "виллис" я подарю Юрию Леопольдовичу. Слава Богу, что старика не
тронули!.."
"Старику" Юрию Леопольдовичу Борщевскому было тогда сорок четыре года...
Хорошо еще, что черт-те когда, в Заполярье, Микин командир полка Вась-Вась Шмаков
заставил своего начальника штаба послать в Ленинград кому нужно, бумагу о "...бронировании
жилплощади военнослужащего Полякова Михаила Сергеевича, в настоящее время
охраняющего Государственные границы СССР в качестве командира экипажа, лейтенанта,
военного летчика погранвойск Народно
...Поділитися у соцмережах
