Жанр: Фантастика
Мика и альфред
...- Будь, Мишаня!
Они выпивали, полковник тыкал потвердевшим пальцем в сказочные снеди и наливал
сразу же по второй.
- Мишк, а Мишк!.. Видал, как наша партия, блядь, живет?! Вчера в обком вызывали "на
ковер" - ухватил там в их буфетике. Не слабо, да? Ты давай, закусывай...
В один из таких "междусобойчиков" Мика сказал полковнику:
- Степан, я тут на днях в военкомате был - по ошибке вызвали на переподготовку
офицерского летно-подъемного состава... Я говорю: "Вы с ума сошли? Мне же за полтинник!.."
И случайно узнаю, что теперь тем, кто призывался в сорок третьем, разные льготы
причитаются. А у меня по документам призыв - май сорок четвертого...
- Ну, правильно! Наливай...
- Погоди, Степа. Какого хера "правильно"?! А горно-альпийская школа НКВД, с
присягой, со всеми делами?.. Я же там был с сорок третьего! Пусть с меня снимут секретность и
поменяют дату призыва. Сколько лет прошло...
- Сколько? - спросил полковник Степа.
- Сейчас скажу... От восьмидесяти отнять сорок три... Это будет... Тридцать семь!
Может, хватит вам секретности, контора?
- Нет вопроса, Миша. Как говорят в лавочках, "для вас - сделаем!". Будь, Мишаня!..
Но через неделю позвонил, напросился к Мике на кухню, приволок бутылку виски
"Баллантайн" и грустно сказал:
- Я у тебя переночую? А то дома совсем зажрали... Продыху нет. Может, застрелиться к
чертям собачьим?..
- Ладно тебе... - растерянно пробормотал Мика.
- Да нет. Не ладно. Я ведь даже для тебя ни хера не смог сделать - твоя секретность не
имеет срока давности.
- То есть как это?!
- "Как, как"... Очень просто! Как говорится, "хранить вечно".
Мика подумал, подумал, да и сказал полковнику Степе:
- В таком случае идите вы все в жопу с вашей секретностью! Плевал я на нее! Так
можешь и доложить...
- Окстись, Мишка! Кому доложить?!
- Уж не знаю... Кому положено там у вас.
- Ну о чем ты говоришь, Мишаня?..
- Ладно. Кончили на эту тему, - жестко произнес Мика и вышел из кухни.
Полковник грустно выпил полстакана "Баллантайна", зажевал кусочком сервелата и стал
напяливать на себя галстук. А когда в дверях кухни появился Михаил Сергеевич, полковник
Степа спросил:
- Мне уехать?
- Иди в кабинет! Там тебе уже постелено, мудак!..
Спустя месяц в Сан-Франциско на Международной выставке книжной графики советский
художник Михаил Поляков получил Малую золотую медаль за цикл иллюстраций к
нескольким детским книжкам русских и американских писателей. Подписаны картинки были
- "Мика".
Правда, и золотую медаль, и даже весьма убедительный денежный приз получал не М.
Поляков, а представитель Министерства культуры СССР, который и поехал в Америку на эту
выставку, забыв известить автора награжденных иллюстраций о его награде и денежной
премии.
О своем лауреатстве Мика узнал случайно - из трепотни двух своих коллег в коридоре
редакции "Боевой карандаш", где Мика иногда сотрудничал.
Еще месяц Мика ждал официального известия от Министерства культуры или из Союза
художников СССР. Но представитель министерства, который летал в Америку за Микиной
медалью и премией, уехал во Францию, в Авиньон, на театральный фестиваль. Тоже, наверное,
получать чью-то премию...
Американских денег Мика так никогда и не увидел, а медаль спустя еще пару месяцев в
уже ободранной коробочке и диплом в кожаном поцарапанном бюваре были высланы в
Ленинград с оказией, в Союз художников, где Мике и вручили все это в поразительно
неторжественной обстановке.
Зато примчались к Мике два ленинградских журналиста и один московский - взять
интервью у творца, отмеченного международной премией на такой невероятно престижной
выставке. Вот, понимаете ли, товарищи, какой прорыв отечественной школы иллюстрации на
всемирную арену?!
Мика и высказался открытым текстом, воспроизвести который ленинградцы испугались, а
москвич опубликовал его с удовольствием: дескать, наше Министерство культуры -
министерство абсолютно хамское и к культуре не имеет никакого отношения, а управленцы
Союза художников СССР, по выражению прекрасного поэта М. А. Светлова, - "террариум
единомышленников" и трусов!
Зато ленинградцы, да и москвич, не подозревая о последствиях, напечатали ответ лауреата
Государственной премии СССР и лауреата Международной выставки книжной графики в
Сан-Франциско, заслуженного деятеля искусств РСФСР М. С. Полякова на вопрос, с чего
начинался его армейский путь.
Они знают, что когда-то он был военным летчиком. Не расскажет ли уважаемый Михаил
Сергеевич об этом периоде поподробнее? Тем более что скоро девятое мая - День Победы, и
читателям интересно узнать, как начинали свою военную службу некоторые представители
творческой интеллигенции Ленинграда...
Мика наплевал на всю "секретность" тридцатисемилетней давности и не стал "хранить
вечно", а заявил во всеуслышание, что до авиационного училища он закончил Школу
горноальпийских диверсантов НКВД там-то и там-то.
Журналисты были в восторге! Вопросы так и посыпались...
Мика не назвал ни одного имени (мало ли, а вдруг человек этот еще жив?..), но про школу
рассказал достаточно подробно. Будто мстил кому-то, будто с кем-то сводил счеты...
Военная цензура, прошляпившая все три статьи - две ленинградские и одну московскую,
потребовала увольнения авторов этих статей. Одного ленинградца редакция отмазала, второго
- не сумели. Судьба москвича осталась Мике неизвестной.
... Мика понимал, что, "сочинив" Домового на бумаге, сделав десятки набросков в
поисках наиболее близкого ему самому образа Домового, каким он хотел бы его видеть, он
волей-неволей какой-то чудодейственной и необъяснимой силой вызвал из Потустороннего
Мира что-то игрушечное, но живое, сказочное, но мыслящее, маленькое, но очень взрослое, не
видимое никем, кроме него самого...
Оно само назвало себя почему-то Альфредом и заявило, что отныне ОНО - ЧАСТЬ
самого Мики Полякова. ЧАСТЬ его Существа, ЧАСТЬ его Души... И в подтверждение своих
прав на Мику тут же стало называть его на ты.
Однако Альфред возник в уже более чем зрелом возрасте Михаила Сергеевича и про
ранний период существования своей БАЗОВОЙ, или, если так можно сказать, ОСНОВНОЙ,
ЧАСТИ кое-чего и не знал о Мике.
А знать обязан. Как знает указательный палец левой руки, что вчера Мика прищемил
дверцей машины свой указательный палец правой руки, и теперь он, собака, болит и карандаш,
мерзавец, не держит. А левой рукой Мика рисовать не умеет.
Вот Мика и рассказал Альфреду и про мать, и про отца, про Милю, про эвакуацию,
Каскелен, Алма-Ату, Лаврика, про Школу Вишневецкого...
Откуда-то Мика знал, что Альфред БЕССМЕРТЕН. Ну а раз он - часть Микиной Души и
Существа, следовательно, он будет рядом с Микой Поляковым до самых последних лет, дней,
часов и секунд Микиной жизни. Посему он вправе знать про Мику все! Или почти все...
О своих дивных и странных биоэнергетических УБИЙСТВЕННЫХ возможностях Мика
Альфреду не рассказывал. Не потому, что не хотел посвящать Альфреда в эту свою опасную и
таинственную аномалию, а просто никак не мог сообразить - как растолковать Альфреду,
существу не менее таинственному и необъяснимому, суть своей аномалии...
И будучи свято уверенным в том, что теперь Альфред будет рядом с ним до самого его,
Микиного, последнего вздоха, никак не мог понять, как и каким образом бессмертный Альфред
убережется от собственной кончины, когда умрет его БАЗОВОЕ ОСНОВАНИЕ - сам Мика
Поляков?..
- Не думай об этом, Мика, - сказал Альфред. - Может быть, когда-нибудь мы умрем
вместе с тобой на каком-нибудь маленьком теплом островке в Тихом океане... А может быть,
если за оставшееся тебе время жизни мне удастся кое-что придумать, мы никогда не умрем и
будем жить очень долго и счастливо... И там будет синяя вода, зеленые пальмы, желтый песок и
белые домики... А в домиках будут жить очень приятные нам с тобой люди...
- Замолчи!!! - в панике закричал Мика. - Откуда ты знаешь про мой остров?!
- О Господи!.. - вздохнул Альфред. - Не вопи ты так... Ты до сих пор не можешь
уяснить себе, что я - часть твоей Души. Естественно, что мне снятся твои сны. А то какого
черта я бы здесь делал?! Неестественно другое: ты упорно не хочешь рассказывать мне о семи
убитых тобой мерзавцах и об одном спасенном тобой же неплохом пацане. Его, кажется, звали
Маэстро...
Мика даже ахнул от неожиданности. Ахнул и разозлился:
- Это еще откуда у тебя такие сведения?
- От тебя же. Ты рассказывал, но не все. О чем-то ты умолчал, не доверяя мне. Для меня
это слегка оскорбительно и, прости меня, смешно! Пойми наконец: Я - это в некоторой
степени ТЫ!.. Я целиком настроен на твою волну, и мой мозг автоматически дополняет все
несказанное тобой.
- Прости меня, Альфред... Я, честно говоря, просто не знал, как я смогу тебе объяснить
это явление...
- Я тебя успокою, Мика, - усмехнулся Альфред. - Когда-то, много лет тому назад,
профессор Эйгинсон... Кажется, его звали Вадик?..
- Да. Вадим Евгеньевич.
- Он жив?
- Слава Богу. Он теперь живет в Австралии, в Канберре. Располнел, сердце барахлит...
- М-да... Вот видишь, как жизнь складывается? Так ведь этот Вадик еще черт-те когда
сказал: "Биоэлергетические возможности человека неограничены!" Так?
- Да...
- Так вот, Мика. Ты напрасно нервничал и волновался, что не смог бы мне объяснить
природу этого явления. Мне лично достаточно было бы оценить его результат, а природу его
никто по сей день ни хрена объяснить не может. Ты давно не пользовался этим своим "даром"?
- Очень. В последний раз в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое февраля
сорок седьмого года. Я приговорил двоих. Но один случайно остался жить. Не так, как ему
хотелось бы, но...
- Как ты думаешь, ты растерял эту способность за все прошедшие годы?
- Понятия не имею...
- Ах, хорошо бы проверить на ком-нибудь! - задумчиво произнес Альфред.
- Боже меня упаси, - с тревогой сказал Мика. - Когда-то я поклялся себе, что буду
пользоваться ЭТИМ только в самом КРАЙНЕМ случае. С тех пор...
- Прости, я перебью тебя. Что-то мне подсказывает, что эта твоя уникальная,
способность в дальнейшем нам сможет очень и очень пригодиться.
- Ты сошел с ума... Альфред, ты понимаешь, о чем ты говоришь?
- Не очень, - честно признался Альфред. - Но боюсь, что настанет время, которое
будет все состоять из КРАЙНИХ случаев... Так что произошло в ночь с двадцать третьего на
двадцать четвертое февраля сорок седьмого?..
В сорок седьмом году двадцатилетний лейтенант М. С. Поляков - командир экипажа
скоростного пикирующего бомбардировщика "Пе-2" в составе 14-го авиаполка пограничной
авиации (он же - войсковая часть № 597924) - ежедневно и еженощно с отвагой и доблестью
охранял льды Советского Союза.
Полк базировался в ста километрах от материка, прямо в Баренцевом море на острове
Колгуев. К южной стороне прилепилось единственное на острове обитаемое поселение
Бугрино, а дальше, до северной оконечности, где стоял Микин полк, шли семьдесят километров
пустынной и промерзшей тундры с редкими - двумя-тремя - оленьими стойбищами...
Поэтому послевоенный летно-подъемный молодняк, а также технический состав полка
были начисто лишены какого-либо цивилизованного общения с гражданским населением
женского пола, что естественным образом, по закону "компенсаторного замещения", привело к
тому, что в свободное от полетов и патрулирования время полк стал пить - водку, спирт,
одеколон, отфильтрованную противогазной коробкой самолетную гидравлическую жидкость
под названием "Ликер шасси". Пьянство становилось повальным.
И если летчики, штурманы и стрелки-радисты, то есть летно-подъемный состав, еще
как-то соблюдали достаточно строгую очередность: пьянка - полеты, полеты - пьянка, и,
руководствуясь инстинктом самосохранения, старались не накладывать одно на другое, то в
мире техсостава и БАО (батальона аэродромного обслуживания) пьянка и служба переплелись
настолько воедино, что даже сурово пьющее командование полка пришло в оцепенение и
решило бросить на борьбу с этим разрушающим явлением ни больше ни меньше как свой
собственный Особый отдел - этакое всеармейское мстительное "пугало", состоящее из
начальника майора Кучеравлюка - истеричного алкоголика, старшего лейтенанта Пасько -
дознавателя Особого отдела, пьяницы и бездельника, и старшины Шмуглякова - огромного
детины-сверхсрочника, обладающего невероятной, мутной физической силой, педераста, у
которого в батальоне аэродромного обслуживания был гарем из молоденьких
солдат-новобранцев.
Сперва Шмугляков запугивал мальчишек тем же Особым отделом, потом насиловал их, а
потом снова запугивал. Уже с применением и чтением вслух статей Уголовного кодекса.
Обещал пятьдесят восьмую - "контрреволюцию" и, что самое невероятное, угрожал статьей,
карающей за мужеложство!..
Наверное, немалую роль в этой алкогольной эпидемии сыграла бессмысленность того,
чем ежедневно занимался полк на этом участке ужасно Крайнего Севера.
Кстати, выражение "Охранять льды Советского Союза" принадлежало лейтенанту
Полякову - командиру седьмой "пешки" первой эскадрильи второго летного отряда. За что он
и находился на тайной заметке у самого начальника Особого отдела товарища майора
Кучеравлюка.
Этот лейтенант вообще не нравился майору. Рисовал, понимаешь... Книжки там разные,
понимаешь, читал своему экипажу, интеллигент сраный! И вообще... Полужидок! В смысле -
наполовину еврей, понимаешь!..
А как считал майор Кучеравлюк, начальник Особого отдела 14-го авиаполка пограничной
авиации, очень даже входящей в состав войск НКВД, если в человеке есть хоть одна капля
еврейской крови, то ее из него уже не вытравишь. Нет-нет, а она себя проявит!
Вот майор и ждал, когда же эта часть поляковской крови проявит себя настолько, чтобы
можно было на него завести дело, доказать всю степень пока еще неизвестной вины этого
лейтенантишки, разжаловать и сослать ко всем матерям. Тут, неподалеку...
Однако если отойти от верноподданнической идеи майора Кучеравлюка по очищению
армии-победительницы от чуждых ей элементов и попытаться разложить гармонию Микиной
невзыскательной остротки сухой алгеброй, то выражение, так возмутившее особиста, имело
полное право на существование.
Итак, фронтовой пикирующий бомбардировщик "Петляков-2" с двигателями последней
модификации "ВК-107 ПФ", что означало "пушечно-форсированный", для резкого увеличения
скорости обладал дальностью полета всего в одну тысячу двести километров. На это уходило
все топливо в баках данной модели "пешки".
По строжайшим указаниям НИП - "Наставления по производству полетов" - самолет,
производящий посадку, обязан иметь в своих баках остаток горючего в пятнадцать процентов
от общего количества. На случай потери ориентировки или непредвиденного увеличения
времени нахождения в воздухе. Очень толковое требование! Обязательное выполнение
которого сокращало дальность полета еще километров на двести...
Итого мы имеем всего лишь одну тысячу километров полета. То есть пятьсот вперед и
пятьсот назад. Чтобы приземлиться на собственной ВПП - взлетно-посадочной полосе.
Так вот, каждый день Мика со своим экипажем уходил в воздух курсом на север именно
на эти пятьсот километров вперед. Доходил до мыса Большевик, что на Новой. Земле справа по
борту, делал разворот над Митюшихинской губой и быстренько "топал" обратно, уже курсом
на юг, на свой остров.
Зачем было летать на пятьсот километров над Баренцевым морем, если до ближайшей
заграницы, до Шпицбергена, было полторы тысячи верст?! Полторы тысячи верст сплошных
льдов, и больше ни черта! Только Новая Земля справа, так и та советская...
Поэтому Микино выражение: "Мы охраняем льды Советского Союза", ставшее в полку
"крылатым", было абсолютно правомерным.
Однако оно вселяло в личный состав полка сомнения в правильности решений "свыше",
что и нервировало майора Кучеравлюка.
С терпением и коварством белого медведя майор все ждал, когда этот полужиденок еще
раз проколется. Уж взять за жопу так, чтобы не вывернулся! А то у него в полку много
защитничков среди летающего командования...
Вроде бы за какое-то "особое летное мастерство" хотят ему к тридцатилетию Советской
Армии и Флота, к священному дню двадцать третьего февраля, еще одну звездочку навесить.
Старшим лейтенантом сделать.
Этого нелетающий майор Кучеравлюк, начальник Особого отдела авиационного полка,
совсем уж не мог понять! Так не разбираться в людях?!
... На празднование тридцатилетия Советской Армии и Флота утром двадцать третьего
февраля сорок седьмого года в расположение Микиного полка, на северную оконечность
заполярного острова Колгуев, что в Баренцевом море, из Нарьян-Мара прилетел новехонький,
только что пошедший в серийное производство, военный транспортно-пассажирский самолет
"ИД-12". С носовой ногой шасси и с невиданными четырехлопастными винтами.
Почетным гостем полка был замначальника политотдела корпуса погранавиации, который
и прибыл на этом чудо-самолете. Он же привез памятные медали "30 лет Советской Армии и
флота" для каждого - от рядового-новобранца до командира Микиного полка - летчика
Божьей милостью, Героя Советского Союза двадцати восьми лет от роду подполковника
Вась-Вась Шмакова.
Этот же чудо-аэроплан затоварил полковой военторг таким количеством водки
"Заполярная" местного нарьян-марского розлива, таким количеством слипшихся конфет
"Мечта" и совсем слегка тронутого плесенью печенья "Привет", что праздник просто обязан
был пройти на должной высоте!..
На торжественном построении полка (за исключением экипажей, находящихся в воздухе
на бессмысленном "боевом" дежурстве) после речей о непобедимой Советской Армии, ведомой
верным сыном своего народа министром обороны Николаем Александровичем Булганиным,
наимудрейшим Центральным Комитетом Коммунистической партии и лично товарищем
Сталиным Иосифом Виссарионовичем, каждому были вручены сверкающие юбилейные
медали.
Троекратное "Ура!", хрипло прозвучавшее на тридцатиградусном морозе, завершило
официальную часть праздника, и полк был распущен по теплым землянкам.
Весь полк жил в этих прекрасно оборудованных, землянках. Летно-подъемный состав - в
одних, техсостав - в других, БАО - в третьих и так далее.
Кучковались экипажами. Для каждой землянки в ремонтных мастерских полка из
броневых листов, снятых со списанных самолетов, авиамеханиками и техниками были сварены
печки с вытяжными трубами и широкими дверцами.
Как известно, в тундре, посередине Баренцева моря, с дровами сильная напряженка.
Поэтому печи отапливались бензином. И широкая дверца была необходима, чтобы в печь легко
пролезал бы таз с бензином Б-70. А потом туда бросалась зажженная спичка, бензин вспыхивал,
печь начинала гудеть от рвущегося оттуда пламени, становилась сначала малиновой, потом
красной. До желтизны старались не доводить - опасно.
Бензин выгорал, печь быстро остывала, но тепло в землянке сохранялось на несколько
часов. После чего в печь запихивался следующий таз с бензином...
Связисты организовали в землянках музычку, командиры экипажей отрядили в лавку
военторга своих штурманов; сержантско-старшинский состав стрелков-радистов накрыл столы;
прибористы притащили два чайника спирта-ректификата, который был под строжайшим
учетом для промывки особо точных навигационных приборов; из военторга вернулись сильно
"упакованные" гонцы-штурманы; кто-то притащил из столовки закусь; дополнительно вскрыли
консервы из самолетных НЗ - неприкосновенных запасов, и гулянка началась!
В отличие от большинства лейтенант Мишка Поляков - командир "семерки" - пил в то
время еще крайне мало. Что отнюдь не умаляло уважения к нему летающего общества. Его
неприятие алкоголя возмещалось, как сказал Вась-Вась Шмаков, изысканной техникой
пилотирования. А такая оценка в полку дорогого стоила!..
Но в этот раз Мика Поляков надрался в первые же тридцать минут.
Для начала пьяный голос Мики влился в нестройный, но очень громкий хор из двадцати
молодых, обожженных морозом глоток, самозабвенно исполнявших самодеятельный текст на
мотив знаменитого авиационного марша.
Стишата были крайне сомнительного качества, но в то время пелись во всех авиационных
подразделениях Советской Армии без исключения! Пелись искренне, празднично и лихо:
... Мы рождены, чтоб выпить все, что жидко,
Преодолеть сивуху и ликер,
Нам "Центроспирт" дал все эти напитки
И на закуску кислый помидо-о-ор!..
Пуская в ход свой аппарат послушный,
Перегоняя чистый самогон,
Мы признаем, что водка - хлеб насущный,
И пьем бензин, духи, одеколо-о-он!
Все ближе, и ближе, и ближе
В граненом стаканчике дно,
Янтарными брызгами брызжет
Отвага, веселье, вино!..
Слева от уже совсем пьяного Мики сидел его штурман Алик, справа - стрелок-радист
Леха. Штурману было девятнадцать лет, стрелку - двадцать один.
- Командир, вы б закусывали... - тоскливо шептал Мике в ухо стрелок-радист.
- Леха прав, командир, - в другое ухо нашептывал Мике его молоденький штурманец и
стыдливо поглядывал по сторонам - не видит ли кто, как надрался их командир. - Хоть
немножечко, а покушать...
- Цыц, салага!.. - еле ворочая языком, сказал двадцатилетний командир экипажа своему
девятнадцатилетнему штурману. - А то я не знаю, что нужно делать?!
Неожиданно пьяный Микин глаз уперся в большой бумажный портрет министра обороны
Н. А. Булганина, висевший в рамочке над чьей-то койкой.
- Эт-т-то еще что такое?! - заорал Мика, не отрываясь от портрета Булганина. - Мы,
можно сказать, все в порядке - при медалях, бля, а про Николая Александровича, про нашего
министра, ебть, забыли, суки?! Всем встать!!! На портрет министра обороны Союза Советских
Социалистических Респубик товарища Николая Александровича Булганина равня-а-айсь!..
Кто с дикого перепугу, кто в бесшабашном, веселом желании поучаствовать в Микином
пьяном спектакле встали и вытянулись, как на параде.
С диким трудом Мика вылез из-за стола и в одних "унтятах" - таких полярных коротких
чулочках мехом внутрь - вскарабкался на койку, над которой висел портрет Булганина.
Отцепил от своей гимнастерки новенькую юбилейную медаль, зычно скомандовал:
- Смирно!!!
...и в абсолютной тишине приколол эту медаль к бумажному портрету министра обороны.
Точно под всеми орденскими планками министра.
- Вольно!.. - рявкнул Мика.
Но тут силы его покинули, и он рухнул На эту же койку, с которой только что
"награждал" Булганина. И тут же под общий хохот захрапел на всю землянку...
... Под утро, когда все уже спали и в землянке было более чем прохладно, Мика, наверное,
достаточно протрезвевший во сне, уже не храпел, а, завернувшись в два одеяла, спокойненько
спал на той же койке, на которую рухнул еще с вечера.
Портрета Булганина с Микиной медалью над койкой не было...
Мику разбудил сильный жесткий толчок в бок. Мика с трудом открыл глаза и увидел
нависшую над собой могучую фигуру сотрудника Особого отдела полка старшины
Шмуглякова.
Шмугляков держал в руке Микин пистолет "ТТ" в кобуре с поясным ремнем, тыкал им
Мике под ребра и гундел над ухом:
- Поляков, подъем!.. Лейтенант Поляков, подъем, кому говорят?! Давай, давай, открывай
зенки! Майор Кучеравлюк вызывают...
- А не пошел бы ты вместе со своим майором подальше, а, старшина!.. - сонно
проговорил Мика и снова завернулся в одеяло. - Положи мою пушку на место и вали отсюда,
а то я сейчас всю эскадру подниму!..
Но старшину ЭТОГО ОТДЕЛА в сорок седьмом году не мог испугать никто! Шмугляков
положил Микин пистолет к себе в карман куртки, рывком поднял лейтенанта М. Полякова с
койки, одной своей огромной лапищей зажал ему рот, второй аж до хруста заломил руку за
спину и потащил его к выходу из землянки в одной гимнастерке, шароварах и "унтятах" - в
предутренний тридцатиградусный мороз...
На счастье, за всем этим одним глазом из-под одеяла с соседней койки наблюдал Микин
стрелок-радист Леха.
Как только за Шмугляковым и Микой захлопнулась дверь, Леха вскочил, растолкал
своего штурмана младшего лейтенанта Алика и без соблюдения малейшей субординации
забормотал ему прямо в его бессмысленные ото сна глаза:
- Алик! Алька, проснись!.. Мишку, нашего командира, "особняк" увел! Алик, е-мое!
Проснись, тебе говорят!..
- Что?.. Что делать?!
Алик очумело вскочил, стал суматошливо натягивать на себя меховой комбинезон и унты.
И случайно увидел, что над пустой койкой, откуда увели Мику, нет портрета Булганина...
- Гляди, Леха!.. - прошептал Алик и показал на то место, где еще вчера висел портрет с
настоящей медалью Мики Полякова.
- Все... Пиздец! - потерянно проговорил Леха. - Кто-то отволок эту херню
"особнякам" и стукнул на Мишку... Проститутки дешевые! Бежим к Вась-Вась Шмакову!
Теперь только на "Героя" надежда...
... Небольшая землянка Особого отдела была разделена занавеской на две половины. Одна
половина - для личных нужд сотрудников отдела, вторая - для служебных. Здесь
допрашивали, писали рапорты, читали доносы, строчили сводки в свои главные управления,
тайно принимали информаторов...
По другую сторону занавески спали, жрали, гадили в ведро, чтобы не выходить, как все,
на мороз к общественной уборной. Проще потом ведро вынести... Короче, жили за занавеской.
А по эту сторону, вот как сейчас, не зная ни дня, ни ночи, не покладая рук, не смыкая
всевидящих глаз, работали. Не за совесть, а за сумасшедший, парализующий страх...
- Ну вот!.. - радостно сказал майор Кучеравлюк. - Наконец-то! Наконец-то мы
увидели твое истинное лицо. А то все: "Поляков! Поляков... Он такой, он сякой, он
немазаный!" А что этот самый Поляков - элемент чуждый и вредный, я бы даже сказал,
антисоветский!.. - это почему-то никто, кроме нас, не видит! Или не ХОЧЕТ видеть?!
На столе у майора лежали письменное донесение и портрет Булганина, проткнутый
юбилейной медалью Мики Полякова.
Напротив Кучеравлюка на стуле со связанными сзади спинки стула руками сидел синий
от холода Мика в одной гимнастерке и "унтятах".
В этой неравной схватке силы распределились следующим образом: лейтенант Поляков
был УЖЕ трезв, а майор Кучеравлюк ЕЩЕ пьян. За занавеской ра
...Поділитися у соцмережах
