Жанр: Фантастика
Мика и альфред
...и Петюне не писать отчеты своим
надзорно-соответствующим службам - где был, с кем был, о чем говорили и кто что сказал по
тому или иному поводу...
Начальник уголовного розыска разлил остатки водки по трем граненым стаканам, а
профессор достал из письменного стола еще одну непочатую бутылку.
Однорукий начальник угро поднял стакан и сказал:
- Давайте выпьем, мужики, а потом я продолжу свою мысль. За нас!
- И за Родину, - добавил полковник Андрюха.
- Это и есть - "за нас", - объяснил ему профессор Вадик.
Все выпили стоя.
- Закусывай, - сказал Петюня Андрюле. - А то ты уже плывешь.
- Обижаешь, начальник...
- Ешь! Это я тебе как врач говорю. Петруха! Не наливай ему больше. Он там в горах
совсем одичал! Скоро ему черт знает что мерещиться будет. - И профессор осторожно
посмотрел на Петюню.
- Ладно, Вадяша, не темни, - тихо сказал тот. - Помнишь, что ты говорил про тот
феномен?
- Феномен, - поправил его профессор.
- Мне больше нравится "феномен". Ты сказал тогда: "Биомеханические и
биоэнергетические возможности человека не ограничены"...
- Как в том анекдоте: "Во, бля, память!" - восхищенно пробормотал профессор.
- Где это ты нахватался? - удивился Петюня. - У меня вроде бы не сидел, у
Андрюлика, кажется, не учился?.. Андрюха! Скоро наш профессор будет "по фене ботать"!
- Мужики! Вы что, совсем ошалели?! О чем вы треплетесь?! Я пришел к вам с гор
специально, чтобы вы меня выслушали, помогли прийти в себя... А вы?! - возмутился
полковник НКВД.
- Уймись, не вопи. Ночь на дворе, - сказал профессор.
- Вернемся к неограниченным возможностям человека, - сказал Петюня. - Андрюша,
хочешь, я скажу тебе, кто это три раза крикнул в горах слово "нет", после чего тот падающий
пацан был спасен? Это кричал бывший вор-домушник очень высокой квалификации Поляков
Михаил Сергеевич по кличке Мишка-художник. Как он там у тебя, кстати?..
- О, черт побери!.. - простонал Андрюлик. - Петюня! Ты же сам "режимщик"!.. Что
же ты мне такие вопросы задаешь?!
- Он нас скоро всех пересажает, Петруха, - неприязненно проговорил профессор Вадик.
- Да как же у тебя, сукин кот, язык повернулся?! - рванулся к нему полковник.
- Прекратите сейчас же! - Левой рукой Петруха налил всем по четверти стакана. -
Андрюль! Когда у тебя выпуск этой группы?
- Ты хочешь, чтобы меня к стенке поставили?
- А ты считаешь, что мы с Вадяшей можем тебя заложить?
Вишневецкий помолчал, выпил водку и тихо сказал:
- Простите меня, мужики...
И рассказал, что выпуск произойдет через пару недель и Мишка-художник уже назначен
старшим одной из двух групп, готовящихся к выброске в очень дальний тыл немцев.
- У него есть хоть один шанс вернуться оттуда живым? - прямо спросил профессор.
Вишневецкий налил себе водки, выпил и отрицательно покачал головой.
- Андрюха! Не посылай его туда... Этот парень должен остаться живым. Это уникальный
мальчик!
- Вадик, ты сошел с ума!.. Как я это могу сделать?!
- Я... Я во всем виноват, - сокрушенно проговорил Петюня. - Это я подставил его под
ваших людей, Андрюль, когда они отбирали для тебя пацанов по тюрьмам. Я только не знал,
что вы готовите "бабочек-однодневок"... Мне просто хотелось законно выпустить его из
камеры. Он слишком талантлив для тюрьмы и смерти. Он должен остаться живым...
Когда-нибудь, ребята, война кончится, и мир будет принадлежать именно таким талантливым
людям. Отпусти его, Андрюшенька, Богом молю!.. Сними с меня грех...
- Но его же все равно заберут через три месяца в армию! Ему весной шестнадцать...
- До весны я продержу его у себя в клинике... Организую ему тут какое-нибудь жилье, -
быстро сказал профессор Эйгинсон. - Насколько я понял, его мозг обладает гигантскими
возможностями проявления своих невероятных биоэнергетических ресурсов! Поймите,
мужики, он ОДИН из СОТЕН МИЛЛИОНОВ! Отдайте его мне... Петюня говорил, что он
иногда страдает головными болями... Это же именно по моей части! Я положу его, обследую,
понаблюдаю, ну а будет чувствовать себя хорошо - станет пока работать у меня в клинике.
Вплоть до призыва в армию... Ты же, Петруха, поговори с военкомом - этого парня нужно
сберечь!..
- Нет вопросов. Мы с горвоенкомом "на одной волне".
- Ребята, вы просто спятили! Он - "носитель совсекретной информации". А у нас их
положено... - начал было полковник НКВД.
- Мы знаем, что у вас "положено". Можешь не продолжать, - резко оборвал его
однорукий начальник уголовного розыска. - Раз он дал подписку, то ручаюсь тебе, он
минимум двадцать пять лет будет молчать как рыба. А за двадцать пять лет или ишак умрет,
или эмир, или мы с тобой и Вадиком...
... А в это же самое время высоко в горах, в одной из трехслойных утепленных палаток
совершенно секретной Школы горноальпийских диверсантов, тяжелым сном спал измученный
последним восхождением на пик Сталина пятнадцатилетний Мика Поляков...
И снова снился Мике его любимый солнечный остров в теплом и синем океане. Будто
лежит Мика на горячем песке, смотрит в небо, а там самолет летит. На совсем малой высоте -
для затруднения прицельного огня с наземных противовоздушных установок...
Откуда-то знает Мика, что это ЕГО самолет, что он обязан сейчас сидеть в нем, а вот
почему-то лежит на песке и на все это со стороны смотрит!..
И так начинает волноваться, нервничать... Вскакивает, бегает по песку, машет самолету
руками - мол, меня забыли!.. Меня забыли!
Видит, как открывается бортовая дверь, а оттуда сыплются черные фигурки... И над
черными фигурками раскрываются черные парашюты... Кричит Мика в воздух своим ребятам:
"Я здесь, пацаны... Я с вами!!!"
Но ему никто не отвечает... Никто рукой не помашет. Может быть, потому, что они его не
слышат?.. Или УЖЕ не слышат?!
Опускается один черный парашют на Микин остров, второй, третий... Мика что было сил
бежит к ним, ноги вязнут в песке!..
Лежат все черные парашюты с черными парашютистами на солнечно-желтом песке, в
пенистой у берега, теплой, ласковой воде... И никто не шевелится... Только черные купола
слабенько колышутся от прибрежного ветерка...
Подбегает Мика к одному - Витек-Тумба, бывший форточник, лучший снайпер в школе
- МЕРТВЫЙ!..
Бросился ко второму - Ленька-Барбос, по "хулиганке" чалился, подрывник Божьей
милостью!.. Тоже МЕРТВЫЙ...
Мика к третьему! Аркашка-Пекарь - "кукольник". Никто лучше его ножик не бросит, а
уж как "удавку" на глотку накидывал - инструктора завидовали! И Аркашка - МЕРТВЫЙ...
Господи... Да что же это?! Почему они все МЕРТВЫЕ? Ну кто-нибудь должен был
выжить?.. И тут Мика понимает, что в ЖИВЫХ остался только он сам...
Плачет, захлебывается слезами и все понять не может - почему его, Мику Полякова,
Мишку-художника, старшего этой группы, не взяли с собой в этот самолет?..
А вокруг желто-зеленого острова с черными трупами и черными парашютами -
сверкающий на солнце теплый океан...
Десятого мая тысяча девятьсот сорок четвертого года шестнадцатилетний помощник
лаборанта клиники нервных болезней Михаил Поляков был призван Сталинским районным
военным комиссариатом города Алма-Аты в ряды Советской армии и направлен в поселок
Чирчик Узбекской ССР в распоряжение командования ТВАШ - Ташкентской
военно-авиационной школы.
До окончания войны оставался всего один год...
Часть вторая
...и Альфред
... Вета - жена русского вице-консула Димы - вывела Михаила Сергеевича Полякова из
резиденцтеатра к своей машине, но тут уже Михаил Сергеевич немного пришел в себя,
галантно поцеловал Вете руку и сказал, что домой он доберется самостоятельно.
Тогда Вета попросила разрешения хотя бы немного проводить Михаила Сергеевича, взяла
его под руку и бережно повела через два мощеных двора резиденции баварских королей на
Одеонсплац, прямо на стоянку такси.
Там Михаил Сергеевич поблагодарил Вету за внимание, передал привет Диме и
генеральному консулу и сел в такси. Назвал шоферу свой адрес, откинулся на спинку сиденья и
обессиленно прикрыл глаза...
Открыл он их только тогда, когда, стоя уже под светофором на углу
Принцрегентенштрассе и Миттлерер-ринга, шофер повернулся к Михаилу Сергеевичу и
попросил с сильным турецким акцентом:
- Пожалуйста, повторите свой адрес...
- Нойеперлахцентрум. Герхард-Гауптмана-ринг, одиннадцать.
- Спасибо. Такая жарища, такая духота - мозги плавятся!.. - в оправдание своей
забывчивости сказал шофер.
И в подтверждение того, что ему очень не нравится, когда плавятся его собственные
мозги, добавил привычное баварское полуматерное ругательство, которым с равным успехом
пользуются привокзальные ханыги, дети и ведущие чуть ли не половины каналов германского
телевидения.
- Все!!! - решительно заявил Альфред, как только Михаил Сергеевич переступил порог
своей квартиры. - Все!.. Ближайший месяц-полтора не приму ни одного "заказа"!.. На тебе
лица нет. Посмотри на себя в зеркало!.. На что ты похож?!
Альфред сидел под потолком на книжном стеллаже и крутил в руках недавно подаренный
ему глобус.
Из кухни одуряюще тянуло жареной колбасой и запеченым сыром.
Михаил Сергеевич ничего не ответил Альфреду - просто сил не было препираться с ним
и воевать с его заботливо-тираническим максимализмом. Нужно было промолчать, не вступать
с Альфредом в спор и не пытаться отстаивать свою точку зрения на те или иные грани их
совместной жизни.
Тогда Альфред засуетится, начнет поигрывать в этакого простачка, который "може, чего и
не дотямкал, а по простоте душевной"... ну и так далее. И заткнется со своими требованиями,
придирками и указаниями.
Михаил Сергеевич снял туфли, выходной костюм, галстук и стал молча переодеваться в
легкие тренировочные порточки и старые итальянские стоптанные сандалии, уже давно
превратившиеся в удобные домашние тапочки.
- И яичницу с луком, колбасой и сыром я тебе тоже в последний раз делаю, - строго
продолжил Альфред и водрузил глобус на стеллаж. - С завтрашнего дня сядешь на каши и
отварную курицу. Минимум дней на десять... С твоим эзофагитом и диафрагмальной грыжей...
Тут Альфред стал слезать со стеллажа.
- Помочь? - спросил Михаил Сергеевич.
- Обойдусь, - буркнул Альфред и мягко, будто в замедленном кино, спрыгнул со
стеллажа на письменный стол, а оттуда - на пол.
"Боже мой!.. - подумал Михаил Сергеевич. - Если бы кто-нибудь мог увидеть это
поразительное существо!.."
НО НИКОГДА, НИКОМУ, КРОМЕ МИХАИЛА СЕРГЕЕВИЧА ПОЛЯКОВА, КРОМЕ
МИКИ, УСЛЫШАТЬ И УВИДЕТЬ АЛЬФРЕДА БЫЛО НЕ ДАНО!..
Кошки, собаки и женщины, не видя Альфреда, очень точно ощущали ЕГО
ПРИСУТСТВИЕ. И надо сказать, сильно нервничали, не понимая причин своей вздрюченности.
Однажды, в Мюнхене уже, Мика повез Альфреда на прогулку в зоопарк. Что там
началось?! Служащие с ног сбились - ни черта не могли понять, отчего это в вольерах и
клетках стоит такой панический вой, рык, клекот, лай, писк!..
- Какое-то сборище уродливых психопатов, - презрительно сказал тогда Альфред. -
Пойдем отсюда...
И плюнул в насмерть перепуганного, трубящего от ужаса слона.
Уже сидя в машине, Мика взялся было извиняться перед Альфредом, дескать, кто же мог
подумать, что будет вот такая реакция...
- Забыли, - коротко сказал тогда Альфред.
И действительно, с тех пор о зверях и разных животных - просто забыли...
Альфред, уж на что "телевизионная душа", обладавший могучей способностью с
одинаковым неподдельным интересом смотреть буквально все - от заседаний русской
Государственной думы до эротико-порнографических немецких программ "Либе зюнде" и
"Варе либе", сразу же переключал телевизор на другой канал, как только на экране появлялись
звери...
Альфред возник в жизни Михаила Сергеевича Полякова почти двадцать лет тому назад.
Возник, прямо скажем, несколько анекдотически...
В то время по целому ряду причин, в которых Мика винил только самого себя, он
неожиданно оказался совершенно одинок.
Поначалу от тоски малость загулял, закрутился с какими-то молоденькими
искусствоведочками, а потом подписал договор с московским издательством "Художественная
литература" на иллюстрации к трехтомнику Аркадия Аверченко и сел за работу. Одновременно
с издательским договором Мике было предложено Союзом художников поучаствовать в
ежегодной выставке карикатур и книжной графики в Манеже. На что Мика, естественно,
согласился. А посему эти два события буквально вымели из его постели всех девушек, старшая
из которых вполне могла бы быть Микиной младшей дочерью...
Но спустя месяц после начала Микиных титанических трудов по отбору рисунков для
выставки и чтению Аверченко позвонил старый приятель-киносценарист и сказал:
- Я могу приехать к тебе с двумя московскими барышнями из "Балета на льду" и одной
гениальной идеей?
- Можешь. Но лучше привези одну барышню только для себя и парочку гениальных
идей для нас обоих. А то я сегодня не в форме.
- Мика! Это все, что есть в лавке - одна идея и две барышни. Не хотите - не
берите!.. - проговорил приятель тоном опытного работника советской торговли.
- Черт с тобой, приезжай. Купите по дороге хлеба. В доме - ни крошки.
... К трем часам белой ленинградской ночи миловидные и достаточно юные московские
барышни-фигуристки, начисто лишенные каких-либо комплексов, были весело использованы
по своему прямому дамскому назначению и отправлены на такси к себе в гостиницу
"Октябрьская".
Полуголый Мика, сидя на кухне в одних тренировочных штанах - свой халат он отдал
приятелю сценаристу, разлил остатки коньяка по рюмкам и сказал сценаристу:
- Итак, с барышнями - разобрались. Теперь выкладывай свою "гениальную" идею.
Будь здоров!
И Мика поднял рюмку. Сценарист тоже поднял рюмку, но выпить не спешил -
завистливо разглядывал обнаженного Мику Полякова.
- Эй, эй!.. - встревожился Мика. - Если ты решил сменить половую ориентацию, на
меня не рассчитывай! Я для этого излишне смешлив...
- Дурак, - обиделся сценарист. - Я просто смотрю - ты еще здоров, как племенной
жеребец!
- Стараюсь, - скромно сказал Мика. - Давай идею!
Собственно говоря, это была не "идея", а уже почти сложившийся сюжет будущего
киносценария...
... В милой и славной интеллигентной семье "шестидесятников" - папа, мама,
сын-студент и дочь-старшеклассница - все время прилежно играют в "свой клан", в
привязанность и любовь, в симпатичную ироничность отношений, в щегольство выдумок,
одной из которых были уверения, что в их доме вместе с ними живет и пятый член семьи -
Домовой!..
И вроде бы они так "заигрались" в этого Домового, что он у них и на самом деле
появился. Дескать, они его придумали, а он стал СУЩЕСТВОВАТЬ! Правда, семья об этом
даже не догадывается, считая Домового своей веселой выдумкой. Но оказалось (глазами
Домового, не замутненного человеческой лживостью), что эта семья не так уж счастлива, как
хочет казаться!.. Тысячи "болей, бед и обид" изнутри раздирают эту семью, рождают подлость
и предательства...
Пытаясь спасти эту семью от окончательного разрушения, придуманный и рожденный
фантазией людей Домовой не может справиться с грудой человеческих пороков и в бессилии
погибает вместе со всем семейством...
Вот такую затейливую и невеселую историйку сочинил Микин друг - хороший
киносценарист, большой поклонник барышень-фигуристок из "Балета на льду".
В конце своего рассказа он заявил, что теперь ему как воздух необходим Мика Поляков.
- Я-то тебе на кой черт?! - удивился Мика. - По-моему, ты превосходно придумал
сценарий. Осталось только сесть и записать. А ты этим ремеслом владеешь отменно...
- Микочка! Признаться, я не настолько владею "ремеслом", как ты изволил выразиться...
- Прости, Бога ради.
- Наплевали... Я не умею сочинять характеры существ, которых не могу себе
представить зрительно... Я не знаю, как может разговаривать персонаж, которого я не вижу...
Нарисуй мне Домового, Мика! Как он выглядит?.. Во что одет?.. Я повешу твой рисунок у себя
над столом и сяду за пишущую машинку.
- Попробуй сам почитать сказки Афанасьева, поройся в фольклорных материалах... Я
сейчас дико занят Аверченко. Меня очень поджимают издательские сроки.
- О Боже! Он занят Аверченко... Аверченко очень средний литератор, и сейчас его стали
издавать лишь потому, что раньше он был запрещен из-за своего эмигрантства...
- Но шестьдесят иллюстраций для трех томов Аверченко - год моей безбедной жизни.
И я готов Аркаше простить некоторый примитивизм его дореволюционного юмора. Кстати, в
эмиграции он стал писать лучше...
- Тэффи, которую он же печатал в своем "Новом Сатириконе", была на три головы выше
самого Аверченко, - сказал сценарист. - Микочка! Нарисуй мне Домового... Придумай его
мне графически, умоляю! Ну хочешь, я на колени встану?
- Совсем сдурел!.. - сказал Мика и отправился в кабинет.
Оттуда он принес несколько небольших листов ватмана и карандаш, разгреб кухонный
стол, положил на него бумагу и стал быстро что-то набрасывать, приговаривая:
- Ну вот... Наверное... Должно быть... вот... что-то такое... Около полуметра - не
больше... Или мало?..
- Рисуй, рисуй!.. - Затаив дыхание, сценарист следил за карандашом в уверенной руке
Мики Полякова.
- ...в лапоточках... - бормотал Мика, и на бумаге возникали смешные фигурки
предполагаемого Домового. - Веревочкой подпоясан... Вот такая бороденка... шапочка... Какая
же у него может быть шапочка?.. А, старик?
- Откуда я знаю?! - окрысился сценарист. - Я для этого к тебе и приехал!
Фигуристками угощал, хлеб привез, подлизываюсь к тебе, как шавка! А ты мне рисуешь
какую-то херню собачью! Что это за современный Домовой?! Это же тридцатые годы
какие-то... Голод в Поволжье!.. Дед Щукарь!.. Какой-то бездарно сочиненный
российско-деревенский пейзанин... Лапоточки-онучи! Поясок веревочкой! Мне... Мне
сегодняшний Домовой нужен!!! Восьмидесятый год на дворе, Мика!.. Сейчас уже никто
косовороток не носит, черт бы тебя побрал!
Через пару дней он позвонил Мике и сказал, что его заявку на сценарий про Домового
студия не приняла, обвинив автора в болезненном мистицизме и мелкотемье, но, чтобы
подсластить пилюлю, включила какой-то старый фильм, снятый по его сценарию, и его самого
в фестиваль "Ленфильма", проводившийся почему-то на Дальнем Востоке. Так что завтра он
уже вылетает в Хабаровск, потом в Благовещенск, Уссурийск и Владивосток. Возможно, им
даже придется слетать на Чукотку. Не исключено, что он сможет там захороводить и обаять
парочку барышень-чукчей первой свежести и привезти их к Мике.
- Ты никогда не спал с хорошенькой чукчей? - спросил сценарист.
- Нет, - ответил Мика. - А как быть с Домовым?
- Пока не наступит фантастическая эра свободы и бесцензурного творчества, боюсь,
Домовой нам с тобой не пригодится. Ты свободен для своего договорного Аверченко. А
Домового можешь перестать рисовать и даже плюнуть ему в морду!
Но этого Мика уже почему-то не мог сделать...
Бесстыдно нарушая все издательско-договорные сроки, Мика с упорством маньяка
продолжал зачем-то рисовать и придумывать, продумывать и рисовать этого проклятого
Домового!..
Сотни набросков заполняли бесчисленное количество листов бумаги, а Михаил Сергеевич
Поляков, которому уже завалило за полтинник, все рисовал и рисовал это странное и неведомое
Существо, так дивно втемяшевшееся ему в голову...
Что? Почему? Какая сила заставляла его это делать - понять Мика не мог. Не мог и
остановиться в своем поиске. Одно понимал - теперь он "сочинял" этого Домового не для
кого-то, а для себя. Лично...
А потом вдруг пришло озарение! Оно, правда, лежало на поверхности, но до сих пор было
не замечено Микой. В озарении были две составляющие.
Первая: Домовой - хранитель очага. Следовательно, он постоянно находится в доме. В
чем, например, Мике удобнее всего быть у себя в доме? В тренировочном костюме. Желательно
старом, полуистлевшем от многократных стирок, но внешне сохранившем признаки бывшей
принадлежности хозяина этого костюма к большому спорту.
И на бумаге неожиданно появился Домовой в весьма пожилом тренировочном костюме с
четырьмя белыми фетровыми буквами на спине - "СССР". И в "чешках" со смятыми
задниками - таких бывших гимнастических тапочках...
Вторая составляющая: он может сохранить некий приблизительно фольклорный облик -
бородку, усы, некоторую наивную простоватость.
Но ни в коем случае он не должен походить на бедного деревенского родственника,
явившегося в категорически чуждый ему мир многомиллионного города и столкнувшегося с
пугающими его явлениями цивилизации, которых он якобы был лишен в своем медвежьем
углу. Или еще где-нибудь - откуда он появился...
Ни под каким видом не делать из него комический персонаж, разговаривающий
псевдонародными, окололитературными перлами вроде - "мабуть", "кубыть" и "еж тя
задери"!..
И еще! Ни за что не называть его архаичными именами типа - Еремей, Елисей, Прохор,
Тихон...
- Точно! Я хочу быть Альфредом!.. - раздался чей-то надтреснутый тенорок за спиной
у Михаила Сергеевича Полякова.
Мика резко обернулся и увидел....
...сидящего на валике своей древней кабинетной тахты маленького Человечка, ростом чуть
более полуметра, в стареньком стираном голубом тренировочном костюмчике с белыми
фетровыми буквами на спине и груди - "СССР"!..
Около тахты валялись маленькие "чешки" со стоптанными задниками.
В руках Человечек вертел Микин летный шлемофон с ларингофонами и колодкой
соединения связи, который сам Мика Поляков не видел уже лет двадцать пять, с момента своей
демобилизации.
- Ты так и не придумал мне шапочку, - сказал самозваный Альфред. - И я нашел в
твоем забытом барахле вот эту штуку. К сожалению, она мне очень велика. Не сумеешь ли ты
сделать с ней что-нибудь такое, чтобы я иногда смог ее надевать?..
Когда Михаил Сергеевич Поляков, пятидесяти трех лет от роду, один из самых известных
художников-иллюстраторов и карикатуристов, чьи сборники карикатур разлетались по всему
свету, а потом Управление по охране авторских прав выплачивало ему восемь процентов от
авторского гонорара рублями или сертификатами на отоварку в спецлавочке, забирая себе
девяносто два процента государственного налога, находясь в трезвом уме и здравой памяти,
убедился в том, что сидящий перед ним маленький человечек ему не снится и не телевизор
показывает ему кукольно-сказочную мультяшку "про Домового" из передачи "Спокойной
ночи, малыши!", а какой-то поразительный сдвиг Судьбы с, казалось бы, уже накатанных
рельсов предъявляет ему - Мике Полякову - Настоящего, Живого, Говорящего Домового,
которого он же сам уже несколько дней взахлеб графически сочинял на бумаге, невольно
наделяя его всем тем, что было близко ему самому - ну просто-таки как Гюстав Флобер:
"Мадам Бовари - это я!.." - только тогда Мика решился спросить у этого типчика:
- А почему именно "Альфред"? Для нормального русского это имя звучит в достаточной
мере претенциозно...
- Ну во-первых, я не очень "нормальный" русский, - спокойно ответил Домовой,
нахлобучивая себе на голову Микин старый шлемофон. - А во-вторых, "Альфред" мне
нравится именно по звучанию! Были же, в конце концов, и Альфред де Мюссе, и Альфред де
Виньи, и твой коллега - знаменитый карикатурист Альфред Борн... У тебя есть
принципиальные возражения?
- Нет, нет, пожалуйста!.. Как хочешь. Только не вешай мне лапшу на уши: Борн никогда
не был "Альфредом". Он - Адольф. Мы с ним и с одним польским карикатуристом -
Шимоном Кобылиньским - как-то вместе участвовали в выставке "Мировой карикатуры" в
Милане, в семьдесят четвертом. А Мюссе, к твоему сведению, и де Виньи - французы!
Французы были твои "Альфреды", понятно?
Тут Мика запоздало спохватился:
- А кстати!.. Откуда тебе-то известно о Мюссе и де Виньи?!
Альфред стащил с себя шлемофон:
- Неужели неясно? Прогляди свои последние наброски. Теперь я - часть тебя... Твоих
знаний, твоих вкусов... Твоих неприятностей и ошибок. Многого я еще про тебя не знаю. А
значит, не знаю и про себя... Чему же ты удивляешься, Мика?
Альфред с сожалением отложил в сторону шлемофон и, явно желая сменить тему
разговора, со вздохом проговорил:
- Нет, эта штука... Как она называется?
- Шлемофон, - машинально подсказал Мика.
- К сожалению, этот шлемофон мне определенно велик. Переделывать его - жалко. Как
я сообразил, это память о твоей службе в армии. Вот об этом периоде твоей жизни я совсем
ничего не знаю. Расскажешь как-нибудь?
- Как-нибудь... - туманно пообещал Мика и с интересом спросил: - А вот скажи мне,
Альфред, почему ты возник у меня? Почему ты не появился у моего приятеля-сценариста? Это
же он ПРИДУМАЛ ТЕБЯ...
- Я бы сказал - "сочинил". Причем как персонаж сказочный, фантастический. И я ему
признателен... - искренне сказал Альфред. - А ты, Мика, сделал меня РЕАЛЬНОСТЬЮ.
- Ах, Альфред, Альфред... Если бы студия приняла у него заявку на этот сценарий и он
стал бы его писать - ты и у него возник бы как "реальность"! Он очень неплохой сценарист...
- Нет, - твердо возразил Альфред. - У него я так и остался бы трагикомическим
"потусторонним" персонажиком в несвоевременно-чернушном и, к сожалению, ходульном
сюжетце с крохотной фигой в непроницаемом кармане. Этакий легкий выпендреж для
"своих"...
Мика был сражен! Он даже самому себе не решался признаться, что думал об этом
сюжете точно так же.
- Не строговаты ли вы, сударь? - только и вымолвил Мика.
- Никак нет, милостивый государь, - в тон ему ответил Альфред. - Оценку этого
сюжета я взял из твоего же подсознания, а РЕАЛЕН стал только благодаря твоей поразительной
БИОЭНЕРГЕТИКЕ...
Вот тут Мика очень даже насторожился:
- А что ты знаешь о моей, как ты выразился, "биоэнергетике"?
- Очень немногое. Не нервничай. Можешь спокойно выдохнуть. Не пугайся...
- С чего это ты взял, что я испугался? - сфальшивил Мика.
Альфред посмотрел на Мику своими голубыми глазами врубелёвского "Пана", мягко и
легко подпрыгнул, на мгновение завис над тахтой и небыстро перелетел (а может быть,
перепрыгнул?) на письменный стол, за которым сидел Мика.
Взял его за руку и - негромко сказал своим хрипловатым тенорком:
- Я знаю только, что такой могучий запас этой самой БИО-штуки, которым обладаешь
т
...Поділитися у соцмережах
