Жанр: Фантастика
Мика и альфред
...семь - тридцать. Не больше. Следовательно, Кукла была подарена
Хайди еще в ее детстве.
ОДУШЕВИТЬ же, создать своим воображением Живое Существо из тряпочной имитации
или воспроизвести Его на чистом листе бумаги способны только или очень талантливые люди с
безграничной фантазией, не скованной рамками бытового реализма, или...
...или ДЕТИ!
Так, наверное, произошло и с маленькой девочкой Хайди около тридцати лет тому назад.
Кто подарил ей эту Куклу - не важно. Важно то, что маленькая Хайди так ПОВЕРИЛА в
эту Куклу, так полюбила Ее, что своим необузданным детским воображением, не замутненным
банковскими счетами, экономией, туповатой рассудочностью с гипертрофированным
ощущением собственной значимости и слегка смещенными понятиями о правилах приличия,
СУМЕЛА ВДОХНУТЬ ЖИЗНЬ в это миленькое тряпочное Существо с напряженной
фарфоровой рожицей.
Оно и зажило. Оно явилось в человеческий мир так же, как появился у Мики и сам
Альфред!..
Альфреду еще предстоит выяснить - с теми ли задачами хранительницы очага эта Кукла
явилась в свет, но он свято убежден, что она менялась точно в унисон изменений и взросления
самой Хайди.
Он даже в словарь заглянул, пока Мика отсыпался. "Домовой" по-немецки называется
"хаусгайстер". Поэтому женский род будет звучать "хаусгайстерин"...
- Я умоляю тебя, Мика, в следующий раз, пожалуйста, возьми меня с собой к этой
Хайди! Это я про шу тебя, как мужчина мужчину.
- Нет проблем, Альфред. Буду рад, если тебе удастся захороводить эту баварочку. В
ближайшие же дни созвонимся и... Вперед, На штурм Хаусгайстерин!
Так был восполнен еще один пробел в богатой событиями жизни Мики и Альфреда в
Мюнхене...
За эти девять месяцев Мика и Альфред пару раз слетали в Ленинград. И если в свой
первый приезд они пробыли дома целых две недели, то уже во второй раз еле выдержали пять
дней.
Общаться было практически не с кем.
Как ни странно, почти все, с кем Мика приятельствовал в прошлые времена, не сумели
вписаться в новую жизнь и влачили довольно жалкое существование.
Друг-киносценарист на своем "жигуленке" возил продукты для ресторана трех узбекских
жуликов... Масса знакомых умерли... Столько же уехали из страны, не дожидаясь полного и
беспросветного обнищания; работы не было ни у кого... Союз художников, по существу,
прекратил свое трепыхание и почти "скончался"; чуть ли не все помещения Дома кино, где
Мика раньше частенько играл на бильярде, были распроданы лихим фирмочкам и конторкам...
Дом творчества Союза кинематографистов в Репине, куда много лет тому назад Мика
привез из онкологического института свою любимую Женщину после тяжелой операции,
теперь был заполнен прекрасно одетыми и грубо раскрашенными потаскухами, а их кавалеры
расплачивались в баре, вытаскивая из карманов пачки долларов толщиною в роман Алексея
Толстого "Хождение по мукам".
Яша Бавли собирался в Израиль и продавал квартиру каким-то китайцам...
Сын Серега женился вторично. Сдавал свою однокомнатную квартиру за полтораста
долларов в месяц, жил у новой жены - симпатичной, крепкой девушки Тани. Серега работал
на рынке шофером, Таня там же торговала колготками.
Мика подарил Сереге свою старую "Волгу" с гаражом и созвонился с бывшим генералом
Степой.
Степан приехал, распухший от возлияний, с красными пятнами на шее и висках от
нейродермита, с мокрыми от умиления глазами - наконец-то встретились!
Выпили бутылку под традиционную яичницу с колбасой, а на следующий день Степан
прислал Мике четырех крепеньких пареньков при оружии. Пареньки привезли с собой
фанерные ящики, окантованные металлическими полосками, и помогли Мике упаковать
шестьсот килограммов книжек, справочников, словарей, альбомов, кистей, красок, любимых
картинок, подаренных Мике разными художниками в разные годы, и еще какую-то родную
мелочевку - старые армейские фотографии, отцовские документы...
Эти же пареньки по своим каналам провели все шесть ящиков по сто килограммов через
Пулковскую таможню, а Мика заплатил по одному доллару и тридцать семь центов за каждый
килограмм своего багажа. Накупил в "валютке" еще долларов на двести разных ярких
заграничных бутылок, раздарил их кому надо и не надо и снова улетел вместе с Альфредом в
Мюнхен.
Зато когда они сели в Мюнхене и пассажиров попросили не вставать из кресел, так как
трап еще не подан, Мика и Альфред через иллюминатор увидели, как их ящики уже выползают
из самолетного чрева по транспортеру...
Через три дня Мику профилактически осмотрел прекрасный гастроэнтеролог профессор
Эссер и заявил, что у Мики снова открылась язва желудка. И не одна, а две.
- На нервной почве, - сказал профессор Эссер. - Все в жизни надо воспринимать с
эпическим спокойствием, и вы, герр Поляков, проживете до ста лет. Вам хватит сто лет?
- Нет, - усмехнулся Мика.
- Не жадничайте. - Профессор Эссер приятельски похлопал Мику по спине и назначил
срочное и радикальное лечение.
Это разрешило все сомнения: Лева Тауб забрал все Микины справки из ленинградского
онкологического института, приложил заключение профессора Эссера, и вдвоем с Микой они
отправились в культурреферат к доктору Ляйтелю, захватив с собою, помимо врачебных
справок, еще и две огромные папки со статьями и заметками почти всех газет Германии о
МИКЕ - русском художнике Михаэле Полякове. Там же были вырезки из французских,
израильских, американских, итальянских и испанских газет и журналов, восхваляющих
удивительное, ироничное, остроумное и лаконичное искусство карикатуры и иллюстрации
"маэстро Полякофф".
На следующий день без каких-либо привычных немецких проволочек Михаил Сергеевич
Поляков получил бессрочную визу для постоянного проживания в Федеративной Республике
Германии...
С момента первого приезда Мики и Альфреда в Мюнхен по приглашению Леонхарда
Тауба, как писалось в титрах немого кино:
ПРОШЛО ТРИ ГОДА...
Эти три года вобрали в себя такой гигантский наворот событий, что их вполне можно
было бы распределить лет на пятнадцать - двадцать, и то никому мало бы не показалось.
Но они были спрессованы именно в эти три года, отчего страна под названием Советский
Союз не выдержала и расползлась по всем своим швам, казавшимся такими прочными,
вечными, не поддающимися никакому износу...
... Была разрушена Берлинская стена - Мика и Альфред наблюдали это
нервно-истерическое действо по немецкому телевидению, снимая на лето квартирку в тридцати
пяти километрах от Мюнхена, - на прелестном озере Аммерзее...
Практичные берлинские немцы тут же стали торговать "сувенирами" - уродливыми
кусками бетона, выломанными в процессе политторжеств воссоединения разорванной
Германии...
... В бывшем СССР был низвергнут президент и подавлен правительственный бунт против
правительства же...
... В Москву вошли танки и в центре десятимиллионного города расстреляли из пушек
собственный парламент... Сотни трупов вывозили ночами из подвальных этажей московского
Белого дома, тупо приговаривая: "Жертв - нет, жертв - нет..."
... Новый претендент на абсолютную власть решил не изменять историко-революционным
традициям и моде и вскарабкался на броневик...
... Западные немцы бросились скупать восточные земли. Мелкота, как всегда, разорилась,
крупняки заработали миллиарды...
Если раньше, из-за стены, восточные "Осей" лишь завидовали западным "Весей", то
теперь, когда стена была уничтожена, "Осей" возненавидели "Весей" совершенно
коммуно-социалистическим образом...
... Российские старушки вдруг обнаружили, что тех денег, которые они много лет копили
себе на похороны, поминки, отпевание и приличный гробик, теперь в лучшем случае может
хватить только на десяток гвоздей для крышки гроба...
... Поэтому же почти прекратили сниматься фильмы на киностудиях...
... Уже никто не заказывал хорошим художникам рисунки и обложки к книгам.
Восторжествовала фотообложка-коллаж. Желательно - нож с зазубренным лезвием со
стекающей кровью, пистолет, лицо, искаженное ужасом... обязательное целлофанирование и...
вперед!
... Бандиты воевали с бандитами, бандиты охраняли бандитов. Самые жестокие и
безжалостные становились бизнесменами...
... Бизнесмены взялись уничтожать бизнесменов. Политики - политиков. И наоборот...
... Наконец в стране установилась твердая валюта - ДОЛЛАР!
... Телевизионные трансляции с заседаний Государственной думы радовали ежевечерним
непристойно-скандальным спектаклем...
... Преступность стала движущей и организующей силой общества...
... Изящная словесность не могла пройти мимо этого. Кровавая драматургия сама шла в
руки, и наряду с чудовищно и безграмотно наспех переведенными (или придуманными...)
мастерами детективного жанра дальнего зарубежья ниагарским водопадом обрушился
массовый поток "Русского детектива". Писали в одиночку, вдвоем, втроем, целыми бригадами
- под одно уже "раскрученное" имя.
... На фоне расцветающих борделей, легальной порнографии, "массажных салонов" и
узаконенной уличной проституции пресловутая "Интердевочка", написанная Микиным
приятелем-киносценаристом в восемьдесят восьмом году, за которую его в то время "Правда"
обозвала "порнорэкетиром", теперь выглядела невинной и наивной "Княжной Джавахой" из
сочинений госпожи Лидии Чарской...
Молитвами и решительными действиями все того же Леонхарда Тауба, верного,
талантливого и мудрого друга Левушки, резко изменилась Микина жизнь в Мюнхене и в
социальном плане.
Сначала Мика был принят в члены "ФГ-Ворт" - "Фервертунгстазелиафт-Ворт". Что-то
типа советского, или уже теперь российского, Управления по охране авторских прав.
"ФГ-Ворт" защищало представителей всех видов искусств, и свое добросердечное отношение
(мощно подогретое энергичным Левой Таубом) они продемонстрировали тем, что подарили
Мике пять тысяч марок на первое обзаведение. Что было очень даже кстати!
Несколько фальшивое, восторженно-виноватое отношение немцев к русским, столь
характерное для конца восьмидесятых, почти напрочь вытеснялось стремительным
преобразованием сегодняшней России, которая уже инфицировала "благополучную" Европу, а
своей пресловутой "русской мафией" со всех сторон обложила богатейшую Америку!
Хорошо относиться к русским перестало быть модным. Русские стали ОПАСНЫМИ...
Поэтому резко сократились издательские заказы для Мики, от которых еще два года тому
назад было "поленом не отбиться". Исчез постоянный приток денег от выставочных продаж.
Сократилось и само количество выставок в Германии.
Вена и Цюрих не принесли почти ни гроша. Устроители жаловались на убытки...
- Надо что-то делать... Надо что-то делать!.. - бормотал Альфред, вяло переплывая по
воздуху с люстры на книжный стеллаж и обратно. - Не надо бояться ничего нового...
Капитализм есть капитализм: если не идет один бизнес, значит, на него нужно плюнуть и
придумать другой... Ты меня слышишь, Мика?
- Нет. Мне поздно менять свой "бизнес". Я вообще не собираюсь меняться. По-моему, в
любой мимикрии есть что-то пассивно-предательское.
Альфред на секунду завис под люстрой, задумчиво проговорил:
- Тоже неплохо...
И улетел в кухню, влекомый какими-то новыми соображениями.
Год тому назад Мике исполнилось шестьдесят пять, и теперь он имел все основания
получить в Германии так называемую социал-хильфе, то есть социальную помощь. А это было
немало! Бесплатная квартира, бесплатная медицинская страховка, да еще и ежемесячное
денежное содержание - что-то около пятисот марок в месяц. Плюс какие-то мелкие льготы.
Однако к тому времени repp Михаэль Поляков был не "принят", а именно "приглашен"
стать членом Союза художников Германии, что автоматически делало его членом
интернационального Союза художников ЮНЕСКО в Париже.
Вскоре Мика получил невзрачную серо-голубоватую картонную книжицу (это после
наших-то советских членских билетов творческих союзов - обтянутых красной кожей с
золотым тиснением!..), где, как и в отцовском старинном удостоверении шеф-пилота двора его
императорского величества, тоже на пяти языках, кроме русского, было сообщено, кем является
владелец этой простоватенькой книжечки...
Тем не менее, несмотря на невзрачность документика, этот Союз художников снял с
города Мюнхена все социальные обязательства по отношению к пожилому герру Полякову и
все расходы по его содержанию принял на себя, установив Мике ежемесячный грант в
восемьсот марок. Что было значительно больше обычной социал-хильфе!
В четырехтомной Европейской энциклопедии современной живописи и графики,
изданной в "БКФ" - "Бавария кунстферлаг", что соответствовало нашему издательству
"Искусство", русскому художнику Михаэлю Полякову, родившемуся в Ленинграде в 1927 году,
было отведено семнадцать почетных страниц превосходно напечатанных его рисунков,
акварелей, эскизов обложек, карикатур, а также длинный перечень его выставок во всем мире и
очень теплая статья о Мике составителя этой энциклопедии.
На последних страницах тома были факсимильно воспроизведены подписи всех
упоминавшихся здесь художников. В том числе и подпись М. Полякова - МИКА.
Все это стало возможным благодаря Леонхарду Таубу, сердце которого с каждым месяцем
работало все хуже и хуже...
А потом случилось вот что.
Русская служба радиостанции "Свобода" брала интервью у известного немецкого
литератора еврейско-чешского происхождения, живущего в Германии уже больше двадцати
пяти лет, пишущего свои замечательные новеллы только по-немецки и превосходно говорящего
по-русски, - Леонхарда Тауба.
Герр Тауб рассказывал про то, как в конце тридцатых - начале сороковых он, маленький
еврейский мальчик, был вынужден прятаться от немецких фашистов в пражских подвалах, а в
середине пятидесятых, уже молодым человеком, бежал из Праги от русских танков, посланных
в Чехословакию коммунистами Советского Союза...
К концу интервью герру Таубу стало плохо, и запись пришлось прекратить. Он проглотил
какие-то свои таблетки, без которых уже пару лет не выходил из дома, отсиделся, отдышался и
попросил разрешения позвонить своему приятелю.
И позвонил Мике. И попросил Мику приехать за ним.
Мика прыгнул в свою большую спортивную "мазду", которую они с Альфредом купили
сразу же после получения постоянной и бессрочной визы, и помчался за Левой. Что-то Мику
очень встревожило в нарочито спокойном голосе Тауба...
Тот, в окружении нескольких сотрудников станции, ждал Мику на ступеньках у главного
входа. Бледный, с синеватыми губами. Лева смущенно улыбался и говорил по-немецки,
по-английски и по-русски. Увидел Мику и стал тяжело вставать со ступенек:
- Ах, Мишенька!.. Как хорошо, что ты приехал за мной...
- Может быть, все-таки вызовем врачей? - спросил кто-то.
- Нет, нет... - быстро возразил Лева. - Теперь я под надежной защитой. Спасибо за
все, и будьте здоровы. Чу-у-ус!..
Когда они остались одни, Лева привычно-заботливо спросил Мику:
- Ты хорошо поставил машину? Без возможных штрафных санкций?
- Да вроде как-то толково приткнулся. Только далековато. Ты присядь вот здесь.
Подожди меня секунду. Я сейчас подкачу к тебе. Мне не хочется, чтобы ты шел пешком.
- Наоборот, Мишенька!.. Мне сейчас обязательно нужно пройтись, подышать свежим
воздухом. А машинка твоя пусть постоит. Пойдем прошвырнемся по Английскому парку. Благо
он тут - за забором "Свободы"...
А может, не нужно было соглашаться с Левой?.. Может быть, следовало настоять на
вызове "Нотартца" - "неотложки"? Или сразу же со ступенек радиостанции прямиком отвезти
его в какую-нибудь клинику, а не разгуливать по Английскому парку?.. Да что теперь
говорить...
Их было трое.
Всего лет по двадцать каждому. Может, чуть больше...
Они были демонстративно бритоголовы и пьяны.
Они стояли в самом центре Английского парка на невысоком пригорке, словно на
трибуне, а внизу, у подножия этого маленького естественного возвышения, толпились десятка
полтора пожилых людей с маленькими детьми и большими собаками.
Кто выгуливал своих внуков, кто - песиков...
У одного бритоголового в руках был мегафон, у второго - бутылка с дешевым "Корном",
у третьего - флаг со свастикой.
Естественный пригорок давал им упоительное ощущение трибунной приподнятости!
С высоты в полтора метра им казалось, что под ними, замерев от восхищения, стоят толпы
их верных сограждан!..
Но Мика и Лева увидели пятнадцать перетрусивших стариков, четверых детей и
несколько равнодушных немецких собак неведомых пород...
И увидели трех пьяных мальчишек-неонацистов, один из которых исступленно
размахивал красным флагом с черной свастикой в белом круге, второй картинно прихлебывал
из бутылки, а третий истерически вопил в мегафон призывы далеко не первой свежести:
- Германия только для немцев!!! Всех чернозадых, евреев и поляков развесить по
деревьям Английского парка!.. Турков - сжечь дотла!.. Возродим великую нацию -
возродится великая Германия!!!
Поначалу Леве и Мике не захотелось во все это даже поверить. Им показалось, что это
"Бавария-фильм" снимает сцену для какой-то современной антифашистской картины...
Но не было прожекторов, не было кинокамер, не суетился вокруг кинематографический
люд - не было никакой съемки!
Шел НОРМАЛЬНЫЙ НАЦИСТСКИЙ митинг со своими "героями" и внемлющим им
"народом"...
- Боже мой... Какой ужас! Я ведь только что об этом говорил...
Лева схватился за Мику и тоненько прокричал всем стоящим внизу у пригорка старикам,
детям и собакам:
- Господа! Господа!.. Что же вы молчите?! Как же можно молчать?! Это же в центре
вашего Мюнхена! Ну возразите хоть кто-нибудь!.. Что же вы стоите?!
Но под пригорком уже никто не стоял - все стали поспешно расходиться в разные
стороны, растаскивая своих детей и собак... "Добрый" старый немецкий принцип - только бы
не ввязаться в какую-нибудь историю... Ни одна собака даже не тявкнула.
Мика вдруг почувствовал, как ослабевает Левина рука, которой он держался за него, и
испуганно проговорил ему по-русски:
- Левушка, успокойся... Левушка, родной, возьми себя в руки!.. Не стоят они твоего
здоровья, Левушка!..
- Русский! - по-русски же потрясенно закричал бритоголовый с бутылкой "Корна". -
Русские жиды!.. Я в Караганде уголек рубал, а вы сюда за колбаской, суки?!
И на корявом немецком языке он стал кричать своим приятелям, что это стоят две русские
свиньи, которые ему в Казахстане жить не давали, так еще и сюда приперлись, вонючее племя!..
Вот когда Леонхард Тауб, писатель, которого читала вся цивилизованная Германия, а не
очень цивилизованная хохотала над его рассказами - он их сам прекрасно читал каждую
субботу по одному телеканалу, - Леонхард Тауб, чьи книги были переведены почти во всем
мире на несчетное количество языков, очень пожилой и очень больной человек, на
великолепном немецком, настоящем "хохдойч", крикнул этим троим - с бутылкой,
нацистским флагом и мегафоном:
- Вы - подонки!!! Что вы знаете о фашизме, дерьмо и ничтожества! Что вы вообще
знаете про эту жизнь, мерзавцы?!
У Мики в висках уже гремел колокол и голова раскалывалась от вскипавшей ненависти...
Не было никого вокруг!.. А с пригорка на двух стариков, один из которых уже терял
сознание, неслись трое пьяных, разъяренных здоровых парней - с бутылкой, мегафоном и
флагом со свастикой...
В последнюю долю секунды в воспаленном мозгу Мики отчетливо промелькнуло:
ВСЕХ ТРОИХ...
... СРАЗУ!..
... В ЖИВЫХ НЕ ОСТАВЛЯТЬ НИКОГО!!!
На следующий день почти все газеты Баварии напечатали одну и ту же фотографию
"известнейшего писателя-сатирика" Леонхарда Тауба, не дожившего до своего
шестидесятипятилетнего юбилея всего один месяц. Леонхард Тауб скончался вчера в приемном
покое клиники "Воген-хаузен" от острой сердечной недостаточности в 17 часов 15 минут
вечера. Отпевание и погребение покойного состоятся в капелле при кладбище "Нордфритхоф"
тогда-то и тогда-то...
А газеты "Абендцайтунг" и "Бильд", в разделах криминальной хроники городских
происшествий, сообщили, что вчера же в Английском парке были обнаружены трупы трех
молодых людей: Г. - 24 года, М. - 22 года, Ф. - 20 лет. Как показало вскрытие,
произведенное судебно-медицинскини экспертами, все трое перед смертью находились в
состоянии сильного алкогольного опьянения. В результате чего у двадцатичетырехлетнего Г.
оказалось обширное кровоизлияние в мозг, у двадцатидвухлетнего М. - паралич сердечной
мышцы, а у двадцатилетнего Ф. - разрыв аорты. Полиция ведет следствие...
- Это сделал ты? - впрямую спросил Альфред.
- Да, - без колебаний ответил Мика.
- Ты спасал Леву Тауба?
- Я многое пытался спасти... Как видишь, мне это не удалось.
Обессиленный Мика лежал на тахте в одной пижаме, по пояс прикрытый темно-красным
пледом. Не мог оторвать остановившихся глаз от большой гравюры Махаева, висевшей на
противоположной стене.
- Ты всегда так плохо чувствуешь себя после ЭТОГО? - осторожно спросил Альфред.
- После чего? - не сразу понял Мика.
- После убийства.
- А-а-а... Да... Всегда... В детстве, когда мне было двенадцать лет и я УБИЛ впервые, я
даже потерял сознание.
- Пей чай. Остывает... Я заварил тебе "Эрл Грей".
- Спасибо.
- С возрастом стало труднее убивать?
- Да нет... Просто я уже полагал, что мне этого больше никогда не придется делать.
- Мика, скажи честно, Лева знал о моем существовании? - подрагивающим голосом
спросил Альфред.
Мика посмотрел в его голубые глаза, полные слез, и понял, что имеет право только на
один ответ:
- Да. И очень был тебе благодарен за то, что ты есть у меня.
Альфред тихо заплакал. Потом с трудом произнес:
- Микочка... Ты должен взять меня с собой на кладбище.
- Там будет уйма народу, Альфред. Я же знаю, что ты с трудом переносишь большое
скопление людей.
- Я буду все время рядом с тобой... Я ни на шаг не отойду от тебя. Возьми меня с собой,
Мика. Я имею на это право! Возьми, ради всего святого...
Отпевали Леонхарда Тауба в капелле при "Нордфритхофе".
Капелла при кладбище - она для всех религий... Так как герр Леонхард Тауб был
слишком ироничен, чтобы исповедовать хоть какую-нибудь религию, было решено: для
прощания с покойным лучше капеллы места не сыскать.
Этого же захотели и родственники, приехавшие из Праги, - маленькая старушка в
черном, старшая сестра Левы, его племянница и муж племянницы, который никогда даже не
был знаком с Левой...
Народу было человек двести. Старики из Мюнхенской еврейской общины, из Союза
писателей, много сотрудников радиостанции "Свобода", кто-то из издательств... Были старые
чехи и словаки, уже давно живущие в Германии. Были и русские...
По дороге на кладбище Мика и Альфред заехали в хороший, дорогой цветочный магазин,
купили шестьдесят четыре розы желто-шафранного цвета.
Поставили свою "мазду" на кладбищенский паркинг и пошли к закрытому еще входу в
капеллу.
Они несли свои печальные розы и слышали вослед:
- Смотрите, смотрите, какие цветы - это же сумасшедшие деньги!
- Успокойтесь, я вас умоляю! Вы знаете, кто это? Он на своих паршивых картинках
заработал столько, что мог бы привезти и не такой букет!..
Мике стало тошно - ну просто невмоготу. Альфред испуганно прошептал:
- Боже мой!.. Как они могут, Микочка?! В такую минуту...
- Плюнь, Альфредик, - сквозь зубы проговорил Мика. - Плюнь. Они очень неумны и
глубоко несчастны.
- О чем ты говоришь, Мика? Эти двое парковались рядом с нами, и я видел, на чем они
приехали! У них такой "ягуар", о котором ты даже и мечтать не можешь...
- Запомни, Альфред, ни "ягуар", ни "семисотый" "БМВ", ни "мерседес-спэшл" к
понятию о СЧАСТЬЕ никакого отношения не имеют.
... Перед закрытым еще входом в капеллу всем раздали тоненькие свечки. И евреям, и
немцам, и чехам, и русским.
В ожидании начала церемонии в толпе шла нескончаемая болтовня на всех языках.
Изредка раздавались громкие радостные возгласы - кто-то с кем-то давно не виделся,
наконец-то свел Господь!..
Обсуждали свои старческие делишки, обменивались карликовыми новостишками,
жаловались на детей, на болезни, на понижение банковских процентов на срочные вклады...
Скорби - ни на грош! Так, клубная трепотня...
Наконец открылись большие двустворчатые двери, стали пускать внутрь капеллы.
С первых же секунд Мика и Альфред были потрясены внутренним гигантизмом и
убожеством этого храма - высоченный, холодный, неуютный...
На высоте пятнадцати метров по кругу - восемь огромных цементных ангелов с нимбами
из строительной арматуры. Все нимбы - ржавые, покосившиеся, потерявшие свою
округлость... Какой нимб торчит вверх, какой вбок, какой так и не смог свалиться на шею
ангелу - зацепился за ангельский нос...
Под круглыми сводами огромного помещения - ни распятия, ни единой иконы, ни какой
бы то ни было церковной атрибутики! Серость облупившихся стен, уходящих вверх, и зыбкий
холод... Посередине на каменном полу из безликих выщербленных плит - возвышение с
наглухо закрытым гробом.
Альфред медленно воспарил над полом и невидимо для окружающих сел Мике на плечо,
одной ручкой обняв Микину голову.
А все теснятся к гробу, двигаются энергично, решительно, даже оттирая друг друга,
стремясь предъявить "свои права" на покойного, свою особую, персональную близость к
умершему!..
Становятся на колени у гроба, крестятся все без разбору, дымят свечками, целуют
возвышение, к самому гробу прикладываются губами...
Началось отпевание.
Хор - три женщины и три мужика. Все - будто только что с рынка! Кто в чем - одна
баба в беретике, две другие в кукольно повязанных платочках. Мужики в спортивных
куртках-расписухах, в стоптанных кроссовках...
Регент - пижон! Черное пальто в талию, кокетливо наброшенный на шею черный шарф
крупной вязки...
Дьякон какой-то игрушечный... И молоденький попик с хорошим голосом.
Мике и Альфреду от всего этого даже худо сделалось!..
Так жалко стало себя, Левушку Тауба жалко стало - верного, мудрого и замечательного
друга, блестящего, остроумного новеллиста, умевшего быть беспощадно саркастичным и
безгранично лирически добрым и трогательным...
Почему это в Германии называется "писатель-сатирик"?!
В дикой, разрывающей сердце тоске Мика погладил руку Альфреда, пр
...Поділитися у соцмережах
