Жанр: Фантастика
Мика и альфред
...м. В противном случае я был бы мертвым
неотличником...
Промямлив это, Михаил Сергеевич подумал о том, что он сам, Мика Поляков, сейчас
совсем не интересен своему бывшему приятелю. Того, человека несомненно талантливого,
интересовала им же самим придуманная тема "щемящего" цикла передач "Наши за границей".
Просто, видимо, составляя список людей, когда-то известных в России, а теперь живущих в
других странах, этот ведущий вспомнил, как Михаил Сергеевич Поляков лет пятнадцать тому
назад нарисовал на него шарж, который впоследствии обошел с десяток различных изданий и
стал чуть ли не визитной карточкой этого телеведущего. Вот он и включил в свой список Мику
Полякова. Потому и прилетел в Мюнхен.
Теперь ему важно было только одно - как старый Мика ответит на его самый ГЛАВНЫЙ
ВОПРОС: "Почему ты живешь в Мюнхене?"
Но тут уже Михаил, Сергеевич ответил своему старому приятелю не вяло и скомканно,
как всегда, когда приходилось говорить о прошлом, а жестко и обстоятельно.
Чем, кажется, даже слегка смутил своего давнего товарища...
... На пятый день после полного укомплектования личного состава школы и начала
занятий полковник Вишневецкий собрал весь командный, воспитательско-инструкторский и
хозяйственный состав школы и простенько так спросил:
- Ну как?..
Все тяжело вздохнули, но промолчали.
- А я и не обещал вам легкой жизни, - сказал Вишне-вецкий.
- Общую физическую укреплять им надо, - проворчал кто-то. - За редким
исключением почти все - доходяги какие-то...
- Не из дома отдыха брали. Из тюрем, из КПЗ, из следственных изоляторов. С баланды
не нажируешь. Я вчера выбил особое решение Главка - нам утвердили усиленную пятую
летную норму. Как истребителям! - усмехнулся Вишневецкий. - Отожрутся.
- Если успеют... - заметил кто-то.
- Что еще? - спросил Вишневецкий.
- Разрешите, Андрей Станиславович? - с места поднялся один из
инструкторов-воспитателей, проживавших в одной палатке со своей "восьмеркой".
- Слушаю вас.
Воспитатель, снайпер-инструктор, помялся, пытаясь подобрать наиболее подходящее,
приличное слово, но не нашел его и с трудом выговорил:
- Дрочут, Андрей Станиславович!.. Виноват. В смысле - онанизьм чуть ли не
поголовный!..
- Это точно! - подхватил воспитатель-инструктор другой "восьмерки",
горнолыжник. - Ночью, не поверите, палатка так ходуном и ходит!..
Все рассмеялись. Кроме полковника Вишневецкого и немцев-инструкторов горного
подрывного дела. Переводчик быстро и тихо переводил им, а немцы серьезно качали головами,
будто слушают что-то чрезвычайно важное...
- Фактов мужеложства не наблюдали? - спросил Вишневецкий.
- Слава Богу, никак нет, - подтвердили воспитатели "восьмерок".
- Тогда ничего страшного, - заметил Вишневецкий. - Подрочат и перестанут.
Максимально загрузить общефизической подготовкой - ни секунды свободной! Начнем с
ними слалом, скоростные спуски, скалолазание, восхождения с полной выкладкой - сами
перестанут лапать свои пиписьки. Хорошо, если сил хватит, чтобы вынуть ее из штанов, когда
помочиться захотят... По себе знаю. А то, что пока они дрочат, повторяю, ничего страшного.
Когда же еще дрочить, если не в пятнадцать лет? Не в старости же!..
- Ну до старости они вряд ли догребут... - усомнился кто-то.
Первые же три недели существования Школы Вишневецкого, как теперь называлось это
милое заведение, доказали, что прогнозы аналитического отдела НКВД, занимавшегося
разработкой рекомендаций при формировании этих ускоренных курсов квалифицированных и
безжалостных убийц, не были пустым и фальшивым звуком в общем хоре, торжественно
воспевающем саму идею создания Школы горноальпийских диверсантов из малолетних
преступников, ничего не боящихся, которых нет оснований жалеть в процессе обучения и
некому будет пожалеть, когда они один за другим станут погибать в процессе выполнения
спецзаданий за линией фронта...
Прав оказался аналитический отдел, когда напоминал о "постоянном возрастном
соперничестве" - драки вспыхивали по нескольку раз в день! Не так взглянул, не то сказал,
случайно задел, усомнился в сказанном...
Особенно поначалу... Чуть ли не каждые полчаса воспитатели, тренеры, инструкторы,
даже немцы-подрывники из дивизии "Эдельвейс" растаскивали кровавые побоища, не стесняя
себя в выборе педагогических средств и пособий.
Самая страшная фраза, безошибочно сдерживавшая накал страстей, была очень короткой:
- "Вниз" хочешь?!
"Вниз" - значило отчисление, спуск с гор в Алма-Ату, а там по законам военного
времени - физическое уничтожение как носителя наглухо закрытой, совершенно секретной
информации.
Приходил белый фургон с надписями "Казплодовощторг" по бортам, руки за спину,
сыромятная петля на тонкие мальчишечьи запястья, два конвоира в штатском, и... привет!
И нет человечка.
Вот и подумаешь, прежде чем очертя голову бросаться в драку за свою поруганную
воровскую честь. Да и поруганную ли?.. Может, причудилось просто?.. На нервной почве... Или
из-за постоянной головной боли. Тут голова все время трещит у всех - на свежем воздухе
кислорода не хватает. Как-никак, а высота будьте-нате! Не одна тысяча метров...
Или, к примеру, тоже не слабый пунктик: дескать, хочешь иметь шестьдесят человек при
окончании школы - следует набрать восемьдесят. Ибо аналитическая служба прогнозирует
потери обучаемых со смертельным исходом не менее двадцати процентов. Ну как в бакалейных
лавках - усушка, утруска, естественная убыль...
И точно! Недели не прошло - не поделили банку сгущенки. Один - покойник, второго,
"вниз" спустили. Это два человека... В смысле - бывших...
Через две недели - третий труп. Со скалы сорвался. Повыпендриваться захотел: "Я на
пятые этажи по водосточным трубам скок лепил, а вы мне страховку суете!.."
Результат - кровавый мешок с костями.
Через месяц застрелился пацан по кличке Тяпа.
На воле классным "щипачом" был! Выше - некуда. Прямо народный артист.
Пел законно: "Как умру, похоронят, похоронят меня, и никто-о-о не узнает, где могилка
моя-а-а..." Вот уж точно-то.
Стрелялся Тяпа из "шмайсера". Полбашки как не бывало.
Очень многих потом тошнило. Хотя все вроде бы были "битыми", "медякованными"
дальше некуда, навидались всякого, да и сами черт-те в чем поучаствовали, а вот как увидели
Тяпины мозги на нижних ветках толстой ели, под которой вечерами собирались покурить,
похвастать, так многим невмоготу стало. Блевали, как отравленные.
Пацаны записку нашли. А там всего ничего: "Пошли вы все..." - и дальше сплошной мат.
Что он этим хотел сказать?..
Потом Витька-Колун, проходивший по статье "разбойные нападения", при стрельбе со
скоростного спуска - а там почти сто километров в час! - в дерево влетел всем телом. Опять
похороны...
Один дурачок подмосковный - "групповое изнасилование лиц, не достигших половой
зрелости" - поленился просверлить в скале шурф поглубже и пошире, чтобы запихать туда
брикет взрывчатки уже со взрывателем и куском бикфордова шнура. А брикет в этот шурф
никак не лезет. Нет чтобы осторожно вынуть да специальным коловоротом расширить
отверстие в скале. Так нет же! Он силой туда взрывчатку стал запихивать!.. Так еше, кретин,
ничего лучше не придумал - взял палку, уперся прямо во взрыватель и навалился всем своим
глупым телом, чтобы затолкать толовую шашку внутрь узкого шурфа...
Ну и где же этот умник?!
Метров на двести ниже разыскали куски этого "специалиста" - тут и хоронить нечего...
Очень хорошо подтвердили прогнозы аналитиков НКВД парашютные прыжки. Там сразу
за два дня - три "жмурика". В смысле - покойника.
На прыжки возили "восьмерками". Возили на школьном "додже" - три четверти. Но не с
открытым кузовком, а со специальным жестким фургоном. Тоже без окошек. В этот "додж" как
раз помещались "восьмерка" пацанов, два инструктора-воспитателя и один тренер по
рукопашному бою. Он же сидел за рулем этого "доджа".
На полу кузовка между откидными скамейками - чехлы с оружием "восьмерки",
амуницией, рациями, переговорными устройствами "ПУ-5".
А на скамейках под недреманным оком инструкторов друг против друга сидят пацаны
одной "восьмерки" - по четыре на каждой лавке. Все переодеты в гражданское, но
одинаковое. Типа детдомовского.
Езды до аэродрома - часа два. Такой пустынный, занюханный аэродромчик. Несколько
самолетов "У 2", парочка "дугласов", один "СБ", ремонтные мастерские, командный пункт,
метеослужба, барак для переукладки парашютов, второй - складские помещения, караулка для
наряда внутренних войск НКВД и медпунктик в конце первого барака.
Ни одна живая душа к этому аэродромчику и близко подойти не могла!
Ну, еще наземный тренажер - такие высоченные, метров в десять, "козлы" деревянные
врыты, а с них свисает на двух лямках парашютная подвесная система. Для отработки
разворотов по ветру, скольжению, ускорению и замедлению спусков...
Никаких запасных парашютов пацанам не полагалось! Прыгали с "ПЛ-3" - "Парашют
летчика третьей модификации". Только не с вытяжным кольцом, а с принудительным
раскрытием...
Как и полагается диверсантам, прыгали с малых высот. В "Дугласе" через весь фюзеляж
трубка идет типа водопроводной. Цепляешь за нее карабин с фалом, получаешь ногой в задницу
и поневоле выпрыгиваешь из самолета. Фал в семнадцать метров твой парашют сам открывает
- выдергивает металлические шпильки из люверсов, а у вытяжного тросика фал обрывается.
Там для обрыва такой специальный шнурок между фалом и тросиком.
"ПЛ-3" как раз под задницей висит, обзор и руки в воздухе свободны - можно сразу из
автомата шмалять. Еще до приземления...
Короче, вся "восьмерка" вместе с инструкторами прыгнула, все парашюты раскрылись,
все в ажуре, а один пацан приземлился уже мертвым!
Доктор потом всем объяснил: он как из самолета выпрыгнул, так сразу же лапти и
откинул. Сердце не выдержало и разорвалось. Вот вам первый "жмурик".
А второй пацан через пару дней прыгнул как все, фал сработал, а парашют и не
раскрылся... Так пацан и вошел в землю с нераскрытым парашютом. Второй покойничек...
Тут же на аэродроме специалисты и укладчики стали рассматривать парашют - в чем,
дескать, дело?! А там - вытяжные шпильки в люверсах плоскогубцами загнуты! Удружил
кто-то из корефанов.
Стали по полной программе "раскручивать" всех живых. Нашли умельца.
- Я его еще в камере в "буру" проиграл, - говорит. - А для вора карточный долг -
долг чести! Все руки не доходили... Ну и хотелось как-то посмешнее это устроить. Ничего
получилось, да?
Связались по радио с Вишневецким. Доложили. Шифром, конечно.
Тот распорядился внимательно осмотреть покойного, и если на нем нет никаких
подтверждений его принадлежности к "школе" - то не везти его наверх в горы, а закопать в
районе дальнего поста охраны аэродрома.
- А того, который его "проиграл", куда везти?
- Никуда, - ответил Вишневецкий. - Там же закопать.
- Но ведь он еще живой?!
- Ваши проблемы - моя ответственность. Выполняйте! - ответил Вишневецкий и дал
отбой связи.
Вот и третий покойничек. А если приплюсовать тех, кто уже в горах накрылся, так к
концу пятого месяца все прогнозы аналитического отдела обязательно сбудутся!
Там даром хлеб не едят...
Мика и в самом деле был "отличником".
Если такое слово вообще применимо к тому, чему его обучали в этой школе.
Многие пацаны еще на воле, а потом и в камерах предварительного заключения слышали
о легендарной воровской паре "гастролеров" - Лаврике и Мишке-художнике, которые ни в
каких хеврах и кодлах не состояли, жили тихо, сами по себе. Ходили "чисто", блатняков из
себя не строили, работали только по сильно "упакованным" хатам большого начальства. Вот
такие Робин Гуды!..
И сентиментально-жестокий мир юного ворья пополнил свой слезливый фольклор
легендой о покойном Лаврике и ныне здравствующем Мишке-художнике.
На крупицы подлинных событий накладывалась такая беззастенчивая жалостливая
фантазия, что бедный интеллигентный Мика только отплевывался, когда краем уха слышал про
себя и Лаврика эту, как говорится, "плетеную парашу"!..
Рассказывали о них, что брали они лишь "наличман" и "рыжье", ни одной шмотки
никогда не тронули. Поэтому все "скупари помытого" - скупщики краденого - от них только
"отскечь" имели. Никто на них в ментовку стукнуть не мог...
На этом правдивая часть сказочного жизнеописания Лаврика и Мики заканчивалась.
Дальше уже шел безграничный полет вранья!..
... Будто бы взяли их случайно, в Талгаре, когда они намылились уйти в Китай...
Перестрелка была - зашибись!.. Лаврику сразу три пули прямо в сердце попали. И он, умирая,
прошептал своему корешку Мишке-художнику: "Отомсти за меня, Мишаня... За всех пацанов,
за весь блатной мир отомсти. А я сверху, вон из-за того облачка, посмотрю, как ты это
сделаешь..." И умер. А тогда Художник давай из "маузера" шмалять по ментам! И завалил
главного мента и еще кучу ментов положил. И тут у него патроны кончились, и его повязали...
А дело его вел сам начальник всего казахского угро. Русский. Без руки, Поместил он
Художника в одиночку. А у того была граната (!!!) притырена. И он этой гранатой взорвал
дверь своей камеры и только хотел "сделать ноги", как прибежал сам начальник всего
казахского утро без руки и говорит Художнику: "Миша! Е-мое, что же ты делаешь?! Если ты
сейчас убежишь - меня же с работы снимут к свиньям собачьим!.. Тут один казах уже второй
год на мое место "кнокает"... А у меня жена больная, трое детей и всего одна рука... Кто меня,
однорукого, с моими детями прокормит?.. Не убегай, Миша!" Пожалел Художник однорукого
начальника всего казахского угро и остался в камере. А тот ему за это заменил расстрельную
статью вот на эту школу...
"Особо осведомленные" рассказывали, что "Художник" еще в Каскелене, в детдоме для
трудновоспитуемых подростков, опасной бритвой перерезал глотки двум взрослым
"паханам-уркаганам", которые хотели одного малолетку несмышленыша "в очко отшворить"!..
Сомневавшихся в достоверности легенд о Художнике эта подробность добивала
окончательно, и авторитет Мики Полякова в Школе Вишневецкого был настолько
неоспоримым, что, когда воспитатели стали назначать из самих пацанов "старших" в своих
"восьмерках", Мика был возведен на этот трон с почтительным ликованием.
Это в то время, когда за место "старшего" в других "восьмерках" шла жесточайшая
борьба, вплоть до поножовщины!..
Пользовался Мика уважением и у инструкторов по всем видам спорта и убийств. Он был
прекрасно тренирован, почти не потерял форму за время отсидки и благодаря добротным
"подготовительным курсам" у незабвенного Лаврика обладал безупречно расчетливой
храбростью.
За пять месяцев своего обучения в этой школе выживания и смерти Мика всего два раза
воспользовался своим фантастическим даром, приобретенным еще до войны в результате удара
головой о тяжелую резную дубовую школьную дверь...
В первый раз это произошло так. Очень сильный физически, явно "закосивший" свой
возраст до пятнадцати лет, чтобы избежать "вышака", налетчик и убийца Вова-Студер -
сокращенное от "студебекер", - раздраженный Микиной популярностью и злобно
возненавидевший его за уважительное отношение пацанов и начальства, решил резко изменить
ситуацию.
Он пришел к большой ели, под которой лотом застрелился Тяпа, а сейчас в ожидании
ужина развалились после изнурительных занятий человек двадцать пацанов, а Мика на
тетрадном листе набрасывал портретик одного из пацанов обычным чернильным карандашом.
Студер заглянул в листок на уже похожие черты замершей "натуры" и спросил Мику:
- "Художник"... от слова "худо", в рот тебе по самые "коки", ты - жид?
Пацаны так и замерли!
Мика поднял на Студера потемневшие от гнева глаза и тихо, но раздельно произнес:
- Да. Я наполовину еврей. Мать была русская.
- Значит, жид! - Студер нехорошо ухмыльнулся. - Обрезанный?
Но тут пацаны очухались и зашумели:
- Кончай, Студер!..
- Чего вяжешься?! Тебе ж сказали - только наполовину!..
Студер оглянулся - нет ли поблизости начальничков.
- Цыц! Сявки обосранные... Жить надоело? А ты, жидяра пархатый, отвечай -
обрезанный или нет?
- Нет, - сказал Мика.
И почувствовал, как застучало в висках, и знакомая боль, предвестница непоправимого,
стала разливаться по всей голове, с дикой силой концентрируясь прямо над переносицей.
- Ай-ай-ай! - насмешливо сказал Студер. - Как же тебе не стыдно? Жид - и не
обрезанный! Сейчас мы это поправим...
Из-за высокого горного ботинка Студер вытащил короткую заточку с одной острой
гранью и приказал Мике:
- Вынимай!
Но Мику уже словно в кипяток опустили! По всему телу пошел жар, в ушах зазвенели
сотни звоночков, и, как всегда перед его страшным "выбросом", лицо потемнело от прилива
крови...
Кто-то из пацанов отчаянно крикнул:
- Чего ты краснеешь, Мишка?! Чего ты стесняешься? Что, евреи не люди, что ли?!
Но Студер даже не обернулся на этого пацана.
- Вынимай свою мотовилу, жидяра пеобрезанная, - ласково рассмеялся Студер, приняв
молчание Мики за испуг. - Сейчас мы тебя вернем в настоящую соломоно-хаимовскую веру...
А то тут про тебя такое плетут - уши вянут.
Вот когда в голове у Мики пронеслось:... ЭТО НЕ КРАЙНИЙ СЛУЧАЙ... НО ТАК
БУДЕТ ЛУЧШЕ ДЛЯ ВСЕХ И СПРАВЕДЛИВЕЕ!!!
- Чего молчишь? - спросил Студер. - Перебздел?
- Нет, - ответил Мика, глядя в глаза Студеру. - Прощаюсь с тобой.
- И куда же ты сваливаешь? - поинтересовался Студер.
- Я? - переспросил Мика и встал, так и держа в руках тетрадку с наброском и
чернильный карандаш. - Я - никуда. А вот ты, сучара поганая, дешевка, шакал вонючий,
исчезни, чтобы тебя больше никто никогда на этой земле не видел! Дерьмо...
Студер выставил вперед заточку, рванулся к Мике, но как-то странно споткнулся о
вылезающий из земли корень ели и упал, кашляя кровью. А потом всхрапнул - из широко
открытого рта вырвалась толстая струя светлой крови, и бывшего налетчика Вовы-Студера не
стало...
Потом были допросы, дознания, писание объяснительных записок, устные показания. И
несмотря на то что каждого пацана "раскручивали" отдельно от других, в одиночку, все
говорили одно и то же: "Студер бросился на Художника с заточкой, но споткнулся о корневище
и упал, ударившись грудью о землю..."
А доктор в своем заключении написал совсем просто: "На почве переутомления и ушиба
- разрыв легочной артерии".
Правда, ни один пацан не сказал, что Художник после этого ужинать со всеми не пошел,
а, сославшись на неважное самочувствие, примерно с полчаса провалялся в своей палатке. Что
тоже вполне объяснимо - перенервничал человек...
Вторично Мика был вынужден воспользоваться своими редчайшими и фантастическими
"биоэнергетическими" способностями невиданной силы уже перед самым выпуском, недели за
две до окончания "Школы Вишневецкого".
Именно в тот период, когда согласно мудрым и дальновидным предсказаниям
аналитического отдела НКВД после всех самоубийств, парашютной подготовки, драк и
поножовщин, нескольких "спусков" с гор для "устранения носителей секретной информации",
смертельных случаев на занятиях по подрывному делу, скалолазанию, горнолыжной и
альпинистской учебе в Школе Вишневецкого осталось чуть больше шестидесяти человек,
наступило относительное спокойствие.
Нет, нет! Не благость снизошла на это далеко не высокоморальное заведение. Просто
стало постепенно уходить всеобщее ожесточение, постоянная готовность вцепиться друг другу
в глотку и немедленно утвердить себя в этом жестоком и безжалостном мире!
Исчезало массовое, психически нездоровое состояние первых трех с половиной месяцев,
порожденное тяжелейшими условиями круглосуточного напряжения, изматывающими
подъемами в середине ночи, изнурительными многочасовыми тренировками.
С каждым днем все реже и реже возникали нервные срывы от чудовищного грохота
камнепада, спровоцированного одной автоматной очередью... От взрывов снежных карнизов и
жутких сходов лавин... От крови, текущей из носа и ушей при высокогорном восхождении... От
постоянных головных болей из-за нехватки кислорода... И вечной нервозной вздрюченности
пятнадцатилетних мальчишек, физиологически становящихся мужчинами...
А их именно в этот - такой тонкий, такой болезненно-непредсказуемый - переходный
возраст обвешали боевым оружием и стали учить убивать профессионально...
Сверху же непосильным грузом легла на их плечи прошлая уголовно-блатная, жалкая и
нечистая "вольница", лишившая их какого бы то ни было понятия о нормах человеческого
бытия.
К середине четвертого месяца стали пробиваться робкие, крохотные росточки новых форм
взаимоотношений.
То ли потому, что трупов навидались уже досыта, то ли стало появляться пресловутое
ощущение "альпинистской связки", когда карабкаешься вверх по слоистому глетчеру на
высоких и острых кошках, а под тобою пять тысяч метров пустоты, льда и скал, и ты даже в
очень черных очках, берегущих тебя от ледяной слепоты, начинаешь отчетливо видеть, что
твоя жизнь целиком и полностью зависит от тех, кто идет с тобой в этой связке. Равно как и их
жизнь поручена не кому-нибудь, а тебе лично...
... В последнее тренировочное восхождение на пик Сталина были отобраны тридцать
четыре сильнейших пацана. И Мика Поляков - в том числе.
На восхождение их повел сам Андрей Семенович Вишневецкий - заслуженный мастер
спорта СССР по альпинизму, полковник НКВД, начальник совершенно секретной школы
горноальпийских диверсантов.
Через полмесяца из этих тридцати четырех должны были быть сформированы две
компактные боевые группы, для которых в оперативно-стратегическом отделе союзного НКВД
уже полным ходом разрабатывались две ответственнейшие диверсионные операции - одна для
Восточных Карпат в районе Мукачевского перевала, вторая - для Приэльбрусья Большого
Кавказа.
Уже были даже уточнены сроки вылета групп для переброски в районы задания.
Аналитический отдел просчитал: при успешном выполнении акций возможность остаться в
живых кому-нибудь из пацанов этих двух групп практически сводится к нулю...
... Но почему, почему этот пацан-симпатяга - бывший магазинный вор с
порочно-лукавой рожей и кличкой Маэстро, который почти пять месяцев вечерами, как воск,
растапливал самые ссохшиеся и заскорузлые души блатников и уркаганов своей виртуозной
игрой на гитаре, а немец-подрывник из дивизии "Эдельвейс" аккомпанировал ему на
маленькой шестигранной гармошечке-концертино, ПОЧЕМУ ЭТОТ ЧЕРТОВ МАЭСТРО
ДОЛЖЕН БЫЛ ПОГИБНУТЬ ИМЕННО СЕЙЧАС?!
Как он соскользнул с края ледовой площадки, где они хотели остановиться на ночлег?!
... Как он сумел выпасть из своей "связки"?!
... Почему отстегнулся страховочный карабин?!
Этого не мог сейчас сказать никто.
Зато все пацаны, сам Вишневецкий, оба инструктора-альпиниста - мастера спорта из
института Лесгафта...
.... ВИДЕЛИ, как Маэстро неожиданно поскользнулся и с коротким, удивленным и
неестественно тоненьким, пронзительным криком полетел вниз - в жуткую ледовую
расщелину, которой не было ни конца, ни края...
Широко открытыми от ужаса глазами потрясенный Мика секунду провожал погибающего
Маэстро, а потом 208 вдруг неожиданно побагровел, обхватил свою голову двумя руками,
словно боялся, что она сейчас разлетится на куски, и истошно закричал:
- НЕТ!!! НЕТ!!! НЕТ!..
- Вадяша, Петюня!.. Я, клянусь вам, ни слова не преувеличил!.. Вспомните, когда мы лет
пятнадцать тому назад все вместе брали этот пик. Тогда Абалаков с Памира приехал, с нами
ходил, помните? Там еще такая площадочка ледяная на отметке четыре шестьсот... Помните?
Слева - стенка, справа - расщелина метров триста глубиной... И этот засранец
поскальзывается и туда!.. Прямо в расщелину!.. Все! Нет человека, понимаете?.. И вдруг один
паренек хватает себя за башку и орет: "Нет!!! Нет!!! Нет!.." Три раза. Вот тут, мужики, вы меня
можете на хер послать, морду набить, в глаза плюнуть, но я клянусь вам - самым близким мне
людям!.. - мы все, все видим, как бедняга пролетает метров полтораста вниз, а после крика
того паренька "Нет!!!" его падение, слышите?.. ЗАМЕДЛЯЕТСЯ, И ОН СОВСЕМ ПЛАВНО
СОБСТВЕННЫМИ НОГАМИ ОПУСКАЕТСЯ НА МАЛЕНЬКИЙ, ЕЛЕ ВЫСТУПАЮЩИЙ,
ОБЛЕДЕНЕЛЫЙ СКАЛЬНЫЙ КАРНИЗ... Я ему ору: "Не шевелись!!!", а он и ответить не
может... Ну дальше, сами знаете, дело техники. Спустились к нему, увязали его в "беседку",
вытащили наверх, спрашиваем: "Ты почувствовал что-нибудь такое особенное?" А он говорит:
"Будто кто-то меня подхватил так мягко, обнял и поставил на ноги..." Петро! Что это?! Ты же
сыщик, едрена вошь, объясни... Вадик! Вадяша, дружочек ты наш, профессор, мать твою за
ногу! Осмотри ты меня, обследуй, что со мной? Может, я от этой долбаной службы просто
чокнулся, с ума сошел?.. И ничего этого в горах не было... А, ребята?..
- Ты повторяешься, Андрюха. Пей. Пей и закусывай.
... Все трое выросли в одном дворе на окраине Алма-Аты - за Головным арыком, и до
седых волос профессор для двух других оставался Вадиком или Вадяшей, начальник
уголовного розыска - Петрушей или Петюией, а полковник НКВД - Андрюхой или
Андрюликом.
Никто никогда никого ни 6 чем не расспрашивал. Это избавляло от вынужденного вранья.
Для вопросов, связанных со спецификой профессии, свободен был только профессор Эйгинсон
Вадим Евгеньевич. Но он считал, что "лечить своих - дело самое последнее!", и поэтому
Петюня и Андрюлик обращались к профессору Вадику за врачебным советом значительно
реже, чем это им уже требовалось...
С вечера, когда жизнь в клинике относительно замирала, сбрасывались и собирались в
кабинете профессора Вадика. Предусмотрительный Вадяша даже специальную палату держал
постоянно незанятой. Среди сотрудников клиники она называлась почему-то
"правительственной", и ключ от нее был всегда у самого профессора.
Там после очередного загульного "мальчишника" отсыпались Петюня и Андрюлик.
Профессор Вадик дрых обычно в своем кабинете на широченном кожаном диване, который с
удовольствием использовал и для плотских утех с молоденькими ординаторшами и
хорошенькими медицинскими сестричками.
Ни в рестораны, ни в другие общественно-публичные заведения вместе никогда не
ходили, чтобы потом Андрюхе ил
...Поділитися у соцмережах
