Жанр: Фантастика
Зона сна
..., - отмахнулась было Марина, но,
подумав, заметила, что хорошо бы им её тоже потом посмотреть.
Оказалось, на выставке будут представители всех сторон, участвовавших в войне; поэтому
- никакой политики. Среди организаторов только жёны, дочери и внучки руководителей
государств - мероприятие не официозное, а культурное. Конечно, слова о том, как война
ужасна, а жизнь бесценна, и всё такое, написать надо.
Стас очень сомневался в своих писательских способностях, но трудолюбиво делал
пометки на листке бумажки. Заметил, что Марина чаще обращается к нему, чем к Андрею. Вот
и теперь:
- Станислав Фёдорович, я вас умоляю, учитывайте, что речи будут говорить все. Я не
должна пройти там серым фоном! Речь Нужно сделать яркую. Индивидуальность мою надо
показать.
- Да как же? - удивился Стас. - Кто пишет, того и индивидуальность. Или мы делаем
тезисы, а вы уж самостоятельно... это... индивидуальность...
- Вы не знаете, что ли? Всегда делают наоборот. Давайте я буду говорить на всякие
темы, а вы запоминайте или записывайте, вот всё и получится.
В итоге Мими с Чегодаевым ушли, а Стас ещё два часа слушал щебет Марины, которая
действительно говорила обо всём на свете, перескакивая с пятого на десятое. Было полное
впечатление, что она сдаёт экзамен по теме: "Умная мисс, достойная внимания умных
мужчин".
Стас так ей откровенно и сказал: что она, безусловно, умна и сорвёт аншлаг, если затеет
выступать в мужской аудитории, но в Париже-то ожидается нечто иное? Она надулась и велела
ему идти работать.
Совсем его утомила.
Нет, сегодня он работать больше не мог. Сходил в душ, освежился, переоделся и вышел
подышать у борта. И увидел Мими, гуляющую по палубе в одиночестве.
- Мими! - позвал он. - Qui est-ce que vous attendez?
- Que pass? - повернулась она к нему. - О, Станислав! Закончили дела?
- На сегодня да, - ответил он.
- Смотрите, какой закат! - показывая на небо, сливающееся вдали с морем, сказала она
так, будто сама специально закатывала солнце, чтобы, когда у Стаса закончатся дела,
порадовать его.
- Прекрасно, - отозвался он не то что равнодушно, но без особого восторга.
- Вы же художник, почему вас не радует природа? - сказала она с упрёком,
повернулась к закату спиной и, взявшись руками за леера, грациозно прогнулась. Ввиду
наступающей вечерней прохлады на ней были надеты тонкая шёлковая пелеринка и
миниатюрная кокетливая шляпка. Вся она была лёгкая и гибкая, моргала большими глазами,
краснела на ветру - словом, являла собой зрелище, от которого становилось тепло на душе.
- Природа меня радует, - улыбнулся он, - вы, например, кажетесь мне куда
прекраснее, чем оный закат.
Мими длинно посмотрела на него своими влажными глазами и отвернулась к морю. Они
стояли, в общем, открыто, ни от кого не прячась; мимо проходили другие пассажиры, парами и
поврозь; промелькнул полковник Лихачёв; метрах и пяти от них кашлял, выкуривая очередную
папиросину, одноногий Скорцев.
Неожиданно по всему пароходу зажглись жёлтые лампы, упрятанные в матовые плафоны.
- Вот и вечер, - отметил Стас, чтобы что-то сказать.
Мими молчала. На западную часть неба тянулись облака, почти чёрные на фоне
остального неба. Между ними и полоской воды на горизонте образовалась щель, в которой
горело, ярилось, кипело огненное зарево заката.
- Принести вам что-нибудь выпить? - спросил Стас, которого молчание дамы начинало
уже беспокоить.
- Перистые облака к перемене погоды, - речитативом пропела она и вдруг, резко
повернувшись к нему, схватила за руку и сказала шёпотом, с каким-то буквально отчаянием: -
Пусть будет так, но поклянитесь, что вы никому не скажете.
- Клянусь, - тоже шёпотом отозвался озадаченный Стас. Он пока не понял, в чём дело.
Тайну ему, что ли, какую выдать хотят?
- Нет, всем святым! - Она просто дрожала.
- Без сомнений: клянусь всем святым.
- Никому, никому нельзя говорить... Никогда...
- Я уже понял.
- Особенно Марине Антоновне...
- Ни за что...
- Ведь я замужем, вы понимаете?
- А-аа... - дошло до Стаса.
- Ждите в каюте... через полчаса. - И она убежала.
Стас не сомневался ни секунды: Почему нет? Если кто-то планировал свести меня с
Мариной, это его проблемы. Тот, на небе, соединил контакты иначе. А Ему виднее.
Глубокой ночью, уже собираясь уходить из его каюты, Мими напомнила:
- Ты поклялся, помнишь? Никому!
- Молчок - разбил батька горшок, - сказал Стас еле слышно. - А мамка два, да никто
не зна... - и рухнул в объятия Морфея.
Он успел увидеть какой-то цветной мимолётный сон: будто, разбежавшись по верхней
палубе, раскинул руки и полетел как альбатрос, а снизу кричали и топали ногами крестьяне в
полушубках, а потом всё тело страшно обожгло ледяной водой, и он погрузился вглубь. И это
был уже никакой не сон! Он всплыл, отплёвываясь, и увидел серое небо над серой водяной
пустыней - от горизонта до горизонта, с маленьким размытым пятном блеклого холодного
солнца. Сердце заработало бешено, Стас заколотил по водной поверхности руками и, задрав
подбородок, что было силы заорал равнодушному солнцу:
- Ка-ко-го чёр-та?!!
Он погрузился в воду ещё раз, и ещё, с каждым разом всё труднее всплывая на
поверхность - будто опоры под ним одна за другой подламывались и падали, паника в голове
поднималась, вытесняя любые внятные мысли, он как безумный колотил по проклятой воде
руками, утрачивавшими чувствительность, и всё слабее ощущал их. Слёзы досады проступили
сквозь морскую соль; смерть как не хотелось тонуть.
Обе икроножные мышцы свело одновременно. Стас погрузился с головой и уже не смог
подняться на поверхность. Он открыл рот и проследил мутнеющим взором пузырьки,
устремившиеся к поверхности. Потом в голове зашумело, лёгкие заполнила ледяная солёная
вода, тело начали дёргать судороги, страшная боль сковала грудь, и это было последнее его
впечатление.
Оксфорд, 2057 год
В лаборатории ТР службы разведки МИ-7, входящей в штат МИД Великобритании,
правила твёрдые. С момента её основания протокол "возвращения" тайдеров выполняется
неукоснительно: проведшему "на кушетке" больше пяти минут (а всего тайдинг редко длился
больше часа), то есть прожившему в прошлом несколько лет, а то и целую жизнь,
предоставляется суточный отдых, затем он готовит подробный письменный отчёт и получает
отпуск на неделю. Через неделю тайдер и все ознакомленные с отчётом сотрудники
научно-исторического отдела лаборатории начинают его обсуждение.
Разумеется, в случае неудачного эксперимента, когда фантом погибает сразу по
появлении в прошлом, протокол другой, попроще. Но и в случае полной удачи, если
вернувшийся желает сообщить о чём-то чрезвычайном, он может это сделать без лишних
сложностей.
... Полковник Хакет и о. Мелехций после своего путешествия по средневековой Европе в
компании с Кощеем и Эдиком "проснулись" в оксфордской лаборатории с разницей в десять
минут. Причина была в том, что полковник оплошал, потеряв голову в бою, а о. Мелехций ещё
лет двадцать работал архивариусом в парламенте, попутно организуя карьерный рост Эдика,
пока того не казнили за ересь. И вот, сидя на кушетках и радуясь молодости вновь обретённых
тел, они вдруг обнаружили нечто чрезвычайное.
В дверь операторского зала вслед за директором, доктором Глостером, вошёл длинный,
прямой и сухой, с лицом таким же важным и непроницаемым, как перед своею смертью, но
вполне живой профессор Биркетт.
- Ничего себе, явление! - воскликнул полковник, вытаращивая глаза, а затем с
гордостью за родную лабораторию посмотрел на о. Мелехция: - Они тут времени даром не
теряли.
- Нет, друг мой, - усомнился о. Мелехций, рассматривая ожившего профессора. -
Что-то здесь не так.
- Я вам скажу что, - проскрипел профессор. - Вы за время отсутствия забыли правила
хорошего тона.
- Ах, простите, - сказал, вставая, о. Мелехций. - Здравствуйте, профессор Биркетт, мы
восхищены вашим бодрым видом.
- Сильно восхищены, - подтвердил Хакет и, захохотав добавил: - Будьте сходны с
деревом.
- Разрешите поздороваться и с вами тоже. - О. Мелехций протянул руку доктору
Глостеру.
Пожимая её, тот заметил:
- Я с вами виделся час назад.
- Простите, тридцать лет назад.
И они тоже, вслед за Хакетом, весело рассмеялись.
- А что за шутка с деревом? - спросил директор. - Как бы профессор Биркетт не
обиделся.
- Один русский "ходок" объяснял, что это значит "быть здоровым". Я так понял, корень
"дрв", древо, tree.
Чуть позже о. Мелехций говорил Глостеру:
- Доктор, мы всем коллективом, в том числе и вы, присутствовали на погребении
профессора Биркетта. Но теперь он жив, что, согласитесь, вызывает вопросы. Это внутреннее
дело, и мы можем в наших отчётах для МИ-7 о нём не упоминать, но разобраться надо.
- Вы пока отдыхайте, - отвечал ему озабоченный директор, - а мы начнём думать.
Через неделю состоялось обсуждение отчёта, в котором, кроме технических
подробностей, содержался пересказ той истории России и мира, о которой Хакету и о.
Мелехцию поведал простодушный Эдик. В зале присутствовали доктор Глостер и профессор
Биркетт; помощник премьера Джон Макинтош, напуганный сообщёнными ему фактами из
неведомой истории России; один физик - а именно зам Глостера по технике Сэмюэль Бронсон,
и два настолько засекреченных историка, что имён их никто не знал, а обращались к ним
"'stori'n'ne" и "'stori'n sec", что означало "Историк Первый" и "Историк Второй".
Судя по виду полковника Хакета, он отоспался всласть. А вот о. Мелехций, по его
собственным словам, потратил неделю "на изучение вопроса" и был прочитанным весьма
смущён.
- Как хотите, - сказал он, - я до этого погружения изучал совсем другую историю
заговора против императора Павла. Не помню я про подвиг солдата Степана.
- Это общеизвестно! - с улыбкой возразил ему Историк Первый. - Капрал, а не солдат
Степан пытался сорвать заговор, но погиб в перестрелке.
- Что ещё за солдат Степан? Впервые слышу, - поразился полковник Хакет. - Я,
позвольте доложить, на тему "Тактика устранения императора Павла" диссертацию в Генштабе
защитил. И сказок моего верного друга Эдика, будто бы Павел остался жив, не мог спокойно
слушать даже там! А у вас ещё лучше: Степан какой-то. Генерал граф Карл Ливен в заговоре
участвовал, генерал граф Беннигсен там был, министр князь Адам Чарторыжский, губернатор
граф фон дер Пален и этот ещё, Лешерн фон Герцфельдт - были. А Степана не было.
- В этом и проблема, господа, - примиряюще сказал доктор Глостер, обращаясь сразу
ко всем присутствующим. - Наши коллеги встретили в четырнадцатом веке паренька из
Двадцатого века, который знает совсем другую историю! Мистер Бронсон предложил
пронумеровать реальности. Ту, в которой жили полковник Хакет и отец Мелехций до этого
тайдинга, можно обозначить как реальность-один - в ней русский император погиб в
результате заговора без всяких попыток его спасения. Эдик пришёл из реальности-два, где
заговор был сорван. А мы теперь - в реальности-три: заговор удался, но с попыткой срыва.
- Я специально приехал, - сказал, откашлявшись, Джон Макинтош, - чтобы понять
это. У меня не умещается в голове: как могут одновременно существовать аж три реальности?
Ведь она всегда только одна?
- Всегда, - подтвердил Глостер, потом подумал и добавил: - Но не все время.
- Может, пора расширить круг допущенных к этой тайне, - сказал Макинтош, -
привлечь могучие умы...
- Что вы, сэр! - Историк Второй сделал страшные глаза. - Этого делать никак нельзя!
Вообразите, какой начнётся хаос!,.
Полковник Хакет схватил со стола отчёт о. Мелехция и углубился в чтение. Отец
Мелехций посмотрел на него с тонкой улыбкой и тихо произнёс:
- Мне представляется, ключевая фигура здесь - этот самый Степан. Смотрите: в первой
реальности его нет, во второй он срывает заговор, и в третьей он убит при попытке срыва
заговора.
- Да, в первой реальности он отсутствует, - согласился Историк Второй. - Павел есть
везде, и граф Пален, и генерал Беннигсен, и прочие. А Степан известен только двум случаям.
Это неспроста.
- Можем ли мы предположить, что Степан - русский "ходок", посланный специально
для изменения истории в пользу России? - спросил Джон Макинтош. - Ведь очевидно, что
Россия получила огромную выгоду от срыва заговора против Павла.
- Да, - изумлённо пробасил полковник Хакет, потрясая листами отчёта. - Точно
изложено. Я помню, Эдик плёл чего-то про создание императором Константином ракетных
войск в конце девятнадцатого века. Просто из моей головы это вылетело, когда тот
французский обалдуй треснул по ней своим топором.
- Зато Англия, судя по рассказам вашего друга Эдика, потеряла первенство в мире!
Пусть оно перешло не к русским, а к Франции и Австрии, но всё же. Так что, мог Степан быть
русским "ходоком"?
- Мог, - согласился доктор Глостер.
- Не мог, - возразил о. Мелехций.
- Почему нет?
- Мы же с вами профессионалы. Если бы мы затеяли спасти от казни, к примеру, нашего
короля Карла Первого, мы бы его спасли. Или если бы захотели казнить Оливера Кромвеля, то
казнили бы. А здесь? Чёрт знает что.
- Степан может быть только исполнителем, - скрипучим голосом произнёс профессор
Биркетт, будто объясняя детям очевидные вещи. - Он пешка. Я понял это сразу. Он не может
быть одновременно агентом, спасающим Павла, и жертвой агента, убивающего Павла.
- Премьер-министр так и предположил, что это эпизод темпоральной войны! - сообщил
Джон Макинтош. - Агенты разных стран схлестнулись на одном поле!
- Кто? - спросил Историк Первый. - Кто, кроме Англии, настолько заинтересован в
успехе заговора против Павла, чтобы посылать тайдера для предотвращения его срыва? Там
был наш агент, посол Уинтворт, но тайдеров, насколько я знаю, мы туда не отравляли.
- Это проблема не историков, а физиков, - сказал Историк Второй и указал пальцем на
Сэмюэля Бронсона.
Все дружно закивали.
- Ну вот я и дождался, - удовлетворённо сказал Сэм, потирая руки. - Приятно
докладывать, когда все ждут твоего слова. А мне есть что сказать. Все сотрудники моего отдела
неделю ломали головы: что произошло? И мы создали целую теорию!
Он повернул экран монитора так, чтобы всем было видно, и начал объяснение.
- Мы можем провести прямую линию и представить, что это - основная линия
эволюции, - то, что доктор Глостер назвал реальностью-один. Давайте обозначим её R1. И на
этой линии есть точка зет - давайте напишем: Z. Это момент важных для истории событий,
миг бифуркации, выбора дальнейшего развития. Понятно?
- Абсолютно, док, - сказал полковник Хакет. - Только что всё это означает?
- Заговор. Если император убит, открывается много возможностей. Царём становится
Александр. Заключается союз с Англией. Вводится свобода прозелитизма, позволяющая
разрушить православную идеологию России. Но если император остаётся жив, эти
возможности закрыты.
- Ну а Степан-то откуда взялся?! - в недоумении вскричал Джон Макинтош,
давнишний приятель Сэма.
- Что-то ты сегодня нервный, Джон, - попенял ему Сэм и продолжил: - Тот, кто
спасает императора, прибывает в точку Z из будущего, лежащего на этой прямой R1, скажем, из
точки Y1. И, оказавшись во времени Павла, посылает местного исполнителя, чтобы тот сорвал
заговор.
Сэм, рассказывая, прорисовывал на экране линии, точки, литеры, стрелки и
передвигающихся человечков:
- Вот тебе, Джон, и Степан, - указал он на одну из фигурок.
- Спасибо, - буркнул Джон.
- Прямая раздвоилась: из той же самой точки Z началась другая реальность - R2.
- А первая куда делась? - разводя руками, спросил Историк Второй.
- Исчезла. Её больше нет. А в этой новой, второй реальности тоже есть точка Y2, из
которой к точке Z тоже отправляется тайдер, но с обратной целью: убить императора. И он
возвращает ситуацию туда, где она и была, то есть примерно в R1. Теперь R2 исчезает, а
модифицированная R1 появляется по всей своей темпоральной протяжённости.
- Эй, эй! Придержите коня! - остановил его полковник Хакет. - Я страшно уважаю
учёных, я и сам доктор наук, но меня на мякине не проведёшь. Элементарная рекогносцировка
показывает, что никакая это не R1, потому что тут есть Степан, а в R1 его не было.
- Можно назвать эту реальность R3, но на деле она - лишь модификация реальности
R1, полковник. Теперь, если на линии R3 найдётся своя точка Y3, из которой отправится
тайдер. чтобы опять спасти императора, возникнет модифицированная R2, которую для
удобства можно назвать R4. И дальше нам становится совсем просто, потому что мы можем
оперировать чётными и нечётными реальностями.
- Всех физиков- под трактор, - пробормотал сквозь зубы Джон Макинтош.
- Чётные реальности различаются между собой, и нечётные тоже. Но в каждой группе
больше сходства, чем различий, Например мы экспериментально убедились, что в R1 и в R3
существует наша лаборатория.
- Слава Богу, - сказал доктор Глостер.
- А судя по присутствию среди нас помощника премьера, мистера Макинтоша, в R1 и R3
один и тот же премьер-министр Великобритании, - заметил о. Мелехций.
- Слава Богу, - сказал мистер Макинтош.
- Но и в каждой группе различия могут нарастать, - предупредил их Сэмюэль
Бронсон. - Ведь сама возможность перемен порождает целый пучок вариаций. В нечётной
группе, скажем, может быть отклонён закон о прозелитизме; некоторые исторические
персонажи исчезнут, и появятся новые... Пока вообще не будет смазана демографическая
карта. Но это только от точки Z в будущее. Прошлое у всех реальностей общее. И в это общее
прошлое попали из R1 наши тайдеры полковник Хакет и отец Мелехций, а из R2 - Эдик.
- А откуда взялся Аникан, который одновременно Кощей? - поинтересовался Историк
Первый.
- Судя по отчёту, он родился до точки Z.
- Он хитрый, не выдаёт, откуда ходит , но некоторые оговорки показывают, что он
реально жил во времена позднего Ивана Грозного или Смуты в России, - пояснил о.
Мелехций.
- Уж я его однажды найду, - пробурчал полковник Хакет, и затем все снова
повернулись к Бронсону. Тот продолжил свои объяснения:
- Обилие реальностей, возникающих и гаснущих из-за кольцевого движения между
точками Z - Yl - Z - Y2 - Z - Y3 и так далее, создаёт эффект осцилляции: закольцованное
хронособытие порождает "мерцание" реальностей. И нам очень повезло, что мы имеем дело с
молодым кольцом. Император Павел или умер, или нет, одно из двух, и мы можем исправить
положение. А вот когда осцилляция началась давно, многократное наложение изменённых
реальностей может породить ситуацию, когда персонаж одновременно и умер и жив или, ещё
удивительнее, совсем исчезает. И уже ничего не исправишь.
- А что, есть примеры? - спросил кто-то.
- Теория показывает, что должны быть. Я специально не искал... А вот хотя бы Иисус
Христос. Его распяли, но он как ни в чём не бывало сидит на камне.
- Я бы попросил Иисуса нашего не трогать, - тихо, но убедительно сказал о. Мелехций,
перебирая чётки.
- А вы знаете историю русских Лжедмитриев? - спросил Историк Второй. - Царя
Дмитрия короновали, он правил страной, был любим народом, и бояре его, естественно, убили.
Все видели его труп: мать, жена, митрополит и верные сановники. И вдруг он оказывается жив:
устроился в Тушине под Москвой, и все к нему поехали, и признали, что это он и есть: мать,
жена, митрополит и верные сановники.
- Вот-вот, оно самое, - подтвердил Сэм.
- Наиболее свежий пример - это профессор Биркетт, - ухмыльнулся полковник
Хакет. - Он помер, а сидит перед нами совсем как живой.
- Мне ваши инсинуации глубоко безразличны, - высокомерно бросил Биркетт.
- А в самом деле, проф, - не унимался Хакет, - может, вы фантом из точки Y?
Начался скандал.
Только полчаса спустя профессора Биркетта сумели успокоить, и он уплёлся в свой
кабинет, сказав, что ему надо кое-что обдумать. Историки Первый и Второй ушли с доктором
Бронсоном, чтобы поискать в прошлом человечества следы "мерцания" реальностей.
Полковник Хакет, о. Мелехций и Джон Макинтош перешли в кабинет директора лаборатории.
Доктор Глостер был недоволен.
- Полковник, - спросил он, - что за шутки?
- Виноват, сэр! - гаркнул полковник, хотя на лице его не было ни тени раскаяния. -
После десятилетия постоянных битв и напряжения вдруг отдых и спокойствие. Расслабился,
сэр!
Отец Мелехций еле заметно улыбнулся: кажется, Хакет входит в норму. Сейчас начнёт
щёлкать каблуками, таращить глаза и прочими способами дурачить начальство.
- А вообще, почему вы там всё время воюете, мистер Хакет? - раздражённо спросил
Макинтош. Он был унижен тем, что от него скрыли факт смерти и воскрешения профессора
Биркетта.
- В соответствии с уставом, сэр! - доложил полковник, стоя "смирно", вздёрнув
голову. - Параграф пятнадцатый Требовании к поведению тайдеров: не выделяться в толпе.
Если бы я стал пацифистом, то очень сильно выделился бы, сэр, нарушив этот параграф!
- Ну и шли бы в монахи. Они дольше живут, вот посмотрите хотя бы на отца Мелехция.
Отец Мелехций сложил руки и потупил очи.
- Так в монастырях, сэр, только теологи долго живут, - удивился полковник. - Эта
работёнка не по мне. Если же идти в монастырские рыцари, то какая разница?
- В орденах, в отличие от светских армий, требуют дисциплины, что для тайдера
неприемлемо, - прошелестел о. Мелехций.
- Я однажды был тамплиером. Приказали охранять еврея-инкассатора, который возил
для ордена собранные налоги. Болтались года два между Мидией и Беотией, места пустынные,
сэр, ничего полезного для Англии сделать невозможно, а этот тип мною помыкал! Ну, я его... В
общем, сэр, я уволился. Вернулся в Амьен, забрал отца Мелехция, тут-то и началась настоящая
работа. - И на лице Хакета засияла счастливая улыбка.
- Тут-то они вас и нашли, - напомнил о. Мелехций.
- Да, - поскучнел полковник. - Сунули в костёр... Деньги отняли, подлецы...
- Об этом случае было в отчётах, - сообщил Макинтошу доктор Глостер.
- Вы мне кончайте этот вечер воспоминаний, - разозлился Макинтош. - А лучше
скажите, почему в отчётах не было ничего об оживлении профессора Биркетта.
- На вас не угодишь, - заметил о. Мелехций. - В тот раз вы ругались, что он мёртв.
Теперь вас возмущает, что он жив...
- Мы полагали, никакой спешки нет, - сказал доктор Глостер, - и прежде чем
докладывать, надо провести внутреннее расследование.
- Провели?
- Проводим. Доктор Бронсон ищет флуктуацию, повлиявшую на состояние наших
кадров таким радикальным образом; Историк Второй с отцом Мелехцием просматривают
старые отчёты на предмет несоответствия.
- Результаты есть? - И Джон Макинтош опять посмотрел на о. Мелехция. Тот покивал
головой:
- Теперь никто не помнит смерти Биркетта, а также вашего визита в лабораторию в
связи с его смертью, что естественно, раз уж он не умер. А мне известно, что он скончался во
время тайдинга в Московию середины семнадцатого века, в паре с полковником Хакетом.
Нынче никто про это не знает.
- Вы подтверждаете это, полковник Хакет?
- Так точно, сэр! Могу добавить, что из отчётов исчез русский "ходок" Никодим. А я его
по приказу начальства задушил! Директор даже собирался послать со мною мистера Бронсона,
чтобы он побеседовал с покойником. А теперь они оба про Никодима не помнят.
- Отчего там умер профессор Биркетт?
- Эмоциональный шок, сэр. Сердце не выдержало того, что он увидел в Москве, сэр.
- А что понесло вас туда? Что вы там делали?
- Искали нового русского "ходока".
- Тут вот какое дело, мистер Макинтош, - вмешался доктор Глостер, потирая нос. - По
уверениям этих двоих, приборами был обнаружен "ходок", материализовавшийся в Московии в
1650 году. И вроде как его-то они и искали. Но сейчас наши приборы показывают "ходку" в тех
же местах, доходящую лишь до 1822 года. Так, отец Мелехций?
- Так, - подтвердил тот. - Мы с Историком Вторым пошарили на исторических сайтах
всех стран бывшей России и нашли ссылку на такое сообщение: в 1822 году Святейший синод
объявил, что чудо в пловсковской церкви Покрова Богородицы следует считать ложным.
Кстати, село Плосково-Рождествено поныне стоит на реке Согоже. А чудо заключалось в
явлении верующим, прямо во время пасхальной службы, какого-то Прозрачного Отрока.
В течение следующей недели стараниями профессора Биркетта, выдающегося знатока
русской литературы, удалось предположительно вычислить иностранные фантомы, внёсшие
всю эту сумятицу в стройное здание заговора против императора Павла. Профессор обратил
внимание на странную судьбу одной личности, погибшей во время эксцессов, сопровождавших
устранение негодного императора.
Этой личностью был Николаус, или Клаус, фон Садов, товарищ президента Берг-коллегии
А. В. Алябьева, преподаватель Петербургского горного училища и член Академии наук.
Человек в научных кругах очень известный, с огромным авторитетом, он оставил много
учеников. Неудивительно, что о его жизни и случайной смерти было написано немало
воспоминаний и даже два романа.
Романы эти профессор Биркетт читал Бог знает когда, но теперь, после лекции Сэмюэля
Бронсона, посмотрел на них новыми глазами. Первый вышел в конце девятнадцатого века и
был вполне стандартным романом-биографией; в нём скучным языком, с натужными
диалогами излагались этапы научной карьеры фон Садова со дня его приезда в Екатеринбург в
1798 году и до марта 1801-го, когда он случайно погиб. Второй написал беллетрист А. А.
Букашков в начале 1930-х годов.
Вообще А. А. Букашков числился в России по детективному жанру и даже слыл "королём
русского детектива". Профессор, зная, что аннотации к книгам, вместе с хвалебными
эпитетами, выдумывают сами писатели, относился к его "званию" достаточно скептически. В
некий момент Букашков бросил своё "королевство" и затеял перелицовку романов западных
мастеров вроде Майн Рида, Дюма-отца и Р. Л. Стивенсона. Он занялся халтурой от бедности:
чтобы прожить на гонорары в нищей стране, надо было издавать в год не меньше семи романов.
Когда и этот Клондайк закончился, Букашков ни с того ни с сего перекинулся на
исторические исследования и написал скандальный роман "Фон Садов, которого не было".
Здесь учёный был обрисован как международный аферист, промышлявший до
...Закладка в соц.сетях
