Жанр: Фантастика
Зона сна
...ь. Но вот она - политик, онапредвидит, куда ведёт ваше
интриганство! А я, дурак, с ней спорил.
Было совсем поздно - полковник ушёл, а мать с отчимом вернулись, - когда раздался
телефонный звонок. Звонила Маргарита Петровна. Голос у неё был усталый.
- Стасик, ты едешь с нами завтра в Плосково?
- Ну конечно! - обрадовался он. - Мне здесь осточертело, ой. простите, случайно
вырвалось. Конечно, еду.
- Вот и замечательно. А то я уж и не знала, звонить или нет. Тут твои фото в газетах. Ты
видел?
- Не обращайте внимания, Маргарита Петровна. Это всё пустое. Но я и правда еду в
Плосково только на неделю. А потом - в Париж.
- Ну хоть так. А то Дорофей не едет вовсе и профессор Жилинский задерживается в
Москве.
- Про Дорофея мне известно, а что случилось с профессором?
- Так ты не слышал?! Московский градоначальник распорядился выделить нашему
училищу новое здание, шикарное! Жилинский вместе с директором и кем-то из
попечительского совета завтра будет смотреть, а потом оформление, то-сё. В общем, не едет с
нами.
- Поня-ятно. А вы не знаете, в каких войсках служил наш градоначальник?
Санкт-Петербург, 11 марта 1801 года
Клаус фон Садофф ехал по Санкт-Петербургу, направляясь к дому графини Жеребцовой.
Он знал о ней пусть не всё, но достаточно, чтобы надеяться содрать с неё денег: Ольга
Александровна Жеребцова, урождённая Зубова, -родная сестра заговорщиков братьев
Зубовых, супруга тайного советника А. А. Жеребцова, любовница английского посла
Уинтворта; из Англии она получила крупную сумму денег для передачи заговорщикам, но
оставила их себе -надо полагать, ввиду ожидавшегося её развода и дальнейшей свадьбы с тем
же Уинтвортом. Пожалуй, ей придётся поделиться уворованным с ним, Клаусом!
- Доложите: Клаус фон Садофф, - бросил он прислуге, стягивая с рук перчатки. - По
неотложному делу.
Он растёр руки; подумал: ну и зимы в этой стране, тут невозможно жить! - прошёлся по
гостиной, разглядывая картины; решил, что торговля живописью западных мастеров в России
- тоже выгодный бизнес. У него самого вроде бы один из предков был великим художником.
Может, отхватив у графини деньжат за ту услугу, которую он имел ей предложить, заняться
этим делом? Кто его торопит, жизнь большая.
В дверь впорхнула служанка:
- Госпожа графиня вас примут. Пожалуйте за мной.
Графиня ждала его в ещё более изукрашенной комнате, чем предыдущая.
- Господин Садов? - Она произносила его фамилию на русский манер. - Никак вас не
ожидала. Я жду другого человека... Не помню, представляли мне вас или нет? Ведь мы,
кажется, встречались у мадам Апраксиной?
- Разумеется, - сказал он, не желая вдаваться в подробности. Хотя мог бы закончить
фразу так: "Разумеется, вы можете думать что хотите, но мы никогда не встречались". Он
только сегодня прибыл в Санкт-Петербург; ехал на перекладных, страдая, что не отправился
сюда раньше - был риск опоздать. Godshit, иметь три года в запасе и приехать в последний
день!
- Но я всё равно рада, - продолжала она. - Мне так нужен образованный советчик, и
вы, академик, наверняка мне поможете.
- Буду рад услужить, госпожа графиня, - сказал Клаус, немного удивляясь: с кем она
его путает?
- Вопрос у меня невинный. Сколько недель в году?
- Пятьдесят две.
Она захлопала в ладоши:
- Чудо! Чудо! Мгновенно ответил!
Опять появилась служанка:
- Госпожа графиня, граф Пален. Просить обождать?
- Как обождать?! Немедленно... - И поскольку девушка исчезла, объяснила Клаусу,
немного попыхтев со злости: - Они такие тупые, эти русские девки, вы себе не представляете.
Клаус призадумался. Пётр Алексеевич Пален - во главе заговора, и он рассчитывал, что
Жеребцова организует ему встречу с ним, но позже. Деньги-то у Жеребцовой. Вряд ли она
рассказывала Палену, что присваивает изрядные суммы. С другой стороны, граф тоже человек
не бедный и какой-то кэш ему наверняка перепал от англичан. Вот люди! Собственного царя
убивают за чужие деньги.
- Вы меня извините, герр Садов, - говорила тем временем Жеребцова, - но у меня
важный разговор.
- Поверьте, мой разговор не только имеет касательство к вашему разговору, но он ещё
важнее, - бесцеремонно ответил Клаус по-английски. По-русски он бы такую фразу не осилил.
- Какой у вас забавный акцент, - удивилась она.
- Я много лет прожил в Америке, - ответил он и повернулся к дверям, от которых
послышался голос:
- Америка? Почему Америка? Ведь вы фон Садов, академик, немец?
Это был граф Пален, военный губернатор Петербурга, заговорщик и англоман.
Ни Клаус, ни его отец Герхард не любили Англию. Но к 1801 году война в Европе была
неизбежной и для них выбор сводился к следующему: если Павел остаётся жив, то Россия
выступит с Францией против Англии, если будет мёртв - Россия выступит с Англией против
Франции. Первый вариант они уже проходили; для Германии он был отрицательным: Павел
дожил до 1825 года, Наполеон проскрипел ещё дольше, и они такого в мире наколобродили, что
оба были достойны виселицы.
Что ж, поможем Англии. Глядишь, и Германии немного счастья перепадёт.
Герхард любил Германию. Клаус, правда, предпочитал доллары и, попав сюда - почти за
двести лет до своего рождения, собирался подзаработать, но с самого начала решил совместить
приятное с полезным, а уважить желание родителя - полезно. Папашка ведь и впрямь
опытный финансист. Мало ли какие в двадцать первом веке возникнут проблемы с получением
крупного банковского вклада, сделанного в девятнадцатом веке.
Впрочем, пока ему, Клаусу, не удалось тут сделать вообще никакого вклада.
В той жизни, при подготовке к этой жизни, у него вся надежда была на папашку. Он и
сам знал историю, но как? С пятого на десятое. Поэтому их разговоры "о деле" быстро
превратились в учебный курс: отец объяснял, когда и что важное, с его точки зрения,
происходило в разных странах, что и как надо поменять, и заставлял его запоминать даты. Так
они прошли почти весь девятнадцатый век, и он как раз зубрил даты и имена эпохи Наполеона,
когда его попёрло.
Вот почему он лучше всего знал эту эпоху.
Наполеон отнял у Англии Индию и Канаду, скотина. Правда, Индию он обещал Павлу, но,
конечно, надул. А Павел, не будь дурак, оттяпал у Америки Калифорнию, на которую Штаты
уже раскатали губу, и, желая иметь незамерзающий порт в Тихом океане, заставил принести
себе присягу гавайского короля Камеамеа I. Набить бы морду этому Камеамеу, ведь русский
император, вместо того чтобы сделать что-нибудь хорошее папуасам, или кто там у них на
Гавайях живёт, устроил на островах базу подводных лодок .
А главное, они - Наполеон и Павел - растоптали Великую Германию! Вот почему
папашка раз за разом талдычил ему одно и то же: надо укокошить Наполеона и Павла. "Роль
личности в истории велика, сынок, - говорил он Клаусу, - и велика роль этих двух негодяев,
но ты, убив их, окажешься личностью более великой".
А я согласен. Почему нет? Стать самой великой личностью в истории - очень приятно.
Можно при случае намекнуть подружке: я-то, мол... Крутой, ващще... Решаю судьбы мира на
досуге, между кофе и яичницей... Но всё же лучше получить in cash , и вперёд.
Вопрос - кто заплатит. Совершив свой подвиг, я, вернувшись в своё время, никому
ничего не докажу, даже папашке, и ни с кого никаких денег не возьму! Поэтому получить плату
желательно здесь, и денежки - в банк, в банк их, на двести лет! С указанием в договоре:
получить их может только Клаус фон Садофф, 01 июля 1983 года рождения, город Харрисвилл,
в скобках - Гаррисбург. Сочтут за сумасшедшего? Плевать. Лишь бы заплатили.
"Вы б знали, как сложно в 1798 году заработать в Америке денег, чтобы свалить в Старый
Свет и начать совершать свои подвиги!
Ведь жизнь - она затягивает. Кушать хочется каждый день. Так ведь? То-то же. А кто
накормит? Пришлось мне искать работу. И что обидно, работы - навалом! Но каковы мои
умения? Водить машину - здесь этого не надо. Регистрировать входящую корреспонденцию в
банке - тоже мимо. Ну, значит, остаётся, как и в прошлом моём погружении, когда я спас
Билли Пенна, ухаживать за свиньями, плотничать, валить лес и гробить время прочими
идиотскими способами.
А ведь я не за тем сюда попал! У меня были планы !
Что ещё я умел? Стрелять. Да уж, чего-чего, а пострелять в этих кукол я был готов.
Кстати, таким умельцам ещё и passe port выправляют; от настоящего не отличишь.
... А потом чуть не спятил, заговариваться стал. Это после первого "дела" началось: и
вправду стал говорить сам с собой. Нет, не сам с собой, - с тем молодым белобрысым
почтальоном с Нижних территорий, которого пристрелил в упор, чтобы взять денежные
переводы. Приходил он во сне пару раз... Болтунишка...
А потом встретил серьёзных людей.
В общем, на дорогу в Европу заработал".
... Обо всём об этом Клаус фон Садофф мог бы рассказать графу Палену. И о многом
другом...
Когда он прибыл в Париж, 1800 год уже катился под горку. Клаус знал, кто согласится
заплатить за голову Наполеона: глава банкирского дома Натан Ротшильд, - и даже вёз
рекомендательное письмо от своего бывшего патрона; тот сообщал, что "The bearer of this in
different skills is rather skilful" .
Имевшаяся у Ротшильдов монополия на банковское управление позволяла им руководить
общественными процессами, по своему усмотрению изымая или запуская в обращение
необходимую денежную массу. Желая ускорить обороты, а значит, и свои прибыли, Натан
заказал специалистам новый идеологический проект. Те изобрели бренд "демократия" и
предложили красивый лозунг: "Свобода, равенство и братство". Но - всякое бывает.
Некоторые люди ничего не поняли и затеяли резать как раз тех, кому должны были стать
равными братьями.
Тогда Натан Ротшильд выбрал генерала Наполеона Бонапарта на роль "твёрдой руки" -
разумеется, ожидая от него определённой благодарности, хотя бы крупного государственного
займа. Но и этот ничего не понял: захватив Париж и взяв власть, укусил кормящую руку,
отказался присоединиться к банковской империи Ротшильдов, отказался взять у них деньги в
долг, а в довершение обиды учредил Французский национальный банк.
Ну, это вообще хамство. Натану такой вождь нации был не нужен. Его агенты наняли
роялиста Сен-Режана организовать покушение, а сам банкир, от греха, уехал в Лондон. А
Сен-Режан начал готовить подрыв кареты Наполеона, заранее зная, что 24 декабря 1800 года
тот будет ехать в Парижскую оперу на первое исполнение оратории Гайдна "Сотворение мира"
по улице Сен-Никез. А заранее он об этом знал оттого, что и билеты в оперу, и кучера с каретой
предоставили Наполеону люди Ротшильда.
Эх! Что за недоумок сказал, будто "революции замышляют гении, совершают фанатики, а
их плодами пользуются проходимцы"?.. Лажа всё это, словоблудие на потребу плебса и
журналистов-недоумков. И замышляют, и совершают, и пользуются плодами всегда одни и те
же люди - финансисты. Те, кто держит руку на крантике, из которого текут денежки. Те, кому
денежек всегда хватает, чтобы самим оставаться в тени и только дёргать за ниточки, управляя
движениями гениев, фанатиков и проходимцев.
Финансисты - они не лучше, не умнее, не сильнее и уж далеко не красивее тех, кем
управляют, кого посылают на убой, кому отдают приказ стрелять в себе подобных, кого
возносят над толпой, чтобы после за ненадобностью бросить под ноги этой же самой толпе. Но
они в нужное время оказались рядом с мешком денег, на который не погнушались наложить
лапу!
Клаус фон Садофф готов был любить таких людей и готов был их всех поубивать, только
бы самому оказаться в числе держателей самого главного мешка.
Но он, как всегда, опоздал. И, не застав в Париже начальника, Натана Ротшильда, не зная,
кто ещё в курсе деликатного дела с убийством Наполеона, стал болтать со всеми сотрудниками
банка подряд, намекая, какой он великий специалист, и предсказывая, что покушение на
первого консула сорвётся.
Он-то рассчитывал, что к нему, притащив с собою тот самый мешок денег, прибегут,
чтобы нанять, но никто его не нанял, а когда покушение Сен-Режана действительно сорвалось,
на него начали охотиться и люди Ротшильда, предполагая, что это он имподгадил, и люди
Наполеона.
Ему оставалось одно: to clear out , направив стопы свои в Санкт-Петербург, тем более
что до покушения на императора Павла оставалось три месяца. Но путь был только через
Испанию, Танжер и Стамбул; в итоге в Петербург он попал в самый канун покушения - 11
марта 1801 года.
Так что времени не было совсем. Выяснять, с кем его путают, Клаусу было некогда. Ну
есть тут другой Садов, и чёрт с ним. Фамилия не из редких.
- Граф, - сказал он Палену, нарушая все приличия. - Мне известно о задуманной вами
маленькой l'escapade . - Заметив, что Жеребцова страшно побледнела, а граф поднял левую
бровь, поспешил успокоить их: - И я на вашей стороне.
Если Ольга Александровна Жеребцова всем своим видом, всемповедением выдавала, что
сразу поняла, на что намекает собеседник, то граф Пален был невозмутим.
- О чём вы? - удивлённо спросил он.
- Я о том, ради чего вы только что виделись с Александром Павловичем, ради чего
собираетесь вечером у генерала Талызина, ради чего, наконец, в Петербург пришла сегодня
английская яхта.
- И ради чего, по-вашему? - Пален был спокоен.
- Чтобы убить императора Павла.
- Чушь! Глупость! Да, с наследником мы обсуждали некоторые проблемы, и собираемся
у Талызина, и даже, быть может, пойдём к Павлу Петровичу, но лишь затем, чтобы поговорить
с ним!
- Surely . А военная английская яхта будет последним вашим аргументом. Вы
поймите, граф, я говорю с вами об этом не потому, что хочу вас выдать. Просто мне известно,
что ваша авантюра обречена. Иначе бы я не стал вмешиваться.
- Что известно, откуда?
- Известно, что некий солдат в некое время поднимет некий полк и вас всех схватят,
часть убьют на месте, часть повесят позже - в том числе и вас, граф. Англичане вас не спасут;
лорд Уинтворт уйдёт от ответа, поскольку он дипломат; он спокойно уплывёт в Англию и
женится там, совсем не на вас, графиня.
- А на ком?! - вскричала Жеребцова.
- Давайте не будем отвлекаться на пустяки.
- Ничего себе, пустяки! Да это же самое главное!
- Тихо, - внушительно сказал граф Пален. - Как вы можете знать о том, что будет, и
про этого солдата?
- Неужели княгиня Радзивилл? Ха-ха-ха! - кричала Жеребцова. - Или княгиня
Толстая? Кто? Скажите.
- Он не может этого знать, дорогая, - попытался успокоить её Пален. - Подумайте
сами: откуда?
- Нет: кто? Кто?
- Какая вам разница, графиня, если вы будете на каторге? - удивился Клаус.
- Откуда ему знать, кто, когда и на ком женится? - топнул ногой Пален.
- Вы мне не верите? - улыбнулся Клаус.
- Помилуйте, но ведь нужны доказательства.
- Сегодня же вечером. Ведь это так понятно!
- Не знаю, что вам понятно, а я вам не могу доверять.
Клаус прошёлся туда-сюда, размышляя. Его собеседники с тревогой следили за ним. Что
он мог им сказать? Что солдат по имени Степан успеет поднять полк и спасёт Павла? Он уже
это, по сути, сказал, скрыл только время и место: почти полночь, Преображенский полк. Граф
не поверил. А ведь это всё, что ему известно! Рассказывать, как об этом Степане напишут
оперы и снимут кинокартины? Глупо. Он даже описать его не может.
Придётся блефовать.
- Вот так же мне не поверили в конторе мсьё Ротшильда в Париже, - сказал он. - И
что? Покушение на Бонапарта не удалось.
- Он знает, знает про Ротшильда, - зашептала графиня, дёргая Палена за рукав.
- Молчите, графиня, - сквозь зубы ответил тот.
- Ну что ж, я уехал оттуда, уеду и отсюда. Мне-то какое дело, - сказал Клаус, делая вид,
что уходит. - Прощайте, господа. Завтра посмотрю, как вас, граф, провезут по Невскому в
клетке на осмеяние толпы, и уеду.
- Стойте, - сказал Пален. - Чего вы хотите?
- Сто тысяч рублей, и я выдаю вам солдата, который готов сорвать ваш business .
- Ха! Ха! Так я и думал! Деньги! Где ж их взять? Если бы у меня были такие деньги, я бы
не... Тьфу! - И граф демонстративно отвернулся.
Клаус посмотрел на госпожу Жеребцову:
- Ну как, графиня, сказать ему, где взять деньги? Вы ведь уже поняли, что я знаю всё.
Графиня засуетилась:
- Граф! Неужели вы не найдёте такой малости? Я вас умоляю!
- Ну ладно, - махнул рукой граф. - Что, если мы вам отдадим Берг-коллегию? А?
Президентом будете?
- А что это? - удивился Клаус. Он впервые слышал о такой конторе, как Берг-коллегия.
Но Пален понял его вопрос иначе.
- Это контроль над всеми горными предприятиями России, - сказал он. - Алябьева всё
равно надо менять. Павел метит на его место Соймонова, у Александра Павловича нет своего
мнения, а я предложу вас.
- Сырьё? - задумался Клаус. - Это интересно.
- Конечно, вам, как специалисту, это должно быть интересно. Теперь я даже рад, что вы
с нами.
- Но ведь это же просто обещание, граф! А деньги, они, знаете ли, деньги. Давайте так:
двадцать пять тысяч наличными сейчас и ваше обещание этой должности... как её... после
успеха дела. Идёт?
Степан скакал на коне, которого дал ему барин Николай Викторович, и повторял про себя
пароль, чтобы не забыть. Он долетел до казарм за двадцать три минуты. И тут - кто бы мог
этого ожидать? - из кустов выскочили вооружённые люди, и среди них - он же, его барин
Николай Викторович! Люди суетились без толку, они, кажется, были пьяны; стащили Степана с
лошади, бросили на землю.
- Это он, он! - кричал барин.
Генерал, которого Степан раньше не раз видел, но не знал по имени, грозно спросил:
- Ты кто? Зачем тут?
Степан посмотрел на своего барина.
- Ведь ты Степан, не так ли? - ласково спросил барин знакомым голосом, с таким
привычным акцентом.
- Знамо, Степан.
- Ты ехал, чтобы спасти своего доброго императора?
- Я за императора завсегда готов, - удивлялся Степан Что тут происходит наконец? Как
барин мог сюда успеть раньше его?
Генерал пнул его ногой.
- С-скотина, - сказал он и, обернувшись, велел кому-то: - Начинайте! Пора кончать
мартышку!
Часть людей побежала к Михайловскому замку, где жил император Павел Петрович.
- Ну вот. А нам осталось только один вопросик выяснить, - И генерал снова пнул
Степана. - Кто тебя, скотина, сюда послал?
Степан непонимающе посмотрел на барина и сказал:
- Так вот же, вот Николай Викторович и послали. Вот же они стоят.
- Что ты врёшь, дурак! - крикнул барин.
- Что-о?.. - протянул генерал и указал на Клауса. - Точно? Он тебя послал?
- Он, он, ваше высокопревосходительство. А зачем же вы меня остановили, ежели вы
заодно с ним? И почто бьёте меня?
- Понятно, - протянул генерал, повернулся к барину и стал теснить его всем телом. -
Поня-ятно. Сам этого дурака послал, сам его нам сдал и за это денег получил и все недра
российские в свою власть? Хитёр! Ой, хитёр! Впервые вижу такого афериста!
- Да врёт он! Не может он меня знать! Я только нынче в Петербург приехал!
- А я ещё удивлялся - как же вы, драгоценный наш академик, Николай Викторович,
могли успеть в Париж съездить? А оно вот оно что! Руби его, ребята!
Барин завизжал, пытаясь что-то объяснить, но те, кто окружал генерала, уже валили его на
спину и резали горло ножами. Степан тихо откатился к кустам - старый всё-таки вояка! - а
там вскочил и опрометью кинулся к казармам с криком:
- Вставай, ребята! У меня письмо от батюшки-царя! Убивают императора!
Кто-то выстрелил, и он упал.
- Не стрелять, не стрелять! - кричал генерал. Но было поздно: крики и выстрел
разбудили казарму. Заметались огонька свечей, загомонили солдаты, послышались команды
унтер-офицеров. Опять кто-то стрелял в сторону казарм, и оттуда ответили. Один выстрел,
второй, третий... перестрелка становилась всё чаще.
- Разоружить полк! Выкатывай пушки!
...Кончено дело. Павлушка мёртв. Преображенский полк усмирён, в других воинских
частях волнений не допустили. Ох, как же мы напились... Не надо было... Мне же к
Александру... Объявить... Заставить дурачка подписать Жалованную грамоту расейскому
народу...
А что убили папашу его? Так ничего, простит. Он теперь царь.. Господи, какой из него
царь?.. Только благодаря нам. Мне.
- Воды! - прохрипел граф Пален. Ему никто не ответил; все валялись, пьянее пьяного.
Сам нашёл стакан с водой. Выпил, остатки вылил себе на голову. Бр-р.
Шатаясь, вышел в дверь. Утро? Не может быть. Март же. Да. светает. Куда подевались эти
сучьи денщики с лошадьми?.. Сейчас отолью, и к новому императору. Докладать... Мол, так и
так, апоплексическим ударом...
А эт-то что такое?!
По набережной, с непокрытой головой, беспрестанно озираясь, шёл Николай фон Садов.
Не может быть! Ведь его зарезали? Я сам велел. Или не велел? Или то был не я? Или то не он?
Ах ты, ак-кадемик сраный. Аферист. Бесчестный тип!
Граф с трудом вытащил из-за пояса тяжёлый пистолет. Резко откинувшись назад, сумел
поднять руку и выстрелил не целясь. Ах ты ж...
А? Каков я стрелок? Навскидку, спьяну, при боковом ветре, по движушшайся цели -
влепил точно в голову! Эт-то выстрел века. И никто не видел... Не поверят жа... Бл... Бл...
Бр-р... Эээ...
Петроград - Балтика, 4 августа 1934 года
- Дождались, - плюнув за борт парохода жёлтой от табака слюною, произнёс баталист
Юстин Котов. - В собственной стране тайком, в машине с задёрнутыми шторками, через
какие-то трущобы, с дочерью Верховного во главе, пробираться на свой корабль - это, я вам
доложу, конец света...
- Да-с, батенька; Петроград, он вам не Урюпинск какой-нибудь, - со злобной усмешкой
поддержал его портретист Михаил Соколов. - Здесь порвут на части, ахнуть не успеете. Лишь
за то, что Москва теперь столица, а они уже нет.
- Тю! - воскликнул авангардист Коля Терещенко, всего год как перебравшийся в
Первопрестольную из Малороссии. -Та нехай забирают ту столицу у зад! И разом усих тих,
начальничькив...
- Тихо, Коля! - с тою же злобой прошептал портретист и оглянулся по сторонам. -
Думай что говоришь.
- А шо?..
- А то, что до Парижу не доедешь с таким длинным языком-то, - прошипел Соколов, а
Котов пояснил:
- Снимут с парохода на хрен...
Четвёртый член компании, Виталик Лихачёв, засмеялся и хлопнул Соколова по плечу:
- Знаешь анекдот про северо-восток? - спросил он.
Они познакомились в купе поезда Москва - Петроград не далее как сегодня ночью. Трое
из них были художники, ветераны войны, а Лихачёв представился "человеком обслуги". Вагон
был набит мастерами кисти и персоналом, направлявшимися на выставку в Париж; элита же -
Марина Антоновна со свитой - ехали попросторнее, в другом, шикарном вагоне.
Всю ночь новые знакомцы, естественно, отмечали встречу. Теперь художники вид имели
несколько опухший, но поправлять здоровье пока не решались: посадка, таможня, погрузка
картин - мало ли чего. Лихачёв выглядел куда лучше: пил он меньше прочих, отговариваясь
тем, что утром, когда их, счастливчиков, на авто повезут к пароходу, ему ещё предстоит
встречать важного члена делегации, прибывающего отдельно, из Вологды.
Теперь он, завершив свою миссию, присоединился к ним. Странного он привёз "члена
делегации": молодой парень, вроде бы их коллега, собрат, так сказать, по цеху, поднявшись на
палубу "Queen Victoria", слишком свободно подошёл к дочери Верховного - поздороваться и
переброситься парой слов. Что это за никому не известный такой художник с повадками
наследного принца? Нет, не наш человек. То ли дело Лихачёв!
Виталик Лихачёв - улыбчивый, слегка сутуловатый, с длинным носом парень -
отличился тем, что, когда у них кончилась выпивка, вышел из купе буквально на две секунды и
вернулся с литровой бутылью настоящего скотча, Ну ясно: "человек обслуги"! Чего вы
хотите! Даже не сговариваясь, трое художников стали активно с ним дружить, демонстрируя
свою приязнь как только могли. Вот и теперь портретист Михаил Соколов, мгновенно оставив
злобный тон, изобразил на лице улыбку:
- Что за анекдот? Не знаю.
- А вот. Представь, что ты вышел из Москвы и идёшь строго на северо-восток. Куда ты в
итоге придёшь?
- Это ясно. Туда же, откуда вышел.
- Нет. Ты же идёшь СТРОГО на северо-восток. Ну? Ты же ветеран войны, буссоль
своими глазами видел, должен уметь ориентироваться на местности.
- Так. Иду. Иду, иду, иду. А, понял! Я приду на Северный полюс!
- Правильно! А теперь представь, что ты пошёл строго на юго-запад. Куда ты попадёшь?
- Куда, куда! На Южный полюс.
- Э, нет. Ты опять попадёшь на Северный полюс.
- Это ещё почему?
- А потому что когда ты дойдёшь до границы, тебя развернут, дадут поджопника и
направят строго на северо-восток!
Михаил Соколов и Коля Терещенко захохотали; баталист Юстин Котов, как раз в этот
момент затягивавшийся "Дукатом", поперхнулся и начал дико кашлять.
- С тобой, Виталик... помрёшь... не доезжая никакого полюса... - простонал он, когда
пришёл в себя.
Матросы на причале отдавали швартовы. Отчалили!
Марина, одетая не так чтобы броско, всё же на фоне скупой корабельной раскраски и
окружающей природы, состоявшей из ровной серой глади Финского залива и близкого тёмного
берега, уставленного серыми портовыми кранами, была похожа на колибри. Тем более что
окружавшие её были сплошь в парадном чёрно-белом, или бело-чёрном, или сером разных
оттенков. Одна лишь Мими щеголяла в голубеньком. Но здесь, по правде говоря, это
голубенькое даже на её маленьком изящном тельце тоже могло сойти за оттенок серого.
- Вы сегодня просто ослепительны, Марина Антоновна, - сказал Стас. Мими из-за
спины хозяйки скорчила ему забавную гримаску. Он поцеловал Марине руку, припомнив, что
ей нравятся галантные мужчины, но одновременно, в полупоклоне поцелуя, глянул снизу ей
прямо в глаза и улыбнулся. Марина растерялась:
- Ах, я никакая после дороги. Что это за ужасные места, где нас везли?
- Не знаю, я приехал только что. Даже ещё не вселился в номер, или как её, каюту. Вы
позволите? - И он собрался уходить, определённо ожидая, что она согласно этикету отпустит
его кивком головы, но Марина смотрела на него молча, будто задумавшись, и лишь через
несколько секунд, поморгав, сказала:
- Да, идите, разумеется. Ведь мы ещё увидимся.
Стас
...Закладка в соц.сетях
