Жанр: Фантастика
Зона сна
...Руси учинил, что страшно вымолвить, - так
доброта Никодимова обернулось во зло.
Как-то Никодим был в землях Кощея, и в ходках своих встретились они. Тот поведал о
сделанном и рассказал, что с тех пор охотятся за ним злые люди... И они посчитались роднёй, и
так сошлось, что этот Никодим Кощею правнук в пятом колене. Ну, ему, Кощею, об этом
трудно судить; он тех, кто родится от его внука, знать не может. А что интересно, ни сын его,
ни внук в "ходки" не ходят. Не всем Бог радость такую даёт...
Обещал тот Никодим ещё прийти, чтобы встретиться, и не пришёл боле. Видать, настигли
его злые люди...
Когда умер Кощей, Стас похоронил его по православному обряду, немного пожил один и,
окончательно заскучав, решил выбираться из леса. Но это же тайга непроходимая! Куда
идти-то? Дед так и не научил...
Пошёл в ближайшую деревушку в семь дворов, чтобы выспросить, что да как. Выспросил:
все передвигаются только по рекам, но, оказывается, за эту землю уж сколько лет воюют
московиты с тверяками. И ежели идти на восход или на полудень, обязательно или те, или эти
схватят и пошлют в бой. А ежели идти на полночь, там тверяки с новгородцами Торжок делят.
Неизвестно ишшо, чем кончится, а тутошние робяты, как ни береглись, на ярманку ходючи,
одного таки потеряли. Попался он на глаза новгородским, те ему дубину в руки и погнали
воевать; в три дны парня не стало... А им что, им не жалко, он же чужой...
Был конец мая. Вооружился и Стас дубиною и двинулся на закат: реки туда не было, но
описанная ему диспозиция не оставляла другого выбора. Шёл месяц без малого - велик лес!
Целый громадный мир, и ни одного человека... И лес не страдает от его отсутствия, а,
наоборот, если забредёт хоть один - да вот хотя бы Стас, - пытается от него избавиться. То
волков напустит, то болото подсунет.
В завершение этого многотрудного похода Стас, аки пчела на цветок, прилетел прямо в
руки агентов великого князя литовского Витовта.
Алебарда - оружие серьёзное. Это не просто палка и топорик. Это гибрид бунчука, копья
и топора, снабжённого к тому же багром. Придумал его неведомый средневековый гений
специально против тяжело вооружённого рыцаря: можно его проколоть через пластины
доспеха; можно рубануть по шелому; можно, зацепив крюком, с лошади сдёрнуть. А длинное
древко позволяет ударить издали.
Стас не успел нарадоваться своему новому оружию, а их полк повели уже из Ковно
быстрым маршем. Знающие люди говорили, что ведут бить тевтонов - и это нам повезло,
почти всю пехоту оставили в Литве!.. Ну, тевтонов так тевтонов. И лишь когда проходили в
середине июля город Дубровно, сообразил Стас, что вот прямо немедленно произойдёт та самая
Грюнвальдская битва, о которой когда-то, валяясь на койке в деревне Николино, позабыв даже
об утехах с Матрёной, читал он у Иловайского!..
Начало битве положили татары. Они заманили тевтонов ложным отступлением под
артиллерийский огонь белорусов. И началась рубка! Били немчуру смоляне, литвины, татары,
чехи; одни только поляки жевали сопли в стороне. Наконец и их втянули в сечу.
Уже через час боя Стас изломал свою прекрасную новую алебарду о рыцарское железо.
Подобрал шестопёр убитого соседа, и оказалось, тоже неплохая штука! Булава с шестью
металлическими "перьями" при удачном ударе сплющивала вражьи латы, заклинивала
стальные суставы доспеха и так сотрясала рыцарю нутро, что он переставал сопротивляться и
покорно ждал, пока его зарежут.
"Эх, да я бы мог дополнить Иловайского целой книгой!"
... В 1426 году, когда великий князь литовский Витовт в последний раз привёл свою
сводную армию - в которой, помимо литвинов, были чехи, немцы, румыны и турки - к
Москве, Стас был ранен смертельно и выжил просто чудом. И закончил он эту свою жизнь в
монастыре, и даже не литовском, а московском. Он переписывал там священные тексты
двадцать с лишком лет, до самой автокефалии, когда Русская церковь стала независимой от
Царьграда.
- ...Если души существуют после разлучения их с телами, - надтреснуто бубнил князь
Юрьев, - то это самое уже значит, что существуют духи. Существование их делается вполне
ясным и очевидным для того, кто занялся правильным и подробным изучением христианства.
Стас протянул руку, взял стакан молока, жадно выпил. Налил ещё из кувшина, выпил.
Есть хотелось невыносимо.
- Отвергающие существование духов непременно вместе с тем отвергают и
христианство, - зудел старый князь. - Сего ради явися Сын Божий, говорит Священное
Писание, да разрушит дела диавола, да смертию упразднит имушаго державу смерти, сиречь
диавола...
- От Иоанна, - машинально буркнул не вполне пришедший в себя Стас. Князь на
секунду замолк, прислушался и, не дождавшись продолжения извне, продолжил сам:
- Одним только христианским подвижничеством доставляется правильный, законный
вход в мир духов. Все прочия средства незаконны и должны быть отвергнуты как непотребныя
и пагубныя. Истиннаго Христова подвижника вводит в видение сам Бог...
Польша - Дон - Екатеринбург, 1773-1801 годы
Предприятие, в которое Марсель Анжели втравил Эла, заключалось в том, чтобы
сопроводить в Россию некую важную особу. Особа ехала из Франции через Германию и
Польшу, и дальше - через Малороссию - в донские станицы и миссию имела глубоко
секретную.
- А от Дона и до вашего Урала недалеко, - говорил Марсель. - Кроме того, что вы
доберётесь куда вам надо, нам денег отсыплют столько, сколько мы за всю жизнь не видели, а
папаша мой вам предоставит любые протекции. Займёмся лошадьми, мой друг!
...Вскоре прибыла секретная особа, а с нею - полтора десятка вооружённых человек
свиты, не считая слуг и кучеров. Команда везла с собой какой-то немаленький груз и была
настроена весьма решительно. Тронулись в дальнейший путь немедля. Особа представляла
собой румяного француза лет сорока пяти, с властным выражением лица, заросшего молодой
бородой по самые глаза. Элистера удивила та почтительность, с которою обращались к
французу остальные.
Продвижение было организовано чётко: каждое утро двое верховых отправлялись вперёд
и находили постоялый двор для ночлега. Затем один из верховых оставался на месте и
присматривал за хозяином двора и челядью, а также за приготовлением ужина, второй же
выезжал навстречу поезду. Расплачивались не скупясь.
Когда подъезжали к Дрездену, Эл не выдержал:
- Простите, мой друг, у меня складывается такое впечатление, что наш le chargement
particulier - чуть ли не особа царственных кровей! - сказал он, когда вперёд выслали их
парочку.
- Вы будете смеяться, но это так и есть, - ответил Марсель.
- Что вы имеете в виду? - взволновался Эл, которому полковник Хакет - сначала в
двадцать первом веке, затем тут, в восемнадцатом - от души рекомендовал держаться от
царственных особ подальше.
Марсель оглянулся вокруг и, понизив голос, сказал:
- Мы везём русским их императора!..
И дальше до самой границы Польши и России Эл вопросов своему другу не задавал. Он
уже понимал, что влез в интригу, которая едва ли закончится хорошо. Но вспоминался
полковник Хакет, его слова: "На свете нет ничего более нестрашного, чем собственная
смерть". Эх, была не была! В конце концов, он занимается тем, ради чего его сюда забросили:
едет в Россию. И будь что будет.
Чем дальше они пробирались на восток, тем хуже становились дороги и беднее население
деревень, да и сами деревни всё реже попадались на пути. В каждой деревне обязательно было
две-три семьи евреев, которые держали здесь всю торговлю, постоялые дворы и вообще всё, где
только могли крутиться деньги.
На одном из мостов, брёвна настила которого сгнили напрочь и поправить его никому из
местных жителей, видимо, в голову не приходило, лошадь, впряжённая в подводу, подвернула
ногу, телега накренилась; из-под кожи, которой был накрыт груз, выпала бочка и разбилась.
Стас увидел наконец, что за груз они везли в Россию: медные деньги, Несколько офицеров
тотчас спешились и стали собирать рассыпавшиеся монеты. Эл пришёл к ним на помощь, и
прежде чем ему объяснили, что в его участии необходимости нет, успел рассмотреть
вычеканенный на монетах профиль бородатого мужчины в короне и надпись: "Redivivus et
ultor" .
В местечке Мозырь, в гнусной вонючей корчме с низкими потолками, их дожидались
человек десять русских казаков. Была команда готовиться к ночлегу. Царственная особа,
сопровождаемая старшим офицером свиты и Марселем Анжели, удалилась в заднюю комнату.
С ними отправился предводитель казаков - лет сорока, стриженный в скобку, поджарый и
сутуловатый, с тронутой сединой чёрной бородой клином.
Элу всё это было неинтересно: до секретов царственных особ его всё едино не
допустят, - и вообще были дела поважнее. От насекомых уже и шёлковое бельё не спасало.
Пока ехали через Германию, раза два всё же мылись; в Польше об этакой роскоши пришлось
забыть. Что до России, то Эл полагал, там положение с гигиеной будет ещё хуже - кстати, как
позже выяснилось, ошибся: там бани были едва не при каждом дворе... Попробуй доживи в
таких условиях до восьмидесяти четырёх лет, подумал он.
Отыскав старого еврея - хозяина корчмы, он по-немецки спросил у него, где можно
помыться с горячей водой. Тот его отлично понял и отвечал на вполне сносном немецком. Он
отвёл гостя в маленькую баньку на заднем дворе, зажёг масляную лампадку, предложил
раздеваться, а воду, сказал, ему сейчас принесут. На вопрос Эла о плате за удовольствие еврей
замахал руками, затряс бородой и уверил постояльца, что плата будет такой крошечной, что он,
постоялец, будет вспоминать и отель и хозяина отеля всю жизнь с неизменной благодарностью
и изумлением. К тому же служанка постирает бельё и одежду.
Эл снял камзол и панталоны и выбросил их за дверь, на грязный двор. Вскоре
действительно полусонная девка явилась с куском щёлочи и ведром горячей воды. Знаками
предложила раздеваться, что Эл и сделал. При тусклом свете лампадки ему было не
рассмотреть, хороша ли собой или дурна девка; однако же когда её руки коснулись его тела,
вспыхнувшее в нём пламя страсти отвергло здравые доводы рассудка, да и девка не
сопротивлялась.
Хозяин со скорбным видом дожидался его на пороге корчмы.
- С ясновельможного пана будет один серебряный талер за баню, - объявил он, - и
десять серебряных талеров за Марысю.
- Сколько? - открыл рот Эл.
- Хорошо, делаю вам скидку, - поспешил сказать корчмарь. - За всё про всё десять
серебряных талеров.
- Да за эти деньги можно всю вашу корчму купить! - завопил Эл. - И ещё две деревни
в придачу!
- Вечно вы, немцы, торгуетесь! - Хозяин взял назидательный тон. - А что вы
испортили лучшую девушку в округе, вас не волнует? Что у неё, может быть, теперь никогда не
будет жениха? А женихи в наших краях, между прочим, на земле не валяются, всех поубивало
на войне, сударь, как вы могли заметить!
- Что, мусью, проклятый жид тоже требует с тебя за девку золотой запас государства? -
спросил, улыбаясь, вышедший из темноты тот самый предводитель казаков.
Он говорил по-русски, и Эл, благодаря урокам полковника Хакета, понял всё, что тот
сказал.
- Хочетт... - выдавил он из себя труднопроизносимые русские слова. - Дьесьятт
талер. Их бин испортьитт его дьевка...
- Десять талеров? - ахнул казак так громко, что бедный Корчмарь скукожился и
затрясся. - Девку тебе испортили? Да её тут по десять раз на дню портят кому не лень,
жидовская твоя морда! Даже я, грешным делом, давеча сподобился...
Тут казак перешёл на какой-то другой язык, похожий на русский, но совершенно Элу
непонятный. Слова в нём перемежались с неуловимой быстротой, а экспрессионная
составляющая была сведена к нулю. Должно быть, приграничный диалект, подумал оксфордец.
Полковник Хакет, наверное, понял бы, а я - увы...
- Ладно, заплати ему три талера, - сказал казак, окончив свою беседу с корчмарём. - У
них здесь действительно высокие цены. Война, разруха...
Эл скрепя сердце достал из кошелька три серебряных монеты и протянул корчмарю. Тот
посмотрел на них с тоской, потом две сунул куда-то в складки одежды, а третью отдал казаку.
Тот весело осклабился, попробовал монету на зуб, затем снял красную шапку, сунул туда
денежку и шапку надел.
- Емеля Иванов, - сказал он и протянул Элу руку, нисколько не смущаясь. -
Прозвищем Пугач.
- Элистер Макк, - пробормотал Эл, отвечая на рукопожатие. - Бергмастер.
- Ну, бывай, немчура, - бодро сказал казак. - Смотри на жизнь веселей.
Наутро их отряд разделился. Царственная особа, обоз, казаки и большинство свиты
остались в Мозыре, а Эл, Марсель, ещё двое офицеров и трое казаков верхами поехали в
Россию. Каждому из них была отсыпана мера денег - не тех, что были в бочках, а настоящих.
- Марсель, вы объясните мне наконец, что всё это значит? - спросил он друга. - Кто на
самом деле тот человек, зачем нас встречали казаки и что это за авантюра, в которую мы
ввязались?
- Всё очень просто, - отвечал тот. - Мы сопровождали российского императора Петра
Третьего, незаконно свергнутого десять лет назад своей бессовестной супругой. Ему пришлось
скрываться, pauvre majeste . - Тут Марсель чуть ли не всхлипнул. - И вот справедливость
торжествует! При поддержке своего венценосного брата Людовика он возвращается управлять
своим государством!
Эл аж присвистнул:
- А что по этому поводу думает само государство в лице его просвещённой супруги?
- Надо полагать, что государство в лице его просвещённой супруги будет
сопротивляться до последнего, - небрежно сказал Марсель. - Кто же добровольно откажется
от власти над половиной земной поверхности?
- Для этого и завербованы эти казаки?
- Oui, мой сообразительный друг! Они на своих пиках приведут его под венец.
- Но мне... не показалось, что он русский, этот низвергнутый император...
- А он и не русский вовсе. Он хоть и внук их Петра Великого, родился и вырос в
Голштинии. Потом... э-ээ... долгие странствия по чужбине... отчаяние и глубокая скорбь...
сделали его похожим на француза... - Марсель покосился на друга: доходит ли до того его
лёгкий французский юмор? - Размышления о неблагодарности человеческой...
- Какой ещё неблагодарности? - перебил его Эл, которому было не смешно.
- Да ведь она тоже немка, эта русская императрица! Супруг вывез её из какой-то дыры
вроде той, где я с вами имел счастье познакомиться, привёз в Санкт-Петербург, осыпал
милостями, а она... Пригрел змею на груди...
- Ага, - сказал Эл. - Французские деньги и казачьи сабли, стало быть, помогут немцам
разобраться, кто из них достойнее, чтобы править Россией?
- Это будет записано в анналах истории как самая крупная победа французской
дипломатии!
Англичанин совсем был сбит с толку. Он изучал в своё время историю разных
европейских держав, однако же ни о каком французе, вернувшем себе российский престол
после несправедливого с ним обхождения, не слышал.
- А куда мы теперь направляемся? - спросил он.
- На вольные берега Танаиса. В край русских религиозных диссидентов и несчастных
магометан, угнетаемых несправедливой властью. Там мы дождёмся приезда законного
императора и во главе казачьих и крестьянских войск пойдём на Москву - древнюю столицу
русского царства, и Петербург - столицу новую!
По территории России передвигались тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. По
счастью, сельская местность была пустынна: шла война с Турцией, и всё, что было в этих
местах военного, ушло на южные рубежи; большие же станицы они объезжали стороной. Элу,
конечно, вся эта авантюра совершенно не нравилась, но деваться было некуда. Границу они
перешли нелегально, стало быть, поблажки от властей в случае поимки ждать не приходилось.
Оставалась надежда на полковника Анжели: по словам Марселя, он был большой шишкой в
русской армии и, соответственно, много чего мог.
Сопровождавшие их казаки дорогу знали хорошо, и в нужное им место они прибыли ещё
до вскрытия рек. Это было небольшое военное поселение, дворов на полста. Эла и Марселя
определили на постой к одноногому инвалиду, жившему одиноко с рябой дочерью-вдовой.
Детишек её третий год как угнали в плен крымчаки, мужа убили на войне ещё ранее.
Две недели молодые люди отдыхали после долгой дороги, отъедались, мылись, приводили
в порядок коней и оружие. Марсель был полон оптимизма, Эл же, напротив, изо всех сил
сдерживал мрачный настрой. Он-то знал, в отличие от своего товарища, что победа им в этой
авантюре нипочём не грозит.
Наконец приехали остальные: казаки и пятеро французов из свиты "русского
императора". Самой царственной особы среди приехавших не наблюдалось. Не заметил Эл и
оружия на французах. Осанкой, громким голосом и уверенной повадкой среди всех выделялся
тот самый чернобородый казачий вождь - Пугач, который так ловко заработал серебряный
талер на посредничестве между Элом и корчмарём. На боку его висела сабля в богато
изукрашенных ножнах, за кушак с серебряными разводами были засунуты два пистолета.
Увидев Эла, он ухмыльнулся. и кивнул ему, но подходить не стал.
Марсель поздоровался с прибывшими соотечественниками, имевшими, надо сказать,
довольно мрачный вид, и подошёл к ним, чтобы пошептаться. А когда вернулся к Элу, вид у
него самого был не менее мрачный.
- Что случилось? - спросил его Эл. - Где законный государь?
- Видишь ли, - озадаченно произнёс Марсель, - его убили. Во второй раз!
- Кто? - напрягся Эл. - Пограничная стража?
- Хуже, - вздохнул француз. - Вон тот нарядный казак с чёрной бородой, по кличке
Пугач. Застрелил императора, а пока его товарищи держали под прицелом наших офицеров,
объявил, что на самом деле это он русский император, несправедливо лишённый престола...
Тут Эл Маккензи не сдержался и громко хрюкнул. Чтобы новоявленный император не
рассердился и не застрелил и его за неуважительный смех, он тут же изобразил чудовищный
приступ кашля, даже согнулся от усердия. Марсель, казалось, даже не заметил такой странной
реакции своего друга на сказанное. Он подождал, когда тот откашляется, и продолжал:
- ...и заставил всех ему присягать...
Казак по прозвищу Пугач отдал распоряжение своим клевретам, и Эла с Марселем быстро
разоружили. Всех французов загнали в одну избу и поставили у дверей двух казаков с
пищалями. Загрустившие миссионеры рассказали про то, как быстро вершит суд новый
самозванец: трое офицеров, отказавшихся ему присягать, были зарублены саблями мгновенно.
Обоз с деньгами вместе с кучерами и слугами сгинул в неизвестном направлении. Пятеро
оставшихся в живых, несмотря на данную ими идиотскую присягу, будущее своё видели в
самых мрачных красках.
- Самое странное, - сказал один из офицеров, - это то, что нас не расстреляли сразу, а
за каким-то чёртом потащили сюда...
- Должно быть, они заинтересованы в военных специалистах, - предположил
другой, - и вообще в дипломатической поддержке Франции.
- Эти скифы? - презрительно сморщился третий. - Да они всё ещё дерутся дубинами и
сжирают сердце врага, убитого на поле боя...
В слюдяное оконце французы видели, как откуда-то в станице появилось множество
народу, собравшегося в центральной части. Оттуда доносился шум, крики, даже выстрелы.
- Ну что, господа, - обратился Марсель к соотечественникам. - Похоже, истории
суждено свершиться без нас. Не кажется ли вам, что пора сматывать удочки?
- Определённо так, - согласились соотечественники.
- Но как? И куда? Без оружия, без денег, без языка и без лошадей... - резонно заметил
самый старший.
- Так надо всё это добыть! - сказал Марсель. - И валить отсюда к чёрту. На вопрос
"куда?" я готов дать ответ немедля: в Турцию.
- Но как? - опять сказал старший. - Там война, а потому заставы. Да и здесь эти... les
sentinelles ...
- Насчёт этих я бы как раз менее всего беспокоился. Mon papa, полковник русской
армии, меня очень хорошо просветил. Особенность национального отношения к воинской
дисциплине у этого скифского сброда в том, что к ночи они тут все будут пьяны как кролики.
Анжели оказался прав: не только само воинство, но и его атаман по прозвищу Пугач к
ночи едва держались на ногах. Последний не побрезговал навестить их лично. В избу он вошёл
не один: человек пять в разномастных одеждах ввалились вслед за ним, все в дымину пьяные.
- Ну что, мусьюшки? - спросил атаман, весело сверкая чёрными глазами. - Пойдёте со
мной, ампиратором российским, на Яик?
- Oui, monsieur! - ответил старший офицер, пожав плечами: куда, мол, мы денемся...
- Ну и молодцы! Жалую вам вина по чарке, чтобы не замёрзли!
Ампиратор со свитой удалились, держась за стены и косяки, а пленникам принесли
бутыль и корзину с хлебом. "Вином" оказалось мутное пойло местного производства -
впрочем, довольно крепкое. Пить его никто не стал. Хлеба поели, а что не съели - попрятали
по карманам.
К двум часам ночи во всей станице не осталось ни одного трезвого человека. Часовые
дружно храпели у порога. Их закололи без малейшего шума и забрали оружие. Никаких
проблем не возникло и с лошадьми: несколько их, осёдланных, понуро бродили по станице,
потеряв своих всадников; кроме того, то тут, то там стояли подводы, в которые тоже были
запряжены лошади. Французы разделились на три группы и спустя час встретились за
околицей, в заранее оговорённом месте. Удалось по подводам набрать и оружия, и
продовольствия, и даже некоторое количество денег - знакомых медных монет с
изображением императора Петра Фёдоровича.
Сердце Эла бешено колотилось. В то, что опаснейшее предприятие может быть совершено
с такою лёгкостью, ему не верилось. Этими сомнениями он не преминул поделиться с Анжели.
- Это же Россия, друг мой! - захохотал француз, подставив лицо ветру. - Страна
чудес!
- Куда мы скачем? - спросил Эл.
- В Турцию! Получать обещанный гонорар.
- Но ведь предприятие наше не удалось?..
- Отчего же? Мы выполнили то, что должны были, - доставили царственную особу в
Мозырь. Потом царственную особу доставили и в Россию. А то, что это другая особа,
случилось не по нашей вине, не так ли?
Поймали их под Таганрогом: казачий разъезд в три десятка сабель окружил группу
французов и заставил сдаться. К вечеру их доставили в расположение большого отряда русских
войск. Навстречу им вышел высокий костлявый немец лет тридцати в потрепанном мундире.
- Кто ви есть? - спросил он, оглядывая пленных.
- Vous voyez le malheureux... - начал Марсель.
Лицо немца сморщилось, как от зубной боли.
- Я полковник русской армии Иван Михельсон, - сказал он с жутким акцентом. -
Извольте говорить по-русски. В крайнем случае по-немецки, тогда я вас пойму.
Марсель в двух словах поведал ему об их злоключениях: были-де захвачены казаками в
Польше, вероятно для выкупа, привезены на Дон, услышали о готовящемся мятеже, бежали.
Временами он как бы нечаянно переходил на французскую речь - чтобы товарищи поняли, о
чём он говорит, и не сбивались в своих показаниях, ежели их будут допрашивать поодиночке.
- А что же вы делали в Польше, господин француз?
- Ехал к своему отцу, господин полковник! - ответил Марсель глазом не моргнув.
- А кто ваш отец?
- Полковник русской армии Анжели, господин полковник!
- А ты, братец, что соврёшь? - повернулся полковник к Элу Маккензи.
- А я вообще немец, - сказал тот, стараясь, чтобы голос звучал как можно
убедительней. - Горный инженер. Ехал в Россию работать на екатеринбургских заводах. По
контракту. Был, как и эти господа, похищен русскими казаками.
- Ладно. А вы кто будете?
- Эти офицеры не говорят по-немецки, господин полковник! - встрял Марсель. - И
по-русски тоже!
- Хорошо. Их что же, тоже всех похитили казаки?
- Так точно, господин полковник! Мы волею случая все остановились в одной корчме
под Мозырем, поужинали, легли спать. Вдруг шум, стрельба... Ворвались казаки и всех
захватили спящими. Предводителя этих господ вовсе застрелили, верно я говорю?
Марсель повторил последнюю фразу по-французски. Старший из офицеров взглянул на
полковника, закивал, сделал страшные глаза, изобразил жестом пистолетный выстрел, потом
свои глаза закатил - типа помер.
- Ну что ж... - Полковник Михельсон не спеша набил чёрным табаком трубку, высек
искру кресалом, раскурил и сделал глубокую затяжку. - Добрынин!
К нему подбежал, придерживая саблю, долговязый капитан, вытянулся в струнку.
- Этих двух, - он показал чубуком трубки на Марселя и Эла, - в колодки. Заберём их с
собою в Москву, там разберутся. А господ военных, которые занимались рекогносцировкой
близ нашей границы с Польшей, расстрелять.
- Слушаюсь! - вскрикнул капитан и убежал раздавать распоряжения.
Иван Иванович Михельсон оказался человеком незлобным. Только вот французов не
любил. Ну и турок разных. Колодки он с пленников снял на третий день пути и даже иногда
сажал с собой обедать. В Москве сдал их в Тайную экспедицию и поехал воевать поляков.
В просвещённые времена Екатерины, слава Богу, подследственных не пытали - по
крайней мере до того времени, пока Пугачёв её не испугал до полусмерти, - и разобрались с
двумя подозрительными личностями довольно быстро. Легенда Эла сработала великолепно:
был действительно такой князь Вяземский, имевший поручение приглашать на службу
российской короне способных инженеров из Европы; был, да сгинул в Неметчине от брюшного
тифа, и уже никто не мог опровергнуть, нанимал он или нет Эла Макка.
Марселя тоже отпустили, и Эл потерял его из виду. Впоследствии, когда он уже
восстанавливал Невьянский завод, разорённый сволочью, поддавшейся на посулы его
чернобородого знакомца, он прочёл в "Ведомостях" полугодовой давности о некоем
полковнике Анжели, сосланном в Сибирь за подстрекательство к бунту. Находился ли при
полковнике сын - о том в газете не было сказано ни слова. А разузнавать не стал: ни к чему
это ему было.
В Екатеринбурге Эла Макка, переименованного в Алексея Ивановича, знал весь город.
А. И. Макк тесно дружил со всем городским начальством. Управлял заводом. Был зван в
Санкт-Петербург, преподавателем в Горную академию, но отказался, оставшись верным
захолустному Екатеринбургу, - супруга, дочка здешнего градоначальника, ему этого отказа
...Закладка в соц.сетях
