Жанр: Фантастика
Зона сна
...са. И лишь когда за три дня до 11 марта Николай рассказал
ему о подготовленном уже заговоре, он понял.
Говорят, сколько людей, столько и мнений. Это верно. И мнения эти - по одному и тому
же вопросу! - зачастую расходятся в противоположные стороны.
Тайный вдохновитель всего дела, посол Англии, твердил, что император - сумасшедший.
Зачинщики заговора: граф Пален, братья Зубовы, генералы Беннигсен и Талызин - говорили,
что Павел, сумасшедший он или нет, ведёт Россию к краху.
Николай фон Садов, знакомый с историей будущих двух столетий, напротив, понимал,
что к краху Россия покатится без Павла. Он полагал, что если спасти его, то Павел совместно с
Наполеоном опрокинет англичан, Россия и Германия получат свой шанс, и Америка потеряет
всевластие в мире, пусть оно и станет возможным лишь десятилетия спустя.
Степан думал о солдатах и справедливости.
Николай пришёл домой уже поздним вечером. Он избрал пешую прогулку, чтобы ещё раз
обдумать свои приготовления. Двое доверяющих ему солдат взялись вести наблюдение за
Михайловским дворцом, чтобы в нужный момент подтвердить остальным, что там происходит
неладное. Ещё двое в самих казармах знали, что готовится какое-то выступление и будет
посланник от императора. Никто из них не знал, что речь - о заговоре на убийство царя; никто
не знал, что от его имени прискачет их бывший фельдфебель Степан, никто из них не знал даже
фамилии Садова, а только имя - Николай Викторович.
Он поступил так специально, чтобы слухи не сорвали всего дела. И только теперь, за час
до убийства, скомандовал Степану: вперёд! - и назвал пароль на сегодня, который узнал от
своих верных людей.
Скакать тому до казарм было не более получаса.
И сам Николай спустя десять минут поскакал следом: если сорвётся у Степана, поднять
полк попробует он сам. А не сорвётся - ему выпадет командовать захватом замешанных в
заговор негодяев.
Во дворец более полусотни заговорщиков, в большинстве - пьяные после застолья у
Талызина, проникли в полночь. До спальни Павла дошли десять человек. После короткого
спора с императором один из них ударил его, и завязалась драка с неясным исходом, но тут в
спальню вошли вооружённые солдаты; во главе их был унтер-офицер.
- Командуйте, ваше величество! - крикнул он.
- Всех взять! Всех в железа! - исступлённо завизжал император...
Ночь была ужасно длинной, а вот утро для Николая Садова оказалось коротким... При
нём Павел Петрович огласил указы - об аресте виновных и о награждении отличившихся...
При нём расцеловал пожалованного дворянством Степана... При нём засадили в клетку на
колёсах графа Палена и некоторых прочих заговорщиков. А потом произошла бешеная
перестрелка на набережной, когда группа подлецов пыталась прорваться к английской яхте.
Николай даже не участвовал в ней, у него с собой и пистолета не было...
Шальная пуля в голову, что тут поделаешь.
Екатеринбург, 2010 год
...Открыв глаза, Ник увидел отца, сидящего напротив него с напряжённым взглядом, и
улыбнулся. Они находились в той же самой екатеринбургской гостинице, откуда в первый день
по приезде в город он "окунулся" в своё приключение.
- Кажется, порядок, - сказал он. - Я спас императора Павла.
- Ага! Так ты, значит, попал в 1801 год! Рассказывай.
- Только сначала закажи пожрать. Голодный - ужас.
Отец вышел на пять минут и вернулся с подносом. Ник с жадностью схватил ложку,
впился зубами в хлеб и стал рассказывать. Отец то смеялся, хлопая себя по коленям, то бегал из
угла в угол. Его насмешила борьба магистрата и горного ведомства за Ника, его восхитили
сделанные им геологические открытия, а также и карьера в Петербурге.
Ник доел суп "Роллтон" из картонной тарелки, перешёл к вермишели того же
производства. Рассказа своего он не прервал ни на секунду. Приближалось самое интересное:
срыв заговора. Он описывал квартирку, которую снял на Мойке, когда заметил, что отец
мрачнеет с каждым его словом.
- Я вот ждал, покаты очнёшься, и думал, - сказал он, прервав Ника. - Даже не зная, в
какую эпоху тебя занесёт. Предположим, ты, находясь там , изменишь прошлое, думал я. Но
настоящий ты лежишь тут, и, очнувшись, ты один будешь знать, как оно было раньше и как
стало теперь. А я?
- Не понял.
- Если, по твоим словам, ты спас императора Павла, все, абсолютно все в мире должны
знать, что он не погиб в 1801 году. И я тоже должен был бы знать это. Но я по-прежнему знаю,
что он погиб.
Ник, отодвинув недоеденную вермишель, изумлённо воззрился на отца.
- Более того, - продолжал Виктор. - Если бы он не погиб, мы с тобой даже не
планировали бы его спасения, - а мы планировали. Помнишь наши варианты? Перехватить
солдата Степана до казарм, где его ждала офицерская засада, и провести другой дорогой, чтобы
он всё-таки смог поднять полк.
- Но я ещё не рассказывал тебе про Степана!
- А чего рассказывать, об этом во всех учебниках написано,
- В каких учебниках? - страшным шёпотом произнёс Ник. - Ведь это я, я нашёл
Степана, подготовил его и послал в казармы Преображенского полка!
- А вот про тебя в учебниках ничего нет.
- Так. Так! - вскочил Ник. - Доставай учебники, я сам разберусь.
- Но мы же их не взяли. Ты сам сказал, как это по-русски... со своим самоваром. Зачем,
дескать, брать в Россию учебник русской истории.
- Я сказал? Зря. Мы же не в Россию ехали, а в Итиль-Уральскую республику. Кто знает,
какие здесь учебники.
- Какую республику? Ты меня пугаешь, Ник. Мы в Ногайском ханстве!
В журнальном ларьке на первом этаже гостиницы книг по истории не было, только
туристические буклеты. Отец и сын Садовы решили искать книжный магазин. Они вышли на
улицу; Ник обернулся, окинул взглядом фасад и сказал:
- Это не та гостиница.
- Что?
- Вернее, та, но уж очень неухоженная. Мы, когда приехали, селились в более... так
сказать... чистую.
Улица выглядела парадоксально: на общем фоне серых, обшарпанных домов выделялись
несколько шикарных, сияющих стеклом офисных зданий и банков с золотыми вывесками у
дверей, а среди автомашин весьма затрапезного вида встречались более чем дорогие модели.
- Куда ехать желаем? - подбежал к ним улыбчивый татарин.
- В самый большой книжный магазин.
- Отвезу! В самый большой отвезу! Тысяча таньга.
- У нас нет таньга.
- Трры доллар, господин!
- Поехали.
Учебника они не нашли, был только краткий справочник по истории России, десятилетней
давности.
- Никто не покупает, - объяснил продавец. - Никого у нас не интересует история
России. Берёте? - И, услышав, что 6epyт, с ходу предложил поменять доллары по выгодному
курсу.
Тут же, в пустом магазине, они начали пролистывать справочник. В династическом
разделе нашли Павла:
"Павел I (1754-1801), император (1796-1801)".
Далее перечислялись две жены и дети, числом тринадцать душ.
Перелистали до конца, но обстоятельств смерти императора не обнаружили. Были только
политические оценки: "Кто знает, как развернулись бы последующие страницы всемирной
истории, не будь убит Павел. Быть может, союз Павла с Наполеоном крепко установил бы то
мировое политическое равновесие, которое тщетно пытаются достичь и по настоящее
время... Наполеон был ошеломлён известием о цареубийстве 11 марта, нарушавшим все его
планы".
Ник ничего не понимал. У него тряслись руки, участилось сердцебиение, глаза блуждали.
- Папа, я клянусь... Лично, сам... Только что! Стоял возле императора ПОСЛЕ
покушения! Он объявил, что мой домоправитель Степан и ещё десять солдат получают
дворянство! Я видел тело убитого Платона Зубова!
- Ник, я ведь не спорю. Но справочник...
- Я был там. Я облазил все эти чёртовы горы. Я накоротке с Гаврилой Державиным. С
президентом российской Берг-коллегии - как с тобой... Алябьева знаешь?
- А как же! Бабушка твоя, Зоря, изводила меня этим Алябьевым. "Соловей мой,
соловей".
- Да. Вот, его папенька был президентом Берг-коллегии, и мы каждый день...
- И он пел тебе "Соловья"?
- Нет, он же был младенцем!
- Кто? Президент коллегии?!
- О Mein Gott! - простонал Ник. - Пойду застрелюсь. - И на заплетающихся ногах
побрёл из магазина прочь.
Стреляться Ник не стал, но нарезался в гостиничном баре крепко. А на другой день, придя
в себя, сказал отцу:
- Vater! Я, кажется, понял, как это функционирует.
- Что? - спросил отец, оторвавшись от экрана ноутбука: всё это время он читал
найденную с огромными трудами на местном чёрном рынке электронную версию исторической
книги Натана Яковлева "Грань веков".
- Да эта... шахта твоя, шахта времени...
- Шахта?
- Ну да. Помнишь, ты мне, рассказывал в детстве всякую ерунду продушу, которая,
проваливаясь в шахту времени, набирает на себя угольную пыль и становится материальной?
- А!.. Только это не ерунда, а модель процесса...
- Хорошо, не обижайся. Пусть будет модель... номер один. Назовём её "провальная
модель". Я её, помню, уже критиковал... но теперь появились новые факты.
Николай закурил - вредная привычка, приобретённая им в Петербурге, - и, закинув
руки за голову, продолжал:
- Думается мне, что никуда душа не проваливается. Она, как и все прочие души, и так
существует всегда и везде, от сотворения мира. Она размазана по пространству-времени, как
масло по хлебу, А человек - материальное тело с этой душою - просто выпирает в какой-то
точке континуума как некий живой перпендикуляр...
У отца возникла какая-то посторонняя ассоциация, и он усмехнулся. А потом подхватил
мысль Николая:
- И свойство души человека нашего рода, её особенность только в том, что она может
создавать себе тело по аналогии, а не через рождение от матери! Поскольку твоя душа
одновременно и здесь, и там - в Санкт-Петербурге восемнадцатого века, - вот там и появился
ты, такой же, как и тут! Правда, это не объясняет, почему не удалась твоя попытка спасти
императора Павла.
Ник рывком сел на кровати.
- Введём понятие "флуктуационный момент". Пусть это будет тот фактор, который
обеспечивает резонанс системы, ведущий к возникновению материального тела в некой данной
точке времени.
- Так! Согласен, введём понятие.
- Вопрос: имеет ли "момент" информационную природу или только энергетическую?
Или их суперпозицию?
- А ты как думаешь, сын?
- Если бы природа "момента" была чисто информационной, го всё происходило бы в
моей душе, то есть в виртуальной реальности. А в реальной реальности не было бы никаких
следов моей деятельности там.
- Но они есть! Ты же сам говоришь: гостиница - не та... Название страны... Степана
раньше не было...
- Вот именно. А если бы "момент" был чисто энергетическим, то и я не заметил бы
изменений. Флуктуация, - со вкусом произнёс он, вслушиваясь в звучание слова.
- Слушай! Проблема-то в том, что произошли не те изменения: император погиб, и так
далее!
- Да, дела... А знаешь, в десятой версии Word'a есть опция, сохраняющая документ
после каждого изменения, и все эти копии хранятся в памяти до конца работы. Ты по желанию
можешь активизировать любую из них. А представь, что вследствие некой флуктуации копии
начинают какую-то свою самостоятельную жизнь! Вот моя модель.
- Ну-у, я-то думал... Копия документа, сынок, это просто набор символов в оперативной
памяти, не может у неё быть никакой своей жизни. Должна быть программа, которая с ней
что-нибудь делает. А у тебя что получается? Оператор трудится над документом, вот он устал,
заснул на часок, а в это время шкодливый комп вызвал из памяти одну из копий и вывесил её на
экран. Оператор продрал глаза, смотрит: вроде всё то же, что было, только государство
почему-то по-другому называется... Но что за этим стоит, какая программа? Твоя модель этого
не...
- Да, всё не то. - Ник стал грызть ноготь на большом пальце правой руки. - Хотя...
Знаешь, отец, позвони-ка в ресторан пусть принесут чаю, что ли.
- Нет, из-за такой мелочи они не пойдут, - скривился отец. - А горничные вообще чаю
не носят. Я их вчера просил принести свежих газет, до сих пор несут. - И он достал из
чемодана кипятильник, который заворачивал в носок, чтоб не попался на глаза горничной.
- Понял! - воскликнул Николай. - Оператор работает с документом. Десятый Word,
комп двадцатигигагерцник, винт запредельного объема - что близко к нашей теме, поскольку
у Вселенной память безгранична. Вдруг - флуктуация: напряжение в сети скакнуло! Комп, то
есть программа, о которой ты так печалишься, убирает с экрана последнюю версию документа,
номер, допустим, три тысячи сто сорок пять, и показывает версию номер тысяча триста
двадцать первую.
- Слушай, что же это за комп такой навороченный, в котором нет защиты от сброса
напряжения?
- А, вот, ухватил мысль: я работаю в Word'e, после каждого изменения резервная копия
сохраняется, вдруг электричество гаснет...
- Во Вселенной? - скептически сказал отец.
- А мы не знаем, что за энергия тратится на моё появление там. Может, происходит
такой мощный пробой, что и во Вселенной свет гаснет.
- Ну и все твои копии стираются...
- А они на винчестере целы! Только то, что было в оперативке, действительно исчезнет.
Допустим, что через миллисекунду срабатывает резервный источник питания. Комп
быстренько включает Word, но... Перед ним на винчестере пятнадцать тысяч резервных копий
документа. Что ему делать?
- Выдать последнюю по времени сохранения. Императора успели укокошить, но Степан
сохраняется в истории.
- Ага. Так. Вселенная сама выбирает вариант изменённой реальности, - сказал
Николай, забирая у отца стакан с горячим чаем. - Только заметить это могут лишь те, кто
оказывается в прошлом... Например, я знаю и о том, что было в прежнем варианте, и о
внесённых мною изменениях, и о том, что получилось нечто иное. Я спас императора и
закономерно попал в иной мир. Но не в тот, где император остался жив.
- А может, в том мире тебя совсем нет и твоей душе некуда возвращаться. Или,
наоборот, там есть другой точно такой же, который тоже шустрит в прошлом.
- Кто же мы, Садовы, тогда получаемся? - спросил Ник после долгой паузы. - Юзера
или...
- Компьютерные вирусы, черви, - закончил за него отец. - А если вирусы
размножаются, то могут вообще толкнуть процесс к хаосу.
Раздался осторожный стук в дверь.
- Наконец-то принесли газеты! - сказал отец, направляясь к двери. - А то мы тут с
этими проблемами мироздания совсем оторвались от текущей жизни.
На пороге показался раскосый, неопрятного вида юнец.
- Дэвочки нужны? - спросил он.
Москва, 24 июля 1934 года.
Утром Стас ехал с отчимом на Белорусский вокзал в шикарном "роллс-ройс-фантоме"
выпуска 1931 года, а за ними следовали ещё три таких же авто: один с охраной, один для
высокого гостя и один для его свиты, - а впереди и вокруг реяли десять мотоциклистов. В
своём городе, в Питере, отчим пользовался служебным "Паккардом-333" 1929 года: со
сдвоенным карбюратором и вакуумным усилителем тормозов, - Стасу приходилось на нём
ездить, когда он навещал Анджея Януарьевича в Петрограде. Такую же машину тот
предпочитал и при наездах в Москву, но сегодня день был особый: приезжал британский
министр юстиции, мистер Кокс. По дороге в Москву он посетил уже несколько европейских
столиц - Париж, Брюссель, Кёльн, Франкфурт, Дрезден и Прагу.
- Мы будем обсуждать наш новый Закон об иммиграции и трудовой занятости, -
объяснял отчим по дороге. - У англичан большой опыт в этом деле. Мировая империя, чего ты
хочешь!
- А суть в чём?
- Да в том, что русские не умеют работать в новых условиях!
- Русские - не умеют - работать? - удивлённо, с расстановкой переспросил Стас.
- Я сказал, "в новых условиях". Ты пойми: наступила промышленная эпоха. Она
добралась и до нас! Без неё России не выжить! Но работа на заводе или в лаборатории - это
совсем не то, что работа в поле. Русский по натуре крестьянин. Его мышление, привычки,
поведение - на заводе не нужны. Я не скажу, что русский плох - в поле ему, может, нет
равных, - но он мыслит категориями природы в целом. А нужен человек новый:
дисциплинированный, ответственный, мыслящий на уровне болта, если хочешь. Умеющий
встать в ряд с массами людей, каждый из которых чётко делает свою маленькую работу в
общих целях.
- Ну, заводы у нас и так строят, уже давно. И с учёбой вроде в порядке: Верховный
призвал "воспитывать рабочие кадры", "учиться новому". При чём тут англичане?
- Эх, Стасик! Жаль, плохо ты знаешь историю. Англия - первая промышленная страна
мира. Чтобы воспитать такие кадры, там ушло триста лет. А у нас нет времени! Не та эпоха!
Отстали!
- И что же делать?
- Вот, подготовили новый закон. Во-первых, замещающая иммиграция! Будем ввозить
рабочих из Европы и делать из них русских. Во-вторых - то, о чём ты сказал и к чему призвал
Антон Иванович: воспитывать кадры - делать из русских европейцев.
- А зачем это англичанам?
- Они заботятся о нашем благосостоянии.
- И чьё же это будет благосостояние, Анджей Януарьевич, если из русских сделают
нерусских?
- Мы все станем европейцами, - улыбаясь, ответил отчим.
- Все ? - с некоторым сомнением спросил Стас; ему вспомнились Матрёна,
николинский староста и знакомые мужики из Плоскова.
- Те, кто сможет перестроиться. Остальные вымрут. Естественный процесс! Но потом,
Стасик, потом - к нам хлынут иностранные инвестиции, в России начнут строить заводы,
фабрики, комбинаты, электростанции... В Россию придёт современная культура, богатство!
Кадры, мой дорогой, решают всё; раз нет своих, надо их ввезти.
За окнами машины мелькали нарядные улицы Москвы: город был украшен на славу.
Толпы радостных людей с флажками, шариками, цветами, зелёными ветками сумбурно
передвигались по тротуарам в поисках назначенного им места. Музыка, смех, громкие команды
руководителей...
- А не страшно вам? - спросил Стас.
- Страшно? Чего? - не понял Анджей Януарьевич.
- Ну, это... Европейцы... Нет же такой нации на свете - европейцы. Англичане есть,
поляки, румыны, баварцы, пруссы... Французы... А мы, значит, пустим на свою землю незнамо
кого, а сами вымрем, всем на радость.
- Но, Стасик, так получится единое человечество!
Стас покрутил головой:
- Ой, страшно... Как вы, политики, решаетесь на такие вещи?
- Я, Стасик, благодарение Господу, не политик.
- Как это? Ведь вы министр? Значит, политик.
- Нет, я чиновник. Моё дело - точно и без умствований выполнять то, чего требует
политическая власть. Увлекался и я когда-то политикой, состоял в эсдеках-меньшевиках; потом
еле отмылся. После гибели-то Корнилова почти все мои бывшие друзья поддержали новую
власть, но опоздали: допустили их только к руководству профсоюзами. Даже в Думе ни одного
нет. И лишь я сделал карьеру в правительстве.
Кортеж подъехал к Белорусскому вокзалу.
Английский министр Кокс оказался вполне симпатичным старичком. Он дружелюбно
приветствовал коллегу, Анджея Януарьевича. Правда, фамилию его произносил на польский
лад, опуская "й" в конце: мистер Вышински. А встречу ему организовали по первому разряду
- во всяком случае, на взгляд Стаса. Были отличный оркестр, красная дорожка, хлеб-соль и
даже две маленькие девочки с одним большим букетом цветов, как символ единства
английских и российских интересов.
Министры сговорились ехать вместе, в одном авто, и Стас неожиданно для себя остался в
"роллс-ройсе" один. Кортеж выехал на осевую и погнал к Кремлю; машина Стаса шла
последней. Когда проезжали Триумфальную площадь, притормозили: впереди на мостовую
выскочили мужики и бабы в традиционной крестьянской одежде, даже в лаптях, и затеяли
пляски под гармошку. Не иначе фольклорный ансамбль делал себе рекламу.
Пока полиция вытесняла плясунов с дороги, Стас, убрав задвижку с левого стекла,
приоткрыл окошко, лениво оглядел встречающую публику, которая, стоя на тротуарах, активно
махала ветками и флагами, и неожиданно увидел своих собственных однокурсников! Только
тут он спохватился, что ведь и его ждали на этом месте, и, полностью откинув стекло,
высунувшись, прокричал:
- Маргарита Петровна! Профессор! Отметьте в реестре, что я тоже участвовал!
Дружный восторженный рёв был ему ответом: орали мальчики, девочки и преподаватели,
а громче всех Дорофей Василиади. Он после известных событий в Николине Стаса зауважал.
В Большом Кремлевском дворце протокол встреч был, конечно, отработан веками.
Прежде чем начать переговоры, открыть которые должен был премьер-министр, следовало
представиться Верховному правителю. Безликие молодые проводники тихими голосами
указывали: направо... налево... вверх... налево... Затем господа министры, мистер Кокс и
господин Вышинский, скрылись за дверями приёмной А. И. Деникина, а все прочие, включая
Стаса, остались в большом зале. Через три минуты мимо них, заметно припадая на левую ногу,
проскользнул премьер-министр Савинков и тоже скрылся за дверями приёмной.
Ожидание затягивалось. В душе Стаса проснулся художник: он продефилировал по залу,
оценил интерьер, полюбовался "зелёным уголком", в котором аквариум с рыбками был
прелестно декорирован чем-то с тёмно-зелёными листьями, внимательно рассмотрел картины
на стенах и интарсии на мебели. Двое из свиты мистера Кокса негромко переговаривались
по-английски, остальные терпеливо молчали.
Наконец двери растворились во всю ширину и в зал вышли сразу все: Верховный
правитель Российской республики А. И. Деникин, Предкабмина Б. В. Савинков и оба министра
юстиции, Вышинский и Кокс. Присутствующие застыли перед ними в церемониальном
поклоне, и только Стас продолжал стоять прямо, расправив плечи и вытаращив глаза, будто
солдат на параде. Он был просто счастлив, что находится рядом со столь великими людьми.
- Здравствуйте, господа! - звучно, заполняя своим потрясающим голосом весь зал,
произнёс Деникин. Он был коренаст, невысок и слегка полноват. Стас автоматически
фиксировал черты его лица: густые нависшие брови, умные проницательные глаза, большие
усы и клином подстриженную бороду; голова обрита наголо.
Анджей Януарьевич с улыбкой отступил в сторону, и мистер Кокс представил
Верховному и премьер-министру немногочисленных членов своей делегации; затем
англичанина со свитой вежливые молодые люди увели, как было сказано, чтобы он мог
"оправиться с дороги". Б. В. Савинков, извинившись, тоже исчез, предупредив Вышинского,
что вернётся к началу официальной встречи.
В зале, если не считать персонала, остались Деникин, Вышинский и Стас. Было известно,
что Верховный благоволил Анджею Януарьевичу: поляк по национальности, тот родился вне
Польши, а Антон Иванович, внук русского крестьянина и сын отставного майора пограничной
службы, - как раз в Польше, во Влоцлавске, уездном городке Варшавской губернии.
- И что же это за юноша у нас в гостях? - благодушно улыбаясь, спросил Деникин у
Вышинского. Стасу не стоило труда догадаться: отчим уже доложил Верховному, что привёл в
Кремль родственника.
- Мой пасынок, ваше превосходительство, - учтиво склонясь, произнёс Анджей
Януарьевич. - Его зовут Станислав.
- Станислав, а по отцу? Раз пасынок, то, наверное, не Андреевич.
- Станислав Фёдорович, ваше превосходительство. Сын покойного князя Фёдора
Станиславовича Гроховецкого.
Верховный переменился в лице:
- Как, сын князя Фёдора? Что ж вы не сказали! Князь Гроховецкий начинал у меня
корнетом, ещё в 1912 году. Бедняга погиб, когда та сумасшедшая эсерка бросил а бомбу в
Савинкова. Мне сообщили; я, помню, был очень расстроен. Но тогда, вы знаете, наши
среднеазиатские проблемы... Басмачи... Я даже не смог приехать на похороны. А Фёдор был
моим другом, хоть я и старше его лет, наверное, на двадцать.
- Прошу прощения, я не знал этого. Жена никогда не рассказывала мне про
обстоятельства жизни своего покойного супруга.
- Жена? Да, разумеется, жена. - Деникин прошёлся по залу, мягко ступая обутыми в
сапоги ногами. - Конечно, конечно, она жива, а вовсе не погибла тогда. Я совершенно упустил
это из виду! Совсем не интересовался её судьбой, ах какая ошибка... Леночка Гроховецкая,
прекрасно её помню - чудесная была женщина!
- Елена Эдуардовна и сейчас очень хороша, Антон Иванович.
- Верю. Верю! - Он подошёл к Стасу, посмотрел на него снизу вверх, похлопал по
руке. - И сынок хорош! А что интересно: раз вы сын Фёдора, то это уже не первая наша
встреча. Я видел вас младенцем! Князь Фёдор очень, очень надеялся на вас... в каких-то
будущих свершениях. Уж и не могу припомнить подробностей, но весьма таинственно намекал
на некие обстоятельства. Да... Родители, как правило, излишне многого ждут от своих детей.
Каков род ваших занятий, молодой человек?
- Изучаю искусства, ваше превосходительство.
- Давайте обойдёмся без "превосходительства". Зовите меня просто по имени-отчеству.
Вы музыкант?
- Художник, ваше... то есть Антон Иванович. Занимаюсь церковной реставрацией.
- Иконопись?
- Нет, фреска. Но иконы тоже могу.
- Чудесно, чудесно... - Верховный опять прошёлся по залу, посмотрел в окно,
негромко спросил устоявшего рядом чиновника, не ушла ли уже Марина. Получив ответ, что
ещё не ушла, обратился к Вышинскому: - Вот что, Анджей Януарьевич. Мы когда-нибудь
позже найдём возможность предаться воспоминаниям. А сейчас и у меня дел невпроворот, и
вам, полагаю, пора беседовать с мистером Коксом. Поэтому ступайте и не беспокойтесь: я
Станислава Фёдоровича найду чем занять.
- Слушаюсь, Антон Иванович, ваше превосходительство.
Даже не дожидаясь его ухода, Верховный быстрым шагом направился к лестнице, сделав
Стасу знак следовать за ним. Они поднялись этажом выше, прошли коридором почти до конца,
опять свернули и оказались, как понял Стас, в жилых покоях.
- Марина! - позвал Деникин. - Где ты там?
Им навстречу вышла девочка лет пятнадцати - Марина, дочь Деникина; Стас раньше
видел её на фотографиях в журналах - довольно симпатичная, с чуть удлинённым лицом. На
его взгляд, её немного портил большой рот - впрочем, нормально.
Антон Иванович представил его:
- Мариночка, познакомься со Станиславом. Он сын моего давно погибшего друга, князя
Гроховецкого, а ныне его воспитанием занимается известный тебе Анджей Януарьевич
Вышинский. И у меня, и у господина Вышинского сейчас дела, так не
...Закладка в соц.сетях
