Жанр: Энциклопедия
Сто великих вокалистов
...в Государственный институт
театрального искусства. .Одинаково успешно шли ее занятия в вокальном классе
Д.Б. Белявской; гордился своей студенткой и И.М. Туманов, под руководством
которого она овладевала секретами актерского мастерства. Все это не оставляло
сомнений в выборе творческого будущего.
"...На четвертом курсе у меня был срыв - пропал голос, - говорит артистка. - Я
думала, что уже никогда не смогу петь. Я даже хотела уйти из института. Мне
помогли мои чудесные педагоги - они заставили меня поверить в свои силы, вновь
обрести свой голос".
После окончания института Татьяна в том же, 1953 году дебютировала на сцене
Московского театра оперетты. Начала она здесь с роли Виолетты в "Фиалке
Монмартра" Кальмана. В одной из статей о Шмыге справедливо говорится, что эта
роль "как бы предопределила тему актрисы, ее особый интерес к судьбам простых,
скромных, внешне ничем не примечательных молодых девушек, в ходе событий
чудодейственно преображающихся и являющих особую нравственную стойкость,
мужество души".
Шмыга нашла в театре и великолепного наставника, и мужа. Единым в двух лицах
оказался Владимир Аркадьевич Канделаки, возглавлявший тогда Московский театр
оперетты. Сам склад его артистического дарования близок художественным
устремлениям молодой актрисы. Канделаки верно почувствовал и сумел раскрыть
синтетические способности, с которыми Шмыга пришла в театр.
"Могу сказать, что те десять лет, когда мой муж был главным режиссером, были для
меня самыми трудными, - вспоминает Шмыга. - Мне все было нельзя. Нельзя было
болеть, нельзя было отказываться от роли, нельзя было выбирать, и именно потому,
что я - жена главного режиссера. Я играла все подряд, независимо от того,
нравилось мне это или не нравилось. В то время когда актрисы играли кто
Принцессу цирка, кто Веселую вдову, кто Марицу и Сильву, я переиграла все роли в
"советских опереттах". И даже когда предложенный материал мне не нравился, я все
равно начинала репетировать, потому что Канделаки мне говорил: "Нет, ты будешь
это играть". И я играла.
ТАТЬЯНА ШМЫГА
289
Не хочу, чтобы создалось впечатление, что Владимир Аркадьевич такой деспот,
держал свою жену в черном теле... Ведь то время было для меня самым интересным.
Именно при Канделаки я сыграла Виолетту в "Фиалке Монмартра", Чаниту, Глорию
Розетта в спектакле "Цирк зажигает огни".
Это были замечательные роли, интересные спектакли. Я ему очень благодарна за то,
что он поверил в мои силы, дал мне возможность раскрыться".
Как и говорила Шмыга, в центре ее репертуара, творческих интересов всегда
оставалась советская оперетта. Практически все лучшие произведения этого жанра
прошли за последнее время с ее участием: "Белая акация" И. Дунаевского, "Москва,
Черемушки" Д. Шостаковича, "Весна поет" Д. Кабалевского, "Поцелуй Чаниты", "Цирк
зажигает огни", "Девичий переполох" Ю. Милютина, "Севастопольский вальс" К.
Листова, "Девушка с голубыми глазами" В. Мурадели, "Конкурс красоты" А.
Долуханяна, "Белая ночь" Т. Хренникова, "Пусть гитара играет" О. Фельцмана,
"Товарищ Любовь" В. Иванова, "Неистовый гасконец" К. Караева. Вот такой
внушительный список. Совершенно разные характеры, и для каждого Шмыга находит
убедительные краски, порой преодолевая условность и рыхлость драматургического
материала.
В роли Глории Розетта певица поднялась до вершин мастерства, создав своего рода
эталон исполнительского искусства. То была одна из последних работ Канделаки.
Е.И. Фалькович пишет:
"...Когда в центре этой системы оказывалась Татьяна Шмыга с ее лирическим
очарованием, безукоризненным вкусом, броскость манеры Канделаки
уравновешивалась, ей придавалась содержательность, густое масло его письма
оттенялось нежной акварелью игры Шмыги.
Так было и в "Цирке". С Глорией Розетта - Шмыгой входила в спектакль тема мечты
о счастье, тема душевной нежности, прелестной женственности, единства внешней и
внутренней красоты. Шмыга облагораживала шумный спектакль, придавала ему мягкий
оттенок, подчеркивала его лирическую линию. Кроме того, профессионализм ее к
этому времени достиг такого высокого уровня, что ее исполнительское искусство
стало образцом для партнеров.
Жизнь юной Глории была тяжела - Шмыга с горечью рассказывает о судьбе маленькой
девочки из парижского предместья, оставшейся сиротой и удочеренной итальянцем,
владельцем цирка, грубым и недалеким Розетта.
Оказывается, Глория - француженка. Она - как старшая сестра Девочки с Монмартра.
Нежный облик ее, мягкий, чуть грустный свет
100 ВЕЛИКИХ ВОКАЛИСТОВ
глаз вызывают в памяти тип женщин, о котором пели поэты, который вдохновлял
художников, - женщин Мане, Ренуара и Модильяни. Этот тип женщины, нежной и
милой, с душой, исполненной скрытых волнений, создает Шмыга в своем искусстве.
Вторая часть дуэта - "Ты в жизнь мою ворвалась, словно ветер..." - порыв к
откровенности, состязание двух темпераментов, победа в мягком, успокоенном
лирическом уединении.
И вдруг, казалось бы, совершенно неожиданный "пассаж" - знаменитая песенка
"Двенадцать музыкантов", ставшая позже одним из лучших концертных номеров Шмыги.
Яркая, веселая, в ритме быстрого фокстрота с кружащим припевом — "ля-ля-ля-ля"
- непритязательная песенка о двенадцати непризнанных талантах, влюбившихся в
красотку и певших ей свои серенады, ну а она, как водится, любила совсем
другого, бедного продавца нот, "ля-ля-ля-ля, ля-ля-ля-ля...".
...Стремительный выход по нисходящей в центр диагональной площадки, острая и
женственная пластика танца, сопровождающего песенку, подчеркнуто эстрадный
костюм, веселая увлеченность историей прелестной маленькой хитрюги, отдача себя
пленяющему ритму...
...В "Двенадцати музыкантах" Шмыга достигла образцовой эстрад-ности исполнения
номера, незамысловатое содержание отлито в безукоризненную виртуозную форму. И
хотя ее Глория танцует не канкан, а что-то типа сложного сценического фокстрота,
вспоминаешь и французское происхождение героини, и Оффенбаха.
Со всем тем в ее исполнении присутствует некий новый знак времени - порция
легкой иронии над бурным излиянием чувств, иронии, оттеняющей эти открытые
чувства.
Позже этой ироничности суждено будет развиться в защитную маску от пошлости
житейской суеты - этим Шмыга снова обнаружит свою духовную близость с искусством
серьезным. А пока - легкий флер иронии убеждает в том, что нет, не все отдано в
блистательный номер - смешно думать, что душа, жаждущая жить глубоко и полно,
способна удовлетвориться прелестной песенкой. Это мило, весело, забавно,
необычайно красиво, но за этим не забыты и другие силы и другое назначение".
В 1962 году Шмыга впервые снялась в кино. В рязановской "Гусарской балладе"
Татьяна сыграла эпизодическую, но запоминающуюся роль французской актрисы
Жермон, приехавшей в Россию на гастроли и застрявшей "в снегах", в гуще войны.
Шмыга сыграла милую, очаровательную и кокетливую женщину. Но эти глаза, это
нежное лицо в минуты уединения не прячут грусть знания, печаль одиночества.
В песне Жермон "Все пью я и пью я, уж пьяною стала..." легко замечаешь за
кажущимся весельем дрожь и печаль в голосе. В небольТАТЬЯНА
ШМЫГА
шой роли Шмыга создала изящный психологический этюд. Этот опыт актриса
использовала в последующих театральных ролях.
"Ее игра отмечена безукоризненным чувством жанра и глубокой душевной
наполненностью, - отмечает Е И. Фалькович. - Бесспорная заслуга актрисы состоит
в том, что своим искусством она привносит в оперетту глубину содержания,
значительные жизненные проблемы, поднимая этот жанр до уровня самых серьезных.
В каждой новой роли Шмыга находит свежие средства музыкальной выразительности,
поражает разнообразием тонких жизненных наблюдений и обобщений. Судьба Мэри Ив
из оперетты "Девушка с голубыми глазами" В.И. Мурадели драматична, но рассказана
языком романтической оперетты; Галка из спектакля "Настоящий мужчина" М.П. Зива
привлекает очарованием внешне хрупкой, но энергичной юности; Дарья Ланская
("Белая ночь" Т.Н. Хренникова) обнаруживает черты подлинного драматизма. И,
наконец, Галя Смирнова из оперетты "Конкурс красоты" А.П. Долуханяна
подытоживает новый период исканий и открытий актрисы, воплощающей в своей
героине идеал советского человека, его духовную красоту, богатство чувств и
мыслей. В этой роли Т. Шмыга убеждает не только блестящим профессионализмом, но
и своей благородной этической, гражданской позицией.
Значительны творческие достижения Татьяны Шмыги и в области классической
оперетты. Поэтичная Виолетта в "Фиалке Монмартра" И. Кальмана, бойкая,
энергичная Адель в "Летучей мыши" И. Штрауса, очаровательная Анжель Дидье в
"Графе Люксембурге" Ф. Легара, блистательная Нинон в победном сценическом
варианте "Фиалки Монмартра", Элиза Дулитл в "Моей прекрасной леди" Ф. Лоу - этот
список, безусловно, будет продолжен новыми работами актрисы".
В 90-е годы Шмыга исполняла главные роли в спектаклях "Катрин" и "Джулия
Ламберт". Обе оперетты были написаны специально для нее. "Театр - мой дом, -
поет Джулия. И слушатель понимает, что Джулию и исполнительницу этой роли Шмыгу
объединяет одно - они не мыслят своей жизни без театра Оба спектакля - гимн
актрисе, гимн женщине, гимн женской красоте и таланту.
"Я всю жизнь работала. Многие годы каждый день, с десяти утра репетиции, почти
каждый вечер - спектакли .Сейчас я имею такую возможность - выбирать. Играю
Катрин и Джулию и другие роли играть не хочу. Но это такие спектакли, за которые
мне не стыдно", - говорит Шмыга.
100 ВЕЛИКИХ ВОКАЛИСТОВ
БЕВЕРЛИ СИЛС
Г
БЕВЕРЛИ СИЛС
(1929)
Силе - одна из крупнейших певиц XX века, "первая леди американской оперы".
Обозреватель журнала "Нью-Йоркер" с необычайным воодушевлением писал: "Если бы я
рекомендовал туристам достопримечательности Нью-Йорка, я бы поставил Беверли
Силе в партии Манон на самом первом месте, значительно выше статуи Свободы и
Эмпайр стейт билдинг". Голос Силе отличала необыкновенная легкость, а вместе с
тем покоряющее слушателей обаяние, сценический талант и очаровательная
внешность.
Описывая ее внешность, критик нашел такие слова: "У нее карие глаза, славянский
'\ овал лица, вздернутый нос, полные губы, прекрасный цвет кожи и очаровательная
улыбка. Но главное в ее внешности - тонкая талия, что
является большим преимуществом для оперной актрисы. Все это, вместе с огненнорыжими
волосами, делает Силе очаровательной. Короче говоря, по оперным
стандартам она красавица".
В "славянском овале" нет ничего удивительного: мать будущей певицы - русская.
Беверли Силе (настоящее имя Белла Силвермен) родилась 25 мая 1929 года в НьюЙорке,
в семье эмигрантов. Отец приехал в США из Румынии, а мать - из России.
Под влиянием матери и формировались музыкальные вкусы Беверли. "У моей матери, -
вспоминает Силе, - была коллекция грампластинок с записями Амелиты Галли-Курчи,
знаменитого сопрано 1920-х годов. Двадцать две арии. Каждое утро мать заводила
граммофон, ставила пластинку и потом уже шла готовить завтрак. И к семи годам я
знала наизусть все 22 арии, я выросла на этих ариях так же, как теперь дети
вырастают на телевизионных рекламах".
Не ограничиваясь домашним музицированием, Белла регулярно участвовала в детских
радиопрограммах.
В 1936 году мать привезла девочку в студию Эстелл Либлинг, концертмейстера
Галли-Курчи. С тех пор в течение тридцати пяти лет Либлинг и Силе не
расставались.
Поначалу солидный педагог Либлинг не особенно хотела заниматься подготовкой
колоратурного сопрано в столь раннем возрасте. Однако, услышав, как девочка
спела... рекламу о мыльном порошке, она согласилась приступить к занятиям. Дело
шло в головокружительном темпе. К тринадцати годам ученица подготовила 50
оперных партий! "Эстелл Либлинг меня просто ими нашпиговала", - вспоминает
артистка. Можно только удивляться, как у нее сохранился голос. Она вообще готова
была петь где угодно и сколько угодно. Беверли выступала в радиопрограмме
"Поиски талантов", в дамском клубе в фешенебельной гостинице "Уолдорф-Астория",
в ночном клубе в Нью-Йорке, в мюзиклах и опереттах различных трупп.
После окончания школы Силе был предложен ангажемент в передвижном театре.
Сначала она пела в опереттах, а в 1947 году дебютировала в Филадельфии в опере с
партией Фраскиты в "Кармен" Бизе.
Вместе с передвижными труппами она перебиралась из города в город, исполняя одну
партию за другой, успевая каким-то чудом пополнять свой репертуар. Позднее она
скажет: "Мне хотелось бы спеть все партии, написанные для сопрано". Ее норма
около 60 спектаклей в год - просто фантастика!
После десяти лет гастролей по различным городам США певица в 1955 году решила
попробовать свои силы в "Нью-Йорк сити-опера". Но и здесь она не сразу заняла
ведущее положение. Долгое время ее знали лишь по опере американского композитора
Дугласа Мора "Баллада о Бэби Доу".
Наконец в 1963 году ей доверили партию донны Анны в моцар-товском "Дон Жуане" -
и не ошиблись. Но окончательной победы пришлось ждать еще три года, до партии
Клеопатры в "Юлии Цезаре" Генделя. Тогда всем стало ясно, какой масштабный
талант пришел на сцену музыкального театра. "Беверли Силе, - пишет критик, -
исполняла сложные фиоритуры Генделя с такой техничностью, с таким безупречным
мастерством, с такой теплотой, которые редко встречаются у певиц ее типа. Помимо
этого, ее пение отличалось такой гибкостью и выразительностью, что аудитория
моментально улавливала любую перемену в настроении героини. Спектакль имел
ошеломляющий успех... Главная заслуга принадлежала Силе: заливаясь соловьем, она
соблазняла римского диктатора и держала в напряжении весь зрительный зал".
В том же году она имела огромный успех в опере Ж. Массне "Манон". Публика и
критика были в восторге, называя ее лучшей Манон со времен Джеральдины Фаррар.
В 1969 году прошло дебютное выступление Силе за границей. Знаменитый миланский
театр "Ла Скала" специально для американской
100 ВЕЛИКИХ ВОКАЛИСТОВ
ЛЮДМИЛА ЗЫКИНА
певицы возобновил постановку оперы Россини "Осада Коринфа". В э-том спектакле
Беверли пела партию Памиры. Далее Силе выступала на сценах театров Неаполя,
Лондона, Западного Берлина, Буэнос-Айреса.
Триумфы в лучших театрах мира не остановили кропотливой работы певицы, цель
которой - "все сопрановые партии". Их действительно чрезвычайно много - свыше
восьмидесяти. Силе, частности, с успехом пела Лючию в опере Доницетти "Лючия ди
Ламмермур", Эльвиру в "Пуританах" Беллини, Розину в "Севильском цирюльнике"
Россини, Шемаханскую царицу в "Золотом петушке" Римского-Корсако-ва, Виолетту в
"Травиате" Верди, Дафну в опере Р. Штрауса.
Артистка, обладающая поразительной интуицией, вместе с тем и вдумчивый аналитик.
"Вначале я изучаю либретто, работаю над ним со всех сторон, - говорит певица. -
Если, например, мне попадается итальянское слово с несколько иным, чем в
словаре, значением, я начинаю докапываться до его подлинного смысла, а в
либретто часто встречаешься с такими вещами... Я не хочу просто щеголять своей
вокальной техникой. В первую очередь меня интересует сам образ... Я прибегаю к
украшениям лишь после того, как получаю полное представление о роли. Я никогда
не использую орнаментики, которая не соответствует персонажу. Все мои украшения
в "Лючии", например, способствуют драматизации образа".
И при всем том Силе считает себя эмоциональной, а не интеллектуальной певицей:
"Я старалась руководствоваться желанием публики. Я изо всех сил стремилась
угождать ей. Каждый спектакль был для меня каким-то критическим анализом. Если я
обрела себя в искусстве, то только потому, что научилась управлять своими
чувствами".
В юбилейный для себя 1979 год Силе приняла решение уйти с оперной сцены. Уже в
следующем году она возглавила театр "Нью-Йорк сити-опера".
ЛЮДМИЛА ЗЫКИНА
(1929)
"Песня, созданная народом, - это бесценное наше богатство. Она будит в нас
чувства гордости, любви к Родине. В ней - душа народа, жизнь народа во всем
многообразии. Что может быть прекраснее раздольной русской мелодии, родившейся
на великой земле, у великого народа!" Так говорит Людмила Зыкина - всемирно
известная певица, которая несет и щедро дарит людям эту народную песню.
Интуиция певицы позволила ей найти емкую стилистику пения, сценический образ,
одновременно исполненный сердечности и силы. Эта прекрасная исполнительница
словно перекинула мосты от старой, века прослужившей людям песни к новой,
современной.
Людмила Георгиевна Зыкина родилась 10 июня 1929 года в простой крестьянской
семье, которая жила в подмосковном селе Черемушки (ныне в яерте Москвы).
"Мои певческие "университеты" начались в работящей, уважающей любой труд семье,
- пишет в автобиографической книге "На перекрестках встреч" (1988) Людмила
Георгиевна. - И с первых шагов, с первых звуков, с первых осознанных слов я
полюбила песню. Бабушка моя была из рязанского песенного села, знала сотни
припевок, частушек, свадебных, хороводных песен, заплачек и шутовин. Мама тоже
любила и умела петь. И отца моего они в дом приняли по главному для них принципу
- он понимал пение и пел сам, пел всегда - когда грустно и когда радостно.
Бывало, соберутся у нас в доме соседи - без повода даже, не по праздничным дням,
а просто так - и говорят: давайте, Зыкины, петь. И как же пели, какими соловьями
разливались! Бабушка замолчит, вступит мама, отец ей вторит. Потом и я подпевать
начала. И старшие мои, все мастера пения, останавливались, чтобы послушать
девчонку - уважали песню. Не было у нас такого в доме, чтобы поющего перебили,
не дослушали, помешали ему вылить в песне всего себя. У нас поющий всегда
считался исповедующимся, что ли, открывающим себя людям. И это доверие никак
нельзя было оскорбить. ."
В 1947 году Людмилу приняли в хор имени Пятницкого, который стал для нее
прекрасной певческой школой. В 1949 году от потрясения в связи со смертью матери
у Зыкиной пропал голос; она ушла из хора и устроилась на работу в Первую
образцовую типографию. Вскоре голос вернулся, и в 1951 году Людмила пошла в Хор
русской народной песни Всесоюзного радио - к Н.В. Кутузову Зыкина попросила
прослушать ее, хотя знала, что вакантных мест в его коллективе нет. Кутузов
согласился. Спела она хорошо, и ее приняли в состав хора. Кутузов стал поручать
Зыкиной сольные запевы без сопровождения, преимущественно протяжные. Он не
позволял ей петь громко, форсировать голос, заставлял вслушиваться в звучание
каждой ноты, приL
100 ВЕЛИКИХ ВОКАЛИСТОВ
учая к тому, чтобы звуки нанизывались один на другой и этим создавалось
впечатление беспрерывно льющейся мелодии.
Когда в хоре объявили очередной конкурс на лучшее исполнение сольной песни,
Людмила, недавно вступившая в коллектив, решила принять в этом конкурсе участие,
победила и стала солисткой хора.
Здесь и начались "музыкальные университеты" Людмилы Зыкиной. Работая затем в
Хоре русской народной песни Всесоюзного радио, она близко соприкасалась с
известными знатоками отечественного фольклора - А.В. Рудневой, Н.В. Кутузовым.
В 1960 году Зыкина становится солисткой Москонцерта. Уже будучи известной
певицей, в 60-е годы она поступила в Музыкальное училище Ипполитова-Иванова, где
оттачивала свое мастерство у Е.К. Ге-девановой, а затем в Институт Гнесиных.
"Особняком в списке моих учителей стоит Сергей Яковлевич Лемешев, с огромной
душевной щедростью делившийся со мной секретами своего мастерства, - вспоминает
Зыкина. - Именно он помог мне понять глубину и очарование русского романса,
русской народной песни.
В любой из них он находил задушевность, искренность, мелодичность, красоту. Вот
почему его вокальный стиль созвучен и русской сказке, и русской поэзии, и
русской живописи. А его высокий художественный вкус и такт, понимание природы
песни, глубочайшее проникновение в ее смысл стали образцами для подражания у
целого поколения выдающихся певцов современности.
Артист умел, как никто другой, передать подлинную народность русской песни, не
позволяя себе не свойственных ей эффектов. Его сдержанность, целомудренное
отношение и огромная любовь к музыкальному наследию народа стали и для меня
законом в творчестве.
- Основа русской школы пения, нашей музыкальной культуры - в народной песне, -
говорил Лемешев. - Атак как песня - душа народа, то в ее трактовке многое решает
искренность. Без нее нет ни песни, ни исполнения. В народе много поют не так,
как это делаем мы, профессиональные певцы. Но нам так петь и не надо. Мы должны
исполнять песню по-своему, но обязательно так, чтобы народ ее принял за свою".
Людмила Георгиевна оказалась достойной ученицей. Ее творческую манеру не
спутаешь ни с какой другой. Ее пение узнаваемо по одному куплету, по одной
строчке. Качество, присущее лишь самобытным явлениям в сфере истинного
искусства. Родниковую чистоту народной песни она бережно хранит и умеет донести
до сердца каждого слушателя.
Ярко сказал о творчестве певицы поэт Виктор Боков:
ЛЮДМИЛА ЗЫКИНА
"Поет Людмила Зыкина - и мир слышит ее задушевный голос, ее глубокую грусть, ее
просветленную радость! Есть что-то величавое, спокойное, уверенное, былинное в
самом облике певицы, в ее улыбке, в поклоне, в манере держаться. Какой уже раз
слушаю, как поет Людмила Георгиевна; "Матушка, матушка, что во поле пыльно", и
замираю в удивлении и подмечаю, что Зыкина не любуется собой, не показывает
голоса - вся она отдается песне и как истинный художник творит образ,
перевоплощается в героиню песни. Вот взяла сильную ноту, вот с пения перешла на
выкрик: "Матушка!" Зрительный зал вздрогнул, будто каждый поставил себя на место
девушки, которую мать благословляет на самостоятельную жизнь в чужой семье. Веет
стариной, историей, навсегда ушедшим из нашей жизни бытом, но мы - люди и мы
сострадаем далекой, безвестной крестьянской дочери, проникаемся человеческим
сочувствием к ней. Драма, которую поведала нам Зыкина, потрясает, возвышает
душу...
Думаю о Зыкиной. В чем сила ее певческого дара? Зыкина - лирик. А лирика
исповедальна. Нигде так ярко не проявилась испове-дальность женской натуры, как
в лирической народной песне русской. Где человек исповедуется, там и грустит.
Наши выдающиеся творцы Пушкин, Мусоргский, Шаляпин говорили о том, что
исповедальная грусть русских песен - не жалобы расслабленной воли, а утверждение
великого характера, духовной молодости народа. Миллионы людей любят Зыкину за
величавую лиричность, за певучесть и грусть, за тот душевный росток, который
выходит из сердца и питается человеческой искренностью.
Какой голос у Зыкиной? Голос Зыкиной убедителен в низких нотах, он красив и
состоятелен, когда мелодия, подобно жаворонку, взлетает в высоту. Верхние ноты в
голосе Зыкиной имеют необычайно легкий полет, они как бы истаивают на лету.
Голос Зыкиной создан самой природой для русской песни. Зыкина - это прежде всего
русская песня. И ее исток - песенный ее колодец - у околицы, где не переводятся
родниковая вода и свежесть, куда постоянно идут люди, чтобы черпать и пить. Вот
почему, слушая Зыкину, каждый рисует себе свою Россию, свою Родину".
А вот мнение выдающегося композитора Родиона Щедрина, написавшего для Зыкиной
несколько вокальных партий:
"Голос Людмилы Зыкиной знают повсюду. Его отличают из тысячи других в самых
отдаленных уголках нашей необъятной страны. Торжественный и светлый, широкий и
сильный, нежный и трепетный, неповторимый зыкинский голос. Это уже очень много -
не часто природа наделяет человека таким сокровищем. И этого, однако, мало.
Мало, чтобы быть не просто певицей, но художником. Я убежден:
100 ВЕЛИКИХ ВОКАЛИСТОВ
Людмила Зыкина - явление в нашем сегодняшнем искусстве. Это крупная личность,
яркая индивидуальность. Ее многогранность, непохожесть трудно поддаются
классификации. Она может очень многое. Замечательно исполняет песни советских
композиторов, поразительно поет старинные и современные русские народные песни,
знает бесчисленное количество плачей, причетов, страданий, запевок, с
энтузиазмом участвует в премьере нового вокально-симфонического произведения.
Мы часто обращаемся к слову "талант", чтобы образовать от него прилагательное
"талантливый", ставшее чуть ли не обязательным для любой рецензии. Но, говоря о
Л. Зыкиной, мне хочется с особым смыслом произнести это слово. Именно талант
характеризует все сделанное ею в искусстве. Именно талант освещает каждое ее
выступление.
Удивительно своеобразна и современна манера ее пения. Мы явственно слышим
отголоски старинных традиций русского сольного женского музицирования: наверное,
что-то "зыкинское" было в голосах предков наших сказительниц, деревенских
плакальщиц - эпическое спокойствие и какая-то щемящая, отчаянная "бабья" нота.
Но мы определенно слышим и интонации сегодняшней России, то, что характеризует
неизменное развитие народного, доказывает, что понятие это всегда находится в
движении, не стоит на месте.
Представляется интересным и умение Зыкиной разукрасить мелодию, инкрустировать
ее, расписать узорами. Прием этот тоже в старых традициях русской народной
музыки, но в голосе Зыкиной он приобретает такую естественность, что кажется ею
рожденным. Подобное "соучастие" в творчестве - дело чрезвычайно тонкое,
тактичное, требующее абсолютного вкуса. Артистка обладает и этим редким даром.
К исполнительской манере певицы надо отнести и постоянную внутреннюю
наполненность, содержательность. Каждая нота в ее голосе буквально удваивает,
утраивает свое значение. Не случайно поэтому то напряженное внимание, которое
всегда царит в зале, когда поет Людмила Зыкина. А каким смыслом наполняет певица
каждую фразу народной песни, плача! По праву можно отнести к ней слова Гоголя,
что "самые обыкновенные предметы... облекаются невыразимою поэзией"..."
Репертуар певицы пополняется из двух источников: русских народных песен и песен
современных композиторов. У Зыкиной свои принципы отбора песен и работы с ними.
Она считает, что песня принадлежит певцу лишь тогда, когда он внесет в нее
столько своего, что, п
...Закладка в соц.сетях
