Какое надувательство

страница №25

... и точно. Будь бесстрашен.
когда он зарылся лицом в ее пышные груди, она стянула рубашку с его
хорошо сложенных плеч
он упал на колени и ткнулся носом ей в пупок
они рухнули на постель, он лег на нее сверху, и губы их жадно вжались
друг в друга в долгом влажном поцелуе
они рухнули на постель, она легла на него сверху, и влажные губы их жадно
встретились в долгом жалостном
поцелуе
Ох, да ну его к черту.
ее шатало от страсти
его стражник рвался из штанов
она повлажнела между бедер
у него повлажнело за ушами
она уже готова была кончить
он не понимал, кончает он или начинает
Именно на этой экстатической развилке, когда работе удалось довести меня
до состояния какого-то отчаянного
возбуждения, зазвонил телефон. Я удивленно поднял голову и воззрился на часы.
Половина третьего ночи. Как ни
абсурдно, но я ощутил позыв привести в порядок стол и перевернуть все листы, а
уже потом идти к телефону. Голос в
трубке был незнакомым.
- Мистер Оуэн?
- Он самый.
- Простите, что тревожу вас в такое время. Надеюсь, я вас еще не
разбудил. Моя фамилия Ханрахан. Я звоню по
просьбе одного из моих клиентов, некоего мистера Финдлея Оникса, утверждающего,
что вы - его знакомый.
- Это так.
- Видите ли, я его адвокат. Финдлей просил меня передать вам его
извинения за то, что он не может говорить с
вами лично. Он задержан и находится в полицейском участке Хорнси. Телефонные
звонки ему больше не разрешены. Тем
не менее ему крайне хотелось бы встретиться с вами лично при скорейшей
возможности. Он просил меня передать, чтобы
вы подъехали к участку завтра прямо с утра, если это возможно.
- Ну, это... трудно, - я подумал о Фионе и ее визите к врачу. - Но если
это абсолютно необходимо... Иными словами
- что происходит? У него неприятности?
- Боюсь, что да. Мне в самом деле кажется, что лучше всего вам
постараться и приехать.
Я неуверенно пообещал, что приеду.
- Хорошо. Значит, Финдлей может на вас рассчитывать. - И он повесил
трубку.
Разговор завершился так быстро, что я едва ли что-то понял. Для начала, я
даже не поинтересовался, за что полиция
задержала Финдлея - если, разумеется (и неожиданно это показалось самым
очевидным, да и вообще единственным
ответом), это не он вломился в дом мистера Макгэнни и украл документы, имеющие
отношение к моей книге? Я зашел в
спальню, лег на кровать и попробовал оценить вероятность такого поворота
событий. Не могли же его поймать так быстро -
ограбление случилось прошлой ночью. Хотя почему нет? Он стар и немощен, мог
оставить за собой цепочку нежелательных
улик. Но если и так, к чему эта срочность? Его наверняка выпустят под залог, и
встреча наша могла бы подождать, пока он
не вернется к себе домой. Так или иначе, понятнее не становилось, и остаток ночи
я мысленно ворочал новость в тяжелом
полусне, прерванном через каких-то несколько часов первыми лучами зимнего
солнца.

2

Казалось, до участка я добирался автобусом целое утро. У Фионы, по
крайней мере, такой проблемы не будет: перед
выходом я заказал ей такси-малолитражку. Помимо прочего, я тем самым словно дал
взятку собственной совести: когда я
уходил, Фиона показалась мне такой беззащитной - надела лучший костюм, который
носила на работу; так люди поступают,
когда их охватывает странное ощущение пристойности - если уж идут на верную
смерть, то хотя бы выглядеть должны как
полагается. (Но, думаю, это им и сил придает.) Если б я поехал с нею, ничего бы
не изменилось. Так я успокаивал себя, пока
автобус рывками и толчками одышливо продвигался по Лондону, влача меня все ближе
к новой фазе тайны, от которой я,
сказать по правде, все больше начинал отстраняться. Хорошее такое чувство - это
отстранение: после долгих лет недоумения
и терзаний мне было легче. Кто бы мог подумать, что все это пройдет, едва успеет
закончиться утро.

Дежурный сержант продержал меня лишь несколько минут, затем провел в ярко
освещенную, но грязноватую
камеру в цокольном этаже участка. Финдлей сидел выпрямившись на скамье: на плечи
наброшен плащ, седые волосы в
резком свете единственного окошка под потолком нимбом стояли над головой.
- Майкл, - произнес он, пожимая мне руку, - вы оказали мне честь. Мне
остается лишь желать, чтобы нашей второй
встрече не суждено было состояться среди подобной грязи и убожества. Вина за
это, боюсь, целиком лежит на мне.
- Целиком?
- Ну, вероятно, вы способны догадаться, что именно привело меня сюда.
- У меня есть... скажем так, подозрение.
- Разумеется, Майкл. С вашей проницательностью, вашей интуицией. Вы же
понимаете, каким недугам
подвержены старики, когда решимость ослабевает, а желания - увы - остаются
сильны. Так же сильны, как и прежде. - Он
вздохнул. - Мне кажется, в нашу последнюю встречу я упоминал... об условном
осуждении?
Я неуверенно кивнул. Честно говоря, я потерял ход его мысли.
- Так вот, я его нарушил. Такова прискорбная суть дела, и винить за это я
могу только себя.
Стало немного проясняться.
- Вы имеете в виду ваше условное наказание?
- Разумеется. Меня вновь своими требованиями приперло к стене мое
безрассудное либидо. Вновь сила плоти
возобладала над силой духа...
- Так, значит, не вы вломились в дом мистера Макгэнни пару ночей назад?
Он вскинул голову и зашипел, бросив предостерегающий взгляд на дверь:
- Ради всего святого, Майкл. Вы что - хотите усугубить мое положение? - И
продолжил шепотом: - Зачем, повашему,
я вас сюда вызвал, если не для того, чтобы именно это и обсудить?
Я сел на скамью с ним рядом и стал дожидаться объяснений. Через некоторое
время я понял, что он обиженно
дуется.
- Простите меня - подтолкнул его я.
- Помимо всего прочего, - сказал Финдлей, - вы подвергаете сомнению мою
профессиональную компетентность,
если считаете меня неспособным выполнить настолько рядовое маленькое задание и
не попасться. Я проскользнул в этот
дом, Майкл, и выскользнул из него с грацией дикой кошки. Сам великий
Рэффлз"Рэффлз - благородный взломщик, герой
книг английского писателя Эрнеста Уильяма Хорнунга (1866-1921). Впервые выведен
в романе "Взломщик-любитель"
(1899)." снял бы шляпу и ахнул от зависти.
- Так что пошло не так?
- Простая потеря контроля, Майкл. Нехватка силы воли и ничего кроме.
Вчера весь день я провел за изучением
позаимствованных документов - повторяю, прихваченных взаймы, ибо я свято чту
чужую собственность, - и к вечеру был в
достаточной мере удовлетворен: бумаги предоставляли мне все необходимое, чтобы
выковать недостающие звенья в цепи
этого крайне трудного расследования. Вообразите мое возбуждение, Майкл.
Вообразите, какой приток адреналина ощутил я
в своей кровеносной системе, какой поток гордости и восторга пронесся по моим
древним венам. Неожиданно я ощутил
себя молодым тридцатилетним человеком.
- И что?
- Естественно, я отправился на поиски такого человека. Все пабы уже были
закрыты, но в нескольких кварталах от
моей квартиры имеется общественное удобство, благодаря нехарактерно
просвещенному решению деятелей нашего
муниципального совета предоставляющее всем страждущим возможность облегчения во
всех его видах и во все часы дня и
ночи. Я всеми силами старался держаться подальше от этого места несколько недель
- с тех самых пор, как меня силком
поставили перед судьей и сообщили, что еще одна подобная промашка - и я окажусь
за решеткой. Всего на пару месяцев,
сказал судья, но кто знает, как подействует даже краткое заточение на
конституцию такого хрупкого и слабосердого реликта,
как я. Тем не менее прошлой ночью величие закона казалось не столь ужасающим, и
я поймал себя на том, что не в силах
сопротивляться влечению к этой клоаке восхитительного беззакония. Я пробыл там
лишь несколько секунд, когда из одной
кабинки вынырнул мужчина (мужчина! что я говорю! - видение, Майкл, ожившая
фантазия перфекциониста:
воплощенный Адонис в лётной куртке и небесно-голубых джинсах)... - Финдлей
покачал головой: казалось, в мыслях его
сошлись в единоборстве восторг и сожаление. - Что там говорить: он ускорил для
меня развязку. И наоборот.

- Наоборот?
- Именно. Я поспешно развязал ему галстук, шнурки, расстегнул рубашку и
принялся за брюки. Не стану
расстраивать ваших чувств самца-производителя, Майкл, подробным - пошаговым, я
бы выразился - отчетом о
воспоследовавших обоюдных любезностях. Попрошу лишь вообразить мой шок, мое
негодование, ощущение того, что меня
предали, когда он внезапно представился старшим офицером - никак не меньше -
уголовной полиции метрополии,
защелкнул на мне наручники и свистнул своему сообщнику, поджидавшему за дверью.
Все произошло слишком внезапно.
Финдлей склонил голову; мы оба молчали. Я старательно подбирал слова
утешения, но они не приходили, и, когда
Финдлей наконец заговорил, в голосе его зазвучала новая горечь:
- Понимаете, я не переношу лицемерия этих людей. Той лжи, которую они
твердят самим себе и окружающему
миру. Этот маленький говнюк получал такое же удовольствие, как и я.
- Откуда вы знаете?
- Я вас умоляю, Майкл, - негодующе глянул на меня Финдлей. - Либо это,
либо последние десять минут нашей
встречи я держал в зубах его полицейскую дубинку. Не отказывайте мне в
способности верно оценивать ситуацию.
Пристыженный, я умолк на секунду-другую, а затем спросил:
- И что произошло потом?
- Меня сопроводили сюда, и теперь, похоже, продержат здесь еще день или
два. Потому мне и хотелось увидеться с
вами как можно скорее.
В коридоре послышались шаги. Финдлей переждал, пока они удалятся, и
заговорщицки склонился ко мне.
- Я совершил несколько поразительных открытий, - тихо произнес он. - Вы
будете довольны, когда узнаете, - хотя,
вероятно, вас это и не удивит, если вам вообще известна частота моих успехов в
подобных делах, - что моя догадка
оказалась верна.
- Догадка, простите, о чем?
- Сосредоточьтесь, Майкл, на нашей беседе во время последней встречи.
Насколько мне помнится, в какой-то
момент вы высказали утверждение в том смысле, что оказались во всей этой истории
"случайно", а я осмелился
предположить, что здесь все немного сложнее. И оказался прав. - Он сделал
внушительную паузу. - Вы были избраны.
- Избран? Кем?
- Табитой Уиншоу, разумеется. Теперь слушайте внимательно. Ханрахан даст
вам запасные ключи от моей
квартиры, и все значимые бумаги вы найдете в верхнем ящике моего стола. Ко мне
на квартиру вы должны отправиться как
можно быстрее и хорошенько эти бумаги изучить. Первое, что вы найдете, - письмо
Табиты в "Павлин Пресс",
датированное 21 мая 1982 года, где впервые выдвигается предложение написать
книгу о ее семействе. И сразу же возникает
вопрос: как она вообще узнала о существовании этого издательства? Ответ оказался
довольно прост и не потребовал ничего
хитроумнее изысканий в пестрой истории предпринимательской карьеры Макгэнни. Я
обнаружил документы,
предполагающие, что за последние тридцать лет при его участии было создано не
менее семнадцати компаний.
Большинство из них прошли через процедуру банкротства, а некоторые стали
предметом уголовных разбирательств,
связанных с налогообложением. Макгэнни управлял ночными клубами,
фармацевтическими корпорациями, службами
знакомств, страховыми конторами, курсами заочного обучения и в конце концов
объявил себя литературным агентом; вне
всякого сомнения, именно это и подтолкнуло его к мысли основать "Павлин Пресс".
Макгэнни понял, что существует
целый класс людей из числа самых наивных и беззащитных членов общества, которые
так и просят, чтобы их облапошили, и
люди эти - начинающие, но бесталанные авторы. Судя по всему, одним из
предприятий Макгэнни в середине семидесятых
годов была сеть залов для лотереи бинго; сеть эта попала на карандаш к властям
Йоркшира, а равно и в других местах. И
взялся защищать его в том деле не кто иной, как наш старый знакомец Праудфут -
поверенный самой Табиты Уиншоу; он и
продолжал вести юридические дела Макгэнни до самой своей безвременной кончины -
насколько мне удалось выяснить, в
1984 году. Вот и наше недостающее звено: Табита обращается к Праудфуту и просит
его найти подходящего издателя, и
кудесник Праудфут предоставляет ей такого человека. Кроме того, Праудфут
наверняка знал, что предложение Табиты будет
принято, поскольку финансовое положение компании в то время было весьма
безнадежно. Это вы сможете увидеть сами из
годового отчета, который я предусмотрительно включил в свои трофеи. Итак, к уже
доказанной готовности Макгэнни
заниматься нещепетильными сделками добавьте финансовую неуверенность, и вы
увидите: едва ли можно было ожидать,
что он откажется от щедрого предложения Табиты. И он даже глазом не моргнул, как
на его месте сделало бы большинство
людей, по поводу ее единственного необычного условия. - Финдлей остро взглянул
на меня. - Вы, разумеется,
догадываетесь, каково оно?

Я пожал плечами:
- Понятия не имею.
Финдлей рассмеялся сухо и натянуто.
- Судя по письму, она настаивала - настаивала, подчеркиваю, - что книга
может быть написана только вами и
никем больше.
Звучало совершенно бессмысленно.
- Но это же абсурд. Я не знаком с Табитой Уиншоу. А в 1982 году мы
даже... не знали о существовании друг друга.
- Ну, о вашем она, очевидно, знала.
Финдлей откинулся к стене и принялся рассматривать свои ногти. Ему явно
нравилось, в какое смятение повергла
меня его информация. Через некоторое время он холодно заметил - больше из
озорства, как я подозреваю, нежели по какойто
иной причине:
- Вероятно, ее ушей достигли слухи о вашей литературной репутации, Майкл.
Она могла прочесть рецензию на
один из ваших романов, вызвавших восхищение широкой публики, и решила, что без
услуг именно такого человека никак
не сможет обойтись.
Я едва обратил внимание на его замечание: мне пришло в голову несколько
новых вопросов - причем весьма
неприятного свойства.
- Да, но послушайте - я ведь уже рассказывал вам, как получил эту работу.
Там была эта женщина, Элис Хастингс,
мы познакомились с нею в поезде, достаточно случайно.
- Достаточно преднамеренно. Мне кажется, вы это поймете. - Финдлей извлек
откуда-то зубочистку и теперь
выковыривал грязь из-под ногтя на большом пальце.
- Да я прежде в жизни ее не видел.
- А после?
- Можно считать, что нет. По крайней мере, мы не разговаривали.
- Весьма любопытно, не так ли? Сколько - восемь лет вы имеете дело с этой
фирмой?..
- На самом деле, - занял я оборонительную позицию, - я заметил ее около
офиса несколько месяцев назад - она
выходила из такси.
- Кажется, припоминаю, - сказал Финдлей, ткнув в мою сторону зубочисткой,
- что, рассказывая мне свою историю,
вы кратко описывали эту женщину.
- Да - длинные темные волосы, длинная хрупкая шея...
- ...и лицо, как у лошади.
- Неужели я говорил о ней именно так?
- Значит, просто лошадиное. Эта деталь особенно запала мне в память. Или,
скорее, именно эта деталь всплыла у
меня в памяти, когда я ночью вломился в дом и впервые увидел фотографию, - он
поднес зубочистку прямо к моему носу, -
самого Макгэнни.
- О чем вы говорите?
- Вам известно, что Хастингс - девичья фамилия жены Макгэнни?
- Нет - откуда?
- А что у него есть дочь по имени Элис, актриса?
- Да, это я, вообще-то, знаю.
- И вы знали, что ее зовут Элис?
- Я знал, что она актриса. Когда я был в издательстве в последний раз,
несколько месяцев...
Я замолчал.
- В тот самый день, - предположил Финдлей, - когда вам показалось, что вы
видели выходившую из такси мисс
Хастингс?
Я ничего не ответил - просто встал и подошел к окну.
- Если имя Элис Макгэнни, - продолжал Финдлей, - не известно в широких
театральных кругах, то единственно
потому, что актерская карьера этой дамочки - насколько я понял из ее резюме -
упорно отказывалась идти в гору. Она
дублировала, репетировала, ассистировала, у нее были проходные роли, роли с
одной репликой и без всяких реплик. А
между этими триумфами она попадала в центры реабилитации для наркоманов и
выписывалась из них, а также позировала
обнаженной для одного из самых непристойных журнальчиков в своей области. (В
сейфе у Макгэнни хранился один его
номер, который я прихватил с собой, чтобы оказать любезность вам: мне он, боюсь,
совершенно без надобности, однако я
слыхал, что такие вещи иногда способны доставить некоторый frisson"Здесь -
трепет возбуждения (фр.)." тем, кто
разделяет ваши довольно прискорбные и банальные наклонности.) Посему едва ли
удивительно - учитывая все
вышесказанное, - что она неоднократно была вынуждена заимствовать крупные суммы
у отца; а в тот раз, осмелюсь
предположить, даже не возражала сыграть ради него небольшую роль - при условии,
что ее устроит гонорар.

Я по-прежнему стоял у окна. Его пробили в стене достаточно высоко, чтобы
я не мог увидеть ничего снаружи, но
мне и не хотелось: мысленный взор мой был устремлен на нашу встречу в вагоне
поезда столько лет назад. Я прокручивал
ее в уме снова и снова - ускоренной перемоткой вперед и назад. Каким-то образом
они, очевидно, выяснили мой адрес -
вероятно, у Патрика или у моего литературного редактора в газете, - а потом
Элис, должно быть, следила за квартирой
несколько часов, возможно даже день или два, пока я сидел и писал свою бесценную
рецензию... Затем последовала за мной
до станции подземки, доехала до Кингз-Кросс... Потом та дурацкая история о
поездке к сестре в Кеттеринг, для чего ей даже
чемодан не понадобился. Как же я мог повестись на такое? А точнее - что именно
ослепило меня?
- Что ж, вы не единственный, кто попался бы в такую ловушку, я в этом
уверен. - Финдлей, похоже, читал мои
мысли. - Элис, в конце концов, привлекательна - это даже я вижу. Но все равно,
если вдуматься, они здорово рисковали,
коли полагались только на ее внешность. Меня удивляет, что они не насадили на
крючок какую-нибудь другую приманку.
- Насадили. - Я отвернулся от окна, но в глаза Финдлею, вопросительно
смотревшие на меня, взглянуть так и не
смог. - Она читала один из моих романов. Со мной такого раньше никогда не
случалось. Ей и не нужно было искать ко мне
подходы. Я сам полез знакомиться.
- Ах-ха. - Финдлей умудренно кивнул, но в его взгляде отчетливо сквозило
веселье. - Конечно. Трюк старый как
мир. И кому, как не Макгэнни, известно тщеславие авторов. Ведь он весь свой
бизнес на нем построил.
- Вот именно. - Я нервно зашагал взад-вперед по камере, мечтая, чтобы
разговор наш побыстрее закончился. Но
Финдлей не спешил нарушать молчание. Наконец я не выдержал:
- Ну?
- Что - ну?
- Каково же недостающее звено?
- Какое недостающее звено?
- Между мной и Табитой. Как она узнала обо мне и почему выбрала именно
меня?
- Я ведь уже сказал вам, Майкл: если только ваше имя не стало в те дни
паролем проницательных йоркширских
читателей современной прозы, я не имею ни малейшего понятия.
- Но детектив-то вы. Мне казалось, именно это вы и старались выяснить.
- Я выяснил достаточно, - резко ответил Финдлей. - По большей части -
ради вас и с немалым риском для
собственной жизни. Если же некоторые из моих открытий вас расстроили, то,
вероятно, вам стоит извлечь какие-то уроки
из своего поведения в этой истории. Гонец с дурной вестью тут ни при чем.
Я подсел к нему и уже готов был извиниться, когда дверь открылась. Внутрь
просунулась голова констебля, обвела
камеру взглядом и произнесла:
- Еще одна минута.
Что-то в его манере - подобие вежливости, сведенной к необходимому
минимуму, - в сочетании с лязгом
захлопнувшейся двери неожиданно заставило меня вспомнить о несправедливости
положения, в котором оказался
Финдлей.
- Как же они могут так с вами? - запинаясь, выпалил я. - То есть, это
ведь безумие - запирать вас в камеру. Вы
пожилой человек. На что они рассчитывают?
Финдлей пожал плечами:
- Со мной всю жизнь так обращаются, Майкл. Потом просто перестаешь
задавать вопросы. К счастью, я остаюсь в
здравии и при памяти, а потому переживу это испытание, можете быть уверены.
Кстати, о выживании... - Здесь голос его
снова упал до шепота. - Сорока принесла мне на хвосте, что члены одного видного
семейства готовятся к трагической
утрате. Мортимер Уиншоу чахнет на глазах.
- Прискорбно. Он единственный из всех отнесся ко мне по-человечески.
- Так вот, я предвижу свару, Майкл. Я предвижу переворот. Как и мне, вам
хорошо известен характер чувств
Мортимера к его сородичам. Если он оставит завещание, в нем могут оказаться
неприятные сюрпризы; ну и разумеется,
когда дело дойдет до похорон, там должна будет присутствовать Табита - а в таком
случае она увидит их всех впервые за
очень долгое время. Вам следует держать ухо востро. В вашей маленькой хронике
может возникнуть очень интересная

глава.

- Благодарю вас, - ответил я. - Спасибо вам за всю вашу помощь. - В
воздухе вдруг повисло прощание, и я поймал
себя на том, что пытаюсь произнести речь. - Я доставил вам много хлопот. Я... в
общем, я надеюсь, что и для вас все это
было не напрасно, вот и все. Понимаете, чего бы вы ни хотели...
- Профессионального удовлетворения, Майкл. Серьезному детективу от работы
только это и нужно. Это дело не
давало мне покоя больше тридцати лет, однако теперь мои инстинкты подсказывают,
что оно скоро - очень скоро - будет
распутано. Мне жаль, что силы закона помешали мне сыграть в нем активную роль. -
Он на какое-то мгновение сжал мою
руку - хрупко, но решительно. - Следующие два месяца, Майкл, вы - мои глаза и
уши. Помните об этом. Теперь я
рассчитываю только на вас.
Он отважно улыбнулся, и я постарался улыбнуться в ответ.

3

Рождество настало облачное, сухое и совершенно безликое. Пока я стоял у
окна своей квартиры и рассматривал
парк внизу, в голове невольно роились воспоминания о прошлых годах: сочельники
моего детства, когда весь дом
увешивали мамины новогодние украшения, а отец часами простаивал на четвереньках,
пытаясь отыскать в гирлянде
единственную перегоревшую лампочку, от которой не хотела зажигаться вся елка. В
канун Рождества я весь день сидел у
окна, дожидаясь появления деда с бабушкой - они неизменно приезжали из соседнего
пригорода и оставались у нас до
самого Нового года. (Я имею в виду маминых родителей, поскольку с папиными мы не
общались; вообще-то, сколько себя
помню, мы ни разу даже весточки от них не получали.) На несколько дней в доме,
обычно таком спокойном и
созерцательном, становилось живо и даже шумно. Вероятно, именно от этого
воспоминания, а также от памяти о той
сказочной белизне, что постоянно укутывала в те дни газон перед нашим домом, в
серых безмолвных рождествах, с
которыми в последние годы я оцепенело смирился, все равно ощущалось что-то
нереальное.
Но сегодня все будет иначе. Нас с Фионой ужасала одна мысль о восьми
часах рождественских телепередач,
поэтому еще до полудня мы сидели во взятой напрокат машине и направлялись к
Южному побережью. Машину я не водил
уже лет двести. К счастью, движение по Южному Лондону было не очень напряженным,
и, если не считать вплотную
притершейся к нам красной "сьерры" и болезненного столкновения с бортиком на
круговой развязке сразу за Сурбитоном,
нам удалось выехать за город без серьезных происшествий. Фиона предложила
повести сама, но я и слышать об этом не
хотел. Может, и глупо с моей стороны, поскольку она выглядела (да и чувствовала
себя) гораздо лучше, чем последние
несколько недель. Если уж на то пошло, гораздо сильнее я расстроился из-за
идиотской путаницы с ее анализами в
больнице: она пришла в назначенное время, и ей сообщили, что прием отменили,
кто-то должен был ей позвонить, а
специалист, который ею занимается, сейчас на митинге протеста против решения
администрации закрыть целых четыре
операционных сразу после Рождества, поэтому не будет ли она любезна прийти через
неделю, когда они со всем тут
разберутся. Она рассказала мне об этом, и я не мог сдержать раздражения: без
сомнения, мои вопли и топанье ногами
потрясли ее больше нервной поездки в такси и потраченных впустую сорока пяти
минут в душном гаме приемной.
Наверное, я разучился бороться с кризисами. Одним словом, Фиона пришла в себя -
мы оба пришли в себя, - и вот едем,
восторженно таращась на облетевшие шпалеры, перестроенные фермы, застенчивые
перекаты мышастых полей, точно двое
детишек из городского гетто, которых ни разу в жизни не выпускали на природу.
В Истбурн мы приехали около двенадцати. Наша машина оказалась на
набережной единственной, и несколько
минут мы сидели в тишине, прислушиваясь к плеску моря о серую гальку.
- Здесь так спокойно, - промолвила Фиона; потом мы вышли - глухой стук
дверей, казалось, расколол окружавшую
нас тишину и одновременно впитался в нее, а я подумал - не могу даже вообразить
почему - об одиноких знаках
препинания на чистом листе бумаги.
Пока мы шли к океану, шаги наши хрустели галькой; а кроме того, если
прислушаться, различался шепот бриза,
свистящий и прерывистый. Фиона раскатала коврик, и мы уселись у самой кромки
воды, прижавшись друг к дружке.

Холодина стояла кошмарная.
Через некоторое время Фиона произнесла:
- Где мы будем есть?
Я ответил:
- Здесь должен быть отель или хоть паб какой-нибудь.
Она сказала:
- Сегодня Рождество. Все может оказаться забронировано заранее.
Несколько минут спустя наше почти-безмолвие нарушил стрекот и жужжание
приближавшегося велосипеда. Мы
оглянулись: пожилой и весьма дородный господин пристраивал велосипед у стены.
Затем господин спустился по ступеням
и захрустел по гальке к воде - с рюкзаком на плече и крайне решительной
физиономией. Остановившись ярдах в десяти от
нас, он бросил на камни рюкзак и начал раздеваться. Мы старались не смотреть на
его постепенно обнажавшееся
гигантское, розовое, потрясающее туловище. На нем были плавки, а не обычные
трусы, и, к нашему облегчению, их на себе
он оставил, потом сложил одежду аккуратной стопкой, вытащил из рюкзака полотенце
и встряхнул. Двинувшись к воде, он
приостановился, только чтобы сказать нам:
- Утро. - Через несколько шагов остановился, снова повернулся к нам и
уточнил приветствие: - Добрый день, мне
следовало сказать. - После чего - еще од...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• 28
• 29
• 30
• 31
• 32
• 33
• 34
• 35

Закладка в соц.сетях