Жанр: Драма
Какое надувательство
...я ли сегодня же
сделать рентген. При условии, что
там не очень большая очередь.
- Ей уже делали рентген, - сказал я. Врач вопросительно посмотрел на
меня. - Не сегодня. Несколько недель назад.
Ее лечащий врач - доктор Кэмпион - отправил ее сюда, и здесь ей сделали рентген.
- Кто консультировал?
Этого я не помнил.
- Доктор Сиэрл, - проговорила Фиона.
- Что показали снимки?
- Мы не знаем. Когда она пришла в первый раз, врач не появился, а в
следующий - пару дней назад - они не смогли
найти историю болезни. Сказали, что где-то потерялась.
- Так ее, наверное, уже вернули в регистратуру. Только сегодня получить
документы мы никак не сможем. - Он
снова пришпилил таблицу к столику. - Я сейчас вызову регистратора, а она найдет
вам доктора Бишопа. Наш постоянный
стажер, - объяснил он Фионе. - Он подойдет к вам через несколько минут.
С этими словами он ушел, задернув за собой занавеску. Мы с Фионой
переглянулись. Она мужественно
улыбнулась мне.
- Ну что ж, - сказала она, - по крайней мере, он, похоже, не считает, что
у меня что-то не так с грудью.
- А я никогда не считал, что у тебя что-то не так с грудью, - ответил я.
Не спрашивайте зачем: я знаю, людям в
кризисной ситуации полагается глупо шутить, - но не настолько же глупо. Однако
Фиона постаралась рассмеяться;
наверное, здесь и наступил в каком-то смысле поворотный момент - окончательное
признание моего физического влечения
к ней, от которого я бежал последние несколько недель.
Но момент скоро прошел.
Доктор Бишоп не задержался. Молодой, долговязый, под глазами мешки, а сам
выглядит так, точно его тяжело
контузило или напился до беспамятства. Мне показалось, что он не спал по меньшей
мере часов тридцать.
- Так, ладно, мы с сестрой тут все обсудили, - сказал он, - и решили, что
вам лучше всего как можно быстрее найти
кровать. Сегодня у нас хлопотная ночь, поэтому все временные места для
травмированных наперечет. Так будет лучше и
для нас, и для вас. В рентгенологии у них сейчас запарка, так что снимки сделаем
утром. Первым делом. Но в любом случае,
как только вы окажетесь в палате, вам начнут колоть антибиотики.
- Но понимаете, в чем все дело, - начал было объяснять я, - у нее на шее
этот комок, и мы думали, не связано ли это
как-то с...
- Самое главное - найти кровать, - перебил доктор Бишоп. - И самое
трудное. Если мы найдем вам кровать, нам
сразу станет очень весело.
- А это долго? Мы ждем уже...
- Тут уж как повезет.
И с этим тревожным замечанием он испарился. Через пару минут в комнату
просунулась голова медсестры:
- У вас все в порядке?
Фиона кивнула.
- Тут у нас некоторые наверху отмечают. Безалкогольными напитками, то
есть. Ну, просто Новый год встретить.
Может, вам чего-нибудь принести?
Фиона подумала:
- Какой-нибудь сок, если можно. Апельсиновый или что-нибудь.
- Похоже, как раз апельсиновый у них кончается, - с сомнением ответила
медсестра. - Я посмотрю, что осталось. А
"фанта" подойдет?
Мы дали ей понять, что "фанта" подойдет, и нас снова оставили в покое -
надолго. Я не мог придумать, что бы
сказать Фионе, лишь спрашивал, как она себя чувствует. Она очень устала.
Жаловалась только на это - очень устала. Ни
двигаться, ни садиться ей не хотелось - она только лежала на столике и держала
меня за руку. Сжимала ее, если точнее. Ей
было очень страшно.
- Почему же так долго? - Это все, что я мог выжать из себя в смысле
светской болтовни. За несколько минут до
полуночи я вышел в коридор - посмотреть, что происходит. Озираясь в поисках
знакомой фигуры, я заметил в отдалении
дежурного травматолога. Он бежал к приемному покою. Я ринулся за ним с криками
"извините", но тут он встретился с
группой медсестер - они везли кого-то без сознания. Я остановился невдалеке, а
врач принялся расспрашивать их. Человека,
похоже, доставили только что - полумертвым нашли в машине. Серьезно и тихо
говорили что-то об отравлении
выхлопными газами, сомневаясь, выживет ли. Я бы не обратил внимания, но тележка
проехала мимо, и я бросил взгляд на
лицо человека - почему-то оно показалось мне отдаленно знакомым. Какой-то миг я
даже был уверен, что видел его раньше,
но это ни о чем не говорило, мы несколько раз могли встречаться на улице, вот и
все, и я сразу же забыл о нем, когда меня
кто-то похлопал по плечу. Я обернулся: на меня смотрела сияющая медсестра.
- Мистер Оуэн? У меня для вас хорошие новости.
Слава богу! Я думал только о Фионе, о том, как срочно найти для нее
кровать, и поэтому беспомощно, с
облегчением просиял тоже. Но улыбка моя застыла, как только я понял, что сестра
вталкивает мне в протянутые руки две
пластмассовые мензурки.
- Оказывается, у них остался апельсиновый сок, - сказала она. - И
послушайте. - Из приемника на стойке донесся
перезвон Большого Бена. - Двенадцать. С Новым годом вас, мистер Оуэн. С новым
счастьем.
Марк
31 декабря 1990 г.
Когда стало ясно, что война с Саддамом Хусейном неизбежна, Марк Уиншоу
решил отпраздновать это событие,
закатив на Новый год особо изощренную вечеринку. Как таковых, друзей у него не
было, но все равно удалось собрать
больше ста пятидесяти гостей: отчасти их привлекло обещание блистательного
общества друг друга, отчасти - слухи о
неумеренном гостеприимстве, которым славился дом Марка в Мэйфере. Присутствовала
кучка политиков и акул пера
(включая его родственников Генри и Хилари), а также несколько знаменитостей, но
основу списка приглашенных
составляли люди средних лет, чья тускло-серая пузатость мало выдавала
принадлежность к клану богатейших и
влиятельнейших воротил промышленности и торговли. Марк бродил среди гостей,
время от времени останавливаясь
поздороваться, несколько реже - переброситься парой слов, по преимуществу
оставаясь таким же индифферентным и
непостижимым, как обычно. Тем временем его юная жена-немка (повторно женился он
не так давно), казалось, настолько
занята гостями, что за весь вечер никто не заметил, чтобы она обратилась к мужу
хоть раз. Атмосфера была приподнятой,
однако в общем веселье Марк участия не принимал. Почти ничего не пил; танцевал
только раз; даже приблизившись к
кучке моделей, что по очереди сталкивали друг друга в бассейн в подвале дома,
наблюдал издали, без малейшего трепета.
Ничего необычного никто не отметил - знавшие Марка привыкли к его
сдержанности. Никакого удовольствия от
происходящего он явно не получал, но, с другой стороны, вероятно, он так и не
научился получать удовольствие от чего бы
то ни было, а уж расслабляться точно никогда себе не позволял. Вечная
бдительность была одним из основных условий его
благосостояния. В десять тридцать пять, исключительно по заведенной привычке, он
поднялся наверх проверить систему
безопасности. В хозяйской спальне рядом с единственной (односпальной) кроватью в
стенной панели имелась дверца - она
вела в комнатку без окон, где всю стену занимали телевизионные экраны и пульт
управления. Он терпеливо включил один
за другим мониторы и проверил, все ли в порядке. Столовая, кухни, оранжерея;
бассейн, спальни, лифты. Кабинет.
Если у Марка и вызвало паническую тревогу то, что он увидел в кабинете, в
глазах опять ничего не отразилось. Он
вгляделся в экран пристальнее, убеждаясь, что все понял правильно. Но
изображение и так было предельно четким. Над его
столом склонился человек в смокинге. Ему удалось взломать замок, и на столе
теперь лежали какие-то документы. В руках
у человека была компактная видеокамера, которой он медленно водил над столом,
записывая содержание каждого
документа.
Закончив, человек сложил бумаги в стол, а миниатюрную видеокамеру сунул
себе в брючину. Выглядел он чуть ли
не воровато, когда поднял голову и огляделся, хоть и не заметил камеру
наблюдения, скрытую за бра на стене и следившую
за каждым его движением. Тут-то Марк и узнал его. Это был Пакард.
Марк вышел из караульного помещения и спустился на лифте в цокольный
этаж, спокойно переваривая новую
информацию. Он был зол, но не удивлен. Чего-то подобного он ожидал и раньше:
чего-то подобного всегда ожидаешь. В
каком-то смысле это даже было естественно, поскольку Марк припомнил теперь одну
деталь: когда они только
познакомились с Пакардом, у того тоже была видеокамера.
1983 - 1990
Грэм закончил колледж, сохранив все свои идеалы, но семь лет спустя его
студенческий радикализм, судя по всему,
остался в прошлом: теперь Грэм занимал менеджерскую должность в "Мидландских
железных изделиях" - компании под
Бирмингемом, поставлявшей на международный рынок прецизионные механические
станки. У него были дом, жена и
служебная машина, добрую часть года он проводил в зарубежных командировках за
счет работодателей и был на ты с
кучкой самых влиятельных предпринимателей и промышленников Британии. По всем
признакам его карьера выглядела
хорошо продуманной и целенаправленной; однако соратников по совету директоров
шокировала бы ее подлинная цель.
В Бирмингем он приехал вскоре после выпуска и устроился программным
директором небольшого элитарного
кинотеатра, который вскоре после его приезда обанкротился - прямо посреди
месячника фильмов Джона Кассаветеса"Джон
Кассаветес (1929-1989) - американский актер и режиссер экспериментального
кино.". Грэм записался на пособие для
безработных и несколько месяцев не занимался вообще ничем, но потом один из
новых соседей по квартире решил
жениться и попросил Грэма снять свадьбу на видео. Результат сочли настолько
профессиональным, что Грэм решил
воспользоваться одной из "предпринимательских ссуд" миссис Тэтчер и войти в мир
бизнеса. Сначала он ограничивался
свадьбами, затем расширил сферу действий и принялся снимать рекламные ролики для
местных компаний. Не совсем так
он представлял свою роль подрывного визионера, но деньги были приличные, а
совесть он врачевал тем, что бесплатно
работал на Лейбористскую партию и различные кооперативы, союзы и женские
инициативные группы в том районе. Все
вечера он просиживал над номерами "Скрин", "Трибюн", "Сайт-энд-Саунд" и "Морнинг
стар" и мечтал о документальном
фильме, который когда-нибудь снимет, - полнометражный шедевр, где использует все
умопомрачительные возможности
кинематографа и призовет всемирный заговор капиталистов к безжалостному,
неопровержимому ответу. В частности, он
мечтал снять фильм о рынке вооружений - в нем объединятся политика Кена Лоуча
или Фредерика Уайзмена"Кен Лоуч (р.
1936) - британский кино - и телевизионный режиссер. Фредерик Уайзмен (р. 1930) -
американский кинодокументалист,
бывший профессор права." и скандальность сюжета и соблазнительная
блистательность фильма про Джеймса Бонда.
Казалось, в ближайшее время мечте сбыться не суждено; однако началось все
раньше, чем он воображал, причем
появилось откуда не ждали. В "Пакард-Промо" - как теперь называла себя компания,
состоявшая из одного человека, -
весной 1986 года обратились "Мидландские железные изделия". Более солидных
контрактов Грэму прежде никогда не
предлагали: фирме хотелось получить получасовой видеофильм обо всех этапах их
производственного процесса. Бюджет
был сравнительно велик, снимать следовало на пленку с высоким разрешением и
стереозвуком. Грэм не отступал от
полученных инструкций ни на шаг, и, когда представил рабочую копию директорам,
те приняли ее с немалым
воодушевлением. За просмотром последовала оживленная дискуссия: его дотошно
выспрашивали, что он думает об
упаковке и дистрибуции конечного продукта, и Грэму быстро стало понятно, что он
столкнулся с новичками, на которых его
банальные предложения производят какое-то чрезмерное впечатление. На следующий
день управляющий директор мистер
Райли пригласил его к себе в кабинет и предложил возглавить отдел маркетинга.
Грэм не имел никакого намерения
переселяться в этот район и предложение вежливо отклонил.
Однако два дня спустя произошло нечто, заставившее его передумать.
Готовясь к окончательному монтажу, он
снимал общие планы заводских цехов, когда появился мистер Райли. Его сопровождал
аккуратный человек, похожий на
крысу, - ему, судя по всему, устраивали экскурсию с показом новейшего
оборудования. Заметив Грэма с камерой, они
подошли к нему, и мистер Райли попросил прервать съемку: на этом явно настаивал
гость. Вблизи Грэм узнал его, хотя
видел это лицо много лет назад - в журнальной статье о незаконной торговле
оружием с Южной Африкой.
- Не проблема, - сказал он, надевая крышку на объектив камеры. Потом
протянул руку: - Грэм Пакард, "ПакардПромо".
Незнакомец взял его руку в свою и неуверенно пожал:
- Марк Уиншоу экспортно-импортная компания "Авангард".
- Приятно познакомиться. - Грэм повернулся к мистеру Райли. - Новый
контракт завариваете? - в лоб спросил он.
Мистер Райли выпятил грудь и произнес со смесью гордости и
подобострастия:
- Начало долгих и плодотворных отношений, я надеюсь.
Вот в тот момент Грэм и принял несколько решений - причем мгновенно. Если
"Железные изделия" ведут дела с
Марком Уиншоу, означать это может одно: сознавая это или не сознавая, они будут
поставлять свои станки для
производства вооружений, вероятно - в Ирак, который становился на военные рельсы
быстрее остальных стран Ближнего
Востока. Судя по замечанию мистера Райли, контракт обещал быть большим и
долговременным. Если Грэм устроится на
работу в компанию, он получит все шансы, чтобы следить за этой сделкой, а
возможно, и накапливать необходимые
контакты; короче говоря, влезет во всю их сеть, которую хотел сделать предметом
фильма и которая до сих пор оставалась
для него безнадежно недоступной.
Поэтому в тот же день, перед тем как уйти домой, он попросил мистера
Райли об аудиенции и, к вящему
удивлению и восторгу управляющего, сказал, что пересмотрел свое решение и теперь
готов принять предложенную
должность. Два следующих года он проявлял себя таким ревностным членом команды,
что повышения и дополнительные
сферы ответственности следовали одно за другим, пока он не перешел из отдела
маркетинга в отдел планирования, оттуда -
в отдел расширения, а в 1989 году (вскоре после свадьбы) достиг пика своей
карьеры в "Железных изделиях": ему поручили
представлять фирму на Первой Багдадской международной ярмарке военной продукции,
открывшейся в апреле, в день
рождения Саддама Хусейна.
Тогда же, стоило мистеру Райли и Марку Уиншоу лишь выйти из цеха, Грэм
поспешил наверх, в зал совета, откуда
открывался превосходный вид на автостоянку и передний двор. К счастью, в зале
никого не было. Грэм встал под окном на
колени так, чтобы над подоконником оставался только объектив, который он навел
на две фигуры внизу: мужчины
дружелюбно беседовали и жали друг другу руки перед красным "БМВ" Марка.
Работа над шедевром кинодокументалистики началась.
1990
- База Квалат-Салех, - говорил Грэм, - состоит из двенадцати подземных
авиационных ангаров из железобетона, в
которых могут размещаться два десятка самолетов. Взлетают они с подземного
пандуса с включенными тормозами и
форсажем.
Послушав собственный голос в наушниках, он остался недоволен:
невыразительно, неубедительно. Но это лишь
тестовый комментарий, чтобы он мог синхронизировать звук и картинку. Когда фильм
будет готов, он наймет актера, когонибудь
известного своими левыми симпатиями, чей голос будет звучать авторитетно
и властно. Алана Рикмэна хотя бы или
Энтони Шера"Алан Рикмэн (р. 1946) - английский кино - и театральный актер
классической школы, театральный
режиссер. Энтони Шер (р. 1949) - южноафриканский шекспировский актер и
романист.". Конечно, лишь в том случае,
если удастся подкрепить проект реальными деньгами, но на этом фронте Грэма
переполнял оптимизм. Предварительные
разговоры с Аланом Бимишем, главой отдела политики в одной из крупнейших
телекомпаний ИТВ, вселили в него
надежду. Пока я сижу в этом кресле, сказал Бимиш, я сделаю все от меня
зависящее, чтобы фильм поддержали.
Темнело. Грэм включил свет и задернул шторы. Монтажная - она же задняя
спальня их дома в Эджбастоне -
располагалась прямо над кухней, и он слышал, как Джоан внизу заканчивает
готовить ужин.
- Трехкилометровые взлетные полосы, - сказал голос с пленки, - были
проложены за глиноземными дюнами так,
что их можно увидеть только с очень близкого расстояния.
Апрель 1987 г.
В джипе по пути из Квалат-Салеха к полигону иракский генерал спросил, что
Марк по этому поводу думает.
- Неплохо, - ответил тот. - Хотя казармы показались мне довольно
уязвимыми.
Генерал пожал плечами:
- Все сразу иметь невозможно. Людей заменить легче, чем машины.
- Вы считаете, эти бронедвери выдержат?
- Думаем, да. - Генерал рассмеялся и положил руку Марку на плечо. - Я
знаю, вам хотелось, чтобы мы купили их у
британцев только потому, что они дороже.
- Отнюдь. Просто я патриот, вот и все.
Генерал снова рассмеялся - громче прежнего. За много лет он научился
ценить чувство юмора Марка.
- Вы так старомодны, - подначил он. - Мы живем в эпоху интернационализма,
и эти базы тому доказательство.
Швейцарские шлюзы, германские генераторы, итальянские двери, британские
коммуникационные системы, французские
ангары. Что может быть космополитичнее?
Марк не ответил. Глаза его прятались за зеркальными очками, в которых
отражалась лишь пустыня.
- "Патриот"! - повторил генерал, снова хмыкнув шутке англичанина.
Испытания прошли шумно, но удовлетворительно. Из бункера, глубоко врытого
в песок, они смотрели, как зона
обстрела, выполненная в виде колонны иранских танков, взлетела на воздух в
оглушительном грохоте: 155-миллиметровые
английские самоходки были развернуты более чем в двадцати километрах. Орудия
били даже точнее, чем Марк ожидал: он
видел, как возбужденно загорелись глаза у генерала, и знал, что сделка пройдет
гладко. По пути в Багдад оба пребывали в
отличном настроении.
- Знаете, дело не в том, что наш вождь не восхищается вашей страной, -
сказал генерал, возвращаясь к патриотизму
Марка, - а в том, что ему трудно вам доверять. Для него это такая смесь любви и
ненависти. В нашей армии до сих пор
действуют уставы, разработанные в вашем Военном колледже. Мы отправляем своих
людей проходить подготовку на
ваших авиабазах и черпаем опыт у вашего Специального военно-воздушного
полка"Британское авиадесантное
подразделение особого назначения, используется преимущественно для подавления
массовых волнений.". Лучше британского
военного образования нет ничего. Уж я-то это знаю - сам учился в Сандхерсте"В
настоящее время - Военное училище
сухопутных войск, находится близ деревни Сандхерст, графство Беркшир; основано в
1946 г. в результате слияния
Королевского военного училища в Вулидже, существовавшего с 1741 г., и
Сандхерстского военного колледжа.". Если бы
только ваш военный гений подкреплялся благородными намерениями в сфере
дипломатии.
Перед тем как въехать в центр Багдада, они сделали крюк и осмотрели
химические лаборатории "Дьяла" в СалманПаке,
где под видом университетских научно-исследовательских корпусов
располагался завод по производству нервнопаралитического
газа. Сюда Марк приезжал уже в третий или четвертый раз, но и
теперь, когда охрана пропустила их через
укрепленные ворота и они оказались в одной из лабораторий, масштабы и
эффективность работы неизменно поражали.
- Германское машиностроение - лучшее в мире, спору нет, - говорил
генерал. - И знаете почему? Потому что немцы
- не просто нация оппортунистов. В Германии есть люди, действительно верящие в
то, чего мы пытаемся достичь в Ираке.
Этому британцам стоит поучиться. Мы с вами не в том возрасте, чтобы хорошо
помнить, что было до пятьдесят восьмого
года, когда почти вся наша техника поступала из Великобритании, однако
ностальгировать по тем временам можно.
Никакого достоинства в тайных сделках нет. Нам нужны союзники, понимаете? Нам
нужны прочные отношения. Вас же
интересуют только сделки.
Продолжая экскурсию, генерал объяснил, зачем он снова привез Марка в
лабораторию. Их беспокоили побочные
воздействия высоколетучих химикатов, и требовалось найти подрядчика, который
установил бы им аппараты по очистке
воздуха.
- Я рад слышать, что вас так заботит охрана окружающей среды, - сказал
Марк.
Его другу эта шутка понравилась, кажется, даже больше шутки о
патриотизме.
- Нашим техникам мы должны создавать лучшие условия для работы, - ответил
генерал. - В конце концов, они
занимаются важными исследованиями в области ветеринарии.
И как бы для того, чтобы нагляднее проиллюстрировать сказанное, на
обратном пути к машине провел Марка мимо
псарни. Беседу заглушил вой гончих, на которых собирались испытывать действие
нервно-паралитического газа.
Ближайшие мусорные контейнеры были доверху завалены трупами их предшественников.
Май 1987 г.
Марку не пришлось долго искать эти воздухоочистители. Он отправился к
пожилому немецкому промышленнику,
уже поставлявшему оборудование в лабораторию Салман-Пака и доказавшему свою
надежность и расторопность. Марку
всегда нравилось приезжать к нему в поместье в долине Рейна, где контракты
подписывались в величественном кабинете
под большим портретом Гитлера в золоченой раме, а чай подавала красивая и юная
дочь хозяина. Сегодня же, в знак
особого расположения, Марку предложили дополнительное развлечение промышленник
отомкнул шкафчик, в котором
стоял старый катушечный магнитофон, подключенный к динамику в радиоле 30-х
годов. Потом запустил пленку, и Марк
услышал знакомый голос: следующие десять минут изо всех эркеров кабинета, по-над
летними лужайками, до самого
берега искрившейся на солнце реки разносился рев самого фюрера, переполненного
ораторским запалом.
- Я до сих пор помню, как впервые услышал эту речь, - вымолвил
промышленник, когда пленка закончилась. -
Сидел на маминой кухне. Все окна открыты. Свет падает на стол. Воздух так и
звенит от энергии и надежды. Сказочное
было время. Что ж... можно ведь старику время от времени потосковать немного о
молодости, нет? Некоторым достаточно
банального романтического стишка или сентиментальной песенки. А для меня таким
навсегда останется этот изумительный
голос. - Хозяин закрыл дверцу и тщательно замкнул шкафчик. - Саддам Хусейн -
хороший человек, - сказал он. - С ним я
снова чувствую себя молодым. Помогать ему - большая честь. Полагаю, вы этого все
равно не поймете: вы родились в
эпоху, когда принципы перестали что-либо значить.
- Если на этом наши деловые переговоры окончены, герр...
- Вы для меня загадка, мистер Уиншоу. Для меня и для многих других,
служивших рейху, кому ваше имя было
известно еще до того, как вы появились у нас на пороге.
Марк поднялся и взял свой дипломат. Похоже, тема, затронутая хозяином,
его совершенно не интересовала.
- Я отлично знаю, что Саддам Хусейн изготовляет в своих так называемых
исследовательских лабораториях. И мне
известно, что первой его мишенью станет Израиль. Разумеется, именно поэтому я
его и поддерживаю. Он возобновит тот
очистительный процесс, который нам так и не дали завершить. Вы понимаете, о чем
я, мистер Уиншоу?
- Я взял себе за правило, - ответил Марк, - никогда не интересоваться
применением того, что...
- Бросьте, скромность тут ни к чему. Вы - квалифицированный инженер.
Инженер-химик Мне прекрасно известно,
что вы помогали одной из наших крупнейших фирм поставлять Ираку в больших
количествах "циклон-Б". Успех
очистительного процесса, о котором я говорил, зависит как раз от свободной
циркуляции такого товара на рынке, однако
наши собственные законы, сдерживаемые абсурдными международными обязательствами,
запрещают нам их
экспортировать. Поэтому, по иронии судьбы, наши идеалы осталось поддерживать
только таким, как вы, - вольным
стрелкам. - Он подождал реакции Марка, но не дождался. - Вы ведь знаете, где
производится "циклон-Б", не так ли?
- Разумеется. - Марк бывал на заводе много раз.
- Знакомы ли вы с историей этого предприятия? В 1942 году его чуть было
не уничтожили бомбардировщики
союзников. С секретным заданием разведать местность британцы отправили туда один
самолет, но "люфтваффе" были
предупреждены заранее, и несчастного пилота сбили вместе со всем его экипажем.
Вам это ни о чем не говорит?
- Боюсь, что нет. Вы забываете, что это произошло очень давно. Еще до
моего рождения.
Какую-то минуту старик пристально смотрел на него, затем дернул витой
шнурок у двери.
- Что верно, то верно, мистер Уиншоу. Но, как я уже сказал, вы для меня
остаетесь загадкой. - Когда Марк выходил,
хозяин добавил: - Моя дочь, если вы желаете ее видеть, сейчас находится в
библиотеке.
Декабрь 1961 г.
Для матери своей Марк давно уже стал загадкой, решение которой не дало бы
ровным счетом ничего; потому она и
не возмущалась, когда он сообщил - через несколько недель после свершившегося
факта, - что решил бросить
юриспруденцию и пойти изучать химию. Письмо, в котором он излагал эту новость,
было одним из его последних писем
ей. Стало бессмысленно поддерживать видимость того, что матери с сыном есть о
чем поговорить; а еще через два года
между ними пролегло и физическое расстояние, усугубившее пропасть непонимания и
безразличия.
Приглашение на полувековой юбилей Мортимера дало Милдред редкую
возможность взглянуть на благополучную
жизнь семейства Уиншоу изнутри. Семья, казалось, забыла о ней на все долгие годы
ее вдовства и никакой финансовой
помощи - если не считать оплаты школьного и университетского образования Марка -
не предлагала. Сама приближаясь к
пятидесятилетию, Милдред по-прежнему пыталась прожить на умеренное жалованье
секретарши американского
виноторговца, базировавшегося в Лондоне. Однажды он объявил ей о своем намерении
свернуть бизнес и переехать назад
во Флориду, и Милдред уже мысленно покорилась необходимости провести несколько
мрачных недель в очередях агентств
по найму, когда торговец поразил ее вопросом: не согласится ли она поехать в
Америку вместе с ним - но уже не как
секретарша, а как супруга? На то, чтобы оправиться от шока, ей потребовалось три
дня, после чего она приняла его
предложение.
Они мирно жили в бунгало на морском берегу под Сарасотой, пока оба ми
...Закладка в соц.сетях
