Жанр: Драма
Какое надувательство
...рно
не скончались зимой 1986 года с
интервалом в два месяца. Уехав из Англии, Милдред с сыном больше никогда не
разговаривала. Последняя беседа у них
состоялась за ланчем в Оксфорде, но даже тогда обоим было трудно общаться друг с
другом цивилизованно. Закончилось
все тем, что она обвинила сына в том, что он ее презирает.
- "Презрение" - довольно сильное слово, - ответил Марк. - Я просто не
вижу никакого смысла в том, как ты
живешь.
Она довольно часто потом вспоминала его реплику, - возможно, сидя с мужем
на веранде после ужина, глядя на
океан и стараясь изо всех сил придумать, где бы ей хотелось оказаться.
1976
Хотя Марк ни разу не разговаривал с матерью после ее отъезда в Америку,
один раз он ее видел. Произошло это в
самом начале его деловых отношений с Ираком - его тогда познакомили с
грубоватым, похожим на медведя человеком по
имени Хусейн, представлявшим, по его словам, Министерство промышленности:
казалось, человек спешит приобрести
специализированное оборудование для строительства большого комбината по
производству пестицидов. Марк выяснил все
его требования и сразу понял, что несколько компонентов, которые тот намеревался
выпускать, - а именно деметон,
параоксон и паратион - можно легко преобразовать в нервно-паралитический газ.
Тем не менее он считал разумным
представлять своим потенциальным клиентам проект исключительно как элемент
программы развития сельского хозяйства
и потому пообещал Хусейну связать его с одной американской фирмой: та сможет
поставить ему гигантские
коррозиеустойчивые баки, необходимые для смешивания химикатов.
Представителей компании доставили самолетом в Багдад и скормили им
убедительную историю о беде иракских
крестьян: те не в состоянии защитить свои посевы от набегов пустынной саранчи.
Представители вернулись в Майами и
начали проектировать экспериментальный завод, который позволит местной рабочей
силе, никогда раньше не
занимавшейся токсичным производством, научиться обращаться с опасными
химикатами. Но не успели они закончить
проект, как Хусейн - через Марка же - известил их, что строить экспериментальный
завод ему неинтересно. Он желал бы
немедленно приступить к полномасштабному производству. Для озабоченных
проблемами безопасности американцев это
было совершенно неприемлемо, и Марк, рассчитывавший получить с этой сделки около
шести миллионов долларов
комиссионных, был вынужден вмешаться и пригласить обе стороны на встречу в
конференц-зале майамского отеля
"Хилтон".
Встреча прошла безуспешно. Марк стоял у окна, выходившего на пляж, и
молча слушал, как переговоры
распадаются на взаимные обвинения в неискренности - с одной стороны и
зарегулировании - с другой. Не отрывая глаз от
полоски серебристого песка, он услышал, как американцы хором щелкнули замками
своих дипломатов и покинули зал.
Услышал, как Хусейн хрюкнул и проворчал:
- Этим парням нужно у врача провериться. Только что отказались от
возможности разбогатеть.
Марк не ответил. Он единственный из присутствовавших не утратил
самообладания. Деньги бы, конечно, не
помешали, но потерю он компенсирует. Дальше попробует немцев.
За день до переговоров он проехал по Болотам до самого побережья
Мексиканского залива. За утро добрался до
Неаполя по "Тропе Тамиами" с ее туристическими аттракционами в виде
реконструированных индейских поселений,
прогулками на катерах на воздушной подушке и придорожными кафе, в меню которых
предлагались лягушачьи лапки и
"аллигамбургеры". Оттуда свернул по трассе на север, через Бонита-Спрингз и
Форт-Майерс, и к концу дня въехал в
Сарасоту. Материнский адрес - хотя никогда не писал его на конвертах - Марк
помнил наизусть. Но разговаривать с нею
ему пока не хотелось. Он даже не задавался вопросом, зачем вообще поехал к ней.
Найдя нужный дом, он проехал еще с
полмили по береговой трассе и свернул на грунтовку к пляжу. Из этого тупика дом
матери был виден как на ладони.
В тот день ее муж отправился в город за покупками, сама же Милдред волею
случая оказалась в саду. Вообще-то
она собиралась просто спокойно посидеть и почитать журнал или, может, написать
падчерице в Ванкувер, но заметила, что
садовник неважно прополол лужайку - с ним это случалось, - поэтому вскоре уже
стояла на коленях и с корнем выдергивала
наиболее упрямые образцы местной сорняковой флоры. Но, едва приступив, Милдред
заметила незнакомого человека: тот
стоял, прислонившись к капоту своей машины, и глядел на нее. Старушка поднялась
на ноги и присмотрелась, закрыв глаза
от солнца козырьком ладони. Теперь она узнала его - сразу, как только
разглядела, - но не шевельнулась, не помахала, не
окликнула; просто стояла и смотрела на него так же бесстрастно и пристально.
Вместо глаз у него были пустые провалы.
Стой он ближе, она бы поняла, что это зеркальные очки, в которых отражается
пустое голубое небо. Но Милдред оставалась
на месте, а через минуту или две вновь опустилась на колени и стала полоть
дальше. Когда она подняла голову снова,
человека уже не было.
Сентябрь 1988 г.
Изыскания Грэма продолжались; теперь он чувствовал, что полезно побольше
выяснить о семействе Марка. И он
вспомнил о человеке, который мог бы ему, вероятно, помочь. Имя Майкла Оуэна в
последние годы исчезло с газетных
страниц, посвященных изящным искусствам, романы его невозможно было найти ни в
одном книжном магазине, а
семейная хроника Уиншоу пока не вышла. Возможно, все это вообще ни к чему не
привело и проект провалился; однако,
рассуждал Грэм, вероятно, Оуэн до сих пор работает над книгой, и у него есть
доступ к ценнейшей информации (знает ли
он, что с нею делать, - другой вопрос, ибо вся глубина его политической
наивности стала очевидна Грэму после первых же
бесед). Но несколько телефонных звонков сделать все же стоит.
Первый - Джоан. В последний раз они общались два или три года назад, и
Грэм даже не был уверен, по-прежнему
ли она живет в Шеффилде, но Джоан сняла трубку после третьего гудка, и радость в
ее голосе звучала неподдельная. Да, она
работает там же. Нет, студентам комнаты больше не сдает. Нет, замуж не вышла,
семью не завела. Да, конечно, она
постарается найти для него Майкла, хотя не знает его нынешнего адреса. Смешно -
последние пару недель она сама
собиралась позвонить Грэму, потому что в конце месяца едет на конференцию в
Бирмингем, и было бы интересно
встретиться, посидеть, выпить чего-нибудь. Как в старые добрые времена. Да,
ответил Грэм, конечно, почему ж нет? Как в
старые добрые времена.
Самое странное, как они оба потом размышляли, что в тех "старых добрых
временах", ради которых они,
собственно, и назначили встречу, они не могли припомнить ни единого вечера,
который закончился бы тем, что они
целовались, перегибаясь через стол, или ложились на диван, обхватив друг друга
руками и засунув языки друг другу в рот,
или падали вместе на кровать и занимались любовью так, точно от этого зависела
вся их жизнь. Тем не менее, когда Джоан
приехала в Бирмингем, именно так все и произошло - именно в этой
последовательности. А как только это случилось, она
поймала себя на странном нежелании уезжать, возвращаться домой, к работе, к
своей одинокой жизни в Шеффилде. И хотя
вернуться все-таки пришлось - отпуск без содержания, большую часть которого она
провела в постели с Грэмом, быстро
подошел к концу, - первым делом она выставила свой дом на продажу. И
одновременно принялась искать работу в
Центральных графствах. Это заняло какое-то время, поскольку работа на дороге не
валяется даже для таких опытных и
квалифицированных специалистов, как Джоан, однако в новом году ей удалось найти
место управляющей женским
приютом в Харборне, и она переехала к Грэму; однажды в феврале они оба взяли
отгулы, навестили местное бюро записи
актов гражданского состояния - и вдруг оказались семейной парой: он, никогда не
веривший, что вообще годится для
семейной жизни, и она, уже поверившая, что мужа искать ей поздно.
И вышло, что первый же телефонный звонок оказался далеко не бесполезен,
хотя Майкла найти Грэму не удалось.
Похоже, тот уехал куда-то надолго или же просто никогда больше не брал трубку.
Свадьба Марка Уиншоу и леди Фрэнсис Карфакс в часовне оксфордского
колледжа Святого Иоанна стала событием
несравненно более величественным. Британия могла биться в тисках экономического
спада сколько влезет, - надо сказать,
это мало отразилось на тех избранных представителях аристократии и деловых
кругов, что собрались на церемонию, а после
удалились в родовое поместье семейства Карфакс на роскошный прием, остававшийся
в полном разгаре (по крайней мере,
если верить одному из газетных отчетов) и в четыре часа следующего дня.
Прием фактически длился дольше самого брака.
Марк и леди Фрэнсис покинули веселье в самом начале вечера и сели на
самолет в Ниццу; оттуда такси доставило
их на виллу Марка на Ривьере, где должен был начаться их медовый месяц. Прибыли
они вскоре после полуночи, проспали
до ланча, затем леди Фрэнсис взяла одну из машин Марка, чтобы съездить в
ближайшую деревню за сигаретами. Проехала
она лишь несколько ярдов: раздался оглушительный взрыв, машина вспыхнула, боком
слетела, с дороги и врезалась в
скальный откос. Леди Фрэнсис погибла мгновенно.
Марка опустошила эта утрата. Машину - двухместный "морган плюс 8" 1962
года, с мягким откидным верхом,
темно-синего цвета, каких в мире осталось всего три или четыре, - заменить было
невозможно. Он позвонил кузену Генри,
который дал указание разведывательным службам найти виновных, но дожидаться
результатов их изысканий не пришлось.
Три недели спустя на него вышел один иракский дипломат и договорился о встрече
на Кавендиш-сквер. Оттуда они поехали
в уединенный дом где-то в Кенте. Перед домом стоял матово-белый, с иголочки,
седан с откидным верхом - "ла-салль" 1938
года.
- Он ваш, - сказал дипломат. И объяснил, что возникло недоразумение
комического свойства. Они, разумеется,
знали, что Марк ведет дела не только с ними, но и с иранцами: иного от
серьезного предпринимателя никто и не ожидал.
Тем не менее один информатор облыжно обвинил Марка в том, что он пользуется
своим положением еще и для торговли
военными тайнами. Саддам от такого известия очень огорчился и распорядился
покарать виновного. Теперь же
выяснилось, что информация была ложной, истинный виновник найден, и от него
оперативно избавились. Можно лишь
благодарить судьбу, сказал дипломат, за то, что все обошлось: жизнь невинного
человека и ценного друга иракского народа
не пострадала. Зато они отдают себе отчет, что пострадала его собственность, и
надеются, что он примет в подарок этот
автомобиль - как символ их неувядаемой привязанности и уважения.
За официальными формулировками благодарности Марк сумел скрыть свою
досаду, ведь женитьба на леди
Фрэнсис могла бы оказаться полезной. На сексуальный аспект брака он тоже
возлагал определенные надежды, хотя, если
быть честным, в буйстве фантазии и атлетических способностях леди Фрэнсис не
могла сравниться с проститутками, услуги
которых ему неизменно предлагали во время визитов в Багдад. Но гораздо важнее
были связи ее отца на
южноамериканском рынке, куда Марку очень хотелось проникнуть. Скорее всего,
воспользоваться ими, конечно, еще
удастся, однако было бы гораздо проще, помогай ему в этом юная и блистательная
жена.
Но самым неприемлемым Марк счел то, что кто-то распускает о нем лживые
слухи, и потому преисполнился
решимости отомстить. Через несколько месяцев весьма отрывочных расследований
выяснилось, что информатором был
ведущий египетский физик, не так давно завербованный Ираком для участия в
ядерной программе. Всеми силами стараясь
заслужить благосклонность новых работодателей, физик пересказал праздный слух,
случайно перехваченный из разговора
коллег, однако не побеспокоился уточнить его правдивость. Хотя иракцы и пришли в
ярость, узнав, что их ввели в
заблуждение, физик был слишком ценной персоной, поэтому с ним ничего не сделали.
Марк тем не менее смотрел на это
дело совершенно иначе. Он знал, что израильтяне будут счастливы, если удастся
хоть как-то расстроить честолюбивые
военные замыслы Саддама, и нескольких сдержанных слов на ухо делового партнера
из Моссада хватило, чтобы участь
несчастного египтянина оказалась предрешена. Случилось это, когда ядерщик
остановился в Париже по пути из
экспериментального исследовательского центра в Саклэ, где иракские технические
специалисты проходили подготовку в
рамках программы ядерного сотрудничества. Египтянин поднялся к себе в номер
рано, а на следующее утро горничная
нашла у кровати его изувеченное тело. Забить человека до смерти - дело долгое,
шумное и непростое, и Марка удивило, что
выбрали именно этот метод. Но он позволил себе улыбнуться украдкой, когда на
следующий вечер израильское радио
сообщило эту новость; а услышав, как комментатор добавил, что "иракские проекты
по созданию атомной бомбы
отброшены назад на два года", улыбнулся еще раз: его собственное благосостояние,
в конце концов, едва ли пострадает.
Октябрь 1986 г.
- Так расскажи мне об этом типе, Хусейне, - попросил Генри, когда они с
Марком в послеобеденном изнеможении
сидели у пылавшего камина в комнате отдыха клуба "Сердце родины". Семейные
сплетни быстро истощились (у Уиншоу
такие разговоры много времени не занимают), и собеседники закурили по огромной
гаванской сигаре.
- Что ты хочешь знать? - спросил Марк.
- Ну, ты же встречался с ним лично, да? Какие-то дела с ним вел и так
далее. Что он за малый?
Марк раздумчиво затянулся.
- Вообще-то трудно сказать. По нему мало что поймешь.
- Да, но послушай... - Генри подался вперед. - Мы ступаем по очень зыбкой
почве. Этот человек предлагает
выписать нам незаполненный чек, насколько я могу понять. Пушки, самолеты,
ракеты, бомбы, патроны - что угодно, ему
все подавай, а если мы не готовы продать, он просто обратится к французам, или
немцам, или янки, или китайцам. Мы не
можем упускать такой возможности. Наши экспортные показатели и так хуже некуда -
даже после того, как мы их
подредактировали. Но сам же понимаешь - если мы вдруг начнем нежничать с
человеком, который любит развлекаться,
пропуская пару тысяч вольт через какого-нибудь политзаключенного, нас могут не
понять. А он, насколько я вижу, именно
так и представляет себе развлечения.
- Злонамеренные слухи, - ответил Марк, беззаботно отмахиваясь от струйки
дыма. - Я не видел никаких
подтверждений этому.
- Погляди, к примеру, вот сюда. - Генри извлек из жилетного кармана
смятую брошюрку. - Нам это прислали из... -
он посмотрел на титульный лист, - БЗДИ, как они, похоже, себя называют. "Борцы
за демократию в Ираке". И должен
заметить, читать это довольно неприятно. Что скажешь?
Марк быстро проглядел брошюрку, полуприкрыв глаза. Многие детали были ему
известны. Он знал и о незаконных
арестах, и о ночных облавах, о сфабрикованных обвинениях в инакомыслии или
подрывной деятельности, в
принадлежности к неправильным организациям или в присутствии на неправильных
митингах, в отказе вступить в партию
Баатх или в согласии вступить в неправильное крыло партии Баатх. Он знал о
невообразимых условиях багдадского
Департамента общественной безопасности, в которых задержанные месяцами томятся в
одиночном заключении или
вынуждены спать на полу с пятьюдесятью или шестьюдесятью другими заключенными,
по ночам слушая записанные на
пленку крики жертв, а днем - то же самое, только вживую. О самих пытках он тоже
все знал: как мужчин и женщин
свежуют, жгут, избивают и насилуют полицейскими дубинками и бутылками; прижигают
утюгами, выкалывают глаза,
отрезают носы, уши и груди; к пальцам, гениталиям и ноздрям подводят
электрический ток; как их мучители, занимаясь
своим делом, надевают звериные маски и ставят кассеты с ревом диких животных;
как детей пытают на глазах у матерей,
завязывают им глаза и засовывают в мешки, наполненные насекомыми или голодными
котами; как мужчин и женщин
кладут на пол, задирают им ноги на деревянные колоды, бьют по подошвам
дубинками, а потом заставляют ходить и бегать
по горячему рассолу. Марк все это слыхал и раньше, а потому еле взглянул на
брошюрку из-под полуопущенных век и сразу
вернул ее кузену.
- Дикие преувеличения, если хочешь знать мое мнение, - сказал он. - Эти
группы маргиналов привлекают
сплошных фанатиков. Что бы они ни говорили, на веру это принимать нельзя.
- Так ты думаешь, что Хусейн ко всему этому непричастен?
- Что тут сказать... Он суров, этого отрицать нельзя. - Марк поджал губы.
- Суров, но справедлив. Вот как я бы его
описал.
- Этакий неограненный алмаз, если я правильно тебя понимаю?
- Неограненный. Вот именно.
- А что же он собирается делать со всем этим оружием? - спросил Генри. -
То есть, после того, как поставит на
место Иран?
Марк раздраженно хохотнул:
- Генри, ну какая тебе разница, что он будет с ним делать? Если мы
поймем, что он готов нанести нам какой-то
ущерб, мы в любой момент найдем предлог, чтобы напасть на него и стереть с лица
земли весь его арсенал. А после начнем
продавать снова.
Генри задумался над логикой этого аргумента, но никакой ошибки не
обнаружил.
- Если позволишь, - продолжал Марк, - то тебе не к лицу поддаваться в
этих вопросах модной ныне щепетильности.
- Ох, да дело не во мне. Нас беспокоит Министерство иностранных дел, этот
слюнявый рохля Хау. Это он все
стесняется продавать такое барахло.
- Так, и что будет дальше?
- Ну, на основе того, что ты мне сейчас рассказал, - произнес Генри,
поудобнее устраиваясь в кресле, - я бы решил,
что Министерство торговли и промышленности пока выиграло схватку. Я собираюсь
предложить им отправить кого-нибудь
в Багдад в ближайшие пару месяцев и предложить иракцам хорошее жирное кредитное
соглашение. Сколько им дали
американцы?
- Несколько миллиардов, я думаю; но лишь на зерно и так далее.
Официально, то есть.
- Гм. Я бы решил, что мы можем дойти до семи-восьми сотен миллионов
фунтов. Как тебе?
- Звучит неплохо. Должно очень пригодиться.
- Я допускаю, - Генри снова подался вперед и посмотрел Марку в глаза, -
что Хусейн в конце концов наложит лапу
на эти деньги. Кредит кредитом, однако мы должны знать, намерен ли он в конечном
итоге расплачиваться.
Марк тщательно обдумал ответ.
- У Ирака хорошие природные ресурсы. Очевидно, что если он будет тратить
деньги с такой скоростью, как сейчас,
ресурсы эти рано или поздно закончатся. Но не забывай, что у него есть очень
богатый сосед. Богатый и уязвимый.
- Кувейт?
Марк кивнул.
- Думаешь, он вторгнется?
- Ни минуты сомневаться не станет. - Он улыбнулся Генри, который
переваривал информацию. - Но произойдет
это нескоро. Кому из парней повезет доставить хорошие новости в Багдад?
- Вероятно, Кларку. Ты его знаешь?
- Смутно. Похоже, приличный малый.
- Если честно, то чересчур живчик, - сказал Генри. - Мы пока еще не
знаем, как с ним быть. Но в этом деле он
определенно с нами. - Он смял в кулаке брошюрку. - Ладно, гори оно все синим
пламенем. - И повернулся к камину.
- Или напротив, - успел остановить его Марк. - Можешь передать это
Хилари. Пускай искромсает, как она это
умеет.
Генри на секунду задумался.
- Хорошая мысль, - согласился он и сунул брошюрку в карман.
20 января 1988 г.
Дело близилось к шести часам вечера, и все разошлись по домам, но Грэм
задержался в своем сером, скудно
обставленном кабинете "Мидландских железных изделий", дожидаясь звонка. К
аппарату был подсоединен магнитофон. За
последние пару лет Грэм зафиксировал около пятидесяти часов разговоров, но знал,
что использовать сможет лишь
несколько минут, а заставить себя прослушать и все отредактировать никак не мог.
Но вскоре придется. Его уже
беспокоило, что материал, собранный для фильма, несбалансирован: слишком много
звука, слишком много фотографий и
недостаточно живого видео. Наверное, пора уже рисковать всерьез.
Сейчас он ждал звонка от старшего коллеги по станкостроению - тот уехал
на встречу в Лондон и обещал позвонить
Грэму с известиями, как все прошло. Встреча была назначена с министром торговли
и промышленности и касалась выдачи
экспортных лицензий.
Станкостроители, желавшие экспортировать свою продукцию в Ирак, до сих
пор не могли преодолеть препоны
Министерства иностранных дел. Совсем недавно Джеффри Хау предложил кабинету
министров ввести новые ограничения
- уже одно это взрывной волной прокатилось по всем членам Ассоциации
станкостроительных технологий, одной из
основных сил британского проиракского лобби (их самый влиятельный член, "Матрикс
Черчилль", был куплен иракцами
именно для того, чтобы те имели гарантированный плацдарм в британском
машиностроении). В Министерство торговли и
промышленности отправили официальные запросы, потребовали разъяснений, и
нынешняя встреча оказалась результатом
этих усилий. По крайней мере станет ясно, в каком направлении пойдет политика
правительства.
Телефон мог зазвонить в любое время. Грэм просидел у аппарата весь день.
Он жутко проголодался, а морозносинее
небо за окном давно почернело.
Звонок раздался в десять минут седьмого.
По пути домой Грэм сунул кассету в магнитолу и услышал:
- Грэм. Прости, что заставил тебя так долго ждать.
- Ничего, ничего.
- Некоторые тут ушли на ланч, и, боюсь, он немного затянулся.
- Да все в порядке, правда. Вам, значит, было что праздновать?
- Хорошая встреча. Очень позитивная.
- То есть, они...
- Все чисто. Никаких проблем. С их точки зрения, мы - гордость страны.
Тащим за собой весь экспорт, и все
такое.
- Да нет, я об ограничениях...
- Ну, понимаешь, тут придется чуточку поосторожнее, вот и все.
- Поосторожнее? Что ты им...
- Ну, в общем, нам посоветовали, понимаешь, не выпячивать военное...
военное применение машин. Просто нужно
осторожнее описывать их предназначение и так далее.
- Как общее...
- Да, как "общее машиностроение" или, понимаешь, подчеркивать, что эти
машины могут применяться в
мирных...
- ...целях...
- ...мирных задачах, понимаешь, в общем, подчеркивать вот такой аспект
нашей заявки.
- Но они же знают, очевидно.
- Ох, конечно, всё знают, да.
- Но очевидно же, что мы продаем именно это.
- Ну, как мы там сказали, в условиях военного времени они же смогут
производить много автомобилей, правда?
- Вы прямо так там и сказали?
- Нет, уже потом кто-то сказал.
- И им безразлично?
- Ох, да никому никакого дела нет, черт возьми. Им это всем до лампочки.
- Значит, можно.
- Им вообще плевать, что мы продаем, в сущности.
- Значит, можно шефу доложить. Он будет...
- ...вне себя от радости, я бы...
- Ну, в смысле, тут все наверняка.
- Мы тут уже отметили. Ты там тоже парочку раздави.
- Так и сделаю. То есть, почему бы и нет?
- Ладно, мне пора бежать.
- Что ж, спасибо, что выкроил время и позвонил. У меня как гора с плеч.
Знаешь же, я тогда могу кое-что
ускорить тут, оно давно не давало...
- Я пойду, ладно? В другой раз поговорим.
- Ладно. На днях увидимся.
- На днях, хорошо.
- Давай. Спасибо, что позвонил.
- Ага. Всего тебе.
- Тебе тоже всего. Пока.
Грэм вытащил кассету. И снова заиграло радио. Бирмингемская станция,
старая песня Хьюи Льюиса. Не самая
любимая притом.
28 апреля 1989 г.
- Я вижу, вы много снимаете. Показать дома жене и детишкам, как тут
отпуск провели?
Грэм резко обернулся, ожидая лицом к лицу столкнуться с охранником в
форме, но перед ним стоял коренастый
темноволосый человечек с гуттаперчевой улыбкой, похожий на благодушного гоблина.
Представился как Луи и объяснил,
что он - коммивояжер из Бельгии. Протянул Грэму визитку.
- Здесь столько интересного, - ответил Грэм. - Все хочется запомнить.
- Вы правы. Это просто что-то невероятное, да? Знаете, день рождения
Саддама Хусейна в Ираке - всегда великое
событие. Все автобусы в цветах, а в школах дети поют особые поздравительные
песни. Но в этом году - просто что-то
особенное.
Первая Багдадская международная ярмарка военной продукции действительно
оправдывала великолепие своего
названия. На ней были представлены двадцать восемь стран, почти сто пятьдесят
различных компаний установили свои
павильоны и стенды, от фирм помельче, вроде "Железных изделий" или "Матрикс
Черчилль", до таких международных
гигантов, как "Томсон-Си-эс-эф", "Конструччионес Аэронотикас" и "Бритиш
Аэроспейс". Собрались все звезды индустрии:
независимый конструктор Джеральд Булл показывал миниатюрную модель своего
суперорудия на стенде "Астра
Холдингc", французский торговец Юг де л'Эстуаль дружелюбно соперничал с главным
помощником Алана Кларка
Дэвидом Хэсти: кто из них выиграет контракт на разработку проекта "Фао" -
долговременной аэрокосмической программы,
которая поможет Ираку создать свою авиастроительную базу; а Сержу Дессо - сыну
великого Марселя Дессо, единолично
создавшего все французское авиастроение, - иракцы аплодировали, как заезжей попзвезде,
когда тот входил в ложу на
трибуне.
- Я думал, будет больше ограничений, - сказал Грэм, сильно переживавший,
как он провезет в Ирак фотоаппарат, а
теперь ругавший себя за то, что не взял видеокамеру.
Казалось, Луи удивился:
- Но почему? Это же не тайное сборище. Весь смысл как раз в том, чтобы
все было открыто, чтобы с гордостью
демонстрировать наши достижения. Со всего света собрались журналисты. Нам нечего
скрывать. Никто не делает ничего
незаконного. Мы все верим в сдерживание - каждая страна имеет право себя
защищать. Вы не согласны?
- Согласен, конечно...
- Конечно, согласны. Иначе ваша компания не отправила бы вас сюда
представлять эти превосходные образцы
современной технологии. Вы не проводите меня к своему стенду, кстати?
То, что Луи увидел в павильоне "Железных изделий", явно произвело на него
впечатление. Техника сильно
выигрывала по сравнению с довольно жалкими на вид станками 60-х годов, которые
предлагали польские, венгерские и
румынские участники выставки. Бельгиец обронил несколько намеков, что мог бы
организовать тут сделку кое с какими
иракскими покупателями, но намеки так и остались сму
...Закладка в соц.сетях
