Жанр: Драма
Год обмана
...оков должно быть равное количество русских и итальянцев.
Хозяин опять сказал что-то на своем языке, и старичок, который сидел рядом с
красивой девушкой, засмеялся и поднял руку. Вслед за ним поднял руку долбанный Маттео.
Я увидел, что Марина уже его нашла. Они стояли, полу-обнявшись, возле самого большого
куста роз.
- Теперь от нас требуются два игрока, - сказал Дима.
- Ну что, Михаил, - крикнул ПП, не вставая с места. - Давай, покажи им, где раки
зимуют.
- Да я не умею, Павел Петрович, - закричал я в ответ. - Я даже правил этих не знаю.
- А можно я? - предложила Марина.
ПП нахмурился и очень серьезно посмотрел на меня.
- Хорошо, - сказал я. - Только, если проиграю, меня не вините. Я вас предупреждал.
- И Сережа, - сказал ПП. - Давай, сынок. Вдвоем вы их легко обставите.
Сережа, мрачнее тучи, поднялся из-за стола и направился прямиком к центру лужайки.
Все итальянцы, как по команде, уставились на меня. Может, мне показалось, но в их
взглядах я уловил насмешку. Они-то откуда знали, что я сейчас лажанусь?
- Все очень просто, - подбежал ко мне торопливый Дима. - Видите вот эти воротца?
Он указал на металлические скобки, которые девушки в шортах в это время загоняли в
землю по всей лужайке.
- Вижу, - мрачно ответил я.
- Игра состоит в том, чтобы, стукая молотком по своему шару, провести его через все
ворота.
- И все? - я даже удивился такой примитивности.
- Абсолютно. Помните только, что каждый игрок бьет по очереди, поэтому вы должны
ждать своего хода, пока трое других не сделают свой удар.
- Что еще?
- Можно выбивать соперников вместо того, чтобы бить по воротам.
- Как это?
- Очень просто. Цельтесь не в ворота, а в чей-нибудь шар. Он может улететь так
далеко, что ваш соперник потратит пять-шесть ходов только на то, чтобы вернуть его на
площадку.
- Еще что-нибудь есть? - мне начинала нравиться эта игра.
- Больше ничего. Кроме того, что вы с Сергеем должны помогать друг другу и мешать
итальянцам.
- Кто считается победителем?
- Тот, кто первым пройдет все ворота. А раз вы играете вдвоем, то любому из вас
достаточно прийти первым.
- Надерем итальяшкам зад! - сказал я и повернулся к Сереже.
Он стоял уже с молотком в руке. Мне вдруг показалось, что он сейчас этой штукой
кого-нибудь треснет. Счастливая публика начала аплодировать.
В этот момент к нам подошли итальянцы. Дима стал нас знакомить.
- Это синьор Бонкомпаньи, - сказал он, указывая на старичка, вызвавшегося играть
первым. - Он телевизионный продюсер. Его шоу занимают первые места в рейтингах
популярности на всех каналах национального телевидения.
Старичок скромненько поклонился. Доброе слово и кошке приятно.
- Но главным успехом синьора Бонкомпаньи несомненно является создание
суперпопулярной программы для подростков. А главной звездой в этом блокбастере
является вон та девушка, которая сейчас подошла к синьору Брунеллески. Согласно
опубликованным данным, ее доход на данный момент равняется доходу небольшого
европейского государства.
- Ее, случайно, не Амбра зовут? - поинтересовался я.
- А, так вы уже следите за светской хроникой в Италии?
- Симпатичная девушка, - громко сказал я, обращаясь к Бонкомпаньи и показывая ему
большой палец. - Молодец, старичок. Держи хвост пистолетом.
Итальянец улыбнулся и что-то быстро сказал. Я посмотрел на Диму.
- Он говорит, что у него в студии много таких красивых девушек. Говорит, что рай,
наверное, должен выглядеть как его студия. Амбра ему самому очень нравится, но ей уже
восемнадцать лет.
- В каком смысле "уже"? - удивился я.
Дима перекинулся с ним парой фраз и тоже заулыбался.
- Он говорит, что женился бы на ней, если бы она была чуть помоложе.
- У, какой крутой старичок - протянул я. - Такой крутой!
- Молодец! - я снова показал Бонкомпаньи большой палец. - Bene! Bene! Понимаешь?
- Bene, - повторил за мной старикашка и тоже показал мне свой палец.
- Ну, а синьора Кавальканти вы оба, наверное, уже знаете, - пробормотал Дима и
поспешил к тому столику, за которым наш хозяин потчевал ПП толстыми как дирижабль
сигарами.
Я посмотрел на Сережу, но он отвернулся в другую сторону, так что мне было не
видно, что творится на его лице.
"Вот интересно, за кого из нас она будет болеть?" - подумал я.
Первым к шарам подошел этот местный Маттео. Атлетично расставил ноги, шумно
втянул носом воздух и стукнул по своему шару так метко, что тот закатился в цель, даже не
коснувшись скобки ворот.
"Наверное, за него, - подумал я. - К тому же он умеет ездить верхом. И у него есть
яхта".
После супермена настала очередь старичка.
"Ну педофил-то уж промахнется, - успокоил я себя. - Это вам не девчонок за коленки
хватать".
Бонкомпаньи одним ударом пробил сразу двое ворот. Публика одобрительно загудела.
"Монстры какие-то, - сказал я себе. - Целый месяц, наверное, специально здесь
тренировались. Готовились, уроды, втихую".
Сережа подошел к своему шару и, совершенно не целясь, врезал по нему с такой
страшной силой, что он как пуля улетел далеко за деревья. Хорошо, что там никого не было.
Иначе добром бы это не кончилось.
"Мортал комбат" у нас сегодня не выйдет, - подумал я, подходя к шарам. - Команда не
та".
Хорошо хоть публика оказалась интеллигентная. По крайней мере, когда мы с Сережей
били, никто из них не свистел. Один раз, правда, засмеялись. Но это было всего лишь один
раз.
Через сорок минут хладнокровный Маттео прикончил нас последним ударом. Если бы
это избиение младенцев продлилось еще хотя бы минут пять, публике вряд ли хватило бы
такта оставаться такими же снисходительными. Всякому терпению существует предел. Даже
ангела можно вывести из себя. Наши согнутые спины и унылые физиономии в итоге достали
местных почитателей этой странной игры, и они мало помалу начали отвлекаться. Последние
пять-шесть минут мы играли уже для себя.
Погибая от стыда, я слонялся по лужайке с идиотским молотком в руке и делал вид, что
меня все это ужасным образом забавляет. Хуже я себя чувствовал только во время
медосмотра, когда проходил призывную комиссию.
Зато Сереже на все это было глубоко наплевать. С отсутствующим видом он бродил
между воротцами и колотил по шарам без всякого смысла. Несколько раз он даже пытался
треснуть чужой шар, но ему не давали. Впрочем, и на это ему было плевать. Он просто стоял
и ждал своей очереди. Когда она подходила, он начинал двигаться. Я несколько раз пробовал
с ним заговорить, но он как будто не слышал меня. Смотрел куда-то вбок и ничего мне не
отвечал. "Да пошел ты!" - в итоге подумал я и тоже стал лупить не в ту сторону. Мне уже
было все равно. Лишь бы это скорее кончилось.
Как только Маттео опустил свой молоток, Марина на глазах у всех бросилась к нему
через лужайку. Это было сделано настолько демонстративно, что я растерялся и не успел
сообразить как повести себя в такой ситуации. Пока она приближалась к нему, придерживая
очки и перепрыгивая через воротца, я отыскал глазами своего босса. ПП нахмурился и
смотрел совершенно в другую сторону. Дима, который стоял за его стулом, укоризненно
покачал головой, а потом поджал губы. Я глубоко вздохнул и еле заметно развел руками.
Сережа рядом со мной бросил свой молоток на траву. Я повернулся к нему, но он, не
оглядываясь, уже пошел прочь. Марина наконец подбежала к Маттео и с сияющим лицом
обхватила его за шею руками.
В этой девушке не было ни грамма патриотизма.
Мне не хотелось разговаривать ни с ПП, ни, тем более, с Димой, поэтому я постарался
укрыться от них за толпой гостей. Я положил свой молоток в кучу других таких же и бочком
перебрался к соседнему столику, где наши не могли меня видеть из-за группы пожилых дам,
одетых в яркие летние платья. Удобнее всего оказалось то, что на старушках были огромные
соломенные шляпы с широкими полями от солнца. За этими цветастыми "грибами" я
полностью потерялся и мог наконец спокойно перевести дух, глотнув немного лимонада со
льдом. Полчаса, проведенные на солнцепеке, плюс дикий стыд пробудили во мне настоящую
жажду.
Не успел я промочить горло, как меня кто-то схватил за локоть.
"Блин! - подумал я. - Все-таки нашли. Теперь придется как-то им объяснять..."
Не спеша оборачиваться, я пытался придумать какую-нибудь отмазку, но меня еще раз
властно потянули за локоть.
- Сами бы и пробовали тогда играть... - начал я обиженным голосом и тут же осекся.
Позади меня с широко раскрытыми глазами и улыбающимся ртом стояла Паола.
В первое мгновение я едва не отшатнулся от нее. Я ожидал увидеть кого угодно, только
не улыбающееся чудовище.
Она была совсем небольшого роста. Едва доставала мне до груди. Некрасивая голова
откинута назад и немного вправо. Черные глаза приветливо блестят как две живые маслины.
Широкая улыбка открывает ряд ровных как жемчужная нить зубов.
- Bene, - говорит она мне. - Molto bene!
- Я... не понимаю, - медленно произношу я, стараясь не испугать ее выражением
своего лица. - Я... не понимаю по-итальянски...
Она опять что-то говорит, и глаза ее начинают светиться самым неподдельным
участием. Левой рукой она быстро касается моего плеча, а в правой у нее неизвестно откуда
появляется апельсин. Он такой большой и такой желтый, и так сияет на солнце, что я долго
не могу отвести от него взгляд. Смотрю на него как завороженный, словно она протянула
мне огромный золотой шар.
- Prego, - говорит она мелодичным грудным голосом, и я наконец отрываю взгляд от
этого апельсина. - Prego. This is for you. You are a very brave man. I admire your courage.
Я догадываюсь, что она теперь говорит по-английски, но все равно понять ничего не
могу. Ее глаза смотрят на меня с ласковой настойчивостью. Она снова касается рукой моего
плеча.
- Take this. It's for you.
И вдруг я понимаю, что она пришла меня пожалеть. Ей стало жалко меня. Она захотела
меня поддержать после нашего идиотского проигрыша. Она хотела, чтобы я не
расстраивался и не сидел здесь, никому не нужный, один в дальнем углу.
- Это мне? - говорю я дурацким голосом. - Ты мне принесла? Это для меня апельсин,
что ли?
В этот момент старушки в больших шляпах неожиданно повернулись к нам и
заговорили все вместе громкими веселыми голосами.
Паола встрепенулась, сунула мне в руку свой апельсин и, смеясь, начала что-то быстро
и мелодично им отвечать.
Я стоял как истукан с ее апельсином в руке и смотрел то на нее, то на веселых
старушек.
Эти дамы, судя по всему, о чем-то ее просили, а Паола отнекивалась, оживленно мотая
головой и делая руками быстрые, но в то же время плавные и красивые движения.
- Non voglio, - повторяла она, смеясь. - Io non voglio!
Однако старушки не сдавались. Они наперебой уговаривали ее, точно так же как она
размахивая руками. Если бы они не трещали так громко, можно было бы решить, что в гости
к нам приехал целый театр пантомимы на пенсии. В конце концов эти ветераны сцены,
видимо, уломали Паолу, потому что все вдруг зааплодировали, и со стороны дома появились
те девушки, которые полчаса назад принесли молотки для игры в крокет. На этот раз они
несли две гитары и мандолину. Мальчик в такой же одежде как у них волочил за собой сразу
несколько стульев.
Буквально через минуту стулья были расставлены полукругом, а те, кому не досталось
места, либо просто улеглись на траве, либо расположились поблизости. Лично я оказался
позади этого импровизированного зрительного зала.
Из-за плотно стоявших гостей мне почти не было видно Паолы. Я видел только голову
мальчика, который, склонившись к грифу, настраивал гитару, и еще левое плечо одной из тех
девушек. Она наклонилась к Паоле и что-то обсуждала с ней, пока зрители, нетерпеливо
переговариваясь, звенели бокалами и передавали друг другу серебряные ведерки со льдом. В
следующее мгновение нежно зазвучала мандолина, и Паола начала петь.
Я раньше никогда не слышал итальянских песен. Лучано Паваротти, разве что. Да и то
ведь, он не песни поет. Может быть, поэтому я даже представить себе не мог, до какой
степени это будет красиво.
У Паолы был удивительно чистый и прозрачный голос. Самый прозрачный и самый
чистый из всех, какие я когда-нибудь слышал. Она пела так легко, так сильно и так красиво,
как будто просто дышала или грустила о чем-то вслух. Нежная мелодия, которую вела
мандолина, сплеталась с голосом Паолы и с негромким аккомпанементом двух гитар в такой
тонкий рисунок, что у меня вдруг защемило сердце и перехватило дыхание. На секунду мне
даже показалось, что я понимаю слова, и что слова эти про меня, и про мое детство, и еще
про что-то такое, о чем даже не существует слов.
Чтобы избавиться от этого ужасного ощущения, я развернулся и быстро пошел в
сторону дома. Мне хотелось поскорее уйти от этих звуков и от их невероятной власти надо
мной. Мне вдруг показалось, что я сейчас расплачусь, и все увидят меня таким. Надо было
быстрее спрятаться от чужих глаз. Больше всего я боялся встретить кого-нибудь из русских.
Поэтому шел очень быстро, не сбавляя шага, не поднимая головы, стараясь отвлечься от этих
печальных звуков, которые все еще лились у меня за спиной.
Войдя в дом, я смог наконец перевести дыхание. Слезы отступили от глаз, комок в
горле растаял. Теперь я снова был в силах управлять собой. Охватившая меня паника исчезла
почти без следа. Это опять был я. Просто я, и никого больше.
В первую же минуту я испытал огромное облегчение. Сквозь толстые стены сюда не
долетало почти никаких звуков. В доме царили тишина и прохлада. После жаркого солнца
здесь был настоящий рай. Или вернее - чистилище. Неяркий свет, приглушенный толстыми
шторами, мягко ложился на все предметы, оставляя неясными их очертания. Мои глаза не
сразу привыкли к этой полутьме. Через минуту я стал различать отдельные вещи. Прячась в
тени, они постепенно начали выдавать мне свои секреты. Слева от меня притаился
небольшой кожаный диванчик. Я сделал шаг и присел на него. Испарина у меня на лбу уже
высохла. Здесь было удивительно хорошо. У меня появилось такое ощущение, как будто я
спрятался от всего мира. Прохладная тишина несла с собой умиротворение и покой.
Нервозность, владевшая мною с самого утра, неожиданно отступила, и я вдруг
почувствовал себя так, словно вернулся в Россию. До сих пор я не отдавал себе в этом
отчета, но теперь очень остро ощутил, как мне надоела вся эта чужая Италия и как мне
хочется поскорее обратно домой.
Вскоре глаза мои совсем привыкли к тусклому освещению, и я мог рассмотреть все, что
находилось в комнате. Напротив меня на стене было развешано старинное оружие. Я,
вообще, не ходок по музеям, но тут мне почему-то стало вдруг интересно. Этот дом мне
нравился все больше и больше.
Мое внимание сразу привлек огромный двуручный меч. Поставленный вертикально, он
достигал мне до самой груди. В рукоятку были вделаны драгоценные камни. В такой темноте
я не мог разобрать их цвет, но должно быть на солнце они сверкали очень красиво.
"Сколько ему лет, интересно? - подумал я. - Принадлежал, наверное, какому-нибудь
паладину, который отправился в Иерусалим спасать от неверных гроб Господень. Сколько
человек он им зарубил?"
Рядом висел темный от времени арбалет. Массивное ложе было украшено золотой
вязью. Тяжелая, обитая железом стрела, наверняка, могла пробить самый толстый панцирь.
Дальше в углу стоял прислоненный к стене боевой топор.
Коллекция оружия переходила из этой комнаты в узкий коридор, где ее экспонаты
занимали уже обе стены, а затем продолжалась дальше - в соседний зал. Здесь были сабли и
метательные ножи, легкие палицы и усеянные шипами дубины. В каждом углу стояли
рыцарские доспехи с заметными вмятинами на боках. Очевидно хозяину нравилась идея
подлинности всего оружия, которое он собрал. Ни один экспонат не был начищен до блеска.
На многих щитах остались трещины и боевые отметины. У меня родилось впечатление, что
все предметы были собраны с поля битвы. Это совсем не походило на музей. Скорее, на
арсенал. Домашний арсенал для небольшого вооруженного отряда. Человек двадцать пять.
Как раз хватит, чтобы защитить дом и его владельцев.
В этот момент мне на плечо легла чья-то рука. Я вздрогнул и судорожно обернулся.
Передо мной, улыбаясь, опять стояла Паола.
- Ну ты даешь, - выдохнул я со свистом. - Так ведь можно насмерть перепугать...
Появилась как... привидение... Предупреждать надо...
Она молча показала на мою левую руку. Я опустил голову и с удивлением обнаружил,
что все еще держу ее апельсин.
- Не съел, - сказал я. - Хочешь?
Она опять улыбнулась и кивнула головой.
- Ты что, меня понимаешь?
Она опять кивнула.
- И говорить можешь?
Она засмеялась и сделала отрицательный жест руками.
- Только понимает чут-чут, - сказала она со страшным акцентом. - Учила рюсский
мало.
- Круто, - сказал я. - А я совсем по-итальянски не понимаю... И по-английски...
Вообще, ни по какому...
- Я плохой рюсский говорит. Стесняется.
- Стесняешься?
- Да, стесняешься.
- Нет, это ты стесняешься. А когда про себя говоришь, то надо - "я стесняюсь".
- Я стесняюсь.
- Правильно. Молодец, быстро соображаешь. И нечего тут стесняться. Выучишь еще.
Скоро в Россию поедешь.
- Нет, - сказала она.
- Что "нет"?
- Не поедешь.
- Как это не поедешь? Почему?
Она пристально посмотрела на меня своими большими черными глазами.
- Ты знаешь.
- Я знаю?
- Ты знаешь, - еще раз повторила она. - Дай мне оранж.
Я протянул ей апельсин.
- Не будет свадьба.
- Как это не будет? - я просто ушам своим не поверил.
- Тебе нравится этот... arms?
- Что?
- Оружие. Тебе нравится? Пойдем, другой покажу.
Она взяла меня за руку и потянула куда-то по лестнице на второй этаж. Рука у нее была
маленькая, мягкая и очень удобная.
Наверху она подвела меня к большим часам. Слева и справа от циферблата виднелись
два темных отверстия.
- Смотри, - сказала она и подняла стекло, закрывавшее циферблат.
Часы в этот момент показывали половину второго. Паола приподнялась на цыпочки,
передвинула большую стрелку на двенадцать, обернулась ко мне и приложила палец к губам.
- Смотри, - еще раз сказала она.
Внутри часов что-то щелкнуло, они заскрипели, и вдруг из левого отверстия сбоку от
циферблата показалась маленькая фигурка. Это был крошечный рыцарь верхом на коне с
длинным копьем и закрытым забралом. Следом за ним появился лев. Потом Смерть с косой и
какая-то ведьма. Фигурки кружились на небольшом пространстве перед циферблатом и
вскоре исчезали в правом отверстии. Наконец появилась двойная фигурка жениха и невесты.
Они оба были одеты в свадебные костюмы, но, когда я присмотрелся к их лицам, то
вздрогнул от неожиданности. Из головных уборов этой пары выглядывали голые черепа.
Пустые глазницы и черные провалы вместо носов должны были, наверное, олицетворять
какую-нибудь аллегорию, но мне в этот момент просто стало не по себе. Жуткая парочка
покружилась перед нами и потом следом за остальными исчезла в пыльных недрах этих
странных часов.
- Любовь, - сказала Паола и протянула мне половинку уже очищенного апельсина. -
Хочешь?
Я автоматически взял апельсин из ее рук.
- Вкусный? - спросила она.
- Да, - ответил я. - Очень вкусный.
- Свадьба не будет, - снова повторила она. - Я не поедешь в Россию.
Когда я вышел из дома, мне пришлось зажмуриться. Из-за яркого солнца даже трава не
казалась больше зеленой. Все вокруг сияло ослепительной белизной. На глаза мне тут же
навернулись слезы. Я прикрылся рукой и на мгновение замер, привыкая к этому
полуденному кошмару. Ощущение было такое, как будто вошел в жарко натопленную
парилку, где какой-то идиот включил еще тысячу мощных прожекторов.
Однако со всех сторон долетали звуки веселья. Народ развлекался как мог. Старушки
оккупировали лужайку и с радостным смехом гоняли молотками деревянные шары. Глядя на
них из-под прищуренных век и утирая слезы, я дал себе клятвенное обещание никогда в
своей жизни больше не играть в крокет.
Чуть поодаль, на противоположной стороне лужайки Маттео раскачивал на больших
качелях Марину. Закидывая назад голову, она что-то кричала и старалась взлететь как можно
выше. Я вдруг представил себе, что качели внезапно отвязываются, и эта девушка пулей
летит ногами вперед через всю лужайку. Судя по размаху, она должна была перелететь через
старушек и рухнуть где-то в районе большого розового куста.
"Точно костей не соберет", - подумал я и тут же поймал себя на мысли, что, может
быть, так было бы лучше для всех.
Хозяин дома по-прежнему сидел с ПП и загружал его на английском. Ну почему я в
институте не изучал языки? Ходишь теперь как остолоп - ничего не понятно. Марина-то,
интересно, где успела так нахвататься?
Сережа сидел за одним столиком с Бонкомпаньи. Они, видимо, о чем-то спорили, а
суетливый Дима им быстро переводил. Слава Богу, оказывается, не я один тут такой тупой.
Рядом с ними, подперевшись локтем, скучала красивая Амбра. Даже с таким лицом как
сейчас, когда она умирала от скуки, она все равно была очень красивая.
"Марине до нее далеко", - сказал я себе, но сам почувствовал, что прозвучало это не
очень уверенно. - "Как до Пекина раком".
Проморгавшись наконец, я увидел за их столиком свободное место. Бонкомпаньи убрал
свою руку со спинки незанятого стула, когда я к ним подошел. В этот момент он о чем-то
увлеченно говорил, поэтому не обратил на меня никакого внимания. Просто кивнул и, не
останавливаясь, продолжал молотить дальше. Амбра наоборот оживилась. Кокетливо
улыбнувшись, она жестом спросила у меня, буду ли я что-нибудь пить. Я почему-то
подрастерялся, и не сразу сообразил, что ответить, а она тем временем повела себя как
хозяйка. Я даже глазом не успел моргнуть, как она уже наливала мне апельсиновый сок. У
меня во рту все еще стоял приторный вкус апельсина, который я съел вместе с Паолой, но я
сделал вид, будто это было как раз то, чего я хотел больше всего на свете. "Лед хотя бы
погрызу, - подумал я. - Может жажда сама пройдет".
Пока Бонкомпаньи говорил на своем языке, Сережа, не отрываясь смотрел в ту
сторону, где качалась Марина. Честно признаться, мне не очень понравился его взгляд.
Дима по этому поводу тоже заметно напрягся. Он краем уха слушал, о чем говорил
итальянец, а сам посматривал то на Сережу, то на Марину, то на меня. Каждый раз как он
смотрел в мою сторону, в его глазах полыхал огонь осуждения. Дима явно не одобрял моего
бездействия. Но что я мог сделать? Подойти и дать в ухо бедному Маттео?
Нет, в этом поезде машинистом была Марина. Я только переводил стрелки.
Да и то, когда меня об этом просили.
Старичок наконец замолчал, и мы все посмотрели на Диму. Он сделал серьезное лицо и
начал переводить:
- Синьор Бонкомпаньи говорит, что Сергею, разумеется, видней, поскольку он сам
является представителем русского народа, но лично ему, как человеку старому, опытному и
повидавшему, все-таки кажется, что обвинять во всех бедах русский национальный
менталитет было бы не совсем осмотрительно.
- О чем он говорит? - спросил я.
- Он говорит, что мы не такие тупые, как кажемся, - ответил Сергей.
- Это радует. Слушай, а минералку уже всю выпили?
- Не знаю. Вон на том столе, похоже, осталась. Ты где был?
- Ну, вы будете слушать или нет? - возмущенно сказал Дима. - Я еще не все перевел.
- Не надо больше переводить, - махнул рукой Сережа. - Все и так уже ясно. Скажи
ему, что русские жили и будут жить в говне. А, главное, скажи, что им это нравится.
- Интересный у вас разговор, - сказал я и встал, чтобы принести себе минеральной
воды.
- Синьор Бонкомпаньи считает, что жизнь среди экскрементов никому не может
понравиться, - перевел через минуту суетливый Дима. - Он говорит, что вы, наверное,
чем-то расстроены. Иначе вы бы не стали обижать целый народ.
- Еще как расстроен, - отозвался Сережа. - Он ведь родился в Италии, а мы в России.
Где уж тут не расстроиться? Ты как ему слово "говно" перевел?
- А мне Италия надоела, - сказал я. - Жарко у них тут.
- Еще он говорит, - продолжал Дима, - что народ, который дал миру Толстого,
Бродского, Рахманинова и многих других ...
- Толстого знает? - хмыкнул Сережа. - Ну и что? Пусть вспомнит Достоевского,
Пушкина, Менделеева и еще целую кучу всяких засранцев. Передай ему, что они все давно
сдохли.
Дима изумленно посмотрел на него.
- Передай, передай, - неожиданно зло сказал Сережа. - А то сидит здесь, козел старый,
всякую чушь несет. И не умерли, а именно - сдохли.
Я тихонько поставил свой стакан на стол. Таким я его еще не видел.
- Скажи ему, что все самое мерзкое в мире выдумано у нас.
Краем глаза я увидел, что ПП прервал свой разговор с хозяином и начал
прислушиваться к сыну, который говорил с каждой минутой все громче и громче. Дима
беспомощно смотрел то на меня, то на Сережу. Бонкомпаньи занервничал. Скука мгновенно
исчезла с лица засыпавшей до этого Амбры, и теперь она с настороженным вниманием тоже
прислушивалась к разговору. Марина наконец спрыгнула с качели и вместе со своим Маттео
ушла куда-то за дом.
- У нас придумали дебилизм, - продолжал Сережа. - У нас придумали стукачей. У нас
придумали лизать жопы.
Он вдруг побледнел как стена и медленно закончил:
- А еще у нас придумали русскую рулетку.
Я сначала не понял, к чему он это сказал, но через секунду мне все стало ясно.
Остановить его уже было нельзя.
- Красивый? - сказал Сережа, вынимая из кармана брюк небольшой револьвер. - Это
мне Маттео подарил. В знак дружбы. Мы с ним теперь друзья.
ПП вскочил со своего места и ринулся к нам.
- Стой, папа! - закричал Сережа, приставив пистолет себе к правому виску. - Стой! Не
двигайся дальше!
Я подумал, что мне это снится и я сейчас проснусь.
- Понимаете, - сказал он, обращаясь к побелевшему как он сам Бонкомпаньи. - Это
русские офицеры изобрели такую забаву во время первой мировой войны. Сидели себе в
окопах и баловались оружием. Правда, хороший подарок? Не знаю только, как через
таможню провезти.
- Он не понимает тебя, - заикаясь, выдавил Дима.
- А мне плевать! - изо всех сил закричал Сергей. - Мне плевать! И на тебя мне плевать!
Ты меня достал! Ты меня достал! Я тебя ненави
...Закладка в соц.сетях
