Жанр: Драма
Год обмана
...преля 1995 года.
Сказал родителям, что меня выгоняют из школы. Они позабыли, что не разговаривают
друг с другом почти неделю и тут же начали между собой орать. Потом, когда успокоились,
папа спросил - за что. Я сказал - за гомосексуализм. Он повернулся и врезал мне в ухо. Изо
всех сил. Наверное, на маму так разозлился. Она опять закричала, а я сказал - дураки,
сегодня первое апреля, ха-ха-ха.
2 апреля 1995 года.
Водил на улицу котов Октябрины Михайловны. Ей самой трудно. Они рвутся в разные
стороны как сумасшедшие. Мяукают, кошек зовут. Я думал - у них это только в марте
бывает. Пять сумасшедших котов на поводочках - и я. Соседние пацаны во дворе ржали как
лошади.
Ухо еще болит.
Октябрина Михайловна опять спросила про фильм. Его, наверняка, снимали в эпоху
немого кино. Все-таки придется смотреть. Жалко ее обманывать.
3 апреля 1995 года - почти ночь.
Пацаны во дворе помогли мне поймать котов. Я запутался в поводках, упал, и они
разбежались. Один залез на дерево. Двое сидели на гараже и орали. Остальные носились по
всему двору. Пацаны спросили меня - чьи это кошки, а потом помогли их поймать. Они
сказали, что Октябрина Михайловна классная старуха. Она раньше давала им деньги, чтобы
они не охотились на бродячих котов. А потом просто давала им деньги. Даже когда они
перестали охотиться. На мороженное - вообще на всякую ерунду. Когда еще спускалась во
двор. Но теперь давно уже не выходит. Пацаны спросили - как она там, и я ответил, что все
нормально. Только в квартире немного воняет. И тогда они мне сказали, что если хочу, то я
могу поиграть с ними в баскетбол.
Вечером в комнату приходил отец. Сидел, молчал. Потом спросил про уроки. Они
опять с мамой не разговаривают.
Может, он хотел извиниться?
4 апреля 1995 года.
Вот это да! Просто нет слов. Я кассету наконец посмотрел. Называется "Римские
каникулы". Надо переписать себе обязательно.
5 апреля 1995 года.
Октябрина Михайловна говорит, что актрису зовут Одри Хепберн. Она была
знаменитой лет сорок назад. Я не понимаю - почему она вообще перестала быть знаменитой.
Никогда не видел таких... даже не знаю как назвать... женщин? Нет, женщин таких не
бывает. У нас в классе учатся женщины.
Одри Хепберн - красивое имя. Она совсем другая. Не такая как у нас в классе. Я не
понимаю в чем дело.
6 апреля 1995 года.
Снова смотрел "Каникулы". Невероятно. Откуда она взялась? Таких не бывает.
Сегодня играл с пацанами во дворе в баскетбол. Высокий Андрей толкнул меня, и я
свалился в большую лужу. Он подошел, извинился и помог мне встать. А потом сказал, что
не хотел бить меня два года назад, когда все пацаны собрались, чтобы поймать меня возле
подъезда. Они хотели сломать мой велосипед. Отец привез из Арабских Эмиратов. Андрей
сказал, что не хотел бить. Просто все решили, а он подчинился. Я ему сказал, что не помню
об этом.
Мне тогда зашивали бровь. Бровь и еще на локте два шрама.
А завтра идем играть против пацанов из другого двора. С нашими я уже со всеми
здороваюсь за руку.
Отец приходил. Сказал, что я сам виноват в том, что случилось первого апреля. Не надо
было так по дурацки шутить. Я сказал ему - да, конечно.
7 апреля 1995 года.
Мама говорит, что я достал ее со своим черно-белым фильмом. Она не помнит Одри
Хепберн. Она мне сказала - ты что, думаешь, я такая старая? Смотрел "Римские каникулы" в
седьмой раз. Папа сказал, что он видел еще один фильм с Одри - "Завтрак у Тиффани".
Потом посмотрел на меня и добавил, чтобы я не забивал себе голову ерундой.
А я забиваю. Смотрю на нее. Иногда останавливаю пленку и просто смотрю.
Откуда она взялась? Почему за сорок лет больше таких не было?
Одри.
9 апреля 1995 года.
Октябрина Михайловна показала мне песню "Moon River". Из фильма "Завтрак у
Тиффани". Кассеты у нее нет. Когда пела - несколько раз останавливалась. Отворачивалась
к окну. Я тоже туда смотрел. Ничего там такого не было, за окном. Потом сказала, что они
ровесницы. Она и Одри. Я чуть не свалился со стула. 1929 год. Лучше бы она этого не
говорила. Еще сказала, что Одри Хепберн умерла два года назад в Швейцарии. В возрасте 63
лет.
Какая-то ерунда. Ей не может быть шестьдесят три года. Никому не может быть
столько лет.
А Октябрина Михайловна сказала: "Значит мне тоже пора. Все кончилось. Больше
ничего не будет".
Потом мы сидели молча, и я не знал как оттуда уйти.
12 апреля 1995 года.
Я рассказал Октябрине Михайловне про Семенова. Не про то, конечно, откуда у меня
взялись для нее деньги, а так - вообще. В принципе про Семенова. Она дала мне книжку
Оскара Уайльда. Про какой-то портрет. Завтра почитаю.
Через две недели у меня день рождения. Думаю позвать пацанов из двора. Интересно,
что скажет папа?
Он приходил сегодня ночью. Я уже спал. Вошел и включил свет. Потом сказал: "Не
прикидывайся. Я знаю, что ты не спишь".
Я посмотрел на часы - было двадцать минут четвертого. Еле глаза открыл. А он
говорит: "Вот видишь". И я подумал - а что это интересно я должен "вот видеть"?
Он сел к моему компьютеру и стал пить свой виски. Прямо из горлышка. Минут десять,
наверное, так сидели. Он у компьютера - я на своей кровати. Я подумал - может, штаны
надеть. А он говорит - с кем я хочу остаться, если они с мамой будут жить по отдельности?
Я говорю - ни с кем, я хочу спать. А он говорит - у тебя могла быть совсем другая мама. Ее
должны были звать Наташа. А я думаю - у меня маму зовут Лена. А он говорит - шлюха она.
А я ему говорю - мою маму зовут Лена. Он посмотрел на меня и говорит - а ты уроки
приготовил на завтра?
15 апреля 1995 года.
Вчера ходили с нашими пацанами драться в соседний двор. Те проиграли нам в
баскетбол и не хотят отдавать деньги. Уговор был на двадцать баксов. Наши пацаны дней
пять собирали свою двадцатку. Трясли по всему району шпану. Тех, у кого есть бабки.
Раньше бы и меня трясли. Короче, высокий Андрей сказал - надо наказывать. Мне сломали
ползуба. Теперь придется вставлять. Пацаны заглядывали мне в рот и хлопали по плечу.
Андрей сказал - с боевым крещением.
В школе все по-прежнему. Полный отстой. Антон Стрельников влюбился в другую
училку. Алгебра на этот раз. Придурок. Про Одри Хепберн он даже не слышал. Хотел сперва
дать ему фильм, но потом передумал. Пусть тащится от своих теток.
16 апреля 1995 года.
Семенов пришел в школу весь в синяках. У меня тоже верхняя губа еще не прошла.
Опухла и висит как большая слива. Нормально смотримся за одной партой. Антон говорит,
что Семенова папаша отделал. Примерно догадываюсь за что. Но Антон говорит, что он его
постоянно колотит. С детского сада еще. Они вместе в один детский садик ходили. Говорит,
что папаша бил Семенова прямо при воспитателях. Даже милиция приезжала. Но он
откупился. Раздал бабки ментам и утащил маленького Семенова за воротник в машину. В
машине, говорит Антон, еще ему добавил. А Семенов из машины визжал как поросенок.
"Нам тогда было лет шесть, - сказал Антон. - Мы стояли вокруг джипа и старались
заглянуть внутрь. Окна-то высоко. Слышно только как он визжит, и посмотреть охота. А
воспитательницы все ушли. Семеновский папаша им тоже тогда денег дал. Да и холодно
было. Почти Новый Год. Чего им на улице делать? Ну, да - на следующий день подарки
давали - елка там, Дед Мороз".
17 апреля 1995 года.
Дома больше никто не орет. Они вообще не разговаривают друг с другом. Даже через
меня. Мама два раза не ночевала дома. Папа смотрел телевизор, а потом пел. Закрывался в
ванной комнате и пел какие-то странные песни. В два часа ночи. Интересно, что подумали
соседи?
Октябрина Михайловна говорит, что у детей проблемы с родителями оттого, что дети
не успевают застать своих родителей в нормальном возрасте. Пока те еще не стали такими,
как сейчас. В этом заключается драма. Так говорит Октябрина Михайловна. А раньше они
были нормальные.
Она говорит, что помнит как мой папа появился в нашем доме.
"Он был такой худой, веселый. И сразу видно, что из провинции".
Оказывается у мамы уже был тогда парень, почти жених. Октябрина Михайловна не
помнит его имени.
Сегодня специально ходил по улицам и смотрел - сколько женщин походит на Одри
Хепберн.
Нисколько.
Промочил ноги и потерял ключи. Жалко брелок. Если свистишь, он отзывается.
Посвистел во дворе немного - бесполезно. Где-то в другом месте, видимо, уронил.
18 апреля 1995 года.
Октябрина Михайловна вспомнила как папа (только он тогда был еще не папа, а просто
неизвестно кто) однажды пришел на день рождения к маме в костюме клоуна. Шел в нем
прямо по улице, а потом показывал фокусы. В подъезде и во дворе. Все соседи вышли из
своих квартир. Она говорит - было ужасно весело. Все смеялись и хлопали.
Дочитал книжку Оскара Уайльда. Круто. Может, позвать Семенова на день рождения?
Ходил свистеть на соседнюю улицу. Губа почти не болит, но из-за сломанного зуба
свистеть как-то не так. Брелок не нашелся. Вместо него появились те пацаны, с которыми мы
дрались на прошлой неделе.
Еле убежал.
19 апреля 1995 года.
Сегодня приходил милиционер. Оказывается, высокий Андрей сломал одному из тех
пацанов ключицу. Теперь его родители подали в суд. Я видел как Андрей тогда схватил
обрезок трубы, но милиционеру ничего не сказал. Я там, говорю, вообще не был. А он
смотрит на мое разбитое лицо и говорит - не был? Я говорю - нет.
Пацаны во дворе сказали мне - ты нормальный.
Я не предатель.
Вчера приснилось, что это меня затащил в машину отец. Бьет изо всех сил, а я не могу
от него увернуться. Только голову закрываю. Руки маленькие - никак от него не закрыться.
Он такой большой, а у меня пальто неудобное. С воротником. И руки в нем плохо
поднимаются. Я уже забыл о нем, а теперь вдруг во сне увидел. Бабушка подарила, когда мне
было пять лет. А в окно машины заглядывает Антон Стрельников. Но почему-то большой. И
целуется с учительницей алгебры.
Потом приснилась Одри.
20 апреля 1995 года.
Я умею играть "Moon River" на пианино. Одним пальцем. Октябрина Михайловна
смеется надо мной и говорит, что остальные девять мне не нужны. Со мной и так все ясно.
Посмотрим.
Папа сказал, что костюм клоуна ему одолжил один приятель из циркового училища. Он
говорит, что у него не было денег на нормальный подарок тогда.
"Какие подарки? Вообще не было денег. Пришлось корчить из себя дурака. Чуть от
стыда не умер. А ты откуда узнал?"
Я говорю - от Октябрины Михайловны. А он говорит - ты где для нее деньги нашел? Я
говорю - секрет фирмы.
Мама опять не ночевала дома.
21 апреля 1995 года.
Семенов сказал, что знает настоящее имя Одри. А я ему говорю - я думал, что Одри -
настоящее. А он говорит - ни фига. Ее звали Эдда Кэтлин ван-Хеемстра Хепберн-Рустон. Я
ему говорю - напиши. Он написал. Я говорю - а ты-то откуда знаешь? Он говорит - я в
детстве любил прикольные имена запоминать. Первого монгольского космонавта звали
Жугдэрдемидийн Гуррагча. Я говорю - врешь. А второго? Он говорит - второго не было.
Можешь проверить. А первого звали Гуррагча. Сам посмотри на Интернете. Там и про Одри
Хепберн до фига всего есть. Я говорю - например? Он говорит - ну, она дочь голландской
баронессы и английского банкира. Снималась в Голливуде в пятидесятых годах. А до этого -
в Англии. Я говорю - а ты зачем про нее смотрел?
Он молчит и ничего мне не отвечает. Я ему снова говорю. И он тогда пальцем
показывает на мою тетрадь. Там четыре раза на одной странице написано: "Одри Хепберн".
24 апреля 1995 года.
Снова рассказал Октябрине Михайловне про Семенова. Она сказала - все дело в том,
что мы все в итоге должны умереть. Это и есть самое главное. Мы умрем. А если это понял,
то уже не важно - голубой твой друг или не голубой. Просто его становится жалко.
Независимо от цвета. И себя жалко. И родителей. Вообще всех. А все остальное - не важно.
Утрясется само собой. Главное, что пока живы. Она говорит, а сама на меня смотрит, и
потом спрашивает - ты понял? Я говорю - понял. Только Семенов мне как бы не друг. А она
говорит - это тоже не важно. Вы оба умрете. Я думаю - спасибо, конечно. Но так-то она
права. Она говорит - потрогай свою коленку. Я потрогал. Она говорит - что чувствуешь? Я
говорю - коленка. Она говорит - там кость. У тебя внутри твой скелет. Настоящий скелет,
понимаешь? Как в ваших дурацких фильмах. Как на кладбище. Он твой. Это твой личный
скелет. Когда-нибудь он обнажится. Никто не может этого изменить. Надо жалеть друг
друга, пока он внутри. Ты понимаешь? Я говорю - чего непонятного? Скелет внутри, значит
все нормально. Она улыбается и говорит - молодец. А вообще умирать не страшно. Как
будто вернулся домой. Как в детстве. Ты в детстве любил куда-нибудь ездить? Я говорю - к
бабушке. Она в деревне живет. Она говорит - ну вот, значит как к бабушке. Ты не бойся. Я
говорю - я не боюсь. Она говорит - умирать не страшно.
2 мая 1995 года.
Высокого Андрея арестовали. Не за ключицу. За нее, видимо, будет отдельный срок.
Все получилось из-за Семенова. Семенов у меня на дне рожденья без конца рассказывал
всякую чепуху про черных рэпперов и хип-хоп. А пацаны из двора слушали его с
раскрытыми ртами. Папа мне даже потом сказал - он, что, из музыкальной тусовки? Я
объяснил ему насчет Интернета. Но пацаны про Интернет не в курсе. Только в общих чертах.
Они не знали, что Семенов меня заранее спросил - кто будет на дне рожденья. Высокий
Андрей мне на кухне сказал - классный парень. Он, что, типа, из Америки приехал? А я
говорю - просто читает много. Интересуется. Короче, они ушли вместе с Андреем и потом,
видимо, где-то напились. Я не знаю, как у них там все получилось, но к утру джип
семеновского папаши сгорел в гараже. Плюс еще две машины какого-то депутата. Он их от
проверки там прятал. В Думе теперь шерстят за лишние тачки. Папаша бил Семенова
ножкой от стула. Сломал ему несколько ребер и кисть левой руки. Наверное, Семенов этой
рукой закрывался. Но от милиции откупил. Арестовали одного Андрея. Пацаны во дворе
ходят груженые. В баскетбол перестали играть. Со мной не разговаривают.
11 мая 1995 года.
Приходила мама. Сказала - можно поговорить? Я сказал - можно. Она говорит - ты
какой-то странный в последнее время. У тебя все в порядке? Я говорю - это я странный? Она
говорит - не хами. И смотрит на меня. Так, наверное, минут пять молчали. А потом говорит
- я, может, уеду скоро. Я говорю - а. Она говорит - может, завтра. Я снова говорю - а. Она
говорит - я не могу тебя взять с собой, ты ведь понимаешь? Я говорю - понятно. А она
говорит - чего ты заладил со своим "понятно"? А я говорю - я не заладил, я только один раз
сказал. Сказал, и сам смотрю на нее. А она на меня смотрит. И потом заплакала. Я говорю - а
куда? Она говорит - в Швейцарию. Я говорю - там Одри Хепберн жила. Она говорит - это
из твоего кино? Я говорю - да. Она смотрит на меня и говорит - красивая. Я молчу. А она
говорит - у тебя девочка есть? Я говорю - а у тебя когда самолет? Она говорит - ну и ладно.
Потом еще молчали минут пять. В конце она говорит - ты будешь обо мне помнить? Я
говорю - наверное. На память пока не жалуюсь. Тогда она встала и ушла. Больше уже не
плакала.
14 мая 1995 года.
Октябрина Михайловна умерла. Вчера вечером. Больше не буду писать. Не буду.
ЛЕТО: ПАВЕЛ ПЕТРОВИЧ
Привет, дорогая!
Удивилась, когда получила это письмо? Могу представить, как ты брала его в руки. Не
морщилась хотя бы, нет?
Как там у тебя дела? Надеюсь, что все в порядке. Ужасно глупо чувствую себя перед
листом бумаги, но не станешь ведь диктовать такое письмо секретарше, чтобы потом
отправить его по факсу.
Надо же, почти разучился писать. Прости за отвратительный почерк.
А как твои дела? Нет-нет, об этом я уже спрашивал. Ты ведь, кажется, снова выходишь
замуж. Не злись на меня, за то что я надоедаю тебе во время медового месяца. Тем более, что
они ведь бывают у тебя в последнее время довольно часто. Как только доберешь их числом
до двенадцати, можно будет говорить о целом годе медовых праздников. Тебе всегда
нравилось сладкое. Год - подумать только!
Нет, конечно, это я был плохой, а ты была исполнена благородства. Я помешался на
деньгах, а ты оставила Сереже все что у тебя было и умчалась на крыльях любви к бедному
швейцарскому художнику. Наверное, он рисовал для тебя Альпы. В день по скале. Когда
живешь в такой красоте, денег, разумеется, уже не надо. Это я понимаю. Тем более, что и в
глазах Сергея ты выглядела в гораздо более выгодном свете, нежели противный и жадный я.
Но, ты знаешь, это мне приходится его воспитывать.
Слушай, как глупо, что за все три года мы так ни разу и не обменялись письмами.
Я не испытываю ненависти к тебе. Если не веришь - мне все равно. Правда.
А теперь тебя потянуло на ученых. Он ведь физик, не так ли? Бедный швейцарский
физик. Или химик? Разумеется, тоже бедный. Химичит в своей богемной квартирке
где-нибудь на чердаке в Цюрихе, и, конечно, он гений. Так ведь? Видишь, как я тебя
понимаю. Любовь творит чудеса.
Начинаешь понимать даже тех людей, к кому больше не испытываешь ненависти.
Только ведь я хорошо плачу своим людям за информацию, дорогая моя. Бедность
твоего гения не стоит ломаного гроша. Прости за игру слов. Как там его фамилия?
Шварценпуппер? Или Моргенхрюккер? Не важно. Главное, что еще несколько людей с такой
же фамилией входят в советы директоров самых крупных швейцарских банков. Или ты не
знала об этом? Или ты думала, что это его однофамильцы? Милые, случайные
однофамильцы с родовыми замками по всей Европе. Кажется, на этот раз твой бунт против
богатых сыграл с тобой злую шутку. Или ты, правда, думала, что он ходит с тобой в ресторан
в одних и тех же джинсах, потому что ему нечего больше надеть?
Ты знаешь, я вчера совершенно случайно открыл твою книгу, которую ты бросила во
время своего торопливого бегства три года назад (или лучше сказать - отступления?). Это
Паскаль - любимый философ всех твоих бородатых, плохо одетых друзей. Там у тебя
красным карандашом подчеркнута мысль под номером 103: "Нашему уму от природы
свойственно верить, а воле - любить, поэтому, если у них нет достойных предметов для веры
и любви, они устремляются к недостойным".
Ты, очевидно, меня имела в виду?
Твой Павел
P.S. За то, что карандаш был красный, а не простой, рискну обратиться к тебе с
небольшой просьбой. Это нужно Сереже, а не мне. Мы через две недели отправляемся в
Италию, чтобы решить вопрос о его помолвке. Свадьба, разумеется, не скоро. Не раньше,
чем им обоим исполнится двадцать один год. Однако договориться обо всем мы планируем
уже этим летом. Будущего тестя зовут синьор Брунеллески. Он председатель совета
директоров одного из тех банков, где вращаются "однофамильцы" твоего гения. Поговори с
ним насчет Сережи. Он ведь и твой сын. Пусть гений там поспособствует. Нам нужен этот
брак. В конце концов, я не вечный. Кто-то должен будет заботиться о нашем сыне. Ему
самому, кажется, вообще на все наплевать. Помоги мне. Ты же умная девочка. Целую тебя.
Надеюсь, еще можно?
ЛЕТО: ИЛЬЯ СЕМЕНОВИЧ
- Алё! Алё! Это Николай Николаевич? Алё! Это я - Илья Семенович. С рынка возле
универмага "Будапешт". В Кузьминках. Здрасьте, Николай Николаевич... Вы простите, что
беседую с вами через автоответчик, но живьем вас никак по телефону застать не могу. Вот...
Николай Николаевич, я, собственно, насчет чего вам звоню... Ой, подождите, а я правильно
начал говорить? Там сказали - после третьего сигнала. А я, кажется, не дождался. Сколько
их там было, сигналов-то?.. Ладно, начну с начала... Здравствуйте, Николай Николаевич...
Или перезвонить?.. Ладно, еще раз... Здравствуйте, Николай Николаевич. Вас беспокоит
Илья Семенович с рынка возле универмага "Будапешт". Я хотел, собственно, переговорить с
вами насчет сроков возвращения долга. Вот... То есть, вы зря абсолютно волнуетесь по
поводу денег. Деньги будут. Во-первых, магазин мой работает совершенно исправно. Просто
сейчас возникли некоторые трудности, но деньги я вам верну. Все до копеечки. Нервничать
вам не надо. И ребят своих вы присылаете зря. А, во-вторых, я ведь вам уже говорил, что
скоро обстоятельства должны измениться. В лучшую сторону. В самую лучшую, Николай
Николаевич. Вы меня слышите? В самую лучшую. У меня дочка скоро выходит замуж.
Марина моя. Я же вам говорил. Помните? Сами знаете за кого. Ну а свадьбу как отыграем, я
не только долги вам верну. Мы же с вами такие дела завернем вместе! Сами потом будете
радоваться. Вы ведь помните, кто у моего будущего зятя отец? Вот так вот. Там такие
возможности, Николай Николаевич, - дух захватывает... Надо только чуть-чуть подождать.
Самую малость. Может, до осени. Или до зимы. Марина как раз со своим женихом в Италию
собирается. Можете проверить, если хотите. По своим каналам. Люди они заметные. Вот... В
Италию. Отдохнуть там... Повеселиться... Может, подождете чуть-чуть, а, Николай
Николаевич? Я вам больше верну. Гораздо больше. Первоначальный процент мы можем
пересмотреть. После свадьбы для нас это ведь уже будут не деньги. Смех один, а не деньги.
Мы с вами такие дела завернем! Вот... Ну, всего вам хорошего. Спасибо за внимание... Все
вроде бы правильно сказал... Так, а как тут теперь это дело заканчивать?.. Какие должны
быть сигналы?.. Или просто так положить трубку?... Записалось или нет?.. До свидания,
Николай Николаевич... Или опять все заново повторить?..
ЛЕТО: ЕЛЕНА СЕРГЕЕВНА
Здравствуй, дорогой мой Сережа!
Вчера получила письмо от твоего отца и потом всю ночь не могла уснуть. Думала о
тебе, вспоминала тебя совсем маленьким. Под утро даже всплакнула чуть-чуть. Ты ведь
теперь, наверное, совсем большой.
Я не хочу отвечать твоему отцу. Не говори ему, что я тебе написала. Если он увидит
письмо - просто соври ему что-нибудь. Ты, кстати, научился врать? Раньше совсем не умел.
По тебе сразу все было видно. Ты был такой неуклюжий, смешной, когда пытался
что-нибудь скрыть от меня. А я всегда про тебя все знала. До определенного возраста.
Потому что потом ты изменился. Дети растут, Сережа. И это просто ужасно.
Я помню свой страх и растерянность, когда я поняла, что ты становишься другим. Все
тот же милый Сережа - те же глаза, те же пухлые ручки. Но за этим уже как будто стоял
кто-то другой. Мой сын. Я очень любила тебя. В самом начале обожала таскать тебя на
руках. Носила до четырех лет. Мама говорила - отпусти, надорвешься. Но мне нравилось.
Знаешь, такое удивительное ощущение. Ты был похож на младенцев с картин итальянских
мастеров. Ангельское существо по имени "путти". Мне всегда хотелось взять их на руки.
Пыхтел, карабкался изо всех сил. Потом засыпал, зажав в кулачке мои волосы. У тебя была
невероятно нежная кожа. Можно было часами держать твою ручку в ладони, пока ты спишь.
И гладить. Мне нравилось гладить тебя.
Но потом все переменилось. Все стало гораздо сложнее. Нельзя было просто взять тебя
на руки и усыпить. У тебя появилась какая-то жизнь вне меня. Без меня. И даже против меня.
Появились какие-то плечи. Ты ими стал без конца пожимать. Ты помнишь, когда у тебя
возникла эта привычка? Пожимать плечами. Как будто закрывать дверь в свой подвал.
Действительно, ты словно переехал в другое место. Перестал приходить ко мне в спальню по
ночам. Неужели ты больше не просыпался? Да я ни за что не поверю. А значит лежал там в
темноте и боялся, но все-таки упрямо не шел ко мне. Упрямо.
Когда ты перестал слышать меня?
Милый Сережа, я так любила тебя, а ты уходил от меня все дальше. Может, надо было
родить второго ребенка? Мама все время спрашивала меня об этом, но твой отец не хотел.
Он говорил - надо вырастить хотя бы одного человека нормально, мы ведь не кролики,
чтобы плодиться как на опушке леса. А я думала - что в этом плохого? Быть белым
кроликом на опушке среди цветов. Любить друг друга и слушать как жужжат пчелы. Тебе
всегда очень нравилось ловить кузнечиков. Присаживался неуклюжей попой в траву и
терпеливо сопел, вытягивая ладошку. Но твой отец говорил - мы не кролики.
А я, наверное, рожала бы и рожала. Мне просто нравилось смотреть на тебя.
Потом ты стал все больше походить на него. Вот этого я не ожидала. Я растерялась,
потому что думала, что ты сам по себе. Я - это одна история. Твой отец - другая. А ты
совсем третья. Но оказалось не так. Я всегда думала, что Бог просто доверил нам тебя на
время, потому что ты нуждаешься в помощи. Пузатый смешной незнакомец, заглянувший в
мою жизнь на несколько лет. Возможно, самых счастливых. А потом, думала я, ты будешь
свободен. От меня и от своего отца. От любых обязательств быть похожим на кого-то из нас.
Я думала - ты будешь походить на себя. Только на самого себя и не на кого больше.
Но ты стал похож на него.
Со временем это становилось все заметней. Очевидно, это нравилось твоему отцу и
поэтому он не хотел новых детей. Наверное, боялся, что больше такого сходства не будет. У
меня иногда бывает ощущение, что он относился к тебе как фотограф к удачному снимку -
повезло со светом, с натурой, и пленка проявилась отлично. К чему напрягаться и делать все
заново?
Потом начались твои бесконечные увлечения, которые ни к чему не вели. Отец
поощрял их, но, кажется, даже он в итоге стал раздражаться. Он боялся, что из тебя не
выйдет ничего серьезного. Вот чего он хотел - серьезности. Просто так иметь сына он не
хотел. Просто сына ему всегда было мало. Ты должен был отличиться. Что означало - ты
должен был стать таким же как он. Нормальная мания величия. Даже у самого глупого,
самого неудачливого, самого неталантливого мужчины ее всегда хоть отбавляй. Вторичный
половой признак. Прилагается к адамову яблоку и волосяному покрову на лице. Мужчинам
не нужны сыновья. Им нужно большое зеркало. И чтобы никто не мешал смотреть в него без
конца.
Что там у тебя было? Гимнастика, каратэ, плавание, теннис и, кажется, даже музыка.
Это ведь не полный список. Зачем ты учился играть на фортепиано? У тебя же нет слуха. Я
пыталась объяснять тебе, но ты пожимал плечами. Иногда вообще занимался абсолютной
бессмыслицей. Скачивал картинки из Интернета и сортировал их по темам. Автомобили,
пейзажи
...Закладка в соц.сетях
