Жанр: Драма
Год обмана
...ловы. Лежишь и
ждешь, пока веки станут как бы прозрачными. Потом открываешь узкие щелочки.
Она показала как.
- Потом снова зажмуриваешься изо всех сил, так чтобы искорки побежали, а после
этого...
- Открываешь глаза, - договорил я за нее.
- Нет, залезаешь под одеяло, - рассмеялась Марина.
Мы помолчали немного.
- Как-то у нас быстро все с тобой получилось, - сказал я.
Улыбка исчезла с ее лица.
- Разве? - она пожала плечами. - По-моему, нормально.
- Не знаю. Мне, кажется, что быстро.
- Ты же сам все время за мной подглядывал.
- Я? Когда я за тобой подглядывал?
- В коридоре. Каждый раз, когда приезжал со своим Сережей.
- Он не мой.
- А чего ты с ним все время таскаешься? Нянька, что ли? Бэбиситтер?
- "Бэби..." кто?
- Я тебе потом объясню. Давай, лучше вставать. Скоро отец вернется. У него ночь
любви тоже подошла к концу. Вставай! Чего развалился, как король?
Я уже хотел встать, как вдруг увидел на ковре свои трусы. Не знаю почему, но мне
стало неловко. Не то, чтобы я раньше перед женщиной голым никогда не ходил... Так-то
вроде, ходил... И, в общем, не один раз... Но тут как-то не по себе стало. Типа - встану с
голым задом, за трусами пойду... Короче, заменжевался.
- Ну, ты встаешь, или нет? - сказала она и ткнула кулаком прямо в бок.
Больно, блин, ткнула.
Я сказал:
- Чего ты так больно бьешь? Меня туда веткой вчера, знаешь, как садануло?
- Прости, - ответила она. - Я не хотела. Просто ты загрузился чего-то, а время идет.
Мне в институт пора. У тебя, наверное, тоже работа. Ты ведь работаешь где-нибудь? Или все
время со своим Сережей болтаешься?
- Он не мой.
- Я уже слышала. Так, где ты работаешь, если не секрет?
- Секрет.
- Дурак ты. У голых мужчин не бывает секретов от голых женщин. Ты встаешь? Скоро
маленький Мишка проснется.
- Да, да, - говорю. - Уже встаю. Сейчас вот... только...
А сам лежу как дурак.
- Что только?
- Полежу чуть-чуть...
- Слушай, ты точно больной. Я тебе говорю, вставать надо. Сейчас отец придет.
- Мне нельзя... это... резко вставать... Я должен так чуть-чуть полежать сначала...
- Почему?
- Врач сказал.
- Да? - она посмотрела мне прямо в глаза. - Какой врач?
- Врач?.. Ну... этот...
- Какой?
- Ларинголог.
- Ухоларинголог?
У нее в глазах уже прыгали такие смешные чертики.
- Но. Именно этот.
- Или горлоларинголог?
Я понял, что она меня расколола.
- Носоларинголог, - сказал я.
- Ты что, меня стесняешься, что ли? - улыбнулась она.
- Да нет. Чего я буду стесняться? Не маленький уже. Просто мне хочется полежать.
И в это время раздался звонок в дверь.
- Доприкалывались, - сказала Марина. - Папа пришел. Теперь мы с тобой точно
попались.
- Может, я спрячусь под одеялом? А потом, когда он к себе в комнату уйдет, я
потихоньку отсюда выберусь.
- Перестань.
Она откинула одеяло и, ничуть не стесняясь, пошла через всю комнату за халатом. За
тем самым, в котором выходила отсюда, когда я с Сережей к ней приезжал. Я смотрел на ее
спину как завороженный. По дороге она подхватила с пола мои трусы и, не оборачиваясь,
кинула их мне.
- Ты ведь разулся в прихожей. Твои бахилы на самом виду стоят. Думаешь, он дурнее
паровоза? Одевайся! Придется все объяснить.
Я сел на кровати.
- И знаешь, - сказала она, поворачиваясь ко мне лицом, все еще голая. - Насчет того,
что у нас слишком быстро с тобой получилось. Я тебе скажу: не быстрей, чем всегда. С
обычной скоростью получилось.
Она накинула халат и быстро застегнула пуговицы.
- Понял? Вот так.
- А с какой скоростью бывает всегда? - сказал я, но дверь за нею уже закрылась.
Я слышал как она прошла в прихожую, и потом щелкнул замок. Кто-то заговорил.
Должно быть ее отец. Интересно, что она ему скажет? Я быстро одевался и все время
старался услышать, о чем они говорят. Напрягал слух, двигался как можно тише. Все
впустую. Ни фига не было слышно. Я понятия не имел, что делать дальше.
Помотавшись бесшумно по комнате, я наконец приткнулся на край не застеленной
кровати и стал ждать. Нет, можно было, конечно, выйти. Типа: здрасьте, Илья Семеныч, я
тут с вашей дочкой перепихнулся. Но меня как-то ломало. Вроде мужик этот был мне
абсолютно до пуговицы, детей с ним не крестить, и все-таки было как-то не совсем удобно.
Потом, фиг его знает, - начнет орать, руками размахивать.
Короче, я присел пока на кровать. В квартире вообще все затихло.
"Может, лучше было вчера не ездить на этих лошадях кататься? - подумал я. -
Покрутились бы по городу, сводили бы в МакДональдс пацана... Ничего бы и не было... И
бок бы так не болел".
Я осторожно пощупал ребра.
"Хрен его знает, а вдруг сломал? Надо еще этому Сереже наврать чего-то. А вдруг Илья
Семеныч решит меня спалить? Потеряю, на фиг, работу. Такие бабки на халяву ведь
получал! Вот идиот... Тоже мне, подгулял, называется... Девок столько вокруг - нет, надо
было к этой, блин, именно в кровать забраться! Ну, что там они притихли? Умерли, что ли,
все"?!!
Я тихонько поднялся с кровати и на цыпочках подошел к двери. Снаружи не
доносилось ни звука. Может, они там знаками разговаривали? Как немые. Вертели, блин,
пальцами друг перед другом, а я тут прислушивался, как фиг знает кто. Хоть бы маленький
Мишка проснулся, что ли!
Я прижал ухо к двери, но все равно ничего не услышал. Зато увидел, какие книжки она
читает. Рядом с дверью висела книжная полка. Все про театр. Станиславский. Немирович.
Толстоногов какой-то. Ну и фамилия! Еще увидел за книжками спрятанные фотографии. От
Сережи, наверное, убрала. Он в этой комнате довольно часто бывает. Раз не от меня, значит
можно. Я посторонний человек, меня стесняться не надо.
На фотографиях везде была Марина. Какие-то еще девчонки, какие-то мужики.
По-моему, одного я узнал. Это был тот козел из ее института, который вчера крутился вокруг
студенток во время зачета. Еще узнал одну девчонку с длинной косой. Она вчера стояла с
Мариной в одном ряду. Кажется, слева от нее. Больше ничего интересного не было.
Я снова прислушался к тому, что происходило снаружи. Во всей квартире стояла
абсолютная тишина. "А, может, они ушли?" - мелькнуло у меня в голове. - "Может, Марина
догадалась вывести его из квартиры, чтобы я тихонько выбрался отсюда после них?" Эта
мысль показалась мне настолько убедительной, что я решил приоткрыть дверь и выглянуть
из комнаты.
В коридоре никого не было. Может, они сидели на кухне?
Я повертел головой, стараясь заглянуть за угол, откуда падал свет, но в то же время
пытался не упустить из виду соседнюю дверь. Кто его знает, вдруг они резко выйдут оттуда,
а я тут стою с вытянутой шеей посреди их квартиры как фашистский шпион. Такой
маленький домашний Штирлиц. Типа свой домовой. "У вас барабашки в доме не водятся? А
Штирлиц? Он славный и почти ручной. Любит ласку, но немного балует. Его можно часто
встретить в постели молодых девушек. Отзывается на "кис-кис", "вот, возьми себе немножко
денег" и на русское имя Миша".
В квартире по-прежнему стояла полная тишина. На всякий случай я решил вернуться
назад в комнату. В руках у меня все еще были Маринины фотографии.
"Надо же, какое иногда у нее бывает интересное лицо", - подумал я, опуская взгляд на
один из снимков. - "Вот здесь такие же большие глаза, как вчера. Когда спрыгнула с лошади.
Она, наверное, подумала, что я там совсем убился. Перепугалась".
И тут вдруг я вспомнил, что там в лесу, лежа на земле среди переступавших вокруг
меня лошадиных ног, среди всего этого замерзшего мусора, ужасной боли, страха и
сердцебиения, я неизвестно почему проболтался насчет Сережи. В том плане, что я про него
наврал. Но главное было даже не то, что я проболтался. Мало ли чего - может, я думал, что
мне конец, может, я думал, что жить-то осталось всего минут десять - нет, дело было не во
мне. Дело было в Марине. Что она там сказала?
- Я знаю.
"Ни фига себе", - подумал я. - "То есть, как это - "я знаю?" Чего она знает? Откуда?"
Эта мысль поразила меня до такой степени, что мне даже пришлось опереться спиной
на дверь. Не в том смысле, что я хотел там забаррикадироваться, спрятаться и чтобы никто
не входил, а в том смысле, что меня вчера сбросила лошадь и, может, даже ребра сломались,
а мне тут в голову приходят такие вещи. Да еще с этой Мариной на кухне (или где там она?)
происходит черт знает что.
"Откуда она может знать? Кто ей сказал? Может, она имела в виду, что знает насчет
того, что он вчера заболел? Вернее, наоборот, не заболел, а это я ей насвистел, что ему резко
вдруг стало плохо. Может, она это имела в виду? Или она все-таки догадалась, что он ее
лечит насчет своего пролетарского происхождения? Неужели она знает насчет его папы? Что
там она спрашивала меня о моей работе? С кем-то меня сравнила... Никак не могу
вспомнить с кем..."
У меня вообще появилось такое странное чувство, как будто я здесь оказался не совсем
случайно. Точно такое же, как после разговора об итальянском катере. Как будто вокруг
меня что-то происходит, и я даже принимаю в этом участие, но вот что происходит, и что,
собственно, я тут делаю - это оставалось загадкой.
- С обычной скоростью получилось.
Так она, кажется, мне сказала. Интересный, вообще, подход к любви. А как же тогда
Сережа?
В этот момент дверь в комнату резко открылась и треснула меня по спине. Я зашипел
от боли.
- Прости, - сказала Марина, отбирая у меня фотографии. - Я не думала, что ты так
близко будешь стоять.
Я молча следил за тем, как она снова прячет их за книжки.
- Пойдем завтракать, - обернулась она. - А то твой омлет остынет. Ты чай с сахаром
пьешь или без сахара?
Я просто не знал, что ей сказать на это.
После разговора с Ильей Семеновичем пришлось ехать к Сереже. Бывают такие дни.
Начинаются паршиво, а продолжаются еще хуже. Совершенству нет пределов. Причем - в
оба конца. Это касалось, кстати, и самого Ильи Семеновича. Я даже не предполагал, что
такое бывает. Читал, может быть, в старых книжках или по телику видел, но думал всегда,
что это литература из школьной программы. Иудушка Головлев - "прореха на
человечестве". Так, кажется, нас грузили? Или это был какой-то другой приколист?
Плюшкин? Короче, все они - пацаны из одной команды. А капитаном у них Илья
Семенович. Флагман и рулевой. Загрузил меня по полной программе.
И вот я поехал от него прямо к Сереже. А куда мне деваться? Бабки-то получаю. Надо
было отчитаться как покатались на лошадях.
Классно покатались.
Но бок все еще болел. Даже скорость переключать было больно. Может, все-таки
лучше к врачу?
- А что у тебя с лицом? - сказал Сережа, выключив свой компьютер. - Впрочем, не
важно. Пойдем со мной. Отец, наверное, еще дома.
Хорошо, что он не спросил про Марину. Фиг его знает, что бы я мог ответить.
Настроение было паршивое. Я даже придумать ничего не успел.
- Что с вашим лицом? - спросил Павел Петрович, как только мы вошли к нему в
кабинет.
- Он упал с лошади, - сказал Сережа.
Догадливый, блин. Шерлок Холмс. А я тогда кто?
По любому не доктор Ватсон.
- С лошади? Может, вам надо к врачу?
- Ни к какому врачу ему не надо. Мы пришли поговорить с тобой.
Интересно, что он имел в виду под этим "мы"?
- Хорошо, я вас слушаю.
Павел Петрович немного напрягся. Его видимо тоже прикололо Сережино "мы".
- Сколько ты платишь Михаилу за то, чтобы он за мной шпионил?
Немая сцена. В прямом смысле. Стоим и смотрим друг на друга.
Молчание ягнят, часть вторая.
- Две тысячи долларов, - наконец оживает Павел Петрович. - Но кто сказал, что он
должен... шпионить?
- Я.
У Сережи голос немного срывается. Подросток еще. Половое созревание, все дела.
Пубертатный период.
- Мне кажется, Сергей, ты несколько драматизируешь ситуацию...
- Перестань говорить свои дурацкие слова! Ты все время говоришь слова, которые
совсем не к месту. Сейчас не надо так говорить!
Тут я понял, что пацан мой завелся. Или уже был заведен к тому времени, как я
пришел. Может, у них вчера что-нибудь произошло? На этом их совещании.
Слава Богу, короче, что он еще не знал про мои подвиги.
- Я говорю вполне нормально. Но если тебе не нравится мой тон, можешь говорить
сам. Я тебя слушаю.
И тут этот Сережа поворачивается ко мне.
- Скажи ему, что ты от него уходишь.
Молчание слонят. Ягнята не актуальны.
- Что?
- Скажи ему, что ты увольняешься.
- Увольняюсь?!!
- Сергей, послушай... - попытался вмешаться Павел Петрович.
- Не перебивай!
Он почти орал уже. Этот подросток.
- Скажи ему!
Мы снова молчим. Смотрим друг на друга. Теперь уже молчание слонов. Настоящих,
больших, пыльных. Замешательство.
А у меня еще совесть. Марина рядом со мной, под одним одеялом. Косяки.
- Скажи ему!
- Хорошо, - у меня голос немного хриплый, пришлось откашляться. - Павел Петрович,
я увольняюсь...
Павел Петрович вздыхает как бегемот и садится. Мне бы тоже куда-нибудь сесть, но
стульчиков рядом нету. Впрочем, теперь все равно. Чего тут рассиживаться?
- Отлично, - радостным голосом говорит этот Сережа. - А раз ты свободен, то теперь я
хочу тебя нанять.
Вот сейчас мне бы стульчик.
- Он платил тебе две тысячи - я буду платить две с половиной. Ты согласен?
Я поворачиваюсь к Павлу Петровичу. Кто тут из них рулит, в конце концов?
- Подожди, Сергей, - говорит он. - Что за цирк? Чем ты ему будешь платить?
- Долларами. Мама оставила мне сто тысяч. Ты ведь их не потратил? Она доверяет
тебе.
- Она просила вложить их в твое образование...
- Вот мы и вложим. Михаил - великолепный учитель. Педагог с большой буквы.
- Послушай, Сережа...
- Хватит! - он вдруг по-настоящему закричал. - Хватит, папа! Я не могу больше это
терпеть! Не могу! Ты понимаешь? Я устал! Устал от всего, что ты делаешь!
Павел Петрович молча смотрит ему в лицо. Только глаза потемнели.
- На этой планете живет шесть миллиардов человек, - Сережа продолжает каким-то
странным захлебывающимся голосом. - Шесть миллиардов человек, которым нет до меня
никакого дела. Пять миллиардов девятьсот девяносто девять тысяч и еще сколько-то там
людей! И еще есть ты. Один единственный мой отец. У меня никого больше нет. Мама из
своей Швейцарии даже не пишет. Может, она умерла там давно. Или новых детей нарожала.
Но у меня есть ты. У меня есть отец. И я хочу любить своего отца. Понимаешь? Я имею на
это право. Я хочу любить своего отца! Почему ты мне все время мешаешь?
- Но, послушай, Сережа... Я ведь тоже хочу...
- Ничего ты не хочешь! Ты просто не понимаешь, что значит "сын". Нельзя
бесконечно нанимать людей, чтобы они за мной следили! Неужели ты меня так ненавидишь?
Из всех этих шести миллиардов ты выбрал меня, чтобы возненавидеть? Одного
единственного меня.
- Подожди, Сергей...
- Да перестань! Ты даже сейчас меня не слышишь!
- Я слышу тебя. Я очень хорошо тебя слышу.
- Да?
Он вдруг остановился. Как санки, которые скатились наконец с огромной горы.
- Тогда отпусти Михаила. Пусть он работает на меня.
Павел Петрович посмотрел в мою сторону.
- Может, нам у него надо спросить?
Сережа повернулся ко мне. Глаза у него блестели.
Теперь они оба ждали, что скажу я.
- Да мне как-то... Я не знаю...
- Ты согласен? - Сережа не отводил от меня глаз.
- Ну, в общем... да. А почему нет?
Он кивнул головой и посмотрел на отца. Тот раскладывал на своем столе какие-то
бумаги. Теперь была его очередь что-нибудь сказать. Важный момент. Ежу понятно. Они,
наверное, не часто так разговаривали.
- Может, вам все-таки сходить к врачу, Михаил? Как вы думаете? У вас ничего
серьезного?
- Ну как? - спросил меня Сережа, когда мы вернулись к нему в комнату.
- Круто, - ответил я. - Только предупреждать надо. Я ведь не знал чего ты задумал.
- Да я не об этом. Я насчет Марины. Не сердилась она?
- Марина?
- Ну да, Марина. Кто же еще? Ты ездил с ней вчера?
Мне нужно было немного времени. Он снова застал меня врасплох. Поспеть за этим
подростком было непросто.
- Ну так-то, вообще-то, ездили... Катались на лошадях...
- Отлично. Она не злилась?
- Из-за чего?
- Слушай, ты тормозишь. Из-за меня. Из-за того, что я не поехал. Что с тобой? Ты
ночью нормально спал?
- Я? Вроде нормально... А что?
- Ничего. Просто ты странный какой-то. Головой что ли ударился?
- Ну да. Думал, что вообще насмерть убьюсь.
- Ладно. Как там Марина?
- Она не злилась. Только в начале немного... Но я потом объяснил.
- И что она?
- Нормально. Вроде бы успокоилась.
- Спрашивала про меня?
- Что?
- Как что? Почему не поехал, какие дела.
- Да нет, вроде бы...
- Не спрашивала? А что говорила?
- Да ничего такого не говорила... Показывала как на лошадях надо ездить.
- Да?
Он немного нахмурился.
- А в чем была одета?
- Одета? В таком белом свитере... в джинсах и в куртке.
- Классно. Видел как она катается?
- Видел.
- Я люблю смотреть, когда она ездит на лошадях.
- Понятно.
- У нее такое лицо... Знаешь... Как у Одри Хепберн.
- У кого?
Он махнул рукой.
- Это актриса такая. Американская. Давно умерла.
- А-а. Я не знал.
- Не важно. Ты мне скажи, почему тебя ночью не было дома?
Не нравились мне его переходы. Нельзя так резко тему менять.
- Дома? Да я вроде бы... был.
- Не ври. Я тебе звонил восемь раз. Никто к телефону не подошел.
- Я... я... к травматологу ездил.
- Так поздно? Я тебе последний раз в два часа ночи звонил.
- Они круглые сутки работают.
- Правда?
"А я-то откуда знаю?" - мелькнуло у меня в голове.
- Конечно, - это я сказал вслух. - Позвони в любую больницу. Там тебе скажут.
- Я звонил.
- Ну и что?
- Они работают до десяти вечера.
- Так ты в какую больницу звонил? Откуда ты знаешь в какую травматологию я
поехал?.. Подожди... А на фига ты вообще в больницу звонил?
Он посмотрел на меня и потом отвернулся.
- На фига ты звонил-то?
Сережа ответил не сразу.
- Ты знаешь, иногда так плохо становится. Как будто предчувствие... Как будто кто-то
умрет... Я вчера почему-то вдруг испугался. Даже у компьютера сидеть не мог. Звонил тебе,
звонил, а у тебя никто не отвечает. Чуть телефон об стенку не треснул. И главное - Марине
позвонить нельзя. Там этот Илья Семенович... Как разведчик...
Он внимательно посмотрел мне в глаза.
- Ты ведь мне не врешь? Вчера ничего не случилось?
Я преданно смотрел ему в лицо. Только моргнул два раза.
- Я тебе не вру. Вчера ничего не случилось. Правда...
- Что?
По его лицу пробежала волна страха. Настоящая волна. Он в самом деле вчера
испугался.
- Марина все знает.
- Как?!!
Он был ошеломлен. Вот этого он не ожидал точно.
- Что она знает?
- Все.
- Вообще все?
- Абсолютно.
- Перестань. Откуда она...
И тут я ему рассказал все то, что считал нужным.
Во-первых, про Марину. Во-вторых, про Илью Семеновича. Я рассказал ему о том, что
они оба давно знают, кто он на самом деле. И о том, что им известно о его папе. Вернее, о его
деньгах. Так что понтоваться насчет бедного родственника из Калуги больше не имеет
смысла. Они просто прикидываются, когда он им парит мозги насчет однокомнатной
квартиры, насчет папы в чужой семье и насчет мамы из техникума.
- Но откуда?...
- Где-то ты прокололся. Дерьмовый из тебя Штирлиц. Не рассчитал. Помнишь какой у
него был в Швейцарии знак провала? Горшок с цветами на подоконнике. Можешь его
выставлять. Ты под колпаком у Мюллера.
Но всей правды он, разумеется, от меня не услышал. У него бы пиджак загнулся от всей
правды.
Потому что у меня лично он загнулся.
Не надо было этому юноше знать, что Илья Семенович устроил на него охоту, и что в
этой охоте Марина играет роль приманки, а я должен загонять на нее дичь. Папа Илья хотел
от Сережи внуков. Он хотел марша Мендельсона и Павла Петровича рядом с невестой.
"А ну-ка, сват, давай еще по одной!"
А я не хотел потерять работу. Илья Семенович это понял и решил, что я буду ему
помогать. И я знал, что я буду. Если не хочу, чтобы кое-кто узнал о том, где я провожу свои
ночи.
Хотя и была-то всего одна ночь.
- И что мне теперь делать?
Голос у Сережи стал вдруг растерянный, как будто он догадался о подлинных планах
Ильи Семеновича.
- Да ты не бойся. Все будет по-старому. Собирайся, поедем в Кузьминки. Они тебя
ждут.
ЛЕТО: СЕРГЕЙ
1 июня 1998 года.
День защиты детей. Отец сказал, что скоро поедем в Италию. Жениться. Выпускные
экзамены буду сдавать досрочно. Жену зовут Паола. Такое итальянское имя. Мою жену
будут звать Паола. А не Марина. Отцу плевать на День защиты детей. Он крутой. Как сказал,
так и будет. А я его сын. Но не такой крутой. Как ему кажется.
Подождем.
4 июня 1998 года.
Не поеду. Завтра скажу ему, что не поеду. Пусть сам женится. Мама ему давно
разрешила.
5 июня 1998 года.
Завтра скажу.
7 июня 1998 года.
Скажу завтра.
8 июня 1998 года.
Воробьев говорит, что можно взять с собой Марину. Сволочь он, но идея хорошая.
Скажет отцу, что это его девушка. Все равно теперь я за него плачу. Поедем втроем в
Италию на мамины деньги. Там хватит.
Пусть папа целуется со своей Паолой. По фамилии Брунеллески. Брунеллески купил
себе лески. Рыболов несчастный. Ненавижу рыбу.
11 июня 1998 года.
Получил письмо от мамы. Первое за три года. Видимо, не любит писать. Просит, чтобы
я не показывал его отцу. Так и так бы не показал. Странная она какая-то. Пишет, что я дебил.
И что я занимаюсь дебильными вещами. Может, и так. Но мне от них бывает прикольно.
Еще говорит - если не хочешь жениться, то не женись.
12 июня 1998 года.
Завтра летим во Флоренцию. Воробьев с Мариной приедут туда поездом. Женитьба
Фигаро. Ненавижу оперу.
Какой дурак заказал билеты на 13 число?
12 июня 1998 года (поздно ночью).
Читаю старый дневник. Неужели это был я? Уайльд говорил, что в дорогу надо
обязательно брать с собой что-нибудь интересное почитать. Поэтому он брал свои дневники.
Вот мой (я хуже, что ли?):
14 марта 1995 года. 16 часов 05 минут (время московское)
Сегодня проснулся оттого, что за стеной играли на фортепиано. Там живет старушка,
которая дает уроки. Играли дерьмово, но мне понравилось. Решил научиться. Завтра начну.
Теннисом заниматься больше не буду.
15 марта 1995 года.
И плаванием заниматься не буду. Надоело. Все равно пацаны ходят только для того,
чтобы за девчонками подглядывать. В женской душевой есть специальная дырка.
Ходил к старухе насчет фортепиано. Согласилась. Деньги, сказала - вперед. Она
раньше была директором музыкальной школы. Потом то ли выгнали, то ли сама ушла.
Рок-н-ролл играть не умеет. В квартире воняет дерьмом. Книжек много.
Посмотрим.
17 марта 1995 года.
Как меня все достали. В школе одни дебилы. Что учителя, что однокласснички.
Гидроцефалы. Фракийские племена. Буйный расцвет дебилизма. Семенов лезет со своей
дружбой. Может, попросить, чтобы меня перевели в обычную школу?
18 марта 1995 года.
Отец не дает денег на музыкальную старуху. Говорит, что я ничего не довожу до конца.
Жмот несчастный. Говорит, что тренер по теннису стоил ему целое состояние. А, может, я
будущий Рихтер? Старухе надо-то на гречневую крупу. Жмот. Но он говорит - дело
принципа. Сначала надо разобраться в себе.
Было бы в чем разбираться.
А ты сам в себе разобрался? - хотел я его спросить.
Но не спросил. Побоялся, наверное.
19 марта 1995 года.
Опять не дали уснуть всю ночь. Ругались. Сначала у себя в спальне, потом в столовой.
Мама кричала как сумасшедшая. Может, они думают, что я глухой?
20 марта 1995 года.
Старуха дала какой-то древний черно-белый фильм. Сказала, что я должен посмотреть.
Без денег учить отказывается.
В школе полный мрак.
"Да будет свет, - сказал монтер,
И яйца фосфором натер".
Яйца, разумеется, были куриные. Тихо лежали в углу и светились во мраке системы
просвещения.
Учителей надо разгонять палкой. Пусть работают на огородах. Достали.
23 марта 1995 года.
Интересно, сколько стоит хороший автомат? Мне бы в нашей школе он пригодился.
Ненавижу девчонок. Тупые дуры. Распустят волосы и сидят. Каким надо быть дураком,
чтобы в них влюбиться? Воображают фиг знает что.
Дома тоже автомат бы не помешал. Опять орали всю ночь. Они что, плохо слышат друг
друга?
24 марта 1995 года.
В школу приходил тренер по теннису. Сказал, что я, конечно, могу не ходить, но денег
он не вернет. Козел. Я спросил, не научит ли он меня играть на пианино.
Берешь автомат и стреляешь ему в лоб. Одиночным выстрелом.
25 марта 1995 года.
Антон Стрельников сказал, что влюбился в новую училку по истории. Лучше бы он
крысиного яду наелся. Такая же тупая как все.
Переводишь автомат на стрельбу очередями и начинаешь их всех поливать. Привет вам
от Папы Карло.
25 марта - вечер.
Прикол. Снова приходил Семенов. Уговорил меня выйти во двор. Предложил закурить,
но я отказался. Сказал, что теннисом занимаюсь. Он начал спрашивать где и когда. Я сказал,
что ему денег не хватит. Тогда он уронил свою сигарету, а я взял и поднял. Он подошел
очень близко и поцеловал меня в щеку. Я не знал, что мне делать. Постоял, а потом треснул
его по морде. Он упал и заплакал. Я сказал, что я его убью. У меня есть автомат. Не знаю
почему так сказал. Просто сказал и все. Достал он меня. Тогда он сказал, чтобы я не
пересаживался от него в школе. Сидел с ним как раньше за одной партой. А он мне за это
денег даст. Я спросил его - сколько, и он сказал пятьдесят. У него откуда-то взялись
пятьдесят баксов. И я сказал - покажи. У него правда были пятьдесят баксов. Я их взял и
снова треснул его по морде. У него пошла кровь, и он сказал, что я все равно теперь с ним
сидеть буду. Я врезал ему еще раз.
26 марта 1995 года.
Старуха взяла деньги Семенова и сказала, что ее зовут Октябрина Михайловна. Ну и
имечко. В квартире воняет кошачьим дерьмом. Как она это терпит? Спросила - посмотрел ли
я ее фильм.
А я даже не помню куда засунул кассету. Не дай Бог, мама ее куда-нибудь зашвырнула.
Она вчера много всего об стенку расколошматила. Может быть, ей купить автомат?
28 марта 1995 года.
Достали меня все. И этот дневник меня тоже достал. А не пойдешь ли ты в жопу,
дневник? А?
30 марта 1995 года.
Нашел кассету Октябрины Михайловны. Валялась под креслом у меня в комнате.
Вроде бы целая. Неужели придется ее смотреть?
1 а
...Закладка в соц.сетях
