Жанр: Драма
Год обмана
... Очень хорошая имитация. Для каких, интересно, детей делают
такие игрушки?
- Ну а дальше-то что? - сказал он. - Ты на фига все это сделал?
У него был очень глупый вид в этих наручниках. Боюсь, правда, что у меня с
пистолетом тоже вид был не самый умный. Могу себе представить, как наша парочка
смотрелась со стороны. Жаль, Маринины однокурсники нас не видели. Это уж точно было
покруче их "Вишневого сада".
- Ну, и долго так будем стоять? - наконец сказал он. - Может, перестанешь целиться
мне в рожу?
Но мне нужно было еще немного времени. Я все еще не совсем пришел в себя. У меня
нервы разыгрались. Даже в ушах звенело.
- Подожди, - сказал я. - Можешь постоять так чуть-чуть? Сейчас я скажу тебе, что
надо делать.
И тут он догадался, что я его обманул.
Люди, я заметил, вообще, странные существа. Иной так во что-нибудь поверит, что
потом просто-напросто знать ничего не хочет. Даже если он стоит в лесу, и вокруг никого, и
поблизости неизвестно насколько глубокий полузамерзший пруд, куда потом легко могут
бросить его остывшее тело, а в голову ему наведен тяжелый черный револьвер, который
один идиот незаконно протащил через таможню. Такому человеку уже объясняй, не
объясняй - ему все до лампочки. Единственное, что его волнует - это то, что его накололи.
Короче, он помолчал минуты две, а потом сказал:
- Ну и долго так будем стоять? Может, перестанешь целиться мне в рожу?
- Подожди, - ответил я. - Постой так чуть-чуть. Сейчас я скажу тебе, что надо делать.
- Стоп! - заорал он вдруг диким голосом.
Я раньше даже и не слышал, чтобы кто-нибудь так вот кричал. Может, их в армии
этому учат.
- Стоп! - еще раз крикнул он, как будто одного раза ему было не достаточно.
Тем более, прикол-то состоял в том, что мы и так оба стояли, почти без движений. Так
что кому он кричал свое "стоп" - вообще остается загадкой.
- Стоп! - крикнул он в третий раз, и я подумал, что это уж точно был перебор.
- Чего ты? - спросил я. - Чего разорался? Можешь помолчать немного. У меня и так в
ушах сильно звенит.
- Ты зачем меня сюда притащил?
- Подожди, сейчас все скажу.
- Ты меня специально сюда притащил, чтобы вот эти железки мне на руки нацепить?
- Стой смирно, а то я могу случайно нажать на курок.
- Ты меня кинул!
- Ну и что?
- Нет никакой "Феррари"?!!
- Откуда она возьмется в лесу, сам подумай.
- Я не смогу поездить на ней?!!
- Как-нибудь в другой раз.
- Ты обещал мне, что я буду водить "Феррари"!
В отчаянии он пнул ногой ствол дерева и тут же скривился от боли. На секунду я даже
подумал, что все-таки придется, наверное, выстрелить в него. Он никак не мог успокоиться.
Я даже не представлял, до какой степени для него все это было серьезно. Пистолет его уже
практически не волновал. Он продолжал колотить ногами мой джип, и я начал серьезно
волноваться, что он сломает либо ноги, либо машину.
- Эй, кончай! - крикнул я ему. - Завязывай. Ехать пора.
- Да пошел ты! - закричал он, поворачиваясь ко мне. - Козел!
В глазах у него блестели настоящие слезы.
- Я из-за тебя ноги промочил!
Он продолжал ругаться без остановки, поэтому в конце концов я вынужден был достать
клейкую ленту и заклеить ему рот. Не мог же я слушать его бесконечно.
Впрочем, довольно скоро выяснилось, что лучше мне было этого не делать.
Как только мы выехали на Кольцевую, он начал издавать странные звуки. В детстве в
деревне у бабушки я слышал такие звуки, когда закипал ее старый медный самовар. Сначала
в него надо было накидать всяких щепочек, которые мы с двоюродным братом собирали по
всему двору, а потом он начинал пыхтеть, окутавшись горьким дымом. Саша-Мерседес
теперь пыхтел почти так же. Сидел со скованными руками и заклеенным ртом на переднем
сидении моего джипа и пыхтел как бабушкин самовар.
В начале я решил не обращать на него внимания. Он и так мне уже всю плешь переел.
То отказывался ехать, то проваливался под лед, то бампер мне чуть не погнул из-за того, что
я кинул его насчет "Феррари". А как, спрашивается, мне было утащить его из этого
паршивого магазина?!! Так нет, ему и этого было мало! Теперь он задумал пыхтеть.
Ненависть с каждой минутой закипала во мне все сильнее.
Однако он не ограничился одним самоварным пыхтением. Видимо, для того, чтобы
разозлить меня по настоящему, он скоро начал выкатывать глаза. На мгновение затихал,
поворачивался ко мне, чтобы я лучше видел, а потом выкатывал белки, красные как у негра.
Не знаю, как он сумел их так налить кровью, но мне было ужасно противно.
- Ты кончишь, блин, свой цирк или нет?!! - в итоге заорал я.
На моем месте любой бы так закричал. Всякому терпению есть конец. Кому будет
приятно все это видеть?
- Кончай, я тебе говорю! Если не перестанешь, я тебя монтировкой по башке тресну.
Но он по-прежнему вертел головой и мычал что-то через клейкую ленту.
- Заткнись! Ты меня достал, идиот!
Я уже не знал, что с ним делать. Бить его монтировкой я бы, разумеется, не решился.
Ему и так сегодня не повезло. К тому же кровь, наверное, испачкала бы сиденье.
Наконец он стал затихать, и я подумал: "Ну, слава Богу". Ехать оставалось не больше
пятнадцати минут.
Чуть-чуть помолчав, он вдруг захрипел и начал заваливаться на бок. Причем как раз на
тот бок, где сидел я. Он навалился на меня всем телом, и мы едва не въехали в задницу
темно-синей "восьмерки". Не знаю, как я сумел удержать руль. Меня прошибло таким
потом, как будто я в шубе вошел в парную.
- Ты что, сдурел?!! - заорал я, притормаживая у обочины. - Совсем обалдел, что ли?!!
Он никак не отреагировал и продолжал лежать на моем плече. Чтобы оттолкнуть его,
мне пришлось изрядно напрячься.
- Ты чего? - сказал я, когда его башка глухо стукнулась о стекло. - Ты меня слышишь?
Он бессмысленно таращил глаза, практически не подавая признаков жизни.
- Эй, ты чего? - я вдруг забеспокоился. - У тебя все нормально?
Он так же тупо смотрел то ли на меня, то ли в пространство.
- Ты меня слышишь?
Он не отвечал.
- Ты как себя чувствуешь?
И вдруг я понял, что он умирает. Я увидел это в его глазах.
Вообще-то, я много чего не ожидал сегодня утром, но вот к этому, честно сказать, я
точно не был готов. На сто процентов не был готов. На миллион процентов. На миллиард,
если хотите.
- Ты что, не можешь дышать? - заорал я как сумасшедший. - Дышать не можешь? Эй,
ты слышишь меня?!!
Я изо всех сил треснул его по щеке.
- Смотри на меня! Что с тобой?!! Ты меня видишь?
Он попытался поймать меня в фокус, но я понял, что ему это не удается. Он ускользал
от меня.
- Дыши! - закричал я и сорвал с его лица клейкую ленту. - Дыши! Давай, дыши! Дыши
глубже!
Лента оторвалась с таким ужасным треском, что мне показалось будто вместе с ней
отошел кусок кожи. Однако Саша-Мерседес даже не вздрогнул. Судя по всему, он уже почти
не соображал, что с ним происходит.
- Астма, - просипел он. - Пластырь... Нельзя... Аллергия...
- У тебя астма? - закричал я. - Астма? Чего же ты раньше не предупредил?
Идиотский, конечно, вопрос, но у меня в этот момент у самого крыша чуть не поехала.
В мои планы никак не входило убийство.
- Эй! Эй! - продолжал кричать я. - Не отключайся! Слушай меня!
Он захрипел и снова выкатил налитые кровью белки.
- Лекарство! У тебя должно быть какое-нибудь лекарство! Чем ты лечишься? Ты
слышишь меня?
- В магазине... - прошипел он. - Киря знает...
Вот это был уже настоящий косяк. Насколько я понимал, без лекарства он должен был
скоро загнуться, и тогда его смерть оставалась полностью на моей совести. Впрочем, совесть
была тут не самая крупная проблема. Куда я потом дену его труп? Вот от чего у меня
мгновенно взмокло подмышками. А с другой стороны, что я мог сказать Кире? "Ты знаешь,
у нас вышел небольшой косячок. Я твоему боссу залепил рот клейкой лентой, и он теперь
помирает. Быстрее покажи, где у него тут лекарство". Так, что ли, я должен был ему сказать?
- Слушай, - опять закричал я. - Как оно называется, это лекарство? Ты мне скажи.
Может, в аптеке купим?
Но он больше не отзывался. Просто закатывал глаза и сипел как испорченный
электрический чайник. У меня от одного этого звука по коже пробивал мороз. Откуда мне
было знать, что теперь делать? Я в реанимации не работал.
- Киря знает, - снова вдруг просипел он. - У Кири спроси... Помоги мне...
Вот так получилось, что я должен был спасать его жизнь. Причем времени оставалось
явно не много.
- А где он? - сразу спросил меня Киря. - Где ты его оставил?
Лично я на его месте вряд ли стал бы так глубоко интересоваться географией.
- Ты давай, лекарство тащи! Ему уже совсем плохо.
- Вот оно, - сказал он, появляясь через минуту из подсобки. - Я поеду с тобой. Где у
тебя машина?
Оп! Это был еще один поворот, к которому я опять оказался не готов.
- Подожди, подожди. Куда ты собрался?
- Еду с тобой. Пошли скорей.
- Никуда ты не едешь.
Не мог же я позволить ему выйти из ворот рынка и увидеть его драгоценного
Сашу-Мерседеса в моей машине без сознания, с окровавленным лицом и в наручниках из
"Детского мира". Представляю, во что бы он тогда превратил мою физиономию. Да и не
только физиономию скорее всего.
- Как это я не еду? А ну-ка, пошли быстрей.
- Да иди ты в задницу! Будешь еще мне указывать!
Он опешил, явно не ожидая такой реакции. Что там он! Я сам ее не ожидал. А что еще
мне оставалось делать?
- Чего? - наверное, ему показалось, будто он неправильно меня понял.
Ну что ж, я не гордый. Могу повторить.
- Пошел ты в жопу, козел! Командовать будешь в морге!
Насчет морга я, кажется, перебрал. Впрочем, сейчас важно было не дать ему
опомниться. Тем более, что лекарство он все еще держал у себя в руке.
- Давай мне его сюда!
- Что ты сказал? Ты меня назвал козлом?
- А кого же еще? Ты и есть натуральный козел. Только еще к тому же тупой в придачу.
Потому что, если бы ты не был тупым, ты бы давно уже отдал мне это лекарство и не
приставал бы со своими тупыми вопросами.
- Ну, вонючка, пришел тебе пиздец! - замычал он, наконец опомнившись.
Я понял, что наступает самый критический момент. Проиграть сейчас означало
проиграть все.
- Только попробуй, - как можно более спокойно сказал я. - Тогда твой босс загнется
через двадцать минут, и хрен я тебе скажу, где его искать. А потом за его смерть спросят с
тебя. Потому что ты, козел, принял неверное решение. Думаю, Николай Николаич не спустит
Сашину смерть тебе так легко. За базар придется ответить. Так что лучше давай сюда это
долбаное лекарство, а сам отойди за прилавок. И чтобы я тебя видел, козел.
Я затаил дыхание, ожидая его реакции. Моя жизнь была теперь полностью в его руках.
На широком, покрытом толстым слоем мяса лице нельзя было ничего прочитать. Надо быть
мясником, чтобы читать по таким лицам.
- А почему я не могу поехать с тобой? - наконец разродился он от своих сомнений.
Это был хороший вопрос. По крайней мере, для меня. Он означал, что я уйду отсюда
своим ходом. В том смысле, что меня не вынесут ногами вперед.
- Потому что я не хочу.
Теперь мне можно было куражиться сколько влезет. Этот бегемот спасовал. К счастью
для меня, он боялся начальства. Впрочем, я об этом уже, кажется, говорил.
- А почему?
Он пытался соблюсти приличия. Видимо, ему было важно оправдаться перед самим
собой. Но я решил, что не сегодня, и точно не за мой счет. Я не испытывал к нему жалости.
- Потому что ты просто шестерка. А я пускаю в свою машину только нормальных
людей. Шестерки должны стоять на подхвате. Они не ездят в моей машине. Они шестерят.
Достаточно того, что я трачу время на твоего босса. Потому что, в принципе, это вообще не
мое дело. Такими вещами должна заниматься "Скорая помощь". Давай сюда эту дрянь...
Я снова хотел назвать его "козлом", но на этот раз удержался. Кто его знает, насколько
сильно он боялся начальства.
Когда он передавал свой синий флакончик, мне все-таки удалось прочитать кое-что на
его лице. На нем было написано, что это не последняя наша встреча. Не очень ясно
написано, но я сумел разобрать. Даже на таких лицах сквозь мясо иногда кое-что проступает.
- Ну как? - спросил я у Саши, когда он немного пришел в себя. - Получшело?
- Я думал - уже все, - еле слышно прошептал он. - Так сильно еще никогда не было.
- Длинный коридор видел? Яркий свет и белая дверь в конце?
- Ни хрена я не видел.
- Не ругайся, - сказал я.
- Почему? - он так удивился, что даже смог нормально держать голову.
- Когда ты ругаешься, от тебя ангел улетает. Плачет и улетает.
- Да? - он вытаращился на меня, как будто услышал глас Божий.
- Точно. Возвращается только, когда ты больше не материшься.
- Правда? А ты откуда знаешь?
- Один человек сказал. Он в церкви работает.
Не мог же я ему признаться, что я это сам сейчас выдумал. Так просто на ум вдруг
пришло.
- Нет, я ничего не видел, - снова сказал он и опустил голову на спинку сиденья.
- А тебя как в армию-то забрали с твоей астмой?
- У меня ее не было тогда.
- Потом, что ли, заболел?
- Но. Когда ногу этой весной сломал, в травматологии обкололи какой-то... херней.
Прежде чем сказать последнее слово, он на секунду запнулся и посмотрел на меня.
- Слышь, ты правду сказал насчет матерщины?
- Что ангел от тебя улетает?
- Но.
- Сто процентов верняк. Мне очень надежный человек по секрету сказал. А когда ангел
улетает, ты остаешься совсем беззащитный.
- Теперь понятно, - еле слышно пробормотал он.
- Что тебе понятно?
- Да я тут все думал, почему со мной вся эта... - он снова запнулся, - ерунда
происходит.
- Какая ерунда?
- Не везет мне. Только начинает масть вроде идти, и тут - хоп! обязательно
какой-нибудь косяк вылезает. То ногу сломаю, то астму вдруг подцеплю, а теперь еще ты,
блин, со своей пушкой...
Он опять на секунду задумался и тревожно посмотрел на меня.
- А "блин" можно говорить? Или все равно улетает?
Вид у него был очень обеспокоенный.
- "Блин" говорить можно, - разрешил я.
- Хорошо, - он облегченно вздохнул. - А то я думал совсем ни фига нельзя.
- Так откуда у тебя астма?
- Говорю тебе, в больнице не тот какой-то укол воткнули. Ну и началась аллергия. А
потом в астму все перешло.
- Ты же молодой совсем.
- А ты думал астмой только старики болеют? - он усмехнулся. - Мне рассказывали у
одних знакомых трехлетний пацан умер.
- Да ты что?
- Серьезно. В два года заболел, а в три уже умер.
- Ни фига себе.
- Так что зря ты мне этой штукой рот залепил. У меня от нее началась аллергия.
- Я не знал.
- И рожа вся в крови.
Он поднес руки к лицу и осторожно потрогал губы.
- Ты бил меня, что ли?
- Нет... это... - я не сразу нашелся, что ему ответить. - Лента так сильно прилипла.
- С кожей оторвал, на фиг.
- Так получилось.
У меня почему-то выходило будто я перед ним оправдываюсь.
- Ну, и что теперь делать-то будем? - сипло сказал он. - Ты зачем все это затеял?
- Что? - переспросил я, хотя прекрасно его расслышал.
- На фига ты устроил весь этот шухер?
- Мне бабки нужны, - сказал я после небольшой паузы.
- Бабки? Это понятно. Бабки всем нужны. И ты надумал меня похитить?
- Что-то вроде того.
- Круто. Меня еще никто не похищал. И сколько тебе надо?
- Мне надо... - я снова запнулся. - Мне надо пятьдесят штук.
- Зелеными? - уточнил он.
- Да.
- Круто. А где я столько возьму?
- Не знаю. У тебя магазин...
- С этого магазина я получаю десять процентов. Остальное идет Николай Николаичу.
- Ну, он пусть заплатит.
- Ему дешевле будет нас обоих с тобой завалить.
- Ну, я не знаю тогда. Что-то надо придумать... Короче, это не мои проблемы. Ты
называешь мне телефон, а я звоню туда и прошу бабки.
- Вот так вот?
- Именно так.
- А если я сейчас открою дверцу и просто уйду?
- Тогда я выстрелю тебе в голову.
Он внимательно посмотрел мне в глаза.
- Правда выстрелишь?
- На сто процентов не знаю. Но можно проверить. Ты азартный?
Он слизнул кровь с верхней губы.
- Не настолько.
- Хорошо, - сказал я.
- Чего уж хорошего. А почему, интересно, Киря с тобой не пошел?
- Он собирался.
- Да? Ну и что?
- Я его не взял.
- И он тебя послушал?
- Не сразу.
- А ты, оказывается, крутой, - усмехнулся Саша. - Кирю обычно трудно уговорить.
- К каждому нужен индивидуальный подход.
- К нему лучше подходить сзади, и с ломом в правой руке.
- Есть и другие способы.
- Он тебя убьет.
- Я уже понял.
- Нет, он серьезно тебя убьет. Насмерть.
- Для этого ему придется сначала меня найти.
- Он от тебя теперь не отстанет.
- Ничего. Как-нибудь переживем.
- А тебе зачем столько бабок?
Он задавал слишком много вопросов.
- Хочу свой бизнес открыть.
- Зря ты не пошел ко мне на рынок работать. Я бы и так тебе хорошо платил. А теперь
Киря тебя убьет.
- Я это уже слышал.
Сначала я планировал заклеить ему глаза, чтобы он не видел дороги. Но потом просто
откинул спинку его сиденья и набросил ему на голову свою куртку.
- Лежи смирно, а то она упадет.
- Мне-то какое дело. Пусть падает, - глухо пробурчал он из-под куртки.
- Тогда я не смогу тебя отпустить.
- Убьешь, что ли?
- Еще не знаю. На эту тему я не думал пока... Просто не смогу отпустить.
- Так у тебя никакой жратвы не хватит. Ты сколько меня собираешься держать?
- Не знаю еще. Это не от меня зависит.
- Понятно, - сказал он. - Слышь!
- Что?
- Спасибо тебе.
- За что? - удивился я.
- За то, что глаза мне не заклеил. Все брови потом на хрен бы оторвал. Ты ведь хотел,
спорим?
Он помолчал, но потом из-под куртки снова раздался его голос:
- Слушай, а "на хрен" можно говорить или нельзя?
- Я думаю, лучше не надо.
Когда мы подъехали к моему дому, мне пришлось снять с его головы куртку. Я не мог
провести его от машины к подъезду в таком виде. Мало ли кто выглянул бы в этот момент из
окна. Риск, что он запомнит дом, разумеется, был, но я так долго кружил по окрестностям,
что найти именно это место впоследствии он мог лишь случайно.
- Только будь поосторожней с этими наручниками, - сказал я, приковывая его к
батарее.
- Да? А что такое? - настороженно спросил он.
- Они не совсем обычные. Ты же видишь, у них немного другая форма.
- Вижу. Ну и что?
- Да ничего. Просто, если ты будешь сильно дергаться, они взорвутся и разнесут мне
всю кухню.
- Как это взорвутся?
- У них вот здесь под этой штуковиной скрыт детонатор.
- Да иди ты.
На этот раз он явно не поверил мне с первого раза.
- Сам попробуй. Дерни посильней, и увидишь. Мне лично терять нечего. Если тебе
тоже без разницы, то давай.
Он внимательно посмотрел на наручники, а потом перевел недоверчивый взгляд на
меня.
- Ерунда какая-то. Где ты их взял? Я про такие даже не слышал.
- Один эфэсбешник подарил. Я ему с сыном помог. Помнишь пацана, которого я
притащил к Петровичу на проводины, когда мы с тобой познакомились? Вот это и был его
сын. А наручники эти до прошлого года были засекречены. Поэтому ты про них ничего и не
слышал. Но теперь в спецслужбы поступает на вооружение другая модель, так что эти уже
не актуальны. Но ты с ними все равно поосторожней.
- Какая еще другая модель?
Надо было что-то очень быстро придумать.
- Те будут еще круче. Они впрыскивают яд. Цианистый калий. Ураганный отек легких,
и задыхаешься через пятнадцать секунд. Как будто тебе в дыхательное горло влили пять
литров воды.
Так нагло я, наверное, еще не врал никогда.
- Короче, я тебя предупредил. Старайся поменьше вертеться. А к телефону даже и не
тянись. Его уже давно отключили.
Он облизнул губы и неожиданно улыбнулся.
- Ты чего? - спросил я.
- А я ведь кое-что видел.
- Что ты видел?
У меня похолодело на сердце. Неужели он запомнил дорогу? Сколько бы я не блефовал
на этот счет, убивать его я точно не собирался.
- Ну, помнишь, ты спрашивал про свет в коридоре? Белая дверь в конце, все эти дела.
Я с облегчением перевел дух. Он говорил совсем не о том, о чем я подумал.
- Это когда ты ласты начал загибать?
- Но. Теперь я точно вспомнил. Ясно вот так видел как тебя.
- И что это было? Ангелы?
Он помолчал и еще раз улыбнулся.
- А не скажу.
- Почему?
- Да пошел ты в задницу. "Задница" ведь не матерщинное слово?
- Нет, это просто часть тела.
- Вот и пошел ты в эту часть тела. Ни фига я тебе не скажу.
Когда я приехал к Марине на дачу и спросил - можно ли остаться у нее ночевать,
маленький Мишка бросил в меня мячом. Я поймал мяч и кинул его обратно. Так мы
дурачились минут пять, а Марина смотрела на нас и качала головой.
- Ну, так как? - спросил я, когда Мишка убежал за своим мячиком к дальним деревьям.
Честно говоря, я специально закинул его туда.
- Ты же знаешь, - пожала она плечами. - И всегда знал.
- Да? - сказал я.
За весь вечер она больше не обмолвилась на эту тему ни словом. Пока Мишка не уснул,
мы молча целовались в темноте на веранде, а потом она увела меня к себе в комнату.
Пистолет так и остался лежать у меня в машине.
ЗИМА: МИХАИЛ
Вообще-то, я не ожидал, что все это так получится. Не то, что я украду дебильного
Сашу-Мерседеса, а то, что вдруг окажусь у Марины на даче. То есть, конечно, я хотел
оказаться у нее на даче, но никто ведь не мог предположить, что это произойдет именно так.
Я имею в виду, из-за того, что в моей квартире теперь сидел этот узник. И главное, что все
вышло как-то само собой. Саша сидел у меня в квартире, а я жил у Марины на даче.
Время от времени я наезжал в Москву, чтобы проведать его и отчитаться перед ПП. У
того из-за финансового кризиса начались какие-то там проблемы, и ему сделалось абсолютно
не до меня. Сережа ничего не хотел знать кроме своего компьютера, поэтому я опять мог
спокойно заниматься всем, чем угодно. И надо сказать, было чем.
Сашины боссы не хотели давать за него денег. Косяк состоял в том, что я переоценил
его персону. Он оказался простым исполнителем, который, в принципе, никому не был
нужен. Раскошеливаться из-за него никто не хотел. Они не то что пятьдесят штук - они даже
тысячи за него бы не дали. Глубоко в душе я их понимал. Я уже сам был готов плюнуть на
это дело, но все еще не знал, как поступить со своим "пленником". Марине я сказал, что у
меня в квартире живет родственник из Сибири, который приехал в Москву на заработки, но
вместо этого начал сильно пить. Я не хотел, чтобы у нее возникло желание с ним
познакомиться.
Впрочем, насчет этого я беспокоился напрасно. Если у нее и возникали какие-то
желания, то все они были связаны с ее собственным домом. Ее совершенно перестало
волновать все, что происходило за последней линией сосен, которые росли перед
железнодорожной станцией. Остальной мир с поездами, скандалами, политическими
убийствами для нее больше не существовал. Это было видно по ее спокойному взгляду, по ее
движениям, по тому как она отвечала на мои вопросы или вопросы маленького Мишки, по
тому как вечером она стелила постель, а утром убирала ее в ящики большого старинного
шкафа. Я лично чувствовал себя точно так же. Иногда даже забывал, что у меня в квартире
живет заложник.
Первый раз, кстати, когда мне в голову пришло это слово, я даже удивился. Оно совсем
не подходило бедному Саше. Я привозил ему лекарства, кормил его Марининым супом, а он
рассказывал мне про армию. Забавно, но он и в самом деле почти перестал материться.
Много смотрел телевизор и потом рассказывал мне про какие-то драки в Госдуме. Я уже не
приковывал его наручниками к батарее. Просто закрывал на три оборота крабовый замок и
уезжал. С двенадцатого этажа он бы ни за что не рискнул спуститься. Впрочем, иногда у
меня создавалось впечатление, что он не очень-то и хотел. Не знаю почему, но у меня такое
ощущение было. Может, он в этой своей армии привык сидеть на одном месте.
На даче мы, в общем, ничем особенным не занимались. Так, ходили на станцию,
репетировали. Я возился с маленьким Мишкой. По вечерам Марина рассказывала ему сказки
перед сном, и я удивлялся откуда она знает так много.
- Я их не знаю, - однажды сказала она. - Я придумываю.
- Прямо так? - удивился я. - С ходу?
- Да. Они ведь все одинаковые. Добрый принц сначала попадает в беду, но потом
обязательно находит свою принцессу.
- Вчера ты рассказывала про разбойника. А позавчера про Белого Волка.
- Ну и что? Все равно это тот же принц. Главное, что он находит свою принцессу.
- Можно, наверное, книжку детскую написать.
- Я об этом подумаю, - говорила она и касалась пальцами моего лица.
Вообще, иногда мне было как-то странно оттого, что у меня вроде как появилась семья.
Причем, не просто семья, а целая семья сразу с настоящим ребенком. Правда, Марине он был
не сыном, а братом, но разницы, в принципе, никакой. Поэтому я тоже как-то начал вдруг
чувствовать себя таким как бы отцом. Смешно, конечно, но я, правда, начал. Ну, то есть,
любовь там и все такое. По утрам просыпаешься и вдруг вспоминаешь, где ты вчера лег в
постель. Сначала от этого вообще было очень странно. Такое ощущение как будто всех
обманул. Не в том смысле, что наколол кого-то или там кинул, а в том, что карта пришла
небольшая, а ты блефанул, и тебе вдруг поверили. И при этом никто даже не злится на тебя.
Лежишь утром в кровати, смотришь как за окном падает снег, а в соседней комнате Мишка
играет с собакой. Еще мне нравилось печку топить. Никогда до этого не думал, что может
так вот понравиться. Марина блины все время делала по утрам. С клубничным вареньем
было ужасно вкусно. А Мишка любил с вишневым.
Так у нас и прошло полтора месяца.
- Ну и погода, - сказал я, входя в квартиру и закрывая за собой дверь. - Пока до
подъезда добежал, куртка успела намокнуть. Ты не знаешь, это вредно для кожи?
- У тебя турецкая? - спросил он.
- Сам ты турецкая. В Италии покупал.
После выписки из больницы Павел Петрович действительно подогнал мне дежурную
штуку баксов. Типа - премия на лекарства.
- Там тоже, наверное, полно турецких.
- Да пошел ты, - беззлобно ругнулся я. - Фирменный был магазин. Со всеми
наворотами.
- Тогда ни фига ей не будет. Дождь, что ли опять?
- Подойди к окну. Совсем уже обленился.
- А какой смысл? Я все равно на улицу уже сколько не выходил. Так что мне тво
...Закладка в соц.сетях
