Жанр: Драма
Червь
...девице же полагал, что она отбыла вместе с Его
Милостью для доставления ему утех. Я спрашивал лорда Б., не закрадывалось ли ему
когда-либо сомнение в искренности изъявляемых Его Милостью намерений, и он
ответствовал, что Его Милость не раз заводил разговор о своей поездке в Европу,
отчего лорд Б. и был в этом убежден.
В ответах на дальнейшие вопросы лорд Б. показал, что, хотя по выходе из
Кембриджа он видался с Его Милостью лишь от случая к случаю, однако знакомство с
ним почитал за честь и, когда тот появлялся в городе, рад был восстановить узы
дружества. В последний свой приезд Его Милость неожиданно стал домогаться, чтобы
лорд Б. сводил его в бордель Клейборнихи, каковую просьбу милорд нашел
необычною, ибо доселе думал, что Его Милость неуязвим для плотских соблазнов -
более того, вовсе равнодушен к женскому полу: он даже не был женат; теперь же он
явно исполнился желания (ipsissima verba) "по его собственному выражению (лат.)"
нагнать упущенное. (Не стану смущать В.Сиятельство упоминанием некоторых
выражений, в которых Его Милость высказал это желание лорду В., понеже, по моему
разумению, Его Милость с их помощью намеревался поярче изобразить свое показное
распутство и поглубже запрятать подлинный свой умысел.) Лорд Б. рассказал также,
что это он присоветовал Его Милости обратиться к услугам известной нам женщины,
каковыми услугами сам он уже имел случай пользоваться и мог ручаться за ее
сноровку и приятность. Далее лорд Б. употребил некое охальное выражение, которое
я не осмелюсь повторить В.Сиятельству, разумея под сим, что другой такой
мастерицы блудного промысла не сыскать в целом Лондоне. Я пожелал узнать, чем
она так приманчива кроме своей срамной хватки, и лорд Б. ответствовал, что она
пленяет не каким-то особым остроумием или прелестью речей, ибо речь ее скупа и
незатейлива - чем она берет, так это стыдливостью, что в обществе, где в обычае
бесстыдство, есть вещь небывалая. Он знавал не одного развратника, который, не
поверив слухам, приступал к ней без стеснения, а уходил присмиревшим. Поскольку
же у завзятых распутников в цене те девки, что лишь недавно пошли в ремесло,
нынче иные считают, что это кушанье уже с душком. Со всем тем лорд Б. рассудил,
что Его Милости, как человеку, делающему первые шаги на поприще любострастия,
она подойдет как никто, отчего он и указал ему на эту именно девицу - недаром в
одном непристойном подражании Тациту, которое ему довелось прочесть накануне, о
ней было сказано: meretricum regina initiarum lenis "ты, царица разврата,
начинающих пленяешь (лат.)".
Далее я спросил лорда Б., не изъявлял ли Его Милость после первого свидания с
девицею своего о ней мнения, а если изъявлял, то в каких выражениях. Он
припомнил, что, как доказывает воспоследовавший на другой день разговор, Его
Милость остался ею весьма доволен и даже заметил, что, вздумай он завести особу
для собственного услаждения, к которой, однако, не было бы нужды привязываться
всей душою, лучше этой ему не найти. В другом разговоре, происшедшем шесть или
семь дней спустя, Его Милость признался, что не прочь сманить девицу у
Клейборнихи, дабы иметь себе забаву на время пребывания в Париже, и уже начал
изобретать к тому средство, прикидывать, во что это ему станет, et cetera; тот
же (лорд Б.) уверил его, что исполнить задуманное возможно - однако при условии,
что вслед за тем Его Милость поспешит отъездом во Францию, дабы Клейборниха,
покуда девица еще в Лондоне, не успела поднять шум и наделать бед.
В скором времени (по прошествии трех или четырех дней) Его Милость, навестив
лорда Б., объявил, что дело стало лишь за тем, чтобы заручиться согласием девки,
которая, хоть и имела к тому охоту, однако не могла без страха помыслить о
ярости хозяйки в случае, если все откроется, и страх этот не могли рассеять ни
щедроты Его Милости, которыми он тщился склонить ее к побегу, ни обещания о
заступничестве. Девица твердила, что Клейборниха бережет ее пуще глаза, а с
теми, кто дерзает подобным образом уйти из-под ее смотрения, расправляется
нещадно. Когда же Его Милость поведет дело тонко, потолкует с Клейборнихой в
открытую и, выставив убедительный предлог, наймет девицу для услуг на стороне
(об отъезде во Францию лучше умолчать, потому что сводня не согласится), тогда
девица с охотою исполнит его желание, а иначе путешествие может ей дорого
обойтись.
Выслушав Его Милость, лорд Б. посоветовал ему, когда он в самом деле ищет
заполучить эту девицу, внять ее словам, хотя сей способ и потребует больших
расходов; опасения девицы не вовсе лишены оснований, ибо всем известно, что ни
одна сводня не даст потачки отбившейся шлюхе, дабы удержать от подобных
проступков остальных. Замысел же сей хорош еще и тем, что, когда по прошествии
времени девица Его Милости прискучит, ее недолго отослать назад, оставив всех в
убеждении, что она далеко и не отлучалась.
Я выказал большую настойчивость в расспросах, и лорд Б. признал, что это он
помог Его Милости сочинить небылицу, посредством коей удалось одурачить
Клейборниху, а когда эта ведьма потребовала от него подтверждений, он, как та и
жаловалась, не преминул их дать; однако, по его убеждению, кто промышляет
грехом, того не грех и обмануть.
Я не сомневаюсь, что Вы, В.Сиятельство, довольно осведомлены о душевных
качествах лорда Б., чтобы судить, какую цену имеют его показания, не скрепленные
присягою. Осмелюсь лишь заметить, что во все время нашей с ним беседы я не имел
повода заподозрить его в сокрытии каких-либо обстоятельств и, как это ни горько,
из рассказа его явствует, что благородный лорд в этой истории сыграл роль куда
как неблагородную.
Напоследок я рассудил за нужное узнать у лорда Б., не сказывал ли Его Милость, в
каких чувствах он пребывает к своему высокородному батюшке, чей гнев - гнев, без
сомнения, заслуженный и праведный - он посмел на себя навлечь. Приводя здесь
ответ лорда Б., осмелюсь напомнить В.Сиятельству, что я дерзнул сделать сей
вопрос лишь во исполнение Вашего наказа. Лорд Б. ответствовал, что до
возобновления их знакомства до него доходили слухи, что Его Милость воспалился
против родителя великой злобою, однако при встрече лорд Б., к удивлению своему,
заметил, что Его Милость, по видимости, не только не ропщет на свою участь, но
едва ли не готов с нею смириться. При другой оказии, в беседе более задушевной,
Его Милость открыл, что не почитает себя за родного сына В.Сиятельства, ибо
люди, подобные его отцу, ему все равно как чужие и лучше уж он лишится
герцогского достоинства, нежели чем признает В.Сиятельство своим родителем.
Употреблял он и совсем уж непочтительные выражения, тем более предосудительные,
что Его Милость при сем разговоре не был подвержен опьянению, а, напротив,
находился в трезвом рассудке и произносил их не в запальчивости, но вполне
владея собою, и при этом отзывался об отце как о каком-нибудь турецком паше или
ином восточном деспоте, лютость коего он обречен претерпевать. Лорд Б.
предположил, что нынешнее желание Его Милости явить свету свое распутство
происходит как раз от его злоухищренной враждебности к столь священной для
каждого особе, как родной отец; впрочем, как бы желая несколько смягчить вину
Его Милости, лорд Б. присовокупил, что разговор велся меж четырех глаз (когда
они прогуливались по Мэллу "улица в центральной части Лондона, ведущая от
Букингемского дворца; в XVIII в. - излюбленное место для прогулок у знати"
подальше от толпы) - в обществе Его Милость таких речей никогда себе не
позволял. В оправдание же себе лорд Б. поведал, что подарил Его Милость советом
(как, должно быть, известно В.Сиятельству, лорд Б. в последние годы жизни своего
батюшки не ладил с этим почтенным джентльменом) довериться его опытности и
побороть неприязнь к отцу, предоставив рассудить их времени, ибо так уж устроен
свет, что оно всегда принимает сторону сына; к тому же, буде на то воля Божья,
они в один прекрасный день и сами сделаются отцами. С этим Его Милость хоть и
нехотя, но согласился, и больше они до этого предмета не касались.
Мне велено передать В.Сиятельству глубочайшие сожаления лорда Б. о том, что дело
приняло столь неожиданный поворот, и уверения в том, что истинные намерения Его
Милости и нынешнее его местонахождение ему столь же неведомы, как и
В.Сиятельству. Он также просит покорнейше принять в уважение, что, видя
решимость, с какой Его Милость стремится ступить на стезю наслаждений, и памятуя
о всем известной опасности подхватить французскую заразу от тамошних шлюх,
милорд не только не стал отговаривать Его Милость от задуманного им (мнимого)
предприятия, но, напротив, почел за благо оказать ему в том вспомоществование;
что он дал Его Милости слово свято сохранить его тайну и в случае нужды найти
средство замкнуть уста взбешенной Клейборнихе, каковое обещание он выполнил и
намерен выполнять впредь. Наконец, он настоятельно просит В.Сиятельство, как
скоро появится новая надобность в его помощи, не обинуясь, к нему за тем
обращаться.
Вашего Сиятельства всенижайший и всепокорнейший слуга Генри Аскью.
Линкольнз-инн, сентябрь 8 дня.
Милостивый государь Ваше Сиятельство.
Пишу в поздний час и в великой спешке, дабы без дальних отлагательств сообщить
известие, которое только что принес мой канцелярист Тюдор. Джонс найден - причем
с легкостью, какая мне и не чаялась - и уже доставлен в Лондон. Его привезли два
часа тому назад и приставили к нему надежную охрану. Завтра учиню мошеннику
допрос.
К вящему нашему счастью, мои люди наткнулись на него в Кардиффе, где они
остановились по пути в Суонси. Они передают, что Джонс гулял в том самом
трактире, в коем они расположились на ночлег, и, вернее всего, они так бы его и
упустили, не случись им дослышать, как кто-то назвал его имя; тогда,
приглядевшись и прислушавшись, они смекнули, что им улыбнулась удача. На первых
порах Джонс во всем запирался, но мой канцелярист не отставал; тогда он
попытался удрать, но не тут-то было; тогда он возопил, что его задержали без
вины, но когда канцелярист на это предложил ему засвидетельствовать свою
невиновность перед кардиффским судом, он запел другую песню. С тех пор с ним
никто в разговоры не вступает и не желает слушать его объяснений, отчего, как
доносит мой человек, он пребывает в унынии и тревоге и, по выражению того же
человека, изрядно спекся, впору на стол подавать, что я и не замедлю исполнить -
в этом В.Сиятельство может на меня положиться.
Да будет мне позволено не высказывать здесь своего суждения касательно
праведного отцовского негодования, которое В.Сиятельство изволили выразить в
своем последнем послании, ибо В.Сиятельству и без того, смею надеяться, ведомо,
что я уже не знаю, что и думать о Его Милости и чего от него ожидать. Quantum
mutatus ab illo! "Как изменился он по сравнению с прежним! (лат.)" Но я не упущу
употребить все средства к тому, чтобы пролить свет на это наидосаднейшее
происшествие.
Вашего Сиятельства всепокорнейший и всеусерднейший слуга Генри Аскью.
К сему прилагаю список послания, полученного мною от мистера Сондерсона из
Кембриджа, с намерением показать, сколь высокого мнения были ученые наставники
младшего сына В.Сиятельства о его талантах. О мистере Уистоне "Уистон, Уильям
(1667-1752) - естествоиспытатель и математик, автор работы "Новая теория Земли";
изучая исторические источники, пришел к выводу, что первые христиане
исповедовали учение, сходное с арианством; это дало повод богословам и ученым
обвинить Уистона в вольнодумстве" В.Сиятельство, несомненно, наслышаны: это
вздорный вероотступник и вольнодумец, tener-veneficus "вкрадчиво-ядовитый
(лат.)", за что и был отставлен от места в Кембридже, занимаемого теперь
мистером Сондерсоном; за минувшие с той поры двадцать пять лет он озлобился и
расходился пуще прежнего и теперь, поговаривают, дожидается кончины своего
преемника в надежде вновь выдвинуться и опять занять место, с коего его вполне
заслуженно согнали.
Г.А.
Кембридж, Колледж Христа, месяца сентября восьмого дня.
Милостивый государь.
Сим уведомляю, что письмо Ваше от 27 августа мною получено и я незамедлительно
приступаю к ответу, хотя по причине своего изъяна принужден диктовать. Боюсь,
сэр, что в том насущнейшем деле, за которым Вы ко мне обратились, я помочь
бессилен. Я не имел приятности встречаться с Его Милостью вот уже два года; в
последний раз я удостоился этой радости в пору выборов, сиречь в апреле 1734
года, когда Его Милость, заехав в наш город, сделал мне честь своим посещением.
С тех пор мы лишь изредка обменивались письмами, исключительно до математики и
алгебры относящимися.
В последнем своем письме, от 24 марта, он желал мне успехов в грядущем учебном
году и сообщал о своем намерении в скором времени побывать в Кембридже, а летом
отправиться в путешествие по Франции и Италии; до отбытия же за границу он
надеялся как-нибудь по благоприятной погоде завернуть ко мне, дабы испросить
совет, кого бы ему стоило посетить в чужих землях. Увы, больше ни писем, ни
известий о нем не воспоследовало, и я уже было полагал его в отъезде. Новость о
его исчезновении меня встревожила и озадачила. Кроме вышесказанного в его
мартовском письме не содержалось ничего, касающегося до его личных
обстоятельств.
Что же надлежит до познаний Его Милости, то, сказать по чести, равных ему среди
моих учеников наберется немного, а выше него не поднимался ни один. Может быть,
Вам известно, что я четвертый по времени лукасианский профессор "первая кафедра
математики в Кембридже была учреждена в 1663 г. неким Генри Лукасом, который
взял на себя расходы по ее содержанию при условии, что кафедра будет носить его
имя; отсюда - звание "лукасианского профессора"" в этом университете, каковым
состою с 1711 года, а посему, удостаивая Его Милость столь высокого отзыва, я,
право же, имею достаточные основания для сравнения. По моему суждению, дарования
Его Милости таковы, что, не будь тому помехою его титул, он по праву мог бы
украсить собою сей университет к вящей славе последнего - чего не скажу о многих
других особах, избранных за последние два десятилетия в ученый совет.
Насмотревшись на молодых джентльменов столь же знатных фамилий, я с прискорбием
свидетельствую, что, какую бы любовь к наукам и прилежание ни выказывали бы они
в стенах университета, по выходе из оного о науках они тут же забывают. Не то
Его Милость: он и поныне с изрядным рвением продолжает упражняться в математике
и иных науках, ей сопутствующих. Я часто имел случай убедиться, что в предметах
этих он отменно начитан и умеет превосходнейшим образом применять свои познания
на деле. Таково не только мое мнение: в том же ручается и мой именитый
предместник мистер Уистон, каковой, может, и вызывает нарекания по причине своих
взглядов на религию, зато уж как математик положительно безупречен. Того же
мнения держалось и еще более великое светило, просвещеннейший предместник
мистера Уистона in cathedra Lucasiana "на Лукасианской кафедре (лат.)" сэр Исаак
Ньютон. Не раз я представлял на суд обоих джентльменов выведенные Его Милостью
теоремы и предложенные им решения задач, и, хотя до самой прискорбной кончины
сэра Исаака между джентльменами ни в чем согласия не было, в одном они были
единодушны - что сей молодой философ поистине достоин внимания.
Опасаясь наскучить Вам этими материями, все же добавлю, что сам я вот уже
несколько лет изобретаю наилегчайший способ при помощи таблицы производить
умножение больших чисел, и о трудностях, встречающихся мне на этом пути, я не
единожды советовался с Его Милостью, всякий раз обнаруживая, что в силу своего
умения он помогает мне в одолении этих трудностей лучше, чем кто-либо другой. Он
имел дарование особого склада: дюжинный ум пытался бы решить эту задачу, внося в
общий замысел лишь мелкие поправки и улучшения, тогда как Его Милость подвергал
внимательнейшему разбору самые начала, на которых основывался способ, и часто
предлагал для решения задачи более подходящие и прочные основания.
Получить совет столь отменного помощника, по моему мнению, редкая удача.
Если же спросить меня о его недостатках, я бы назвал его склонность прельщаться
взглядами и теориями, принадлежащими до естествознания, в коих я усматриваю
скорее фантазии, чем вероятные либо на опыте подтвержденные истины. К таковым
отношу я и тот домысел, за разъяснением коего Вы ко мне обращаетесь. Упомянутый
Вами ряд чисел впервые был выведен в трактате "Liber Abaci" ""Книга абака"
(лат.)", сочинении ученого итальянца Леонардо Пизанского "Леонардо Пизанский
(Леонардо Фибоначчи, 1180-1240), выдающийся итальянский математик
Средневековья". Ряд этот был составлен самим автором - однако, по его признанию,
предназначался всего лишь для исчисления беспрестанно плодящихся кроликов в
садке. Но Его Милости мнилось, будто эту пропорцию (остающуюся неизменной, до
каких бы пределов ни продолжали числовой ряд) можно обнаружить во всем строе
природы, вплоть до движения планет и расположения звезд небесных; она виделась
ему даже и в строении растений и размещении их листьев, так что он обозначил сие
соотношение особым, взятым из греческого языка словом phyllotaxis "взаимное
расположение листьев (греч.)". Он также полагал, что это простейшее соотношение
можно проследить в истории сего мира, как в прошлой, так и имеющей быть впереди,
и кто сумеет постичь его до конца, получит способ посредством математических
действий предсказывать грядущие события и трактовать прошлое.
Мне же думается, сэр, что он выводит чрезмерно важное следствие из пустячного
совпадения в вещественных явлениях низшего порядка; я также предполагаю, что
винить в этом заблуждении следует не его самого, но его высокий дворянский
титул, поскольку именно он не допускает Его Милость каждодневно приобщаться
знаниям, имеющим хождение в кругу людей ученых, и обсуждать сии предметы с
настоящими знатоками, отчего и нашло на него помрачение, которое я, с Вашего
позволения, назвал бы dementia in exsilio "безумие в изгнании (лат.)". Как
говаривают в нашем университете, In delitescentia non est scientia, сиречь кто
укрывается или обитает вдали от знаний, тот ими до конца не овладеет.
Надобно Вам заметить, сэр, что в вопросах, касающихся до моей науки, я привык
высказываться не обинуясь, и когда пять лет назад Его Милость представил мне
свои соображения на сей предмет, я подверг их строгому разбору и нашел
неосновательными. И вот из-за того, что я посмел оспорить многие не в меру
бойкие выводы, сделанные им из этого допущения, меж нами впервые пробежал
холодок. В дальнейшем мы, благодарение Богу, помирились, причем условия мира
выставил Его Милость: он объявил, что слишком дорожит нашим дружеством, чтобы на
горе ему длить спор о домыслах, доказать которые он, по собственному признанию,
не в силах (под домыслами он разумел свои химерические предложения о возможности
предугадывать будущее при помощи вышесказанных чисел). Он предложил, чтобы мы,
будучи истинными amici amicitiae "букв.: друзья дружбы (лат.)" (по собственному
его выражению), впредь никогда не заговаривали об этом предмете, ставшем для нас
яблоком раздора. Слово свое он сдержал и ни при встречах со мною, ни в письмах
больше уж к своей теории не возвращался, из чего я было заключил, что со всякими
изысканиями по сему предмету покончено.
Где пребывает Его Милость в настоящее время, я, как уже указывал, не имею ни
малейшего понятия и даже не знаю, что Вам посоветовать. Мне остается лишь
уповать на то, что этот достойнейший, способнейший, любезнейший и благороднейший
человек, коего я имел честь называть своим другом, в скором времени сыщется
живой и невредимый.
Ваш покорный слуга Николас Сондерсон. A.M.
"сокр. от Artium Magister - магистр искусств (лат.)" Regalis Societatis Socius
"член Королевского общества (лат.)".
Записано мною: Энн Сондерсон, дочь.
ДОПРОС И ПОКАЗАНИЯ ДЭВИДА ДЖОНСА,
Данные под присягою сентября 9 числа, в десятый год правления Государя нашего
Георга Второго, милостью Божией короля Великой Британии, Англии и прочая.
Я зовусь Дэвид Джонс. Я уроженец Суонси, ровесник нынешнему веку: имею тридцать
шесть лет от роду. Я холост. Нынче служу в конторе корабельного поставщика.
В: Насилу вас отыскали, Джонс. Задали вы нам задачу.
О: Знаю, сэр. Виноват.
В: Вы прочли краткое изложение показаний мистера Фрэнсиса Лейси?
О: Прочел, сэр.
В: Признаете ли, что вы и есть тот самый Джонс, о коем он рассказывал?
О: Признаю, сэр. Как бы я мог отрицать.
В: Однако ж перед человеком, которого я за вами послал, вы от этого имени
открещивались.
О: Я же не знал, кто он таков, сэр. А о мистере Лейси поначалу и помина не было.
Я, изволите видеть, почитаю этого достойного джентльмена своим другом, чуть что
- я за него горой: это мой долг. Вон и пословица говорит: дружбу водить - себя
не щадить. Тем паче, что во всем приключившемся в апреле он виноват не больше,
чем Джонс.
В: Мой человек доносит, что вы и при упоминании о мистере Лейси продолжали
отпираться - даже показали под присягой, будто это имя вам незнакомо.
О: Да я просто хотел его испытать, сэр. Проверить, точно ли он так хорошо
осведомлен, как уверяет. А как убедился, так сразу лгать и перестал.
В: Только чтобы уж и вперед не лгать.
О: Не стану, сэр. Право, не стану.
В: Смотрите же. Начнем с самого вашего отбытия из Лондона. Но прежде я желаю
знать, не усмотрели ли вы в показаниях мистера Лейси - в том виде как они
записаны - каких-либо сведений, представляющихся вам не правдой.
О: Никак нет, сэр.
В: А каких-либо неточностей?
О: Тоже нет, сэр. Помнится, именно так оно и было.
В: А каких-либо упущений? Не случалось ли вам обнаруживать важные обстоятельства
и скрывать их от мистера Лейси?
О: Нет, сэр. Мне было положено докладывать ему про все, что я узнавал и
примечал. Так я и поступал.
В: Стало быть, к его показаниям вам прибавить нечего?
О: Нечего, сэр. Как Бог свят, нечего.
В: Мистер Лейси показал, что вы, не спросив его дозволения, ударились в бега. Вы
это подтверждаете?
О: Да, сэр. Все было так, как я ему отписал, сэр. Уж больно хотелось проведать
престарелую матушку, царство ей небесное. А из тех краев до нее рукой подать:
перебрался через залив - и дома. Когда еще случай подвернется. Как говорится,
своя рубаха ближе к телу. Знаю, я поступил нехорошо. Но я, изволите видеть,
прежде был дурным сыном и теперь вот решил загладить вину.
В: Разве вы не освобождались от обязательств перед мистером Бартоломью на другой
же день? Что бы вам не подождать немного и не отпроситься у мистера Лейси?
О: Я думал, он не отпустит.
В: Отчего же?
О: Да ведь он у нас джентльмен опасливый. Вдруг у него не стало бы духу ехать
дальше через те края без попутчика.
В: Разве он не был вам верным другом - хоть тогда, хоть прежде? Не он ли вам и
работу подыскал?
О: Ваша правда, сэр. Я потом извелся от стыда. Но, как добрый христианин, разве
мог я не исполнить сыновний долг? Вот и сбежал.
В: Сбежали в надежде, что по возвращении в Лондон сумеете его умилосердить?
О: Была такая надежда, сэр. Сердце у него отходчивое, дай Бог ему здоровья. И
тоже ведь христианин.
В: Расскажите, каков вам показался слуга мистера Бартоломью Дик.
О: Я, сэр, ничего путного о нем сказать не могу. Джонс при расставании знал о
нем не больше, чем при первой встрече.
В: Не приметили вы в нем каких-либо странностей?
О: А что все примечали, то и я приметил. Чтобы такого да в услужение к
джентльмену - как есть ирландская небывальщина. На лакейскую должность - с его
силой и статью - он еще годился. Но и только.
В: Вы разумеете, что на слугу при джентльмене он не походил?
О: Спору нет, приказы он исполнял недурно. Притом такому слуге хозяин мог без
опаски доверить любую тайну. И пожитки тоже. Среди скарба на вьючной лошади был
увесистый сундучишко, так этот самый Дик меня к нему близко не подпускал. В
первый же день я было сунулся помочь поднести, а он меня и оттолкни. И так всю
дорогу. В рассуждении хозяйского добра - цепной пес, а не слуга.
В: Что еще необычного было в его повадке?
О: А то, что хоть бы все вокруг со смеху помирали, он никогда даже не улыбнется.
Помнится, в Бейзингстоке выходим мы с ним поутру к колодцу, а там потеха:
служанка за какую-то дерзость осерчала на конюшего, хвать ведро и за ним -
хотела, значит, водой окатить, да только растянулась и сама облилась. Что смеху
было! Покойник - и тот бы прыснул. А Дику хоть бы что. Стоит как на панихиде. И
лицо такое, словно нашел грош, обронил шиллинг.
В: Такого он был сумрачного нрава?
О: Скорее, недалекого ума. Точно как с луны свалился. Ни дать ни взять
деревянный истукан. Иное дело - с женским полом. Вот я, с дозволения вашей
чести, расскажу один случай...
В: Хозяин внушал ему робость?
О: Не похоже, сэр. Услужал он хозяину исправно, однако ж и без особой прыти.
Дадут знак - он и делает что велено. Кое-какие знаки я разобрал и пытался с ним
объясниться, да только зря старался.
В: Отчего же?
О: Уж и не знаю, сэр. Всякие немудреные приказы - "помоги привязать", "пособи
поднести" - это он понимал. Но когда я от нечего делать хотел по-приятельски
разузнать, как он живет, что у него на душе - не понимает и все тут. Точно я
говорю по-валлийски, как моя матушка.
В: Может, не такой он был и простак?
О: Может быть. Если призадуматься, может, и правда.
В: У меня имеются показания мистера Пуддикумба, хозяина "Черного оленя". Он
приводит ваш рассказ, будто однажды ночью с Диком случился припадок безумия.
О: Мало ли я баек по пути насочинял. Что называется, для красного словца.
В: Так это не правда?
О: На то была воля мистера Лейси и джентльмена, сэр.
В: Это они вам велели распустить слух, что парень от луны мешается в уме?
О: Не то чтобы именно про это. Но раз у Дика язык связан, то, чтобы люди на нас
не косились, мне было наказано изображать отчаянного пустомелю - нести что в
голову взбредет.
В: Не сказывали вы служанкам, чтобы они Дика остерега
...Закладка в соц.сетях
