Жанр: Драма
Червь
...рый снимал тело и сносил его вниз, - тело потом
проткнули деревянным колом и погребли на распутье близ Даккумба. Так этот
человек мне сказывал, что у парня изо рта торчал пучок фиалок, с корнями
выдернутых. Они, мол, оказались у него во рту в аккурат перед тем, как петле
затянуться. И сколько уж времени прошло, а они все были зеленые, точно их и не
срывали. Многие почли это за колдовство, но люди поученее рассудили, что фиалки
укоренились в сердце и питались телесными соками. По смерти со всяким такое
бывает. Я, говорит, сроду не видывал подобных чудес: лицо почернело, а тут такая
краса.
В: У вас не возникло подозрений, кто мог быть этот удавленник?
О: Нет, сэр. Ни тогда, ни после, как приехал человек от дознавателя.
Сами посудите: с их отъезда почитай неделя минула. А Даккумб - это уже не наш
приход. Да и путешествовали они впятером - откуда мне было догадаться, что это
один из них нашел себе такой конец? Это уж потом пошли расспросы, и я наконец
смекнул, о ком речь.
В: Что было дальше?
О: А дальше нашелся сундучок с медными углами - близ Рассельного леса и у того
места на дороге, где видали кобылку. Вот тогда-то я и прозрел.
Надобно, думаю, известить о своей догадке нашего градоначальника мистера Танкера
- он мне приятель. Кликнули мы с мистером Таккером аптекаря мистера Экланда,
который малость смыслит в законах и потому у нас в городском совете ходатаем по
делам, секретаря совета Дигори Скиннера - этот у нас еще и приставом состоит, -
еще кое-кого позвали и поехали вроде как posse comitatus "отряд местных жителей,
созываемый властями для подавления беспорядков, розыска преступников и пр.
(лат.)", чтобы все самолично разведать и составить о том донесение.
В: Когда это произошло?
О: В первую неделю июня, сэр. Приехали мы туда, где валялся сундук.
Глянул я на него и тотчас опознал: это был сундук того джентльмена, мистера
Бартоломью. Потом и конюший мой Эзикиел подтвердил: все точно, этот самый
сундучок он вместе с прочим скарбом навьючил на лошадь в то утро, как постояльцы
уехали. Тогда я пожелал взглянуть на кобылку - ее к тому времени уже поймали и
свели на ближнюю ферму. И кобылка вроде такая же, как у моих постояльцев. Сел я
и призадумался, а потом порасспросил человека, который видел Фиалочника своими
глазами, каков он собой. Тот рассказывает: волосы светлые, глаза голубые. Ну,
думаю, все сходится. Так мистер Экланд и отписал в Барнстапл дознавателю.
В: Разве у вас нет своего дознавателя?
О: По хартии ведено иметь своего. Но должность есть, а исполнять некому. Пустует
место. Вот и пришлось вызывать из Барнстапла.
В: Доктора Петтигрю?
О: Его самого, сэр.
В: Сундук был спрятан?
О: Его бросили в заросший кустами разлог в четырех сотнях шагов от дороги. Шел
человек, видит - в кустах что-то медное блестит, так и нашел.
В: Разлог? Что такое разлог?
О: Ну, овражек, сэр.
В: И опять ниже того места, где обнаружили тело?
О: Да.
В: Сундук был пуст?
О: Вот как ваш бокал, сэр. Хотя говорили всякое. Это уж пусть вам Доркас
расскажет. Болтали, будто сундук доверху набит золотом, но Доркас сама видела,
когда его открывали: он был пустехонек.
В: Я ее спрошу. Имелась ли у спутников иная поклажа?
О: Да, сэр. Кожаный баулище и еще всякая всячина. Но все как в воду кануло, ни
узелочка не нашлось, ни даже рамы, на которую их взвалили.
В: Хорошо ли искали?
О: Вдесятером все облазили, сэр. И приставы тоже. Ищут, а у самих сердце не на
месте: ну как заместо скарба снова наткнутся на мертвое тело.
Вдруг спутников подкараулили по дороге и всех до одного перебили.
Некоторые и посейчас так думают. Знать бы только, где искать.
В: Отчего же тогда преступники не озаботились скрыть тело Дика?
О: Кто их разберет, сэр. Дело темное. Поговаривают вон, что Дик сам всех и
порешил, а как совесть зазрела, так он и наложил на себя руки. А еще думают,
будто он смолвился с душегубами, но раскаялся, тогда они, чтобы Дик на них не
показал, представили дело так, будто он сам лишил себя жизни: хоронить-то куда
как мешкотно.
В: В ваших местах водятся разбойники?
О: Бог миловал, сэр, почитай двадцать лет не объявлялись.
В: В таком случае, мистер Пуддикумб, ваше второе объяснение немногого стоит.
О: Какое ж оно мое, сэр? Я за что купил, за то и продаю. Одно могу сказать
неложно: без злоумышления не обошлось. И случилась беда как раз в тех местах,
где видели кобылку и нашли сундук. Спросите, почему не в другом месте - есть у
меня на это ответ. Последуй они дальше, они бы непременно добрались до Даккумба.
А в майский-то праздник, когда на улицах толпы, неужто они остались бы
незамеченными?
В: В Даккумбе их не видели?
О: Ни одна живая душа. Не доехали они туда.
В: Нет ли туда каких окольных дорог?
О: Как не быть, да только по ним и налегке проехать не захочется, а у этих
поклажа. Притом они не здешние - откуда бы им знать про окольные дороги. А если
б узнали, то уж верно добрались бы до Бидефорда.
В: Справлялись ли о них в Бидефорде?
О: Да, сэр. Доктор Петтигрю посылал туда своих людей, но проездили они попусту.
Известное дело: место бойкое, приезжих тьма-тьмущая. Тем второе следствие и
закончилось.
В: В ту ночь, которую они провели под вашим кровом, не доносился ли до вас шум
ссоры? Бранные выражения?
О: Нет, сэр.
В: Не наведывались ли к ним иные посетители, кроме мистера Бекфорда, - посыльные
с известиями, незнакомые люди?
О: Нет, сэр.
В: Можете ли вы описать мистера Брауна?
О: Как вам сказать, сэр... Лицом грозен, да только что лицом.
В: Грозен?
О: Вернее сказать, строг. Как у нас говаривают, по виду - человек великой
учености.
В: Нет ли тут противоречия с его вышеозначенным ремеслом? Ведь он, как было
сказано, купец?
О: Уж это я не знаю, сэр. О лондонских судить не берусь. Они, слышно, все из
себя люди значительные.
В: Толст он или худощав? Какого роста?
О: Все в меру, сэр, - и рост, и дородство. Мужчина осанистый.
В: В каких летах?
О: Да чтобы не соврать, лет под пятьдесят. Может, чуть больше.
В: Имеете ли сообщить еще что-нибудь, касающееся до предмета моего
расследования?
О: Сейчас мне, похоже, добавить нечего. Из главного-то я ничего не упустил, уж
будьте покойны.
В: Хорошо, мистер Пуддикумб, благодарю вас. И потрудитесь, как я предупреждал,
сохранить цель моего приезда в тайне.
О: Я вам, сэр, клятву давал. А слово мое кремень, не извольте беспокоиться. Для
меня король и истинная церковь - не пустой звук. Я же не еретик какой, не
отступник. Кого угодно спросите.
Jurat tricesimo uno die Jul. anno Domini 1736 coram me "Приносит присягу 31 июля
года от Рождества Христова 1736 в моем присутствии (лат.)".
Генри Аскью.
ДОПРОС И ПОКАЗАНИЯ ДОРКАС ХЕЛЛЬЕР,
Данные под присягою июля 31 числа, в десятый год правления Государя нашего
Георга Второго, милостью Божией короля Великой Британии, Англии и прочая.
Мне семнадцать лет от роду, я уроженка этих мест, девица. Я состою в услужении у
мистера и мистрис Пуддикумб.
В: Хозяин растолковал вам, для чего я вас призываю?
О: Так, сэр.
В: И предупредил, что вы свидетельствуете под присягой, как в суде?
О: Так, сэр.
В: А посему вы должны мне ответствовать по чистой совести, ибо тот человек будет
записывать каждое ваше слово.
О: Как перед Богом, сэр.
В: Хорошо. Взгляните еще раз на это изображение. Тот ли это джентльмен, которому
вы прислуживали в этом самом покое в последний день апреля?
О: Так, сэр. Как будто он.
В: Точно ли? Если у тебя есть хотя бы самомалейшее сомнение, девушка, говори
прямо. Никакой беды тебе от этого не будет.
О: Точно он, сэр.
В: Хорошо. Вы ли подавали джентльменам ужин?
О: Я, сэр. И ужин и все прочее.
В: Разве у вас не в обычае, что проезжающим джентльменам услужают их собственные
люди?
О: Это уж как будет их воля, сэр. А джентльмены к нам жалуют редко.
В: Никаких распоряжений о том, кто должен им служить, они не отдавали?
О: Нет, сэр.
В: Они беседовали между собой, когда вы накрывали на стол?
О: Нет, сэр. Мы не слыхали.
В: Вы присутствовали при их ужине?
О: Я хотела остаться, но они немедля меня отослали.
В: Значит, за столом они обходились без прислуги?
О: Так, сэр.
В: Не приметили вы чего-либо необычного в их поступках?
О: Что мы должны были приметить?
В: Вопросы делаю я. Вспомните. Не выказывали они волнения, не хотелось ли им
поскорее остаться в комнате одним?
О: Ничего необычного, сэр. Просто они утомились после долгой дороги. А накануне
худо пообедали. Это их слова.
В: И теперь желали отужинать без лишней канители?
О: Так, сэр.
В: Какие кушанья они спросили?
О: Жаркое с яичницей и похлебку гороховую с луком, и еще салат, а под конец
молочный пудинг.
В: Сытно они поели?
О: Да, сэр. Изрядно.
В: Чувствовалось ли между ними согласие? Не дулись ли они друг на друга как
после ссоры?
О: Нет, сэр.
В: Кто из них отдавал вам приказы?
О: Который постарше, сэр.
В: А потом вы носили ему и мистеру Бекфорду чай? (Non comprendit "не понимает
(лат.)"). Чай, милая. Китайская травка.
О: Так, сэр. В нижнюю комнату.
В: Что из их беседы вы расслышали?
О: Мистер Бекфорд, помню, рассказывал про себя.
В: Что же именно?
О: Про своих родных, сэр. Что он родом из Уилтшира. Про сестрицу свою сказывал -
что она недавно в Солсбери сыграла свадьбу.
В: И больше ничего?
О: Нет, сэр.
В: Случалось вам прежде усматривать, чтобы мистер Бекфорд таким же порядком
заводил беседы с проезжающими?
О: Как же, сэр. Его дом стоит тут же на площади - вон, сэр, извольте только
голову повернуть. Ему из окна все видно.
В: Он предпочитает водить знакомство с людьми просвещенными?
О: И ни с кем другим, сэр. Такая о нем молва.
В: Скажите мне, Доркас, среди скарба, который джентльмены отнесли к себе в
комнаты, не бросилась ли вам в глаза какая-нибудь диковина?
О: Нет, сэр. Разве вот сундучок да бумаги.
В: Что за бумаги?
О: Молодой джентльмен в сундучке привез, сэр. Я принесла ему еще свечей, а на
столе, на котором пишут, бумаги. А свечи ему велел подать второй джентльмен,
когда спустился к мистеру Бекфорду.
В: Молодой джентльмен читал?
О: Да, сэр. Это ему надобны были свечи.
В: Какого рода бумаги?
О: Не знаю, сэр. Я по-азбучному не разбираю.
В: Вы разумеете, что не знаете букв? Не имелось ли на верху этих листов какихлибо
надписей, сделанных особо - адресов?
О: Мы неграмотные, сэр.
В: Да-да, но буквы-то вы различили. А не было ли на тех листах складок от сгиба,
печатей, тайных знаков?
О: Нет, сэр. Они больше походили на счетные цыдулки.
В: Что это такое?
О: А это, когда проезжающие просят, хозяин им дает бумагу с указанием, сколько
платить за постой.
В: Вы хотите сказать, что на них были изображены цифры?
О: Да, сэр. И еще вроде букв, только не азбучные - те-то я знаю, какие из себя.
В: Эти знаки писались в строчку или столбцами, как в счетах?
О: Нет, сэр. Промеж фигур.
В: Каких фигур?
О: Одну я разобрала: большой круг. И другая - с тремя сторонами, и еще такие,
навроде луны.
В: Как это понять - "навроде луны"?
О: Ну, как корка у сыра. Или как темный краешек у старой луны.
В: То есть луны на ущербе?
О: Так, сэр.
В: И рядом цифры?
О: Так, сэр.
В: Много ли бумаг на столе содержали означенные фигуры и цифры?
О: Много, сэр. С дюжину, а то и больше. Изрядное число.
В: Какой величины были эти листы?
О: Вон как те, на каких пишет джентльмен. А иные вдвое больше.
В: Укажите так: фолио и полуфолио. Листы были исписаны? Чернилами?
О: Так, сэр.
В: Слова не были напечатаны, как в книге? Может, то были страницы из книги?
О: Нет, сэр.
В: Джентльмен занимался писанием?
О: Нет, сэр. При нас - нет.
В: Не приметили вы каких-либо принадлежностей для письма - перьев, чернильницы?
О: Нет, сэр.
В: И такими же бумагами был набит сундук?
О: Лежали там и бумаги, сэр. А еще книги, а промеж них - большие медные часы без
футляра.
В: Часы? Вы это знаете за верное?
О: И пребольшие, сэр. А нутро у них - как у надкаминных часов мистрис Пуддикумб,
ежели заглянуть через заднюю дверцу.
В: Вы видели циферблат, стрелки, указующие время?
О: Нет, сэр: часы лежали ничком. А вот нутро ихнее мы видали: колесики, колесики
- совсем как в наших часах.
В: А книги? Где они помещались?
О: Сундук стоял возле дверей, сэр, весь нараспашку. У дверей было темно, ну да
я, уходя, в сундучок-то заглянула.
В: И увидели книги?
О: Да, сэр. Нынче слух пошел, будто в нем было золото - из-за него-де всех и
порешили.
В: Но вы знаете, что это не так?
О: Знать-то знаю, сэр, да только моим словам веры не дают.
В: Пусть их. Я, Доркас, тебе верю. Но перейдем к горничной Луизе.
Расскажите-ка, о чем вы с ней судачили.
О: Перемолвились только словечком, когда я показывала ей комнату, а других
разговоров не было.
В: О чем перемолвились?
О: Я спрашивала, издалека ли они едут, сэр. Куда направляются. Все в этом роде.
В: А о себе она не рассказывала?
О: Как же, сэр, я и про нее спрашивала. Она и говорит: везут-де ее в Бидефорд
прислуживать одной леди - она джентльменам сродница. Прежде в Лондоне служила у
другой хозяйки, да та подалась за границу, а горничную не взяла. Потом она
спросила, знаем ли мы Бидефорд. Как не знать, говорю, мы туда однажды ездили - с
отцом, правда. Право слово. Город изрядно большой, рынок знатный.
В: Приводила ли она имя прежней своей хозяйки?
О: Имя она поминала, сэр, да я уже запамятовала.
В: Английское имя?
О: Так, сэр.
В: Какая-нибудь важная дама?
О: Нет, сэр. Хозяйка как хозяйка. Не помню, как ее...
В: Не узнавали вы у Луизы, откуда она родом?
О: Она сказывала, из Бристоля, сэр. А как подросла, перебралась в Лондон, потому
что ее родители умерли. Она умеет шить и укладывать волосы, а в Лондоне такие
мастерицы хорошие деньги зарабатывают.
В: А про вашу жизнь она расспрашивала?
О: Да, сэр. Довольна ли я хозяйкой да как нам у нее служится.
В: Что еще?
О: Мы говорили недолго, сэр. Меня кто-то кликнул. Тут она спохватилась, что у
меня, верно, дел невпроворот, а она меня держит. А она-де притомилась и сядет
ужинать отдельно от всех. И чтобы я себя не утруждала, а ужин ей снесет этот,
Дик.
В: Не было ли речи о двух джентльменах?
О: Сказывала, будто впервые их увидала десять дней назад, но о старшем слыхала
от прежней хозяйки много хорошего.
В: А те двое слуг - о них вы не толковали?
О: Про Фартинга - нет, сэр. Про другого, Дика, который глухонемой, она
сказывала, чтобы я ни повадок его, ни наружности не страшилась: он зла не
причинит.
В: Припомните хорошенько, дитя мое: подлинно ли она походила на горничную или же
было заметно, что она лишь присвоила оное звание для какой-то причины?
О: Манеры у нее самые лондонские. Говорит как по писаному, а собой уж такая
красавица. Одни глаза чего стоят. Мужчины ради таких глаз жизни не пощадят.
В: Больше похожа на леди, чем на горничную? Слишком видная для девицы простого
звания?
О: Не знаю, как и сказать, сэр. Но слова она выговаривала слегка на бристольский
лад.
В: Стало быть, держалась она не как знатная дама?
О: Нет, сэр. Она говорила, что после ужина ляжет почивать, а сама не легла. Я
через час-другой пошла спать, и случилось нам проходить мимо покоя молодого
джентльмена - так она у него сидела.
В: Вы слышали ее голос?
О: Так, сэр.
В: И остановились у дверей полюбопытствовать?
О: Был такой грех, сэр. Всего на минуточку. Ведь этакая странность: мы думали,
она спит, а она вон где.
В: Вы расслышали, о чем они беседовали?
О: Куда там. Дверь толстая, а они все вполголоса да вполголоса.
В: Кто же из них говорил больше?
О: Джентльмен, сэр.
В: И что вам удалось разобрать?
О: Он ей наказывал, чтобы она потрафляла новой хозяйке, сэр.
В: А, выходит, что-то все же было слышно! Ну-ка, рассказывай, что там
происходило.
О: Как Бог свят, сэр. Уж мы и так и этак - ничего не слыхать.
В: С чего бы ему читать ей такие наставления среди ночи?
О: Ума не приложу, сэр.
В: Повторяю прежний вопрос: не явилось ли у вас подозрения, что это никакая не
горничная?
О: Мне только то было удивительно, что беседа их больно затянулась.
В: Откуда вам известно, сколько они беседовали? Вы только что уверяли, будто
замешкались у дверей всего на минуту.
О: Истинная правда, сэр. Но наша с Бетти комната по соседству с ее покоем. И вот
спустя полчаса - мы еще уснуть не успели - возвращается.
Слышим - проскользнула к себе и дверь на защелку.
В: Не пришло ли вам на мысль, что девица, возможно, предназначалась для
угождения не новой хозяйке из Бидефорда, но молодому джентльмену?
О: Стыдно вымолвить, сэр.
В: Полно, Доркас, тебе уже восемнадцатый год. Чтобы у такой бойкой да пригожей
девицы не было воздыхателя - ни за что не поверю. Их, поди, уже с десяток
имеется?
О: Ваша правда, сэр, есть один. Я его прочу себе в мужья.
В: Так пристало ли тебе корчить стыдливую невинницу? Не обнаружилось ли позже
указаний на то, что они имели плотское соитие?
О: "Соитие" - это я не знаю, что такое.
В: Что они спали в одной постели.
О: Что вы, сэр, в постели и вовсе никто не спал.
В: Никто не спал? Верно ли?
О: Да, сэр. Ложиться ложились, но покрывало не скидывали.
В: Не входил ли кто ночью в покой к девице?
О: Нет, сэр.
В: И не выходил?
О: Нет, сэр.
В: Не слышали вы там шума или голосов?
О: Нет, сэр. Мы спим крепко, и Бетти тоже.
В: Можно ли было почесть ее за беспутницу, блудодейку, продажную девку?
О: Нет, сэр.
В: Не заводила ли она часом речь, что для девицы столь приятной наружности, как
ты, можно сыскать в Лондоне местечко более благодатное и доходное?
О: Нет, сэр.
В: Не рассказывала ли горестных историй о своей несчастной любви?
О: И об этом разговора не было, сэр.
В: Была она довольна своей участью или скорбела о ней?
О: Не знаю, сэр. Я чаю, на прежнем месте ей жилось лучше и она не рада, что
заехала в такую даль с чужими людьми.
В: Так и сказала?
О: Так сказали ее глаза, сэр.
В: Она не улыбалась?
О: Раз или два, сэр. А потом и того пуще.
В: Как пуще? Сделалась игрива и резва?
О: Нет, сэр. Не умею объяснить.
В: Смелее, милая, я тебя не съем.
О: Как они уехали, нашли мы у нее на подушке платочек с цветочным узором, будто
нарочно оставленный, чтобы нам сделать удовольствие.
В: Где теперь этот платок?
О: Матушка велела спалить, сэр. Тогда только и разговоров было что про убийство,
про Фиалочника, и она побоялась: как бы беду не накликать.
В: Из дорогой материи платочек?
О: Да, сэр, материя прочная, вроде индийского хлопка. А по ней - цветы да
заморские пичужки.
В: Обыкновенной горничной подобная вещица верно не по карману?
О: Приезжал на прошлую ярмарку коробейник из Тивертона, так он такие привозил.
Сказывал, такую материю нынче ткут в Лондоне. Меньше чем за три шиллинга нипочем
не отдавал. Ткань, говорит, хоть и не из Индии, но индийской не уступит. И
король ее носить не запрещает.
В: Не спрашивали вы наутро, отчего горничная так долго оставалась в покоях
молодого джентльмена?
О: Нет, сэр. Кроме прощания, у нас других разговоров не было.
Недосужно: день праздничный, работы - втроем не управиться.
В: Я слышал, Доркас, этот самый Фартинг приставал к тебе с бесстыдными
домогательствами?
О: Приставал, сэр, да я слушать не стала. Не на такую напал.
В: Он отозвал вас в сторонку?
О: После ужина мне понадобилось в кладовую. Он за мной. Хочет меня обнять, а я
гоню его прочь. Тогда он стал зазывать в покойчик над конюшней, где ему было
постелено, и посулил шиллинг.
В: Он пришелся вам не по сердцу?
О: Сдался мне этот пьяница! И лгун к тому же. Я сразу смекнула, что лгун.
В: Из чего вы это заключили?
О: Стал он за ужином рассказывать про того, другого, Дика, и уж какими только
поносными словами его не обзывал. Он-де сущий скот, будь-де его воля, он бы нам
обиду сделал. А на поверку вышло, сам такой, если не хуже.
Видит, что я на его шиллинг не польстилась, - я, говорит, сам приду нынче к вам
в почивальню - вас охранять. Охранять! Так я и поверила.
В: Однако ночью он к вам не пришел?
О: Нет, сэр, не пришел. И жаль, что не пришел: уж Бетти наша его бы приголубила
дубинкой по маковке.
В: Я слышал, он отъехал еще до света. Не сказывал ли он вам об этом намерении?
О: Нет, сэр, ни словечка.
В: Вижу, Доркас, девушка ты честная. Исправна ли ты в рассуждении церкви?
О: Так, сэр.
В: Держись тех же правил и впредь. Вот тебе шиллинг, которого лишило тебя твое
добронравие.
Jurat die at anno supradicto coram "Приносит присягу в вышеуказанный день и год
в присутствии... (лат.)" Генри Аскью.
ДОПРОС И ПОКАЗАНИЯ СЕМПСОНА БЕКФОРДА,
Данные под присягою июля 31 числа, в десятый год правления Государя нашего
Георга Второго, милостью Божией короля Великой Британии, Англии и прочая.
Я зовусь Сэмпсон Бекфорд. Я изучал науки в Оксфордском университете, в Уодемколледже.
Два года тому назад, в Михайлов день, был поставлен викарием здешнего
прихода, в каковой должности состою по сию пору. От роду мне двадцать семь лет,
жены не имею.
В: Благодарю вас, сэр, за то, что вы отозвались на мое приглашение. Я отниму у
вас малую толику времени.
О: Сколько вам будет надобно, сэр. Я весь в вашем распоряжении.
В: Благодарствую, мистер Бекфорд. Мне ведомо, что вы познакомились с мистером
Брауном и мистером Бартоломью не прежде как 30 апреля сего года, не так ли?
О: Истинная правда, сэр.
В: Вы никак не чаяли их приезда и не получали о нем ни письменного, ни иного
предуведомления?
О: Отнюдь нет, сэр. Посетить их меня подвигла простая учтивость. Мне случилось
стать свидетелем их прибытия, и я почел их за людей образованных. В нашем убогом
городишке, мистер Аскью, такое суть rarissimae aves "здесь: "редкие гости"
(лат.)".
В: Мне понятны ваши чувства, сэр.
О: Я предпринял в мыслях убедить их, что они прибыли не в дикую Московию, как
они, несомненно, должны были заключить по внешнему обличью нашего города, и
показать, что хоть мы и живем вдали от просвещенного общества, однако ж и мы
имеем некоторое понятие об учтивости.
В: Вам не довелось познакомиться с молодым джентльменом?
О: Нет, сэр. Мистер Браун, его дядя, извинился от его имени и объяснил, что
племянник до чрезвычайности утомлен.
В: Этот дядя, он уверял вас, что цель их поездки - проведать его сестру, живущую
в Бидефорде?
О: Он большей частью изъяснялся обиняками, но из его слов я вывел, что его
безрассудный племянник до сей поры пренебрегал некой возможностью сделаться
наследником изрядного состояния, поскольку леди из Бидефорда своих детей не
имеет.
В: Он не дал каких-либо разъяснений, в чем именно заключается безрассудство
племянника?
О: Я бы не назвал это разъяснениями, сэр. Я высказался в том смысле, что
подобное пренебрежение само по себе безрассудно, он же дал понять, что племянник
не в меру предавался удовольствиям, не зная при этом счету деньгам. Мне
помнится, именно так он и выразился.
В: Что племянник без счету сорил деньгами?
О: Совершенно верно, сэр.
В: Он отзывался о племяннике с осуждением?
О: Как бы это поточнее... Я увидел в своем собеседнике дядю и опекуна, каковой,
сам ведя степенную, непраздную, праведную жизнь, принужден наблюдать, как в душу
близкого его родственника западают плевелы безрассудства. Впрочем, я заметил,
что часть вины он относит на счет Лондона со всеми его соблазнами. Мне помнится,
особенно горячо он порицал вольные нравы, насаждаемые театрами и кофейнями "в
описываемую эпоху лондонские кофейни представляли собой своеобразное сочетание
дискуссионного клуба, кафе, библиотеки и игорного дома; каждая из них была
местом, где сходились люди определенных политических и литературных взглядов", и
даже полагал, что подобные за ведения следовало бы вовсе закрыть.
В: Не рассказывал ли он о себе?
О: Он назвался лондонским торговцем. И торговец он, смею думать, не из
последних, ибо как-то раз в его рассказе промелькнуло упоминание об одном из
собственных кораблей. А в другой раз он помянул своего приятеля, состоявшего
старейшиной городского совета.
В: Но ни названия корабля, ни имени приятеля он не привел?
О: Я такого не помню.
В: Не сказывал ли он, что и сам числится в городских старейшинах?
О: Нет, сэр.
В: Не смутило ли вас, мистер Бекфорд, то обстоятельство, что лондонский торговец
- а люди они изрядно скрытные, уж я-то их знаю, - посвящает в семейное дело
столь щекотливого свойства едва знакомого человека?
О: Он изобразил лишь самую суть дела, без подробностей. Мне представляется, он
доверился мне как особе духовного звания. А также потому, что, будучи
джентльменом, почел за должное хотя бы в кратких словах объяснить, что привело
их в наши края.
В: Он был джентльменом больше по своему достатку, чем по воспитанию?
О: Совершенно справедливо, сэр. Мне тоже так показалось. Слов нет, человек он
достойный, но подлинного вежества я в нем не нашел. Он осведомился о положении
дел у меня в приходе, что, бесспорно, говорит о его учтивости. Но когда, имея в
мыслях смиренно намекнуть, что в такой глуши мои достоинства не находят себе
применения, я привел подходящие к случаю строки поэта Овидия, он, как я заметил,
пришел в замешательство.
В: Он лучше разбирался в счетных книгах, чем в древних языках?
О: Именно так я и рассудил.
В: Что же вы думаете о нем теперь, мистер Бекфорд? Вы верно слышали, что
недавние поиски леди из Бидефорда, его сестры, ни к чему не привели?
О: Слышал, сэр, и теряюсь в догадках. Для какой цели человек по виду
состоятельный и честный вздумал меня дурачить и разыграл эту комедию, - право, я
много об этом размышлял. Как видно, истинные его намерения были такого рода, что
он почел за нужное скрывать их от посторонних. И меня снедают опасения, что
намерения эти были недобрые.
В: Некоторые усмотрели, что по временам якобы покаянный племянник брал на себя
бразды правления и распоряжался за старшего, а дядя лишь стоял в стороне. Что вы
на это скажете?
О: Я слышал об этом, сэр. И должен признаться, что, когда я наблюдал из своего
окна, как они подъезжают к постоялому двору, и от нечего делать гадал, за каким
делом они к нам прибыли, я не распознал в них дядю и племянника.
...Закладка в соц.сетях
