Жанр: Драма
Червь
...нь - надо думать, на праздник.
Хохочут, поют. А немного погодя - пешие. И тоже туда же.
В: Не замечали вы на дороге всадников, по виду - посыльных, спешащих по
неотложному делу?
О: Нет, сэр. Только Его Милость со спутниками. Они остановились у развилки, как
раз возле виселицы.
В: Об этом я уже знаю. Вы не дослышали, о чем они беседовали?
О: Ни словечка, сэр. До них было четыре сотни шагов.
В: Продолжайте.
О: Так вот. Мистер Лейси пустился дальше один-одинешенек. У меня сердце кровью
обливалось: в этаких местах - и без спутников. Дорога забирала вниз, и скоро он
скрылся из глаз. А та дорога, по которой поехали остальные, напротив, шла все
больше вверх. Я выждал, когда они доберутся до широкого уступа на склоне,
спустился на дорогу - и за ними: из-за уступа им было меня не видать. А как сам
взъехал на тот уступ, так слез с коня, чтобы разобраться, где они теперь и что
мне делать: ехать дальше или погодить. Поехал следом. Через две мили углубились
мы в обширный лес. Тут дорога сделалась кривая, как шило корабельного плотника:
петляет, петляет, и что там впереди, за поворотом, не угадаешь - того и гляди
нарвешься на всю честную компанию. И ведь правда чуть не нарвался. Выезжаю из-за
громадного валуна, что лежал обочь дороги - а они прямо передо мной, полутораста
шагов не будет. Хорошо еще, что стояли ко мне спиной. Путь им пересекал бежавший
сверху поток - по счастью, довольно бурный, так что из-за шума воды они моего
приближения не расслышали. Едва я их заприметил, так сразу скок наземь, хвать
коня под уздцы, отвел подальше и привязал, чтобы не попался им на глаза, а сам
крадучись вернулся на прежнее место.
Гляжу - они уже дальше двинулись, да не по дороге, а выше: в гору поднимаются. Я
успел различить только спину Луизы - она сидела позади.
В: Известно ли вам, как называется то место?
О: Нет, сэр. Поблизости не было ни фермы, ни жилья. Но узнать его проще
простого: это хоть и не первый поток, который перебегает дорогу, но зато самый
полноводный. Он проточил на склоне слева от дороги глубокое русло и падает вниз
отвесно. Гремучий такой.
В: Дальше.
О: Я выждал время, выбрался туда, где они останавливались, и увидал брод. Поток
там не больно широкий - с полдюжины шагов, и тех не будет, - а дно у него
ровное, каменное. Дорога продолжалась на другом берегу.
Теперь-то я разобрал, куда они запропали: дальше подъем шел не так круто, а выше
из-за деревьев виднелась открытая с одного бока котловина - примерно сказать,
разлог. Сперва я никак не мог отыскать туда тропинку.
Порыскал-порыскал и нашел. И, по всему видать, по ней-то их кони и поднимались.
В: И что, тропинка изрядно хоженая?
О: Вот ей-богу, сэр, до нас этой тропой никто месяцами не хаживал. А потом, как
вы узнаете, я удостоверился, что это пастушья тропа: летом по ней гонят скот на
верхнее пастбище. И ветки по-над ней переплетены с прошлого года, и сухой овечий
помет валяется, и много еще чего.
В: Какие же у вас явились соображения касательно их намерений?
О: Мне подумалось, они тайным путем пробираются к дому юной леди, сэр, или к
назначенному месту встречи. Как тут угадаешь. Почем мне знать, где в тех краях
стоят дворянские усадьбы да богатые поместья. Мне бы немедля повернуть назад, а
я сдуру возьми да и скажи себе: "Э, нет, Джонс, кто в кони пошел, тот и воду
вози".
В: Куда вела тропа?
О: В глухое место, сэр, заросшее деревьями, а между ними большущие валуны.
Этакая тесная каменистая впадина, полукруглая, вроде как молодой месяц.
Преунылое место, сэр, даже в такой солнечный день. О ту пору птицы по лесам не
умолкают, а тут хоть бы одна чирикнула, словно разлетелись. И взяла меня жуть -
а ведь мне и без того было не по себе. И решимости поубавилось.
В: Сколько времени вы за ними следовали?
О: Не более часа, сэр. Путь недалекий, около двух миль, не дальше.
Только я нарочно придерживал коня и притом еще поминутно останавливался и
прислушивался, а то за деревьями и кустами их не увидишь. Ну да им, похоже,
пришлось не слаще моего: они тоже едва тащились и держали ушки на макушке - не
увязался ли кто следом. А меня только и спасал рокот водопада.
В: Расскажите, при каких обстоятельствах вы их вновь увидели.
О: Дело было так, сэр. Отыскал я в разлоге местечко поукромнее да поровнее,
снова привязал коня, поднялся немного по склону и озираюсь: куда бы
вскарабкаться, чтобы получше разглядеть, что там впереди. Сперва ничего
особенного не увидел - только что край разлога. Склон возле него голый.
Ну, думаю, час от часу не легче: подберешься ближе - окажешься на виду. А я-то,
дурья башка, понадеялся, что проследить за ними будет не труднее, чем простыню
обмочить. Глядь - впереди в полумиле от меня по склону лезет человек.
Присмотрелся - Дик. С ним никого. И я решил, что Его Милость и девица остались
вместе с лошадьми на берегу. Дик добрался до верха и принялся что-то
высматривать, а что - мне было не видно. Край разлога как бы расщеплен -
раздваивался точно змеиный язык, вот в эту выщерблину он и глядел.
В: Он не таился от чужих глаз?
О: Я и заметить не успел, сэр. Он задержался не надолго и скоро пропал из вида.
В: Что было дальше?
О: Я было решил, что их путешествию подходит конец - стало быть, полно мне
тащиться за ними по пятам, не ровен час заметят. Завел я коня в кусты: в таком
редколесье его все равно лучше не спрячешь. Иду по бережку мимо того места, где
они проезжали, и вдруг - вот те на: в сотне шагов от меня на траве что-то
белеется, будто полотно разложили сушить. Я сторонкой подбираюсь ближе, гляжу -
а это Луиза. Да такая нарядная.
В: Нарядная? Как вас понимать?
О: В точности так, как я сказал. Разодета точно майская королева - как ее в этот
самый день наряжают. И тебе льняной холст, и батист, и ленты всякие. Прямо
картинка.
В: Полноте, Джонс! Дурак, что ли, я вам достался?
О: Ей-богу, не вру, ваша честь!
В: В таком ли наряде она добиралась до того места?
О: Нет, сэр. Я доподлинно знаю, что до той поры она его не надевала.
Еще у виселицы, когда она зашла за кустик, прошу прощения, нужду справить, я
приметил, что на ней, как обычно, было зеленое платье с зеленым исподом и
нориджская стеганая юбка.
В: Вы разумеете, что она переменила платье при этой остановке, пока вы
разыскивали их следы?
О: Должно быть, так, сэр. И епанчу не накинула. День стоял теплый, безветренный.
Истинная правда, сэр. Право же, если бы мне припала охота рассказывать сказки,
неужто я не сочинил бы такую небылицу, чтобы вы остались довольны?
В: А Его Милость?
О: Он стоял повыше, сэр, возле привязанных коней. Стоял и смотрел в ту сторону,
куда ушел Дик.
В: Что же девица?
О: А она, сэр, сидела на берегу, на камне, укрытом епанчой, и в руках у нее был
карманный нож с медной наделкой на черенке. Я его прежде видал у Дика. А на
коленях у нее майский венок, и она обрезает на нем шипы. Уколет палец и пососет,
уколет и пососет. А один раз оборотилась на Его Милость, а в глазах укор: вот,
мол, что мне приходится из-за вас претерпевать.
В: Выходит, она это не по своей воле?
О: Может, и так, сэр. Бог ее знает.
В: Каков вам показался ее наряд: бедный, богатый? Кому больше пристало носить
такое платье: знатной даме или крестьянке?
О: Пожалуй что крестьянке, сэр. Хоть наряд и недурен: вокруг подола и ворота
розовые ленты, чулки белые. Венку я не так удивился: она всю дорогу, где бы мы
ни останавливались, нет-нет да и сорвет цветик. Уж я над ней подшучивал: не
горничная благородной леди, а уличная цветочница.
В: Что же она на это?
О: Отвечала, что это еще не самое скверное ремесло.
В: С Его Милостью она не заговаривала?
О: Нет, сэр. У нее в те минуты была одна забота: майская корона. И вот гляжу я
на нее, а она сидит среди зелени, вся белая-белая, ровно молоко в крынке.
Воистину чистота непорочная - как говорится, даже слепого проймет до самого
нутра. Увидишь ее в этом платье - и сердце взыграет, все тревоги позабудешь. Вы
уж, сэр, не прогневайтесь, но никогда еще она не казалась мне краше и милее.
В: Мила как адская смола. Что было дальше?
О: Постоял я так несколько времени и вдруг услыхал стук шагов, и на другом
берегу появился Дик - в аккурат с той стороны, где я его видал.
Остановился напротив Его Милости и подает знак. Худой знак, сэр: чертовы рога.
В: Изобразите.
О: Вот эдак, сэр.
В: Пишите так: мизинец и указательный палец выставлены, средний же и безымянный
прижаты к ладони большим. Видели вы этот знак прежде?
О: Поговаривают, будто таким манером приветствуют друг друга ведьмы. Я и сам в
это верил, как был мальчонкой. Правда, мы-то в те годы употребляли его в шутку
либо в бранном смысле: дескать, черт тебя побери. Но Дик - тот не шутил.
В: Продолжайте.
О: Его Милость приблизился к Луизе. Она поднялась. Меж ними был короткий
разговор, но я ничего не расслышал. Потом перешли к тому месту, где стоял Дик, а
тот - скок в воду и перенес ее на другой берег, чтобы башмаков не замочила. Его
Милость за ними. И стали они подниматься туда, откуда пришел Дик.
В: Его Милость при появлении Дика был обрадован?
О: Не могу знать, сэр. Я его лица не видел - ветка мешала. И на знак этот он
никак не ответил. А вот как пошел за Луизой да имел с ней разговор, так, сдается
мне, дело делать заторопился.
В: То есть как бы явил решимость?
О: Да, сэр. И Луизу тоже, как видно, пытался укрепить. Я приметил: взял он с
камня епанчу и подает ей на плечи, а когда Луиза отказалась, он так и повесил
епанчу себе на руку, словно он ей лакей. Я прямо диву дался.
Однако же сам видел.
В: А майский венец она не надела?
О: Тогда - еще не надела, сэр. Держала в руках.
В: Дальше.
О: И вот, сэр, стою я и ломаю голову, как мне теперь быть. Ушли они недалеко,
лошадей тут бросили - надо думать, сюда и воротятся. А мой-то конь, как на грех,
поблизости, я его путем и не спрятал. Что как они, идучи обратно, его заприметят
и обо всем догадаются?
В: Ясно, ясно. И вы последовали за ними?
О: Да, сэр. Тропинка оказалась скверная, камни и камни. Шагов двести она шла
круто, потом сделалась ровнее, но такая же каменистая.
В: Конь по такому крутогорью не взберется?
О: Ну разве что наши валлийские пони, а ваши обычные лошади нет.
Наконец достиг я того места, где видел Дика. В полный рост не поднимаюсь:
заметят. И вижу перед собой тот уголок, который обозревал Дик - в стороне от
разлога.
В: В какой стороне?
О: К западу, сэр, а может, к северо-западу. По левую руку от тропы.
Место почитай что голое, ни единого деревца, только трава да кое-где чахлые
кривые колючки, а повыше папоротник. Такое, знаете, захудалое пастбище,
плоскодонная ложбина, похожая... Ну да, похожая на корзину рыбной торговки с
Биллингсгейтского рынка. А на северном склоне, ближе к утесу, сплошь камни.
В: Что же те, за кем вы сюда поднялись?
О: Их и искать не пришлось: они стояли за три-четыре сотни шагов от меня, хотя
со своего тогдашнего места я еще не видел ни дна ложбины, ни озерца. Но главноето,
сэр, главное! Я заметил, что они уже не одни.
В: Как не одни?
О: Мне было вообразилось, что они наконец встретились с той, о ком мы все
толковали - ну вот которую Его Милость так мечтал получить в жены.
Потому что чуть выше них на склоне увидал я женщину, а они стояли перед ней на
коленях.
В: Что? На коленях?
О: Именно, сэр. Все трое. Впереди, снявши шляпу, Его Милость, а за ним в двух
шагах Дик и Луиза. Точно перед королевой.
В: Эта женщина - какая она была собой?
О: Я, ваша честь, хорошо не разобрал: она стояла, поворотившись в мою сторону,
так что я и нос-то высунуть страшился. Что запомнилось, так это платье. Право,
диковинное: все как из серебра и не женское, а как будто мужское. Штаны да
куртка. Ни плаща, ни накидки, ни шляпы, ни чепца - ничего.
В: Не было ли поблизости коня, слуги?
О: Нет, сэр. Одна как перст.
В: Какие чувства изображала ее фигура?
О: Точно она кого поджидает, сэр.
В: Она не разговаривала?
О: Не заметил, сэр.
В: На каком удалении они от нее отстояли?
О: Шагов на тридцать - сорок, сэр.
В: Хороша она была?
О: Не разглядел, сэр. Между нами ведь было добрых четыре сотни шагов.
Роста обыкновенного, сложения среднего. Лицом бледна, волосы черные и не убраны,
не завиты, а распущены.
В: Можно ли было, глядя на эту картину, поверить, что это истомившаяся в разлуке
возлюбленная приветствует долгожданного друга?
О: Какое там, сэр! И, что уже совсем странно, ни он, ни она долгое время не
шевелились.
В: Не удалось ли вам разобрать выражение ее лица? Улыбку, радость - ничего
такого не заметили?
О: Больно уж было далеко, ваша честь.
В: Да точно ли то была женщина?
О: Точно, сэр. Мне тогда подумалось, не для побега ли она так обрядилась. В
этаком платье путешествовать верхом самое милое дело. Вот только куда она коня
подевала? Опять же, возьмите в соображение, что платье не простое, деревенщина
какая-нибудь или конюший такое не носят. То ли богатая парча, то ли шелк -
словом, блистает как серебро.
В: Мне желательно узнать вот что. Встретятся ли в вашем повествовании еще
сведения об этой женщине?
О: А как же, сэр. Я потом покажу, что по делам ее ей бы не в серебре ходить, а
нарядиться чернее ночи.
В: Добро. Дойдем и до этого. Что было дальше?
О: Подбираться ближе мне было не с руки: укрыться не за чем. Стоит им
оборотиться, тут-то меня и увидят. И порешил я податься назад: глядишь, и сыщу
проход до края разлога, а там незаметно проберусь к какой-нибудь вершине над
самой их головой. Сказано - сделано. Долго искал, очень долго.
Одежду изодрал, руки исцарапал. Ох и местечко, я вам доложу! Белкой надо быть,
чтобы там шастать. Наконец выбрался. И ведь правда: оказывается, над ложбиной
есть утес. Я - к нему. Спешу во все лопатки, а сам стараюсь быть не замеченным.
А как достиг того места, под которым они, по моим прикидкам, стояли, так сорвал
ветку и прикрыл лицо, а потом хлоп наземь, подполз на брюхе к самому краю и
расположился повольготнее среди кустиков черники. Лежу себе точно на галерке
Дрюри-лейн и тех, внизу, вижу преотличнейшим образом - как ворону в сточной
канаве или мышь в куче солода...
В: Что же вы замолчали?
О: Я молюсь, сэр. Молюсь, чтобы вы поверили тому, о чем я сейчас стану
рассказывать. Вот я помянул театр, так этаких чудес ни в одном театре не
найдешь.
В: Прежде докажите, тогда поверю. Что дальше?
О: Если б солнце спину не пекло, если б от бега дух не занялся, я бы подумал,
что лежу в постели и вижу сон.
В: Провал тебя возьми с твоими снами! Не тяни канитель, рассказывай.
О: Да уж придется, сэр. На дальнем склоне я приметил большущую каменную глыбу с
дом величиной, а у подножия ее черную пещеру. С прежнего-то места мне ее было не
видать. Не иначе тут когда-то живали пастухи, потому что в стороне валялась
сломанная ограда, из каких обыкновенно сооружают загоны, а возле пещеры чернело
большое костровище. А ближе к моей скале пробегал ручеек, кто-то ему русло
землей перегородил, так целое озерцо набежало. У самого озерца торчмя стоял
высокий камень - не такая громадина, как в Стоунхендже, но уж никак не ниже
человеческого роста. Как будто нарочно поставили, место пометить.
В: Овец там не было?
О: Нет, сэр. И немудрено: вон и у меня на родине овцам до мая на таких пастбищах
делать нечего. Да и не погонят их в такую даль, покамест не окрепли.
В: Вы видели Его Милость?
О: Как не видать, сэр. И Дика тоже видел. Они стояли возле камня ко мне спиной и
глаз не сводили с пещеры, словно бы ждали, что оттуда кто-то покажется. От
пещеры их отделяла сотня шагов.
В: А от вас?
О: Сотни две, сэр. Можно из мушкета достать.
В: Где была девица?
О: Тут же, у озерца, сэр. Раскинула на земле епанчу, опустилась на колени и
умывалась. А потом утерлась краем епанчи и замерла. Стоит на коленях и в воду
таращится. А рядом - майский венок.
В: Что же четвертая особа, виденная вами из разлога? Та, что была одета
мужчиной?
О: А вот ее нигде не было, сэр. Пропала. Я подумал - в пещеру удалилась,
переодеться или еще что. Его Милость повернулся, ступил несколько шагов, достал
из кармана часы и открыл крышку. Эге, думаю, фитиль догорел, да порох отсырел.
Знать, что-то не заладилось, он теряет терпение. Однако ж он стал расхаживать
взад-вперед этак спокойно и задумчиво; благо земля под ногами ровная и травка
густая, хоть шары катай.
Почитай три четверти часа расхаживал. А Дик все пялится на пещеру, а Луиза так и
сидит на травке. Со стороны посмотришь - все трое чужие друг другу люди, а что
вместе сошлись, так по случайности.
В: Извольте излагать дело.
О: Стало быть, Его Милость походил-походил, достал опять часы и, как видно,
рассудил, что час, которого он дожидается, пришел. Тогда он приблизился к Дику и
положил ему руку на плечо, как бы говоря: "Пора".
В: Который же, по вашему разумению, был час?
О: Примерно половина одиннадцатого, никак не больше. Подходит Его Милость к
Луизе и что-то говорит, а та голову повесила - не хочет, видно, его приказание
исполнять. Разговор меж ними идет тихий, голоса до меня долетают, а слов не
разобрать. Одно ясно: не по нутру ей то, что он велит.
Не стерпел он такого упрямства, хвать ее за руку и ведет к Дику. Она, чтобы
время протянуть, взяла епанчу и давай вертеть и так и этак, но он епанчу у нее
вырвал и бросил у самого камня. А про венок позабыли - тот так и остался лежать
на траве. Спохватился Его Милость и делает Дику знаки: пойди, мол, принеси. Тот
сходил за венком, и Его Милость надел его на Луизу. Тогда Дик взял ее за руку и
поворотил лицом к пещере. И стоят они перед пещерой рука об руку, ровно жених с
невестой перед алтарем. Так, не размыкая рук, и пошли к пещере, и Его Милость
следом. А с чего бы такое шествие, поди угадай. Право, сэр, хоть сто лет живи,
этаких чудес среди бела дня не увидишь. Но чудеса - это сначала, а потом стало
твориться неладное. Луиза пошатнулась, оборотилась к Его Милости и бросилась на
колени. Смотрит на него и будто молит о пощаде. Даже вроде бы слезами заливается
- хоть в этом не поручусь: издалека не разглядишь. А тот как выхватит шпагу - и
направил бедняжке в грудь: дескать, исполняй что сказано, если жизнь дорога.
В: Полно вздор молоть! Каков негодяй, на ходу сочиняет!
О: Честью клянусь, сэр! Стал бы я выдумывать небылицы, которым вы точно не
поверите!
В: И вы готовы подтвердить, что он наставил на нее шпагу?
О: Как перед Богом.
В: Он что-нибудь произнес?
О: Я не слыхал, сэр. Дик принудил ее подняться, и они двинулись дальше, а Его
Милость за ними. Шпагу хоть и опустил, но не убирает. А через несколько шагов
вновь вскинул, точно боялся, что Луиза опять станет упираться. Так они достигли
устья пещеры. И тут, сэр, новая странность, еще почище. Прежде чем войти, Его
Милость снял шляпу и прижал к груди, будто они вот-вот предстанут пред очи некой
высокочтимой особы, в присутствии коей нельзя появляться иначе как обнажив
голову... Не прогневайтесь, сэр, из песни слова не выкинешь. Вы сами велели
рассказывать все без утайки.
В: Как бы желая изъявить почтение? Вы это ясно видели?
О: Как вас вижу.
В: А потом?
О: Потом они вступили в пещеру, сэр. И больше не появлялись. А как прошло
несколько времени - я бы успел до двадцати сосчитать - так из пещеры донесся
глухой женский крик. Негромкий, но слышный.
В: Голос девицы?
О: Ее, сэр. Меня аж мороз продрал: ну, думаю, режут. Теперь-то могу сказать
точно, что никакого убийства не случилось.
В: Велика ли была пещера?
О: С одного бока устье низкое, с другого просторное. Большая груженая телега
пройдет без труда, еще и место останется.
В: Вам не удалось обозреть внутренность пещеры?
О: Нет, сэр. Не глубже чем проникал солнечный свет. Дальше стояла тьма
кромешная.
В: Не приметили вы внутри какую-либо фигуру или шевеление?
О: Ничего не видел, сэр. А смотрел хорошо, будьте благонадежны. Ведь сколько
часов прождал. А вокруг такая тишь, что поневоле усомнишься: не померещилось ли
мне все это. И тотчас понимаешь: нет, не померещилось. Вон она, епанча, возле
камня брошена.
В: Вы не спускались в ложбину, дабы осмотреть место вблизи?
О: Не отважился, сэр. Страх разобрал. Мне пришло на мысль, что Его Милость, не
во гнев вам будь сказано, задумал недоброе: забрался в эту глухомань выучиться
тут чародейскому искусству. Вон ведь и получаса не прошло, как они скрылись в
пещере, а на утес, что над ней нависал, опустились две большие черные птицы -
вороны, так их называют. И с воронятами. И давай каркать: не то радовались, не
то надсмехались. А ворон известно что за птица, где ворон, там смерть. Добра от
них точно не жди.
Недаром он слывет мудрейшим из всего птичьего племени. Такая о нем молва у меня
на родине, ваша честь.
В: Очень мне нужно выслушивать про ваши детские годы и бабьи сказки! И про часы
ожидания тоже можете пропустить. Выходил ли Его Милость из пещеры?
О: Не знаю, сэр.
В: Знаете!
О: Да нет же, сэр. Я ведь целый день прождал. Дик выходил, потом и девица, а Его
Милость не показывался. Верьте слову, сэр. Как скрылся он в пещере, так с тех
пор Джонс его не видел.
В: Тогда рассказывайте про слугу и девицу. Когда они вышли?
О: Только вечером, сэр, примерно за час до заката. И все это время я провел в
ожидании. Солнце палит, а у меня ни капли воды и по части провианта прямо беда.
Завтрак у меня был не Бог весть какой, черствый ломоть хлеба с сыром. Остаточки
кое-какие в переметной сумке у седла остались - с собой захватить не догадался.
И уж так бедного валлийца на еду позывает - хоть волком вой. Ей-богу, правую
руку бы отдал за какой-нибудь пучок полыни или яснотки.
В: Полно тебе расписывать свои мучения. Тебе нынче не от голода спасаться, а от
виселицы. Рассказывай про их появление.
О: Всенепременно расскажу, сэр. Но прежде - еще про одну странность. Я ее не
вдруг обнаружил. Из утеса над пещерой - там, где вороны сидели, - прямо из травы
поднимался тонкий дымок. Вот как из печи, в какой обжигают известь. Трубы я
никакой не заметил. Стало думать, в пещере горел огонь, а дым выбивался через
трещину или отверстие.
В: Пламени не видали?
О: Не видал, сэр. И дымок-то шел с перерывами: то идет, то прекратится, то вновь
пойдет. А иногда мне случалось учуять его запах. Конечно, издалека хорошо не
принюхаешься, но я разобрал, что тянет смрадом. Очень мне этот дух не
понравился.
В: Стало быть, горели не дрова?
О: Дрова-то дрова, сэр, но кроме них еще какая-то мерзость. Чад, как в
дубильне, - от всяких диковинных солей или масел. Мало того, сэр, по временам в
пещере раздавался гул, какой производит рой пчел. То словно бы делался ближе, то
как будто удалялся. Вокруг же меня - ни единой пчелки, разве что шмель пролетит.
Какие пчелы, если цветов почти не видать - так, крохотки малые.
В: Гул, говорите, доносился из пещеры?
О: Да. Самое громкое - как жужжание. Но жужжание внятное.
В: К чему же вы все это приписали?
О: Ни к чему, сэр. Я, изволите видеть, был околдован. Пожелай я уйти, все равно
бы не смог.
В: А говорите - "ни к чему".
О: Я же рассказываю по порядку, сэр. Я это вывел из беседы с Луизой, а говорили
мы с ней после, - выходит, и речь о том впереди.
В: Хорошо. Прежде всего, готовы ли вы подтвердить, что во весь тот день не
покидали своего укрытия?
О: Раза два отлучался, сэр. Всякий раз не дольше чем на пять минут: уходил
поискать поблизости воды, а заодно и ноги размять. Тяжко ведь лежать без
движения на жесткой земле. Ей-богу, только два раза. А когда возвращался, внизу
все было как прежде.
В: Вы ведь говорили, что ночь накануне почти не спали? Не случилось ли вам
заснуть на вашем дозорном месте?
О: Помилуйте, сэр, я небось не на перине нежился.
В: Ничего от меня не скрывайте, Джонс. Что за беда, если вы в уважение
человеческой природы и обстоятельств позволили сну себя сморить. Ну?
О: Раз-другой нападала будкая дремота, как бывало в седле. Но чтобы уснуть понастоящему
- видит Бог, нет.
В: Вы ведь понимаете, для чего я делаю такой вопрос. Станете ли вы отрицать, что
могли и просмотреть, как кто-то вышел из пещеры?
О: Быть того не может, сэр.
В: Очень даже может. Вы сами показали, что дважды отлучались. А про дремоту
забыли?
О: Да я и вздремнул-то вполсна, сэр. Притом вы же еще не знаете, что рассказала
Луиза.
В: Так рассказывайте.
О: Так вот, сэр. Время, стало быть, шло, тени росли и уже протягивались по траве
пастбища. Но самая мрачная тень пала на мою душу. Боюсь, не стряслось ли какого
лиха: больно долго они не показываются. А мне здесь оставаться дальше не с руки:
невелика радость торчать в такой глуши, когда стемнеет. Я было подумывал
воротиться к месту нашего ночлега и донести обо всем правосудию, но смекнул, что
в этом случае благородный родитель Его Милости сраму не оберется. Нет, думаю,
надо рассказать ему самому, а уж он пусть решает, как поступить.
В: Ближе к делу.
О: Лежу я, значит, раскидываю умом и ни тпру ни ну. И вдруг из пещеры
выскакивает Дик. Глазищи безумные - как есть помешанный, - а на лице величайший
ужас. Пробежал немного, поскользнулся и - как на льду: хлоп ничком. Но тут же
вскочил и озирается, да с таким страхом, точно за ним гонится какая-то невидимая
мне напасть. Рот раскрыл, хочет крикнуть, а крик не идет. Он и припустился
наутек - знать только и думал, как бы унести ноги от того, что нашел в пещере.
Шасть тем самым путем, каким сюда добрался - только я его и видел. Что прикажете
делать? Бежать следом? Он такую прыть явил, что не угнаться. Ничего, думаю,
ничего, Дэйви: одна рыбка ускользнула, зато другие остались. Подождем. Почем мне
знать, может, Дик просто-напросто отправился за лошадьми и сию же минуту будет
назад.
Лучше мне тогда с места не двигаться, а то не ровен час наскочишь на этого
шального. Силенки-то у него поболее, чем у меня. Я и остался лежать где лежал.
В: Он так и не вернулся?
О: Нет, сэр, больше уж я его не встречал. Верно вам говорю: это он вешаться
побежал. По одному виду можно было догадаться. Как сейчас его вижу. Я, ваша
честь, в Бедламе на одного такого насмотрелся. Носится и
...Закладка в соц.сетях
