Жанр: Документальная
Сборник публицистики и критики фантастики
...дит в себе желания пугать
своих земляков-чехов ужасающими перспективами тотальной
компьютеризации и технизации, когда одновременно в современной ему
Праге, цитирую, человек не может найти ни одной работающей телефонной
будки.
По-видимому, в фэнтези мы ищем возможность сбежать в приключение,
в quest, в солидарность и дружбу геройской дружины? Нас привлекают
благородство и правота героев, непобедимые атрибуты, противостоящие
Злу? Мы хотим мечтать, что в борьбе за справедливость побеждает не
бицепс, не кулак и не холодная сталь, но благородство, терпимость и
умение прощать? Разве поведение Фродо по отношению к побежденному
Саруману помещается в категориях какого-нибудь польского архетипа?
Нет, не помещается. Нам гораздо ближе и симпатичней пан Нововейски и
Азия Тугай-беевич (отрицательные герои из "Трилогии" Г.Сенкевича,
отличавшиеся жестокостью и коварством - прим.перев.). А еще Павлюк,
зажаренный в медном быке. Потому-то и фэнтези наша такая. Руки, ноги и
мозги по стенке. Меч, вонзенный по самую рукоять. Вываливающиеся
кишки. Нехороший тип, которого пытают и мучают, а затем, цитирую:
хлынула кровь и потек костный мозг. Мням-ням. Миленькое, онирическое
видение. Страна нашей мечты!
А помимо кровищи и костного мозга нам щедро сервируют и другие
жидкости, производимые организмом. Описания дамско-мужской близости
описываются - я вновь воспользуюсь музыкальной терминологией -
fortissimo apassionato, стилем и языком достойным поистину
восторженных гинекологов со склонностями к извращениям. Чтож, nihili
novi sub sole (ничто не ново под солнцем - лат. - прим. перев.). Я уже
вспоминал случай Джона Нормана и определение, данное Кингом.
РЕБЯЧЕСТВО
Откуда же все это берется, может спросить кто-нибудь.
Интересующихся отсылаю к "Безумцу с факелом" Яцека Инглота. Нашим
фантастам надо конкурировать с покупной, заграничной дрянью,
следовательно "побольше крови и спермы!". А то что страдает жанр?! А
фэнтези? Так все равно, никто и понятия не имеет, что это такое. Никто
ведь не читал. Ведь даже такие знатоки как Колодзейчак и Шрейтер
определяют фэнтези как жанр прежде всего "развлекательный",
по-видимому, чтобы отличить от SF, которая, подозреваю, по мнению
данных двух господ развлекательной не является и потому стоит выше.
Имеется такая вот фэнтези, согласно утверждают эти два господина,
жанр, любители которого "требуют несложной, зато кровавой фабулы.
Браво! Достали! Мне дико нравятся великолепные сцены насилия над
девушками у Т.Уайта. Я тащусь от кровавой и примитивной фабулески
"Томаса Ковенанта" или там "Туманов Авалона". У меня горят уши, когда
я читаю описание полового акта в исполнении Эовины и Арагорна. А как
меня возбуждают сцены пыток у Ле Гуин!
В Польше фэнтези стала доменом молодых авторов - и по возрасту, и
по стажу. И вот это уже, черт подери, видно невооруженным глазом. Наша
фэнтези - это нескоординированные и слабо лепящиеся одна к другой
картинки, от которых пышет увлеченностью физическим насилием и сексом,
причем оба эти увлечения понимаются и описываются совершенно
инфантильно. Но, поскольку нацелены они в инфантильного читателя, то
находят одобрение и популярность. И автор, и читатель проживают в
данной экологической нише в сытом симбиозе.
Если кто не верит, пусть оглянется по сторонам. Авторы, свершения
которых в области классической - или неклассической - SF интересны,
новы и изо всех мер достойны внимания, творят запирающих дух в груди
"Пиругов", как только дело касается фэнтези. Симптоматично? Ясное
дело, симптоматично. Ибо упомянутые авторы знают канон SF, они
воспитались на нем, увлекались чтением, докапывались до вложенного в
книгу послания и скрытого смысла. Они знают SF как ТВОРЧЕСКИЙ МЕТОД.
Им известны все тонкости и оттенки жанра, они знают, что жанр этот
несет в себе чуточку большее, чем радостное описание прибытия из
глубин Космоса Жукоглазых Монстров, мечтающих захватить Землю,
жаждущих нашей крови и наших женщин.
И, к огромному сожалению - повторяю - в случае фэнтези
совершеннейшее незнание канона. И метода. Нет метода. Остался лишь
Пируг.
И потому-то у нас нет фэнтези, способной конкурировать с
Толкином, Ле Гуин, Джеком Вэнсом, Патрицией МакКиллип, Дональдсоном
или Эддингсом. У нас же имеется такая, скажем, splatter-gore-fuck and
puck fantasy. Фэнтези для таких, которым достаточно мечтаний о том,
чтобы трахнуть собеседника по голове или там по почкам, посадить его
на кол или на копье, мечтаний о том, чтобы войти в избранницу и
трепыхать на ней самим собой долго и ничего вокруг не замечая, в то
время как избранница воет от наслаждения и раздирает спину ногтями.
фэнтези для тех, для которых бегство именно в такую, а не другую мечту
позволяет почувствовать себя лучше.
Что ж, каждый имеет такое бегство, которого он заслуживает.
Берлин, ноябрь 1992 г.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. - Весь этот спектакулярный успех и начатая в США толкиномания
произошли при абсолютном сопротивлении автора и его литературного
агента, которые не давали согласия на дешевое, карманное издание. Так
что можно смело утверждать, что расцвет фэнтези произошел в результате
пиратства издателей. Кстати, пиратом этим был очень заслуженный для
фантастики Дональд Вольхайм.
2. - Автор просит прощения, но, хотя в данном тексте он на каждом
шагу цитирует, все равно не будет делать отсылок, поскольку всяческие
"Там же" ему смертельно скучны.
3. - Автор понимает, что подобные взгляды буквально напрашиваются на
то, чтобы с ними полемизировать. Автор извиняется и сразу же
предупреждает, что ни на какие споры не будет реагировать, потому что
у него нет времени на всякие глупости.
4. - Конечно же, "Место начала" (в рус. издании - "Порог") тоже
является фэнтези, равно как и первый рассказ "Орсианского цикла",
названия уже не помню.
5. - Автор осознает, что делает Джону Норману дармовую рекламу, но
помнит и о том факте, что вскоре все лотки в Польше расцветут книжками
цикла "Гор". Что ж, знамение времени.
6. - Ну ладно, вот он, мой хит-парад, мой частный "Top Twelve". После
Толкина и Ле Гуин идут: Стивен Дональдсон "Томас Ковенант"; Т.Уайт
"Король Былого и Грядущего"; Питер Бигл "Последний Единорог"; Роджер
Желязны "Амбер"; Мэрион Циммер Брэдли "Туманы Авалона"; Джек Вэнс
"Лайонесс"; Тэнит Ли "Рожденная могилой"8 Патриция МакКиллип
"Riddlemaster of Hed" & "The Forgotten Beasts of Eld"; Дэвид Эддингз
"Белгариад" и Фриц Лейбер - цикл "Мечи..." , то есть, Фафхрд и Серый
Котяра.
Марченко В.Б.
Переводчик.
08.1995 г.
А Н Д Ж Е Й С А П К О В С К И Й
Б Е З К А Р Т Ы Н И Ш А Г У
( Советы для авторов, пишущих фэнтези - 2 )
Прежде, чем писать книгу в жанре фэнтези, автор обязан создать мир. Но
создание мира - штука нелегкая и требует чертовски много труда. Опять же,
времени. В этом отношении, рекорд, составляющий шесть дней, до сих пор не
был побит, и мне не кажется, чтобы попытки побить его были особо разумными.
К счастью, вместо мира мы можем попросту создать его эквивалент, а
именно, карту. И не только можем. Обязаны. В книге фэнтези карта является
обязательным элементом, условием sine qua non. В общем, она должна там быть.
Во-первых, карта необходима читателю уже для того, чтобы принять решение:
покупать или не покупать. Для опытного читателя - карта, это визитная
карточка книги. Обложка такой визитной карточкой быть не может - совсем
наоборот, опытный читатель не удостаивает обложки более чем одним взглядом,
не желая, чтобы книга заранее осточертела из-за инстинктивной, а временами
даже безосновательной идентификации содержания с нарисованным на обложке
кошмариком.
Опытный читатель не смотрит и на заднюю страницу обложки, поскольку
прекрасно знает, что предложения: ! The best fantasy ever written!, Smashing
!bestseller! или там — Новый Толкин! имеются на задних сторонах обложек абсолютно !
всех книжек фэнтези, и в результате такой рапространенности совершенно
разглупились и утратили какую-либо информационную ценность. на так называемой
четвертой стороне обложки подобные высказывания играют роль исключительно
орнаментационную или же являются выражением симпатии издателя к автору.
Кроме того, и сама обложка, и приведенные с тыла цитаты обычно производятся
людьми, которые не имеют ни малейшего понятия ни об авторе, ни о
произведения - это художники, критики и издатели.
Карта - это дело другое. Карту разработал сам автор. Глядя на карту,
читатель получает информацию проверенную - из первых рук.
Итак, опытный читатель всегда просматривает карту. Своим искусным глазом
он сразу же вычисляет скрытое на Западе Королевство Добра и Порядка,
после чего профессионально оценивает расстояние, отделяющее этот край от
расположенной на Востоке Империи Зла. Затем он критически анализирует рассеянные
между Востоком и Западом все пространственные помехи, на основании
которых он мгновенно ориентируется в сложности трассы, которую придется
пройти герою. Сложность маршрута и рекомендованные приключения по пути читатель
молниеносно пересчитывает в завлекательность сюжета, завлекательность
сюжета сравнивает со стоимостью книжки... после чего, либо покупает,
либо не покупает.
Вторая важная персона, ради которой рисуется карта - это критик. Критик
книгу в жанре фэнтези не прочтет - впрочем, этого от него никто и не
ожидает. Ограничение сферы действий к рецензированию только прочтенных
книг, для критика означало бы титаническую пахоту за символические гроши, а
подобного можно желать только идиотам или же заядлым неприятелям. Разумный
критик оставляет подобный род рецензирования любителям фантастики, авторам
писем в редакцию. Ведь эти пишут исключительно ради голого энтузиазма, им
не надо платить.
Но глаз критика-профессионала всегда зацепится за карту. Как правило,
этого достаточно, чтобы критик мог оценить "созданный автором мир". К сожалению,
в этом отношении я ничего не могу посоветовать молодым адептам писательства
фэнтези. Я понятия не имею, какой должна быть карта, чтобы рецензия
была позитивной. Еще до недавна я питал уверенность, что самый лучший
эффект дает размещение гор на севере, направление стока рек к югу и впадение
последних в море в форме весьма расстроенной дельты. Но мои иллюзии были
недавно развеяны негативной рецензией именно на такую карту; в то же
время появилась положительная рецензия еа карту, где рек не было вообще!
Воистину, дело это окутано тайной.
Мнение, что наилучшие рецензии получают карты, где Шир расположен на
севере, а Мордор на юго-востоке, я считаю демагогичным.
Но перейдем к практическим занятиям.
Рисовать карту очень просто. Берем чистый лист бумаги и представляем,
что этот лист - море. Медленно и достойно несколько раз повторяем слова
Священного Писания (Бытие, 1.2): — Земля же была безвидна и пуста, и тьма над
—бездною; и Дух Божий носился над водою. Потом говорим слова: — И да явится
—суша! (Бытие, 1.9) и с помощью карандаша наносим на лист очертания суши.
Внимательно следим, чтобы это не было квадратом. Дело вовсе не в том, что у
континентов не может быть таких очертаний, но следует быть творческим и небанальным
- ибо каждый второй континент в книгах фэнтези напоминает квадрат.
Не следует огорчаться, если с первого раза получится нечто, напоминающее
пятно на простынке в интернате для мальчиков. Это нормально. Чуть позже
все это подкорректируется. Но вот если пятно упрямо остается пятном и
никак не желает становиться континентом, тогда поступаем так: вычерчиваем
на листе очертания Нидерландов, провинции Сычуань или Земли Франца-Иосифа,
а затем поворачиваем листок с целью установления другого "севера" и меняем
масштаб. Результат - в особенности, если добавить немножечко полуостровов и
фиордов - превосходят все ожидания.
Имея континент, следует нанести на него горы и реки. Это нетрудно,
только следует обязательно помнить, что реки всегда текут с гор на низины и
впадают в море, а не наоборот. Следует помнить, что текущие реки всегда вырезают
в почве долины, имеют притоки и создают водоразделы, что и следует
реалистически отразить на карте. Только я не склоняю вас следовать поведению
пуристов, которые гиперреалистично создают гидрографию своих
Never-Never Land !ов, мочась на принесенные со двора кучки песка. Это уж
слишком, тем более, что никто из читателей такого труда не оценит, а критики
еще и засмеют.
Так, теперь, когда на нашем континенте уже имеются горы и реки - все
остальное, только косметика. Здесь я уже не даю никаких указаний, да и зачем
- косметика, это штука сугубо интимная, здесь каждый может совать свой
нос в избранное лично место.
Понятное дело, что к карте должна прилагаться легенда. Это традиция,
которую нарушать не следует. каждое море, каждая речка, каждая горная цепь,
каждое плоскогорье и каждая пустыня должна как-то называться. Общие принципы
определения имен мы уже обсуждали в предыдущей главке. Теперь же займемся
только топонимикой.
Самое главное - и в принципе единственное - нравило гласит: никогда не
забывать о читателе, ломающем голову: покупать или не покупать. Так что не
следует затруднять ему это решение, заставляя подозревать, что нудный путь
от Замка Белых Башен до Черной Цитадели Зла будет вести через Смолярню, Великие
Луки, Малые Васюки, Харьков, Пётрков и Козью Горку. Сделаем сомневающемуся
читателю объемистый укольчик адреаналина и дадим понюшечку кокаина:
пускай дорога с Запада на Восток пройдет через Вампирьи Луга, Гнилые Болота,
Пыльные Равнины, Чащобы Стучащих Костей, Туманные Расщелины Смерти, Горы
Слез, Холмы Скрежета Зубовного и Овраги Брюшного Тифа. Пускай читатель
знает, что его ждет и на какие удовольствия можно рассчитывать, бредя с героями
через Лес Щелкающих Челюстей, Пещеру Шелоба (самца), Драконью Пущу,
Змеиные Ямы, Ужасные Дыры и - это уже обязательно! - Рощу Изумительных, Желающих
и Лишенных Всяческих Предрассудков Нимф.
Повидимому, не следует добавлять, что на авторе лежит обязательство и
соответствия данных названий действительности. Читатель имеет право и привилегию
соглашения с акцией согласно "говорящим названиям", и он весьма не
любит, чтобы его обманывали. "Вампирьи Луга"должны оказаться охотничьими
территориями целых ватаг Гэри Олдменов, а не центром разведения шелкопряда
или там стадионом для гонки квадриг. В "Лесу Щелкающих Челюстей" обязано
раздаваться громкое и зловещее щелкание, кого-нибудь обязательно следует
прищелкнуть. Конечно, Горы Слез могли бы стать регионом по разведению лука,
но это вовсе не обязательно! Читатель подобных шуточек терпеть не может. Он
двузначностей не любит.
И вот потому же абсолютно - повторяю - абсолютно противопоказана двузначность
относительно Ужасных Дыр и Изумительных Нимф.
журнал "Nowa Fantastyka" 4/95
перевод: M.W.
Вячеслав РЫБАКОВ
ФАНТАСТИКА: РЕАЛЬНЫЕ БОИ НА РЕАЛЬНЫХ ФРОНТАХ
Сейчас, когда, по мнению одних, мы находимся в успешном разгаре
перестройки, а по мнению других, ничего существенного, кроме словесной (да
еще, увы, огнестрельной) трескотни не происходит, многие невольно задаются
закономерным вопросом: насколько в итоге этих усилий, или этих уверток, мы
стали ближе к будущему?
О будущем вольно или невольно, мрачно или радужно, думают все. Не
может человек жить и не думать о том, что ждет его завтра, а его детей -
послезавтра. Кто может - тот не человек. И сама постановка вопроса
некорректна, потому что к будущему мы чрезвычайно близки всегда. В
сущности, мы и есть будущее. Но в различных людях созревают совершенно
различные его варианты.
Будущее - это сложная сумма сегодняшних желаний и поступков. Еще
Энгельс в письме Блоху писал: "История делается так, что конечный
результат всегда получается от столкновения множества отдельных воль...
Имеется бесконечное количество пересекающихся сил и из них... выходит одна
равнодействующая - историческое событие... Ведь то, чего хочет один,
встречает противодействие со стороны всякого другого, и в результате
получается нечто такое, чего никто не хотел."
Как же добиться того, чтобы результат желаний, стараний и жертв не
оказывался раз за разом неожиданным для всех?
История демонстрирует лишь два способа объединения усилий. Один -
принуждение. Воля многих обманом и насилием подчиняется воле одного или
нескольких, причем эта последняя не нуждается ни в разъяснениях, ни в
доказательствах - она лишь доводится до общего сведения в виде фирманов,
ордонансов или циркуляров. Чем лучше удается наладить такое объединение.
тем быстрее накапливаются ошибки (низы врут верхам об успешном исполнении,
поскольку никакая другая информация наверх не проходит, затем верхи отдают
новые приказы, исходящие из того, что прежние успешно исполнены, низы врут
еще пуще и в итоге никто никого не способен скорректировать) и тем
быстрее, после кратковременного всплеска могущества и упоения иллюзорным
единством, весь механизм распадается. Другой - убеждение. Множество
индивидуальных воль приблизительно на равных взаимодействуют друг с другом
и те из них, которые наиболее соответствуют реальной ситуации и
оптимальному пути ее развития, оказывают решающее влияние на
направленность той равнодействующей, о которой писал Энгельс. Чем лучше
удается наладить такое объединение, тем быстрее устраняются возникающие
ошибки и тем динамичнее, после более или менее кратковременного разброда и
преодоления синдрома "лебедя, рака и щуки", совершенствуется и
гуманизируется весь механизм.
Единственный не приводящий к трагедиям способ осуществления желаний,
затрагивающих других людей - это честно рассказать или написать о них так,
чтобы эти другие захотели того же, чего хочешь ты.
Мы знаем это из личной бытовой практики. Невозможно сколь-либо долго
манипулировать ближним, заставляя его поступать не в его интересах, а в
интересах манипулирующего - рано или поздно, но осуществленное путем
обмана насилие вскроется, и навсегда наживешь себе врага. Но это же верно
и в практике социальной. У государств слишком велик соблазн заставлять
своих подданных хотеть не того, что самим подданным нужно, и объявлять из,
подданных, собственные желания антигосударственными и, следовательно, в
конечном счете пагубными для самих же подданных. Однако как раз в
конечном-то счете все обстоит наоборот. В конечном-то счете обман, если он
был, и здесь вскрывается. Самые страшные исторические катаклизмы
происходят именно тогда, когда государство ухитряется нажить себе врага в
лице своего народа.
Проблема осложняется, конечно, тем, что далеко не все желания
подданных конструктивны. Они вполне могут быть и эгоистичными, и
нечистоплотными, и даже преступными. Но наказывать по уголовному кодексу
преступное желание, пока оно еще не вылилось в преступное действие, вряд
ли возможно - хотя бы потому, что не все желания высказываются вслух (и
именно преступные содержатся в тайне чаще всего). Борьба с действительно
пагубными намерениями может проводиться только путем воспитания.
Воспитание же, помимо прочего, заключается в непредвзятой, искренней,
эмоционально действенной демонстрации последствий, к которым могут
привести те или иные желания и воли, если сумеют реализоваться.
Из всего этого следует, в частности, то, что в государстве, которое
сознательно и всерьез стремится к лучшему будущему своих граждан (не по
принципу "щас я вас облагодетельствую - только не пищать!", а по принципу
"давайте наконец будем жить по человечески") литература, посвященная
воспитанию способности думать о будущем, должна быть одним из наиболее
уважаемых видов искусства.
И действительно, расцветы советской фантастики приходятся как раз на
периоды "прорывов" в будущее - на 20-е и на 60-е года.
В это время, как известно, расцветала и вся литература. В периоды
застоя закисала тоже вся литература. Именно когда назревает кризис, все
валится из рук и никто толком уже не знает, что и зачем делается, принято
объявлять, что, мол, хватит болтать и пора, наконец, самоотверженно делать
дело. Как говорил, кажется, Киров, "время спорить прошло, настало время
работать". В подобные времена все искусство насильственно ориентируется на
воспевание простых - ломовых и гужевых - добродетелей. Всякая же
непредвзятая попытка рассмотреть последствия претворения этих добродетелей
в жизнь, неизбежно приводящая к выводу, что результаты искренней
самоотверженности и непоказного трудолюбия, как правило, валятся в
какую-то прорву, не давая плодов, не приближая к светлому будущему никого
- такая попытка рассматривается как пораженчество, очернительство,
подрывная деятельность, надругательство над лучшими качествами народа.
Фантастика же оказывалась наиболее хрупкой из-за ее неразрывной связи с
будущим, из-за того, что она в принципе не могла укрыться в анализ
разрешенных к анализу нынешних и прошлых проблем, а просто-таки обречена
была затрагивать проблему грядущего результата, проблему перспективы.
Такова первая и основная, общелитературная причина, обусловившая
периодические кризисы фантастики в нашей стране.
У текущего кризиса есть вторая, специфическая причина. Всплеск
фантастики 60-х был связан с НТР. Рукотворные чудеса и ожидание даваемых
ими благ во многом определили тон и тематику тогдашней НФ. Когда же стало
выясняться, что техника чревата не только благами, тематика и тон начали
меняться. Пока не хватало элементарной индустрии, фантасты писали, как без
этой индустрии может оказаться плохо и как с нею может оказаться хорошо.
Рациональное управление индустрией подразумевалось. Когда мощная индустрия
возникла, но некомпетентное и безответственное управление ею стало одним
из самых больных вопросов, фантасты не могли не начать писать о том, как
плохо будет, если с прогрессом технологии будет прогрессировать не умение,
а неумение ею пользоваться. Но тут-то они и оказались костью в горле.
Создание звездолетов, машин времени и прочей мало реальной дребедени было
прерогативой ученых и инженеров, вторгаться в компетенцию которых - то
есть придумывать их правоту и неправоту, порядочность и непорядочность -
считалось раз плюнуть. Последствия же создания, то есть применение,
приобретение новых моральных навыков управления, адекватных мощи
развязанных природных сил, было отдано исключительно в компетенцию
директивных органов. Набирала силу тенденция: управление есть священная
функция особого круга лиц, куда непосвященным с их убогими соображениями
соваться было безнравственно и просто аполитично. Особенно кощунственным
стало восприниматься "пустое фантазирование" на эту тему. Описать ошибку
академика, трижды Нобелевского лауреата, создавшего искусственное солнце и
не сумевшего понять, что с ним делать - это пожалуйста. Описать ошибку
члена Всепланетного Совета, который из-за плохого знания географии повесил
свежесозданное солнце над Сахарой - ни в коем случае. Это же
закамуфлированные нападки на партию, товарищи! Если уж кто плохо знает
географию - так это ученый академик, потому что он физик, а специалист,
как известно, подобен флюсу, надо с ним и обращаться соответственно; а
член Совета, не специалист ни в чем, следовательно, во всем, академика
мягко и мудро поправляет.
Кому на руку такие клише, вколачивавшиеся в НФ десятилетиями? Только
управленцам вроде тех, что отдали колыбель трех революций, которую Гитлер
бил-бил не разбил, Сталин бил-бил не разбил, на съедение сине-зеленым
водорослям - уж водоросли-то и бактерии-мутанты с честью выполнят
поставленную задачу, они не вермахт паршивый...
Так возникло дополнительное, уже не против всей литературы, а
специально против фантастики направленное противодействие. Они не
искореняло данный тип литературы вообще - раз уж какая-то деятельность
возникла, и сложился круг кормящихся от нее и карьерствующих на ней людей,
она будет существовать - но выхолащивало его, напрочь отрывало от
реальности, лишало его возможности заниматься основным своим делом -
эмоционально воздействующим моделированием.
Чем больше неполадок обнаруживалось в обществе, чем менее склонны
были читатели на слово верить в незатруднительный приход светлого
будущего, чем менее писатели были склонны высасывать из пальца конфликты
фотонного лучшего с антигравитационным еще более лучшим - тем настойчивее
требовались издательствами жизнеутверждающие, беспроблемные утопии. Легко
понять, кто и как выполнял подобные социальные заказы.
Еще в статье "Мир, каким мы хотим его видеть" ("Вторжение в Персей",
Лениздат, 1968) известные литературоведы Е.Брандис и В.Дмитревский писали:
"Представления о будущем, о жизни в коммунистическом обществе складываются
у миллионов советских людей в значительной степени под воздействием
прочитанных научно-фантастических книг..." Действительно, если мы видим,
что люди как бы светлого будущего глупы или скучны, если их поступки и
отношения друг с другом вызывают у читателей насмешку или недоумение, если
трудности надуманны, такая утопия выполняет как раз функцию
дискредитирующей будущее, рисующей его в мрачных то
...Закладка в соц.сетях
