Жанр: Документальная
Сборник публицистики и критики фантастики
...онцах же с силикоидами
ему хотелось поведать читателю.
Итак, Кей Альтос очень не любил детей. Потом, вроде бы, полюбил,
во всяком случае, Артура, а затем и его "дубля" Томми. Хотя и
не старался как-то внешне выразить свои чувства. Но шила в мешке
не утаишь. Ну, что сказать? Бывает.
И всё бы это было на уровне неплохой прозы, кабы не явный
элемент пародии. Пародируется, естественно, крапивинский подход к
взаимоотношениям взрослого и мальчишки. Легко выделить в тексте
явные намёки - взять хотя бы косвенное изображение самого В.П.
3...Воспитателем нашего блока "джи" был хороший человек. Раз-
3носторонняя личность, автор детских сериалов, которые шли по теле-
3сети Альтоса. Не садист, и не извращенец, которые очень любят та-
3кую работу. Он искренне считал, что детей надо защищать от взрос-
3лых. Он всегда говорил о дружбе и доброте... и, наверное, не мог
3понять, почему его дружные воспитанники не любят маленького Кея.
3Для него я оставался ребёнком с трогательно тощей шеей...
Или Генриетта Фискаллочи, милая старушка, бывшая контрразведчица,
ныне мирная пенсионерка на курортно-садоводческой планете.
3- Если сынок ваш захворает, уксусом его натрите. Лучшее
3средство от жара, вы уж поверьте...
Ну как тут не узнать Генриетту Глебовну из "Лоцмана"? Правда,
кое-что добавилось от тётушки Эммы из "Корабликов". Профессия, наверное.
Пародия, впрочем, настолько ненавязчива, что не сразу и замечается.
Не то что в "Сегодня, мама!", где местами идёт уже явный
перебор.
Труднее понять, 2что 0 пародируется. Крапивинская идея, что детей
надо защищать от взрослых? Ни в коей мере. Взять хотя бы преследующую
Кея с Артуром старуху-кагебешницу Изабеллу Каль, которая
вполне коррелирует с крапивинским Антуаном Полозом. Может, и здесь
пародия? Но изображённая автором ситуация слишком уж для этого
психологически достоверна.
Может, пародируется не столько конкретные идеи и персонажи, а
само мироощущение, когда ребёнок априорно тоньше, добрее и светлее,
нежели окружающие его взрослые?
Кстати говоря, явный намёк на миры Крапивина встречается и в
"Двери во Тьму". Умирающий старый Летящий, покинутый всеми в башне.
3- Уже нет... уже неважно. Котёнок... У меня тоже был... хоро-
3ший... Мальчик, откуда ты пришел?
3Лицо Летящего было землисто-серым, изо рта при каждом слове
3вылетало облачко пыли. Я попытался ответить и не смог. Ужас шерша-
3вым комком застрял в горле.
3- Ты не из Реттельхальма, я вижу... Да... Но жаль...
Кто же это мог быть? Уж не Галька ли это, Галлиен Тукк, ушедший
неизвестно куда вместе со старым Коммандором? Какими ветрами
занесло его в эту грань?
Пародийный оттенок тут создаётся описью имущества покойного
Летящего:
3В кожаном мешочке, лежавшем в самом углу тайника, была всякая
3странная мелочь: незнакомая монетка, огарок свечи, прозрачный
3кристаллик, мячик из красной резины, большой бронзовый ключ, перо-
3чинный ножик, карандаш... Эти вещи, наверное, что-то значили для
3Летящего, когда он ещё был человеком.
Но сквозь пародийную интонацию пробивается, быть может, неосознанный
самим автором, комплимент крапивинскому герою.
3- Не ври, - попросил я. Котёнок замолчал. Поколебался и ска-
3зал:
3- Видимо, ему не хватило решительности. Он был слишком роман-
3тичным, слишком наивным. Думал, что за добро можно драться только
3честно. А когда понял, что от него требуется, растерялся. Ну... и
3ушел к Летящим.
3- Может, он был прав? Летящие не сжигают города - а ты пред-
3лагаешь это сделать.
Крапивинский пацан, в отличие от Даньки, сумел отказаться от
провокации, не дал запутать себя хитрыми обольщениями. Непонятно
только, зачем надо было уходить к Летящим?
...Вернёмся всё же к "Линии Грёз". Есть там ещё одна тема, не
оставившая меня равнодушным.
Тема Бога.
Сергей Лукьяненко, насколько я понимаю, человек не слишком
религиозный, и Бог ему понадобился лишь для поддержания логики сюжета.
Надо же было как-то обосновать наличие аТана у Ван Кертиса,
а также проложить мостик к новой игрушке - Линии Грёз. Лукьяненковский
Бог выполнил порученное ему задание. И тем самым роль его
завершилась. Как известному мавру, ему пора уйти.
Кого же на самом деле изобразил автор? Бог, скучающий в созданной
им Вселенной, дарящий первому попавшемуся технологию бессмертия
- просто так, чтобы разнообразить своё существование. И со
скуки дарящий тому же Ван Кертису Линию Грёз. Бог, не желающий видеть
последствия своих дел, равнодушный к судьбам людей. Да Бог ли
это?
Зато в вышеприведённое описание великолепно укладывается сатана.
Назвался Богом. Почему нет? 1"И сатана принимает вид ангела
1света" 0. Обмануть человека несложно. Дал он Ван Кертису аТан - и
получил с того колоссальную выгоду. Предоставляемое технологией
аТана бессмертие - точнее, бесконечное продление земной жизни -
закрывает человеку путь к жизни вечной. Я уж не говорю о том, что
земное бессмертие умножает в людях зло. Зачем, в самом деле,
что-то в себе менять, зачем вырывать из себя грех, если никакого
загробного воздаяния, благодаря аТану, можно не опасаться? Не забыть
бы лишь вовремя оплатить его.
Если допустить, что существует возможность неограниченного
продления человеческой жизни, пускай со сменой тела (а автор имеет
право на такое допущение), то любой, даже самый мелкий бес вполне
может предоставить Ван Кертису подобную технологию. Это они умеют.
Что же касается Линии Грёз, этого источника миров, то как
"пользователь" может проверить, реален ли созданный его волей мир?
Быть может, на самом деле это лишь иллюзия, игра его воображения,
пускай и столь достоверная, что не отличишь от настоящей жизни?
Получается что-то вроде наркотика, нечто вроде описанного Стругацкими
слэга ("Хищные вещи века"). Только более изысканное исполнение.
О духовном вреде такой Линии, думаю, говорить излишне.
В общем, назвавшийся богом бес дурит людей, как хочет. Никаких
доказательств его божественности нет. Неуязвимость Ван Кертиса
и Артура таким доказательством считать, конечно, нельзя. Что, бесу
трудно силовое поле вокруг них создать? Да запросто.
Но люди предпочитают быть обманутыми. И это понятно. Вопрос
лишь в том, не окажется ли обманутым и читатель? Впрочем, на то
ему, читателю, предоставлена свобода воли.
6.
Вернусь к тому, с чего начинал. То есть к "крапивинской системе
координат". Вписывается ли в неё зрелый Лукьяненко?
Нетрудно заметить, что Сергей не хочет никуда вписываться. И
настолько не хочет, что сознательно пытается истребить в своём
творчестве всякое сходство с крапивинской прозой. Отсюда и пародийные
мотивы, и подбор неожиданных (для крапивинской традиции)
тем - от безжалостного убийцы-ребёнка (Томми, застреливший Кея из
алгопистолета) до многочисленных сексуальных сцен с участием подростков
- как в "Двери во Тьму", так и в "Линии Грёз". Да и в
"Стеклянном море" (3-я часть трилогии "Лорд с планеты Земля") тоже
эти моменты есть.
Как писатель, он, разумеется, имеет на это полное право. Да и
далеко ему до иных "крутых" авторов. Но действительно ли подобные
повороты вызваны художественной необходимостью? Иногда возникает
ощущение, что Лукьяненко специально пытается вставлять в текст то,
что для Крапивина немыслимо. Порой эти вставки оправданы, но далеко
не всегда. Если моя догадка верна, и Сергей специально пишет
"не по-крапивински", то это настораживает.
Во-первых, я полностью разделяю мнение Булата Окуджавы, что
1Каждый пишет, как он слышит,
1Каждый слышит, как он дышет,
1Как он дышит, так и пишет,
1Не стараясь угодить...
И если автор сознательно пытается писать не так, как кто-то,
прилагает усилия, чтобы не казаться похожим на кого-то, то есть
риск не расслышать собственное дыхание. И, если имеется некоторый
опыт, если набита рука, то получатся вполне читаемые вещи, быть
может, заслуживающие тиражей и премий, но... Но это будет уже не
творчество, а ремесло.
Ни в коей мере не утверждаю, что с Лукьяненко произошла такая
история, но, боюсь, когда-нибудь может произойти. В известном
смысле у него чувствуется "крапивинский комплекс". Видно, в своё
время слишком часто приходилось ему слышать о себе, что вот, мол,
появился такой подражатель Крапивину... Но шут с ними, критиками,
не стоит обращать внимания на подобные наезды. В конце концов, сам
же Лукьяненко в своей статье для ТС утверждает:
3Найдётся ли достойный подражатель? Честно говоря, сомневаюсь.
3Перумов после эпопеи "под Толкина" пишет оригинальные вещи, и это
3неизбежный путь для любого талантливого человека. А бесталанный
3имитатор, к счастью, никогда Крапивина не подделает. Ну нельзя так
3писать без сердца и таланта!
То, что Лукьяненко талантлив, думаю, доказательств не требует.
И что ему не грозит оказаться в эпигонах Крапивина - тоже очевидно.
Так зачем же ломиться в открытую дверь?
Я уверен, в полную силу Лукьяненко начнёт писать лишь отвыкнув
от оглядки на Крапивина. Ведь ему есть что сказать 2своего 0. И
нравственные проблемы он умеет ставить ничуть не менее острые, чем
В.П.К., и многое в жизни он видит более трезвыми глазами. Так зачем
же специально дистанцироваться?
Конечно, неприятно попасть "в систему координат". Это понятно.
Зверям из мультфильма тоже не понравилось, что их посчитали.
Но дёргаться-то зачем? А что касается 2собственной 0 традиции... Если
такое случится (а почему бы и нет?), то всё произойдёт как бы само
собой, исподволь, без каких-либо резких движений. И кстати, то,
что появилась новая традиция, первым заметит не он. Заметят читатели
и критики. Когда-нибудь.
А пока - отворив дверь во тьму, куда приведёт нас линия наших
грёз, расслабимся на берегу стеклянного моря.
1сентябрь 1995
Виталий Каплан (Москва)
2Кто выйдет на мост?
1(заметки о прозе Сергея Лукьяненко)
1.
Так получилось, что услышал я о Лукьяненко значительно раньше,
чем прочел его книги. О "Рыцарях Сорока Островов" ходили разные
толки. Диапазон мнений был весьма широк - от восторженных оваций
до жесткого отрицания. Правда, далеко не все спорщики сами ознакомились
с "Рыцарями" - зачастую о книге судили по каким-то отрывкам,
а то и по чужим пересказам.
Потом было интервью с Владиславом Крапивиным в 4-м номере
альманаха "Та сторона", где Владислав Петрович в очень корректной
манере выразил свое отношение к повести - отношение, скажем так,
не слишком восторженное. Смакование сцен насилия и жестокости,
психологическая недостоверность поведения героев - все эти оценки
в устах Крапивина показались мне весьма убедительными (хотя сам я
тогда "Рыцарей" еще не читал).
И вот, наконец, толстый том Сергея Лукьяненко попал мне в руки.
После чего у меня возникло два вопроса. Во-первых, что, собственно,
не понравилось Крапивину и где он углядел "чуждый дух"? А
во-вторых, почему столь многими людьми Лукьяненко воспринимается
лишь как автор одной книги - злополучных "Рыцарей"? По-моему, его
рассказы ни в литературном, ни в нравственном смысле ничуть не хуже.
Тем более, есть у него и трилогия "Лорд с планеты Земля", и
написанная в соавторстве с Юлием Буркиным трилогия "Сегодня, мама"
- они дают ничуть не меньший повод к разговору.
Во всяком случае, одно мне стало ясно - в литературу пришел
серьезный автор, которому есть что сказать о мире и о людях. Не
все может в нем нравиться, не все его вещи одинаково хороши, но
одно несомненно - как писатель, Лукьяненко состоялся.
2.
Сергея Лукьяненко, насколько я слышал, частенько упрекают в
подражании Крапивину. Поскольку вопрос важный, да и не одного лишь
Лукьяненко награждают подобными упреками, коснусь этой темы подробнее.
Мне кажется, имеет место одно весьма распространенное заблуждение.
А именно - что считать подражанием? Подражали Стругацкие
Булгакову, в "Отягощенных злом"? Подражал ли сам Булгаков Гоголю?
Подражал ли Крапивин в ранних своих вещах Аркадию Гайдару? Подобные
вопросы можно изобретать бесконечно.
По моему, именно о 2подражании 0 можно говорить лишь в том случае,
когда используется типичная для копируемого автора манера
письма - особенности языка, сюжетные ходы, композиционный ритм.
Словом, все то, что является специфическим для автора, что придает
его творчеству неповторимость.
Но, к счастью, бывает и по-другому. Многие, сохраняя свою
собственную интонацию, свой стиль, тем не менее работают в русле
некой традиции. А сама традиция создана, быть может, задолго до их
появления на свет. Так и Лукьяненко, на мой взгляд, не подражает
Крапивину. Он идет своим путем, но путь лежит в крапивинской системе
координат. Это не случайно. В самом деле, книги Владислава
Петровича в известном смысле сформировали сознание многих людей,
задали, если говорить высоким стилем, иерархию ценностей, приучили
к определенному взгляду на жизнь. Почему так получилось, вопрос
слишком серьезный, и в рамках этой статьи не рискну в него углубляться.
Однако факт остается фактом - такие авторы, как Лукьяненко,
выросли на книгах Крапивина. И если они пишут на те же темы,
если их волнуют те же вопросы - то поверьте, они не кривят душой и
не подделывают стиль "классика". В своем творчестве они искренни.
Что же, им надо изменить свое мировосприятие, чтобы никто не смел
упрекнуть их книги в сходстве с крапивинскими? Не думаю, чтобы они
на такое согласились. И даже когда они полемизируют с Владиславом
Петровичем (а темы для полемики имеются) - это все равно не более
чем семейный спор.
3.
Но, собственно, о чем спор? Почему повесть "Рыцари сорока
островов" вызвала такие баталии? Итак, дети воюют с детьми. Это
основная тема повести. И именно это вызвало столь решительное неприятие
Крапивина. Я вполне согласен с Владиславом Петровичем, что
писать о таком явлении неприятно. И он, не затрагивая эту тему, по
своему прав. Но так же правы и те, кто все-таки пишет. Потому что
в жизни это есть, и никуда от этого не убежать. Проблема страшная,
но решать ее (в том числе, и средствами литературы) надо. Вопрос в
том - как решать.
Могут ли дети воевать с детьми? Могут. Взять хотя бы нескончаемые
гражданские войны в Африке и Азии, Латинской Америке. В
кровавых разборках с обеих сторон участвуют дети. То, что с чьейто
точки зрения двенадцати-тринадцатилетние мальчишки считаются
взрослыми, что им можно и нужно выдать автоматы и послать в пекло,
ничего не меняет. Дети останутся детьми, в какую бы камуфляжку их
не нарядили. Кстати, я не считаю такими уж взрослыми восемнадцатилетних
пацанов, которых гонят в Чечню драться с такими же ребятами.
Да и безо всякой политики это происходит сплошь и рядом. Когда
город негласно поделен между подростковыми группировками, когда
ежедневно кому-то проламывают черепа в межгрупповых стычках - это
не война между детьми? А беда еще и в том, что зачастую подросток
не может не примкнуть к уготованной ему "конторе" - иначе его будут
преследовать и в школе, и во дворе, и в городе. Казань, Чебоксары,
родная Лукьяненковская Алма-Ата - список можно продолжать и
продолжать.
Так что в жизни это есть. Но вот что характерно. Сами по себе
дети друг с другом войн не затевают. Виноваты взрослые - политические
или мафиозные дяденьки, которые наловчились устраивать
детскими руками свои делишки. Так что в неком глобальном смысле
действительно ведется лишь одна война - взрослых с детьми. Крапивин
прав, утверждая устами Фаддейки Сеткина: "...дети с детьми не
воюют - они еще не выжили из ума." ("Оранжевый портрет с крапинками").
Да, из ума они не выжили. Но тем не менее их можно обмануть.
Или запугать. Жизнь всегда сложнее любых схем. Тем более, что дети
бывают разными. Не все такие добрые, как Фаддейка.
Что же до "Рыцарей", так и там дети не по своей воле схватились
за мечи и арбалеты. Некие загадочные Пришельцы вылавливают их
и помещают в бутафорский мир, создают такие "условия игры", что
детям воевать все же приходится. Когда Димка попадает на один из
Сорока Островов, война идет уже восемьдесят лет. Давно никто не
верит, что все острова можно захватить и получить главный приз -
возвращение на Землю. Но... машина закручена. Следуя логике ситуации,
можно предположить, что подростки, попавшие на острова первыми,
и впрямь поначалу думали, будто смогут вернуться домой - если
одержат победу над остальными. Возможно, сперва это и в самом деле
казалось им игрой. Многое должно случиться, чтобы ребенок понял
суть войны - гнилую и кровавую, чтобы отрешился от романтических
иллюзий. А если учесть, что Пришельцы затеяли свой эксперимент в
начале ХХ века, в эпоху первой мировой, то стоит ли удивляться,
что воспитанные в атмосфере военной истерии подростки столь охотно
приняли условия игры. И лишь потом, стоя над трупами убитых друзей,
поняли они, что все это - по правде. Но дальше - появляется
вполне понятное стремление отомстить. Кому? Врагу, естественно.
Так соперники по игре превращаются во врагов. И их убивают. А у
врагов тоже есть друзья, и они не будут спокойно глядеть на смерть
своих товарищей. И понеслось...
Могли ли ребята действовать иначе? Лукьяненко обыгрывает и
эту возможность. Сколь обнадеживающей казалась поначалу идея Конфедерации!
В самом деле, зачем драться, когда можно жить мирно?
Зачем рисковать жизнью - и своей, и чужой, когда можно друг с другом
договориться? Тем более, что надежды на возвращение все равно
почти нет, да и жить, судя по всему, осталось недолго - Пришельцы
убирают тех, кто старше восемнадцати. Не лучше ли провести оставшееся
время спокойно? Так возникла Конфедерация - мирный союз островов.
У героев (как и у читателя) появилась надежда.
Но гладко было на бумаге... В том-то и беда, что люди (в том
числе и дети) слишком разные. Для одних Конфедерация - это возможность
избавиться от опостылевших убийств, для других - средство
для захвата власти. А зачем она, власть? А чтобы была. С нею приятнее.
Да и мирная жизнь многим надоела. Пока Конфедерацию обсуждали,
была какая-то цель, "дальняя перспектива". Вот она осуществилась
- и что теперь делать? Целый день купаться в море?
К сожалению, в человеческой природе слишком много зла. И как
правило, именно жестокие и властолюбивые оказываются у руля. Просто
потому, что сильнее других этого хотят. Такие люди, как Крис
(главный на 36-м острове) или Сережка (президент 4-го) - все-таки
приятное исключение. Поэтому идея Конфедерации была обречена с самого
начала, и лишь герои (все-таки наивные дети) о том не подозревали.
Да, видимо, дети по своим нравственным качествам зачастую
лучше взрослых - ибо многие еще не успели испортиться. Но все же
общество, состоящее из одних лишь детей, подчиняется тем же законам,
что общество взрослых. Могут возразить - а как же "Каравелла"
и подобные ей объединения? Но ведь туда дети приходят добровольно
(и при желании могут столь же добровольно уйти). Происходит неизбежный
естественный отбор. Чаще же всего дети не выбирают ни
класс, ни уличную компанию, ни отряд в пионерлагере. Все решено за
них.
Вот и Лукьяненко показывает такую же ситуацию. Пришельцы отбирают
детей лишь по одному критерию - уровню интеллекта. Надо ли
говорить, что ум еще не гарантирует никаких нравственных качеств.
Поэтому в "Рыцарях" есть острова, подобные Димкиному, а есть такие,
как Остров Тысячи Камней, населенный безжалостными и хладнокровными
бойцами. С отлично развитой корой больших полушарий мозга.
4.
Итак, дети, к несчастью, все же могут воевать друг с другом.
И Лукьяненко описывает, как это происходит. Он создает некие, что
ли, лабораторные условия, пытается исследовать проблему "в чистом
виде". Возникает естественный вопрос: насколько точно он это делает?
Мотивировано ли исходными обстоятельствами поведение его героев?
Мне трудно дать однозначный ответ. По большей части, наверное,
да. В самом деле, что еще остается делать только-только попавшему
на остров Димке, когда на его глазах убивают ребят, с которыми он
только-только познакомился, которые могут стать его друзьями? Что
ему делать? Отойти в сторонку и ужасаться? Срывая горло, орать:
"Опомнитесь! Люди вы или кто?" Не услышат, не бросят мечи. Димка,
если и не понимает на логическом уровне, интуитивно чувствует, что
в горячке боя слова бесполезны. Броситься в гущу схватки, встать
между сражающимися, чтобы своей грудью заслонить друзей? Толку-то...
Проткнут, сбросят с моста и уже без помех порубят пацанов
в капусту. Одно остается - драться, махать мечом.
Владислав Петрович сказал, что попади его герои в подобный
переплет, они бы действовали иначе. Но как? Какие еще возможности
предоставляет ситуация? В конце концов, люди, вынужденные воевать
в горячих точках (будь то Афганистан, Чечня и т.д.) оказываются
перед лицом точно такого же нравственного выбора. Они могут прекрасно
понимать, сколь несправедлива эта война, и какие подлецы те,
кто послал их на смерть, но когда твоих друзей убивают, что остается
делать? Каковы последствия их выбора - все мы знаем.
Что же касается того, 2как 0 Лукьяненко показывает сцены насилия
и жестокости... У меня не сложилось ощущения, будто он смакует эти
моменты. Наоборот, боль авторская чувствовалась, тоска, может
быть, даже сознание какой-то обреченности. Разумеется, не всюду он
выдержал необходимую меру. Впрочем, кто ее выдерживает и в жизни?
Когда льется кровь, она всегда будет излишней и неоправданной. Да,
герои Лукьяненко умны, но это именно 1ум 0, а не 1мудрость 0. Они далеко
не всегда способны отделить требования ситуации от того, что порождено
их распаленной фантазией. Они и в самом деле зачастую не
способны остановиться. Это относительно батальных эпизодов.
Но вот, скажем, ситуация, когда разоблаченного Малька допрашивают,
когда охваченные праведным гневом мальчишки готовы применить
пытку... Ну хорошо, быстро Малек раскололся, а если бы нет?
Что случилось бы тогда? Боюсь, герои Лукьяненко не сумели бы удержаться.
Насколько это реалистично? Не знаю. Слава Богу, мне самому
не приходилось попадать в такие "обстоятельства образа действия".
Но что несомненно - герои Крапивина до такого бы не опустились. И
это было бы психологически достоверно. Суть в другом. В жизни
встречаются и герои Крапивина, и герои Лукьяненко, а точнее, реальные
ребята совмещают в себе черты и тех, и других. Потому вопрос
о достоверности мотивировок, по-моему, всегда открыт.
5.
А верно ли, что Лукьяненко преподносит сцены насилия и жестокости
как явление логичное и по-своему естественное? Тут, на мой
взгляд, все очень непросто. Да, конечно, нелогичным это явление не
назовешь. Не случайно же добрые и чуткие мальчики схватились за
мечи и стали друг друга резать. На то были глубокие психологические,
если не сказать духовные, причины. Одно вытекало из другого,
а то, в свою очередь, из третьего. Поступки героев следуют не
только из логики внешних обстоятельств Игры, но и из внутренних
причин. Лукьяненко именно это и показывает.
Естественно ли, когда дети убивают детей? Конечно, нет! Конечно,
да! Смотря какой смысл вкладывать в понятие "естественное".
Конечно, не для того рождается человек, чтобы убивать себе подобных.
И если он это все же делает, значит, что-то в глубине его испорчено.
Можно спорить, откуда берется зло в людях - врожденное ли
оно, привнесенное ли обстоятельствами жизни? Но несомненно, что
человек может и должен от своей внутренней гадости избавляться.
Только тогда он по-настоящему и реализуется как человек. Так что в
этом смысле ситуация, описанная Сергеем Лукьяненко, неестественна.
С другой стороны, глупо было бы закрывать глаза на то, что
победа над своей темной составляющей - дело очень трудное, и слишком
многие даже и сражаться не хотят, заранее предпочитая быть побежденными.
И потому мы имеет в жизни то, что имеем. Любые проявления
зла в мире не случайны, и потому можно сказать, что они естественны.
Но столь же естественно стремление от этого зла освободиться.
А герои Лукьяненко, как они? Хотят ли они избавиться от своей
жестокости - или, напротив, пребывают в непоколебимой уверенности,
что с ними все в порядке? Думаю, ни один из главных героев "Рыцарей"
не грешит самодовольством. Особенно, конечно, Димка, глазами
которого по большей части и показаны события повести. За исключением
нескольких одиозных личностей ребята ощущают неправильность
всего того, что с ними происходит. Это выражается по-разному. От
красивой легенды о Вечном Голландце до сознательного сопротивления
(взорванные мосты). Впрочем, и повышенная агрессивность некоторых
(того же Тимура, например) может оказаться своеобразной психологической
маской, броней, за которой скрыты растерянность и недоумение.
В принципе, это типичная подростковая черта - прятать за
внешней "крутостью" страх перед жизнью и подсознательное чувство
вины... Совершенно сознательно пресекают в себе рецидивы беспощадности
Димка с Ингой (уже на Земле, в схватке с мелкой шпаной). Я
не говорю уже о Мальке, который совершенно сознательно терзается
своей виной, сжигает себя в огне собственной больной совести.
Кстати, мне тоже показалось, что Мальку автор уделяет недостаточно
внимания. Дело даже не в том, что он убирает его под конец
повести. Останься Малек жив - ничего бы принципиально не изменилось.
Но после разоблачения тот поставлен в такие условия, которые
не позволяют ему реализовать свое раскаяние в поступках - а потому
его внутренние пе
...Закладка в соц.сетях
