Жанр: Документальная
Сборник публицистики и критики фантастики
... непонимания
того, что происходит. Стоит ли упрекать в этом мальчиков,
по воле Божией родившихся в эпоху массового атеизма?
Отсюда же вытекает и неумение прощать. Герои В.П. явно не в
ладах с заповедью "Не судите, да не судимы будете". Конечно, подростковый
максимализм - штука неизбежная, но здесь как-то уж очень
он силён. Правда, когда дело касается взаимоотношений детей, тут
вроде бы немало примеров прощения. Простил же Кирилл в той же "Колыбельной"
Женьку и Петьку Чиркова (простить Дыбу для него, разумеется,
немыслимо. Дыба обречён на вечное осуждение). Простил Лесь
Вязникова ("Дырчатая луна"). Да и взрослых иногда прощают. Простил
Галька бургомистра, равно как и Лотик своих престарелых тёток
("Выстрел с монитора"). Примеров, казалось бы, хватает. Но всё же
куда больше героев непрощённых. Непрощённых не потому, что они
этого прощения не захотели, а потому, что самой художественной логикой
произведения им в прощении отказано. А ведь это неверно, что
прощение надо заслужить. Строго говоря, его никто из нас не заслуживает,
а вот Господь почему-то всё прощает и прощает. Прощения
надо захотеть. Этого должно быть достаточно.
Конечно, рассматривать проблему надо в динамике. Крапивин
60-х годов и Крапивин 90-х - две большие разницы. Подобрел В.П.
Граница между чёрным и белым, между "своими" и "чужими" стала
расплываться. Об этом свидетельствуют его недавние произведения.
Новые темы в них появились. Например, тема покаяния, "метанойи"
(греческое слово, буквально означающая "изменение ума"). Пожалуй,
лучший пример - это духовная эволюция Егора Петрова ("Наследники",
3-я часть трилогии "Острова и капитаны"). Если в начале Егор -
весьма неприятная личность с задатками садиста, то в конце - совершенно
иной человек, в нём и следа не осталось от Кошака (его
старая блатная кличка).
_4. Соборность
Многие, наверное, удивятся. При чем тут она? В самом деле,
соборность с точки зрения многих - это что-то связанное с кафедральными
соборами или с какими-то старыми церковными постановлениями.
Смысл этого слова в массовом сознании исказился и из-за того,
что её, соборность, "приватизировали" национал-патриоты.
Тем не менее, на мой взгляд, слово уместно. В православном понимании
соборность - особый вид объединения людей. Соборность несовместима
ни с индивидуализмом, ни с коллективизмом. Что касается
индивидуализма - так ведь это на самом деле иллюзия. Иллюзия независимости
от всех прочих людей, не говоря уже о Боге. Многие путают
индивидуализм со свободой. Но это разные вещи. Свобода предполагает
ответственность за те или иные поступки (и даже мысли), а
ответственность - это ни что иное, как ощущение своей связи с другими,
своего к ним отношения. Оно и понятно. Вынужденное, подневольное
действие не может повлечь за собой ответственности. Приведу
банальный пример. Есть такое школьное развлечение - схватить на
переменке кого-нибудь послабее, желательно младшеклассника, раскачать
и бросить в туалет для девочек. Визгу! Но виноват ли бедный
пацанёнок?
Так что индивидуалист просто не замечает (или не хочет замечать),
что отказываясь от ответственности, он отказывается и от
свободы.
Коллективизм - иная иллюзия. Это растворение человека в какой-то
безликой общей массе, личность тут является "винтиком",
имеет ценность лишь постольку, поскольку существует коллектив.
Личность нужна лишь для осуществления в коллективе каких-то функций
и сама по себе коллективу (как и составляющим его "винтикам")
не нужна и не интересна. Поскольку винтик свободным быть не может,
а личность, перемолотая коллективом, превращается именно в винтик,
то не может тут быть никакой свободы. Возникает безликое, мертвое
подобие жизни, которое, конечно, объявляется "мировой гармонией".
И хочется, вслед за героем В.П., удивлённо спросить: "А зачем она
нужна, гармония?"
Соборность же - явление принципиально иное. Человек преодолевает
в ней и свою ограниченность, и зацикленность на себе самом.
Соборное сознание не поглощает личности, не растворяет её. Личность
остаётся со всей своей неповторимостью, со всем богатством
своего внутреннего содержания. И в то же время она оказывается
связанной с другими столь же неповторимыми личностями, и эта связь
позволяет ей выйти за собственные пределы. Тогда и возникает не
фальшивая, а истинная гармония. Тут действительно уместна аналогия
с музыкой, с аккордом. Если индивидуализм - это одна лишь нота,
если коллективизм - чудовищная какофония разных нот, в которой никакое
ухо их уже и не уловит, то соборность - это именно аккорд,
сочетание нескольких нот, определённым, неслучайным образом расположенных
по высоте. Когда звучит аккорд, в нём отдельные звуки не
умирают, но соединённые вместе, они создают эффект, который ни одна
из нот, взятая по отдельности, дать не могла. И ни одну ноту
нельзя из аккорда выбросить - всё тогда пропадёт. И нельзя заменить
одну ноту другой - случится то же самое. Прямая противоположность
взаимозаменяемым "винтикам" коллективистской мясорубки.
Так где же, в чём же видна соборность в произведениях Крапивина?
А всё в том же - во взаимоотношениях героев, в том аккорде,
который возникает при объединении героев. "Один да один - не
один", как мудро замечает Белый Шарик.
Слово "коллектив" по понятным причинам настолько въелось в
наше сознание, что и применительно к произведениям Крапивина породило
штамп - "ребячьи коллективы". Я буду пользоваться другим словом
- Экипаж (в традициях моей любимой "Колыбельной..."). С ними
мы сталкиваемся пускай и не во всех, но в большинстве книг В.П. И
всюду мы замечаем, что Экипажи существуют лишь потому, что их члены
- разные. И в то же время в чём-то единые. Прежде всего в том,
что ценность другого ставят выше собственной ценности. Героям В.П.
хорошо в отрядах, но если бы всё ограничивалось стремлением к
психологическому комфорту, они не продержались бы и двух месяцев.
Для героев Крапивина характерно стремление делиться, стремление
дать больше, чем получили (что, кстати, естественно для христианской
любви). Именно этим стремлением делиться и скрепляются Экипажи.
Будь то отряд "Эспада" (трилогия "Мальчик со шпагой"), будь то
команда "Капитана Гранта" в "Колыбельной" или пятеро в "Голубятне..."
Экипаж нельзя рассматривать просто как объединение близких по
духу людей. Это и нечто целое, несводимое к ним (точно так же, как
и аккорд не сводится к нескольким одновременно звучащим нотам; для
аккорда важны и соотношения этих нот по высоте, а эти соотношения
существуют вне нот. Нота не знает, что такое интервал, пока не
прозвучит другая нота). Экипаж заключает в себя больше энергии,
чем сумма внутренних энергий его членов (кстати, прямая аналогия с
атомным ядром). Он питает своих членов этой "дополнительной" энергией
- и люди становятся добрее, чем каждый порознь, смелее, сильнее.
Он придаёт смысл их жизни - и не внешним принуждением, а в
силу свободы каждого.
Сейчас я выскажу мысль, которую, по-видимому, мне не простят.
Атеисты обидятся за неприятное сравнение, верующие оскорбятся по
той же причине, но "с другой стороны". Так вот. В Экипажах, по-моему,
отражены некоторые особенности Церкви. Разумеется, если понимать
Церковь не как исторически обусловленную властную структуру,
а так, как понимаем ее мы, православные христиане. То есть мистическое
единство верующих во Христа, независящее от ограничений
пространства и времени, как духовный организм, в котором живёт и
действует Дух Святой.
Разумеется, модель есть модель - пока она остаётся таковою,
её сходство с изображаемой реальностью будет весьма относительным.
Так почему же я осмелился на подобное сравнение?
Ну, во-первых, отношения между членами Экипажей весьма похожи
на отношение между членами Церкви. Связаны и те и другие любовью.
И те, и другие вступили в эти отношения свободно. Причиной вступления
было стремление к некому "полюсу", некой безусловной ценности,
придающей смысл всей обыденной жизни.
Во-вторых, сходство внешней организации. Отсутствие "высших"
и "низших", единство всех перед лицом той самой Ценности. И в то
же время определённая структурность, "разделение труда". Но разница
в служениях естественна и не означает чью-либо духовную дискриминацию.
1"Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены;
1славится ли один член, с ним радуются все члены. И вы - тело Хрис-
1тово, а порознь - члены" 0 (1 послание к Коринфянам; 12,26-27)
Разумеется, этим сходство и исчерпывается. Одного лишь подобия
отношений совершенно недостаточно. Церковь ведь не есть только
любовь между её членами. И уж тем более не сводится Церковь к тем
или иным организационным формам. Она неотделима от своей веры,
своего свидетельства, она живёт в своих таинствах и охраняется Духом
Святым. Охраняется прежде всего от искажения своей мистической
сути, от полного слияния с миром, с его идеями и ценностями (слово
"мир", конечно, означает здесь не мир как Вселенную, не мир как
отсутствие войн, а лишь систему ценностей, вытекающую из конкретной
политической и экономической ситуации).
Но достаточно и того, что есть. Могу лишь добавить, что сам
я, крестившись и войдя в Церковь, почувствовал в самой её атмосфере,
в каких-то мельчайших, почти неуловимых деталях нечто знакомое.
Знакомое, между прочим, по книгам В.П. От них, если выражаться
высоким штилем, исходит свет. Свет духовности. Но этот свет -
отражённый.
_5. Молитва
Никакая вера, никакая духовная жизнь неотделима от молитвы. О
том, что такое молитва, неверующие чаще всего имеют искажённое
представление. На самом же деле молитва - это обращение к высшей
Реальности, это разговор с Богом. Чтобы этот разговор получился,
человек должен быть предельно искренним. Человек в таком разговоре
должен полностью "выложиться". Как ни мала, как ни слаба его вера,
но её необходимо использовать полностью. Всё, что накоплено в душе,
все запасы любви, надежды, доверия - всё надо представить Собеседнику.
Иначе получится иллюзия, самообман. Бог, разумеется,
услышит человека, но Его ответ не пробьётся сквозь корку внутренней
лжи и самоуспокоенности.
Сейчас не место говорить о внешних сторонах молитвы, об её
языке, о разнице между молитвой и молитвословием. Желающие могут
обратиться к литературе, которой сейчас очень много и которая (по
крайней мере, в крупных городах) всем доступна.
Я хочу сказать о другом. О том, что герои Крапивина при всём
своём внешнем атеизме (в коем глупо было бы их обвинять) умеют молиться.
Казалось бы, парадокс. Как можно молиться, не признавая
существования Бога? Однако парадокс тут видится лишь далёкому от
религии человеку. На самом деле абсолютного неверия не бывает. Любой
человек, независимо от своих сознательных убеждений, в той или
иной мере ощущает бытие Божье, т.е. какую-то, пускай малую веру,
но имеет. Она, эта вера, может сидеть глубоко в душе (как сейчас
модно выражаться, "в глубинах подсознания"), она может лишь изредка
проявляться, но она есть. И пока она есть, молитва возможна.
Пускай без слов, пускай выражающаяся лишь в трудноуловимых настроениях,
пускай совершенно наивная, "неправильная". Все равно она
подобна горячему угольку, от которого, при благоприятных условиях,
вспыхнет настоящее пламя.
Так вот, молитва весьма часто встречается в произведениях
В.П. Его герои могут не понимать, 2Кому 0 они молятся, им трудно подбирать
слова, рассудок у них при этом часто конфликтует с сердцем,
но они молятся. И это действительно молитва - ведь они в своём обращении
к невидимому началу предельно честны. Они молятся не ради
интереса, не ставя психологические эксперименты, не для "приличия"
или "на всякий случай". Лишь когда по-настоящему допекло, они всеми
силами своей души обращаются за помощью... неизвестно к Кому.
(То есть это 2им 0 неизвестно).
Примеров можно привести много. Проще всего, конечно, взять
поздние произведения Крапивина, например, цикл повестей "В глубине
Великого Кристалла", где он, на мой взгляд, ближе всего подошёл к
осознанной вере, или роман-трилогию "Острова и капитаны" - вещь
совершенно реалистическую, и оттого в плане религиозной своей подоплёки
более убедительную. Но чтобы лучше доказать свою мысль, я
обращусь к относительно старой крапивинской повести "Сказки Севки
Глущенко".
О религии Севка знал всё то, что положено было знать советскому
октябрёнку. И тем не менее вышло так, что в Бога он поверил.
Получилось это как бы случайно. Зашёл к соседям, услышал не слишком
серьёзный разговор, в коем упоминали Бога, дал услышанному
атеистическую оценку. Но после... поверил. На сознательном уровне
убеждая себя, что это мысленная игра, что 2на самом деле 0 ничего такого
нет, он поверил именно так, как это и следует делать - сердцем.
Поверил, потому что иначе не мог справиться с приоткрывшейся
ему беспомощностью, хрупкостью мира, с наличием в жизни зла.
"Тогда... - подумал Севка. - Тогда... может, он и вправду
есть?" Севке была нужна защита от страха. От нависшей над всем белым
светом беды. Севка не мог долго жить под тяжестью такой громадной
угрозы..."
И вот тут совершается духовный переворот. От этого гипотетического
признания Бога делается огромный шаг дальше. От слова "Он"
совершается переход к слову "Ты".
"Бог... - мысленно сказал Севка. - Ты, если есть на свете,
помоги, ладно? Тебе же это совсем легко... Ну пожалуйста! Я тебя
очень-очень прошу!"
Вот уже и первая настоящая молитва. Вот и росток веры. Нельзя
же говорить "Ты", нельзя просить, если совершенно не веришь в существование
Того, Кого просишь!
Так в Севкиной душе появляется тайна. Он, конечно, не в состоянии
дать себе отчет в серьёзности своей веры, тем более не имеет
он правильных представлений о Боге. Так, он воображает его мысленно
в образе седого старика в матроске, сидящего у подножия каменной
башни. Ну, разумеется, с православной точки зрения такое
недопустимо. Разумеется, займись такими вещами взрослый, сознательно
верующий христианин - с полным правом можно было бы говорить
о ереси, прелести и т.д. Но второклассник Севка жил в СССР,
на дворе стоял 1946-й год, и "Точного изложения православной веры"
читать он уж никак не мог.
Мысленные разговоры с Богом (молитвы!) продолжаются. От этих
разговоров Севке становится легче на душе, он чувствует себя увереннее
в тех или иных жизненных ситуациях, он преодолевает появившийся
у него с некоторых пор удушливый страх смерти. Но... Но
пришло время вступать в пионеры.
"Помимо всего прочего, Севка вспомнил, что пионеры не верят в
Бога.
Он не на шутку растерялся. Конечно, о Севкином Боге не знал
ни один человек на свете. Но сам-то Севка знал. Выходит, он будет
ненастоящий пионер? Все станут думать, что настоящий, а на самом
деле нет...
Севка размышлял долго. Сначала мысли суетливо прыгали, потом
стали спокойнее и серьёзнее.
Севка принял решение. "Бог, ты не обижайся, - сказал он чуточку
виновато. - Я больше не буду в тебя верить. Ты ведь видишь,
что нельзя... Ты только постарайся, чтобы я дожил до бессмертных
таблеток, ладно? А больше я тебя ни о чём просить не буду и верить
не буду, потому что вступаю в пионеры. Вот и все, бог. Прощай."
Вот тут и происходит слом. Тут уже не война между верой и
рассудком, тут посерьёзнее. Надо ли говорить, что у девятилетнего
мальчишки в те годы отношение к пионерской организации (да и вообще
ко всей коммунистической трескотне) не могло не быть мистическим,
религиозным. Ведь коммунизм сам по себе является псевдорелигией,
как бы он ни притворялся научным мировоззрением. Тут столкновение
веры истинной и веры ложной. Но посмотрите, что происходит.
Приняв под давлением "тьмы века сего" сторону лжи, отказываясь
от Бога, сколь честен он и перед Богом, и перед собой! Не
просто "перестал верить", а почувствовал необходимость выяснения
отношений. Что, кстати, говорит о серьёзности его "интуитивной"
веры. Он тоскует, он страдает, и при всем при этом он искреннен.
Сам он ещё слишком мал, чтобы понять, что так просто веру не потеряешь.
И между прочим, задумайтесь, 2откуда 0 в нём эта искренность,
эта честность, это ощущение, что Истина (которую он по малолетству
и в силу обстоятельств времени спутал с подделкой) несовместима с
какой-либо фальшью, с ложью? Немного позже я постараюсь ответить
на этот вопрос.
А дальше происходит то, что должно было произойти. Вера никуда
не ушла, лишь притаилась в душе. И вот - прорвалась. Тяжело заболела
Севкина одноклассница, Алька. Медицина помочь ничем не могла,
и никто помочь не мог. В том числе и небезызвестный товарищ
Сталин, которому Севка собрался было писать письмо, но вовремя
одумался. Ситуация безнадёжная. Что оставалось Севке, кроме как
вспомнить о преданном им Боге?
"...Правда! - отчаянно сказал Севка. - Только помоги ей выздороветь.
Больше мне от тебя ничего не надо! Ну... - Севка помедлил
и словно шагнул в глубокую страшную яму... - Ну, если хочешь,
не надо мне никакого бессмертия. Никаких бессмертных лекарств не
надо. Только пускай Алька не умирает, пока маленькая, ладно?"
А что же Бог? Бог молчит. И в молчании этом Севка чувствует
свою неискренность, с ужасом осознает, что не до конца был честен
перед Богом.
"Ты думаешь - в пионеры собрался, а Богу молится, - с тоской
сказал Севка. - Но я же последний раз. Я знаю, что тебя нет, но
что мне делать-то? Ну... Если иначе нельзя, пускай... Пускай не
принимают в пионеры. Только пусть поправится Алька!"
Вот это уже по-настоящему. Это уже "от всей души нашей и от
всего помышления нашего рцем..." Масштабы 2такой 0 жертвы (в той обстановке!)
мы едва ли способны представить. Надо ли говорить, что
молитва была услышана и девочка поправилась?
Что я могу прибавить к сказанному? По-моему, всё ясно. И дай
Бог нам, сознательным, убеждённым христианам, прочитавшим горы
мудрых книг, теоретически подкованным в тонкостях духовной жизни -
дай Бог нам такую чистую, искреннюю веру, как у этого наивного, не
посещавшего воскресную школу пацанёнка.
_6. Великое Служение
Вот живёт себе человек, живёт как все, жизнью вроде бы доволен,
нашел свою "экологическую нишу", и он сам, и окружающие уверены,
что всё у него в порядке. И вдруг начинается что-то странное.
В один миг рушится всё, к чему он привык, рвутся все связи с
таким уютным мирком - и оказывается человек лицом к лицу с самим
собою. И тут он выясняет, что до сих пор самого себя и не знал. И
что есть нечто, имеющее куда большую ценность, чем он сам. Что же
ему делать в такой ситуации?
Большинство уже поняло, кого я имею в виду. Конечно же, Корнелия
Гласса из повести "Гуси-гуси, га-га-га..." Почему же я, говоря
о делах религиозных, вспомнил именно его? Вроде бы ничего
особо уж мистического с ним не случилось.
На самом же деле всё, что с ним происходит, мистично. Во
всём, с точки зрения верующего человека, видна рука Божия. Выдернула
его из привычной обстановки, поставила на грань жизни и смерти
- а дальше решать самому Корнелию. Реализуется его свобода воли.
Можно вернуться в привычное болото, можно пойти в другую сторону.
Бог не принимает за него решение. Он лишь создает вокруг него
такую обстановку, когда решение становится неизбежным. Но никогда
бы не стал Корнелий совсем иным человеком, не изменил бы
круто свою судьбу, если бы не было под пеплом горячих углей, не
было бы способности верить, надеяться и любить. Незаметно для себя
самого Корнелий привыкает не смотреть на своё существование как на
главный факт во Вселенной. Он открывает, что рядом есть те, чья
ценность никак не ниже его собственной, те, кому плохо, кто нуждается
в его любви и защите. Несчастные, замученные дети, лишённые
всех человеческих прав. Перед лицом 2этого 0 факта собственные проблемы
отодвигаются на дальний план, а потом и исчезают. Вернее,
судьба этих (да и не только этих) ребятишек становится его единственной
собственной проблемой.
Конечно, такое превращение происходит не сразу. "Ветхий человек"
отчаянно сопротивляется. Всеми своими силами - доводами ли
рассудка, биологическими ли потребностями, страхом ли смерти пытается
он вернуть "внутреннего человека" в старую уютную клетку. И
на каждом этапе этой борьбы Корнелий свободен. В любой момент он
мог бы убежать. Сам ход событий то и дело подбрасывает ему такую
возможность. Но... происходит пародоксальное. Именно тогда, когда
за ним ведется охота, когда жизнь его висит на волоске, когда он
голоден, измучен, - именно тогда он становится счастлив. У него
появляется цель, и себя он осознает служителем. Человеком, которому
2поручено 0 делать то, что он делает. И - снова парадокс - лишь
осознавая себя служителем, он осознаёт и свою свободу. Отныне его
жизнь подчинена Истине (как бы смутно он сам Ее не осознавал), само
его существование становится частью этой Истины, его личность,
не исчезая, вливается в Неё.
По-моему, именно так начинается святость (как бы ни шокировало
многих это слово). Бог призывает человека, тот оказывается в
ситуации мучительного выбора, но т.к. выбор отложить нельзя, то
ему приходится реализовать свою свободу. А реализовав её, открыть
неведомые ранее глубины и в себе, и в других, и в самой жизни. Бытие
его обретает, таким образом, новый смысл, он оказывается способен
полностью раскрыть изначально заложенные в нём образ и подобие
Божии. И тем самым восстанавливает разорванное грехом единство
с Богом.
Конечно, я далёк от того, чтобы отождествлять настоящих, реальных
святых с Корнелием Глассом и подобными ему крапивинскими
героями. Модель никогда не совпадает с тем, что она призвана выражать.
Разумеется, реальная святость возможно лишь при наличии реальной
и сознательной веры, возможна лишь внутри Церкви. Герои
В.П. - не святые. Но в их судьбах, в их душах происходят именно те
процессы, что приводят к святости. Талант Крапивина в том и выражается,
что он смог показать, как это бывает.
_7. Манекены
Невозможно, говоря о религиозных мотивах, не коснуться и этой
темы. Мы, христиане, знаем, что в мире существуют силы зла, воюющие
против человека, стремящиеся его уничтожить именно как человека,
сделать подобным себе самим. Это - падшие ангелы, попросту говоря,
бесы.
Невозможно, чтобы человек, интуитивно чувствующий бытие Божие,
не чувствовал бы и действия этих злых сил. Другое дело, что
он думает о них на сознательном уровне. Однако на практике куда
важнее содержимое не ума, но сердца.
В книгах Крапивина, на мой взгляд, отражено существование и
действие бесов. Пускай этим словом он, в силу понятных причин, как
правило, не пользуется, но достаточно верно (с православной точки
зрения) описывает ситуацию.
В его произведениях (как и в жизни) мистическое зло редко
действует в своём истинном виде, редко применяет внешнюю силу. Чаще
всего оно проявляется в поступках людей. Ведь основное бесовское
средство - действие через человека. Люди, думая, что поступают
по своей воле, на самом деле подчиняются командам демонов. Бесы
внушают им те или иные чувства, мысли, настроения. Конечно, от человека
зависит, принять ли внушённое, или с негодованием отбросить.
Но ведь не все же отбрасывают.
И вот в книгах Крапивина с поразительной достоверностью показано,
как пытается зло войти в человеческую душу. Читая эти страницы,
чувствуешь, что происходит нечто сознательно кем-то планируемое,
управляемое. Возникает ощущение находящейся "за кадром" чьей-то
злой личности, реализуется чья-то мерзкая воля.
Реализуется, опять повторю, через атаку на человеческую душу.
Приведу один лишь пример такой атаки: "Журка ощутил полную власть
над этим пацанёнком. Его можно было поставить на колени, можно было
отлупить, и он не стал бы сопротивляться. На миг такое всесилие
сладко обрадовало Журку. Но если один всесилен - другой полностью
беспомощен. А ужас такой беспомощности Журка когда-то сам испытал.
Он вздрогнул. Нет, не хотел он для этого мальчишки ни боли, ни
унижения..." (роман "Журавленок и молнии"). Типичная схема "помысел
- рассмотрение - отвержение".
Кстати, интересно было бы проследить по книгам Крапивина
весьма характерное бесовское воздействие, когда человек подталкивается
к самоубийству. Тут прежде всего уместно вспомнить трилогию
"Острова и капитаны", где сия тема имеет важное значение, но есть
и Журка в "Журавленке и молниях", в минуту отчаянья готовый броситься
из окна, есть и писатель Решилов в "Лоцмане", готовый ступить
на чёрный виндсерфер, Ярослав Родин в "Голубятне...", когда
все его друзья, как он думает, погибли.(Характерная деталь - Яр
чувствует, что даже если ничего не будет, 1жёлтая тоска 0 всё равно
останется). Есть и другие примеры. Мне трудно судить, насколько
точно В.П. изображает психологию суицида, но нигде я не почувствовал
фальши.
Есть, однако, у Крапивина книга, где бесы действуют уже не
столь прикрыто. В "Голубятне на желтой поляне" возникают некие
"манекены". Странные, таинственные существа, ни имеющие собственной
оболочки, пользующиеся материей манекенов и памятников в качестве
тел (у меня, кстати, сразу возникает ассоциация с песней
Галича "Ночной дозор"). "Манекены" владеют неимоверными, по человеческим
меркам, возможностями. Они запросто вертят галактиками,
проникают в параллельные миры, замыкают время в кольцо. Сами себя
они называют "иной формой разума". Весьма распространённая в наше
время маска. У них - грандиозные планы переустройства Мироздания,
они пытаются создать "мыслящую галактику". Тут вообще уже из-под
маски видны ослиные уши. Знаем мы, кто возомнил се
...Закладка в соц.сетях
