Жанр: Документальная
Сборник публицистики и критики фантастики
...реживания иному читателю покажутся недостаточно
убедительными. Вообще линия Малька - одна из самых интересных в
повести, но поскольку на общее развитие сюжета она не слишком влияет,
то и выглядит недостаточно разработанной.
6.
Что же касается собственно литературного уровня повести, он,
на мой взгляд, достаточно высок. Однако мне показалось, что автор
не смог распределить на весь объем текста ту энергию, с которой
он, по всей видимости, приступал к работе. Где-то ближе к концу
возникает ощущение смазанности, торопливости. Слишком уж быстро
наступила развязка. Между падением Конфедерации и расправой с Пришельцами
времени проходит всего-ничего. Да Бог с ним, временем,
пускай проходит, хуже другое. По-моему, тот факт, что Конфедерация
не удалась, ребята не слишком стремились обдумать. Идея расправы с
Пришельцами с помощью найденной взрывчатки возникла как-то слишком
уж спонтанно. Не спорю, в жизни сплошь и рядом возникают подобные
случайности, но у художественного текста свои законы. В общем,
здесь имеет место какой-то ритмический сбой.
Что же касается самих Пришельцев, то они меня сильно разочаровали.
На всем протяжении повести поддерживалось ощущение некой
тайны, загадочности (если не сказать мистичности) режиссеров Игры.
А они оказались жалкими какими-то. Примитивными как общепитовская
курица. Странно даже, как эти холодные рационалисты сумели придумать
столь дьявольски жестокую систему? Кстати сказать, самым
страшным для меня были не схватки на мечах и прочие кровавые ужасы,
а вот эта сцена, когда восьмилетняя девочка Оля со спокойной
грустью говорит, что Пришельцы подловили ее перед самым Новым Годом,
и она так и не узнала, какие же подарки приготовили ей родители.
Вроде бы пустячок, бытовой момент, а горло перехватывает.
Ощущается в этом какая-то уже запредельная пакость. И так хочется
до них добраться, и уж тогда... Ну, добрались, и что же? Рациональные
куры с "изменяющимся поведением"? Скучно. И трудно поверить
звучащим их их уст (клювов?) словам, что убивать может не
только меч, но и слово. Нет, сей факт - вне опыта Пришельцев, это
мы, сгустки добра и зла, можем убивать словом, можем по крайней
мере произносить подобные фразы. А рациональным курам такое недоступно.
И потому веет от всего этого диалога натянутостью.
7.
О "Рыцарях Сорока Островов" можно говорить много. А вот чего
нельзя - так это сводить прозу Лукьяненко к одной лишь книге. Конечно,
я читал далеко не все. Но уже первое, что мне попалось -
небольшая повесть "Пристань желтых кораблей" (Свердловск, 1990)
убедила меня, что Лукьяненко действительно работает в крапивинской
традиции. Упомянутая повесть написана неровно, это еще не та "рука
мастера", что появится в дальнейшем, но уже там чувствуется определенная
тенденция. Не в том дело, что один из главных героев повести
- двенадцатилетний мальчишка Тони (тем более, сколько ему
лет, понять непросто, вся повесть построена на обыгрывании парадоксов,
связанных с разрывами и скачками времени). Но определенные
детали, психологические мотивировки, речь героев и т.д. - словом,
все то, что при первом прочтении воспринимаешь слитно - все это
вполне укладывается в крапивинскую традицию. Какие-то моменты вызвали
воспоминания о "Голубятне" или "Ночи большого прилива" (например,
сцена в Городе, когда Тони наказан школьными учителями за
отказ носить ненавистную ему эмблему). Люди из Патрулей Времени
чем-то напоминают 1тех, которые велят 0. Однако и в этой относительно
ранней повести нет той усердной подражательности, которая иногда
раздражает в иных авторах.
Есть цикл рассказов (в том же сборнике, что и "Рыцари Сорока
Островов" - "Лорд с планеты Земля", Алма-Ата, 1994), которые, на
мой взгляд, в литературном смысле удались Лукьяненко лучше, чем
повести. Два рассказа - "Мой папа - антибиотик" и "Дорога на Веллесберг",
совершенно сознательно продолжают крапивинскую тему. Общество
будущего, отчуждение детей и взрослых, утеря смысла жизни,
стихийный подростковый бунт против аккуратно отполированной действительности
- насколько все это похоже (не в смысле подражательности)
на крапивинские "Кораблики"! В рассказе "Мой папа - антибиотик"
взрослые, натренированные десантники не брезгают убивать
мальчишек, подавляя восстание на планете-колонии. Пускай восстали
экстремисты, пускай обманом привлекли на свою сторону пацанов - но
общество, позволяющее себе убивать детей, подписывает себе тем самым
смертный приговор. И неслучайно Игорь, сын одного из таких лихих
десантников-"антибиотиков", уходит от своего отца. Уходит в
бродяжничество, потому что в том благоустроенном мире больше уйти
ему некуда. Что касается самого благоустроенного мира, то чем-то
он близок крапивинской Западной Федерации. Бессмысленностью своего
существования, может быть?
Видимо, оба писателя боятся одного и того же.
Звучат крапивинские мотивы и в трилогии "Лорд с планеты Земля".
Две ее части уже изданы, третья выйдет в ближайшее время. Конечно,
первая часть, "Принцесса стоит смерти" написана в традициях
героической фэнтази, и лишь условно ее можно рассматривать в "крапивинской
системе координат". Зато вторая книга, "Планета, которой
нет", соответствует ей гораздо больше. Дружба между взрослым и ребенком
- это же "столбовое направление" Традиции! Главный герой,
Сергей, постоянно оказывается лицом к лицу с выбором. Можно, стремясь
к высоким целям, воспринимать мальчика Даньку как досадную
помеху, как нечто опасное, держать ухо востро. На то есть куча
убедительных аргументов. А можно, плюнув на рационализм, довериться
этому пацану, принять его в свое сердце. Что характерно, для
Сергея высшей ценностью становится не только Данькина безопасность,
но и сам факт их дружбы. Оттого и так горько ему, когда уже
возвращенный на Землю Данька теряет память о нем. И лишь Данькина
картина, этот огонек надежды, освещает Сергею душу и, в самом конце,
помогает принять верное решение.
В заключение коснусь пикантной темы - пародии на В.П.Крапивина,
что имеет место быть в 3-й части трилогии "Сегодня, мама" (написана
в соавторстве с Юлием Буркиным, готовится к изданию, но
многим уже известна). Насколько я могу судить, читательские мнения
разделились. Одни резко обиделись за "Голубятню" и чуть ли не готовы
забросать Лукьяненко теннисными мячиками (особыми!). Другие
пришли в восторг - действительно, смешно ведь написано. Что же до
меня, то воспринял я это дело довольно спокойно. На мой взгляд, от
пародии сама трилогия ничего не потеряла. Но и не приобрела. В
принципе, "Голубятня" не дает таких уж явных поводов к сарказму.
Там нет революции, которая могла бы перерасти в тиранию. Победа
над манекенами ничего не изменила в политическом устройстве Планеты.
Да герои и целей таких не ставили. Гораздо интереснее появление
на страницах трилогии самого Крапивина (в лице Игоря Петровича
Решилова). Тут, конечно, есть о чем поговорить. Действительно, некая
проблема существует.
И проблема эта - эйфорическое восприятие крапивинских книг
некоторыми читателями. Слишком восторженное к ним отношении (особенно
при нехватке жизненного опыта и некоторого, что ли, здравого
смысла) способно далеко завести. Примеры тому есть.
Конечно, тут дело не столько в авторе, сколько в читателе. В
читателе, который способен перепутать воздушный замок с настоящим.
Стас, начитавшийся Решилова и убежденный в том, что дети лучше
взрослых смогут управлять планетой - это, конечно, гротеск. Но и в
реальной жизни имеются люди, воспринимающие книги Крапивина как,
скажем, учебник по педагогике или конституцию, а то и уголовный
кодекс. И причиной тому не особенности книг данного автора, а
стремление жить в мираже. Потому что в мираже жить проще и веселее...
Сама по себе эта проблема вполне достойна писательского пера.
Насколько удалось указать на нее Лукьяненко с Буркиным - судить
трудно. Во всяком случае, они старались быть тактичными.
8.
В конце статьи положено делать вывод. Подводить итоги, подбивать
бабки и резюмировать. Но, по-моему, все, что я мог сказать -
уже сказал. Я рад, что есть такой писатель - Сергей Лукьяненко,
что книги его небесспорны (а где они, бесспорные?). Не стараясь
никому подражать, он тем не менее пишет в русле определенной традиции
- той самой, благодаря которой возникли и клуб "Лоцман", и
альманах "Та сторона", да и эти отрывочные заметки. Появляются новые
имена, новые книги. И значит, у традиции нашей есть будущее.
апрель-май 1995 г.
Виталий Каплан (Москва)
2РЕЛИГИОЗНЫЕ МОТИВЫ В ТВОРЧЕСТВЕ ВЛАДИСЛАВА КРАПИВИНА
_1. Зачем я об этом пишу
Я прекрасно понимаю, что со мной не согласятся, но это меня
вполне устраивает. Несогласие означает активную работу ума и сердца,
что уже само по себе неплохо. А вот чего я всегда боюсь, так
это молчаливо-равнодушного одобрения.
С самого начала хочу заметить, что излагаю тут 2свою 0 точку
зрения, мнение верующего православного человека. Боже упаси кого-либо
думать, что я навязываю те или иные мысли и не допускаю
права на иной подход! Однако поймите и меня. То, о чём я буду говорить
- моё глубочайшее убеждение. Это вовсе не интеллектуальная
игра, не интересное допущение, не мысленный эксперимент.
Наверное, многое из того, о чём я скажу, кому-то покажется
спорным, неортодоксальным. И они будут в известной мере правы. Мой
личный духовный опыт, к сожалению, весьма скуден, так что вещать
от имени Православной Церкви с моей стороны было бы нахальством. И
в то же время я надеюсь, что заинтересованные читатели смогут разобраться,
где я напутал, где сбился и впал в соблазн. Я заранее
благодарен за самую суровую критику.
Итак, Крапивин и религия. Подобная тема лет десять-пятнадцать
назад показалась бы немыслимой, невозможной. Понятно почему -
детский писатель, пионерская тематика, чуть ли не романтика времён
военного коммунизма. Чего ещё от него можно ожидать? Таково было
устоявшееся мнение.
Но что же изменилось (не только в стране, но и в умах), что
подобные слова сейчас не кажутся абсурдом? Рухнул казённый марксизм-ленинизм-атеизм?
Но ведь и до этого официального краха далеко
не все были атеистами (в прямом смысле этого слова). Занимаясь по
вечерам в УМЛ (университете марксизма-ленинизма; даю расшифровку
для юного поколения), куда их загоняли кнутом и пряником, люди забавлялись
анекдотами про диалектику. До хрипоты спорили об НЛО, о
снежном человеке и Шамбале. И лишь для начальства делали вид, что
мозговые их извилины параллельны основополагающему курсу. Кстати,
как ни парадоксально это звучит, в те годы отношение к религии в
кругах интеллигенции было куда лучшим, чем ныне. В то же время
поклонники творчества В.П. 5* 0 (насколько я представляю) и не думали
рассматривать его книги с подобных позиций.
Мне кажется, особой загадки тут нет. И вот почему:
1) Для того, чтобы углядеть религиозные мотивы в чьём-либо
творчестве, надо всё-таки в религии разбираться. А в отличие от
науки, чтобы разбираться в религии, необходимо иметь некий внутренний,
духовный опыт, практику веры. Внешнее, теоретическое знание,
конечно, нужно, но явно недостаточно. И поэтому человек, далёкий
от веры, независимо от своего культурного уровня, не увидит
столь очевидных для иной неграмотной бабушки вещей. Тут как в семейной
жизни - пока на своей шкуре не испытаешь, хоть тонны литературы
прочти, ничего не поймёшь. Вот и получилось так, что пока
на страницах произведений В.К. 5* 0 не возникли священники, храмы,
иконы - до тех пор практически никто ничего такого не замечал. На
деле же религиозная тема в скрытой форме (как это чаще всего в
жизни и бывает) жила в книгах В.П. почти всегда.
2) Мне кажется, если художник и в самом деле талантлив, его
творчество всегда будет глубже, серьёзнее и таинственней, чем его
же сознательное мировоззрение. Основной инструмент художника (в
какой бы области он ни творил) - это его душа, его сердце. Если
------------------------------
5* 0 Здесь и далее для краткости В.П. или В.К. - Владислав Петрович
Крапивин.
есть что-то главное в душе, найдутся и слова, и звуки, и краски.
Зачастую бывает так, что на интеллектуальном уровне человек убеждён
в одном, а в его творчестве возникает нечто совершенно иное.
Настоящий художник всегда больше себя самого. Вот и с Крапивиным,
на мой взгляд, такая же история. Каковы бы ни были на тот или иной
период его сознательные убеждения (в том числе религиозно-философские),
они не слишком мешали ему выплеснуть на страницы книг
то, что рождалось в глубине души (человек, более приверженный традиционным
оборотам, выразился бы "в неизреченной глубине сердца").
Однако это означает, что пока писатель не заявляет себя верующим,
читатели чаще всего о религиозных мотивах в его творчестве и
не задумываются. В.П. верующим себя до последнего времени не заявлял,
да и сейчас очень осторожно на эти темы высказывается. За что
я ему весьма благодарен, а почему - скажу в конце этой статьи.
3) И наконец, самое главное. Многие люди, даже поверхностно
знакомые с религией, даже интересующиеся, не могут перешагнуть некую
трудно уловимую грань. Они не могут отнестись " 1ко всем этим
1религиозным загибам 0" всерьёз. И не только из-за недостатка веры,
но прежде всего из-за особого подсознательного страха, в котором
чаще всего не отдают себе отчета. Принять религию всерьёз - это
значит по-иному отнестись к самому себе. Пересмотреть свою жизнь,
что-то существенное в ней изменить. Ведь если поверить Истине, то
неизбежно задашь себе вопрос: что такое я перед Её лицом? Совместим
ли я с Ней? Как мне теперь дальше-то жить? Придётся выбирать,
а выбирать - это всегда резать по-живому. Малоприятное занятие. Но
лишь в этом случае человек действительно начинает что-то в делах
веры понимать.
И поэтому многие поклонники В.П. просто не в состоянии понять,
2почему 0 эти книги имеют религиозную подоплеку. В самом деле,
разговоры о Шамбале, об НЛО и телекинезе ни к чему не обязывают.
Этого не боятся. А религии боятся. Она мешает жить спокойно. 51 0
_2. Что же тут религиозного? .
Начну с некоторых общих соображений. Вот рассматриваем мы
творчество писателя, ищем те или иные мотивы, идеи, настроения. А
2в чём 0 мы их ищем? Перед нами - целый мир, со своей космологией,
географией, переплетающимися судьбами героев. С другой стороны,
перед нами - художественное произведение, построенное по своим законам.
И важно не ошибиться, не принять метод за идею, форму за _3. Любовь
Первое, с чего хотелось бы начать, это с любви. 1"Бог есть Лю-
1бовь" 0, говорит св. апостол Иоанн Богослов. " 1Если я тело свое отдам
1на сожжение, а любви не имею - нет мне в том никакой пользы 0", добавляет
св. апостол Павел. Если человек способен по-настоящему любить
- он уже поэтому близок Богу, чувствует его сердцем, какой бы
мусор ни имел место в его голове. Но тут важно - 2какая 0 любовь? Что
значит " 2по-настоящему 0"? Я не собираюсь углубляться в эту необъятную
проблему - на то есть книги, в наше время всем доступные.
Так вот, я утверждаю, что герои произведений Крапивина любят
друг друга именно такой, христианской любовью. Разумеется, речь не
обо всех героях и не во всех ситуациях. До такой любви ещё надо
дорасти, что с героями В.П. происходит не всегда.
Иногда думают, будто христианская любовь - нечто заоблачное,
фантастическое, абстрактное. Нечто в духе Платона. Это не так.
Речь идет о самой что ни на есть реальной, настоящей любви, выражающейся
не в интеллектуальных конструкциях, а в самой жизни, в
поступках героев, в их мыслях, иногда и в словах. Последнее нечасто,
т.к. любовь - это прикосновение к тайне, к такой Тайне, что
никаких слов не хватит, и потому иногда лучше просто помолчать.
Сравните у Б.Окуджавы: "Как много, представьте себе, доброты // в
молчаньи, в молчаньи." Тут можно привести множество примеров.
Вот, скажем, Ярослав Родин в "Голубятне на желтой поляне".
Его чувство к Игнатику. Его невысказанная мысль: "Спасибо тебе,
что ты есть..." Это Джонни в "Тайне пирамиды", отказавшийся от поездки
к морю ради маленького Юрика. Это Дед (Геннадий Кошкарев) в
"Колыбельной для брата", неожиданно осознавший, что главная ценность
его жизни - не столько корабельно-кинематографические дела,
сколько сами мальчишки, их души. Это Сашка из "Лоцмана", тянущий
Решилова сквозь Оранжевые пески... Это Волынов из "Сказок о рыбаках
и рыбках", это Егор из "Островов и капитанов", это... Впрочем,
можно взять любую крапивинскую вещь - и найти нечто подобное.
Но почему эта любовь - христианская? Вроде бы самая обычная,
земная. Что в ней такого? 2Такого 0 в ней достаточно. Каковы признаки
христианской любви? Эта любовь бескорыстная, не ищущая никакого
блага, в том числе и собственного психологического комфорта. Любовь
не к совокупности своих переживаний, а к конкретному человеку.
К другу. К другому. Любовь, не идеализирующая человека, любовь
трезвая и честная. Человека любят не за что-то, не за ту или иную
совокупность качеств. Ценностью в этой любви является сам человек,
его неповторимая личность. Эта любовь не подлаживается к недостаткам
любимого, не закрывает на них глаза ради сохранения отношений.
Но и не придаёт им очень уж большого значения, зная, что сам человек
бесконечно больше, глубже и ценнее своих внешних проявлений.
Христианская любовь означает доверие к человеку, веру в него, неугасающую
надежду, что всё мелкое в его душе, все тёмное исчезнет,
будет преодолено, а сам человек - останется. Для христианской любви
не имеют никакого значения все социальные и возрастные различия,
не играет роли разница в образовании, культуре, сфере интересов.
Хорошо, конечно, если и тут люди совпадают, но это не главное.
Христианская любовь означает единство любящих и в горе, и в
радости, стремление поделиться своей радостью - и в то же время
взвалить на свои плечи тяжесть "чужой" беды. " 1Носите бремена друг
1друга, и тем исполните закон Христов 0", писал апостол Павел.
"- ...Вам не кажется, что люди разучились любить?
- Это неправда, Яр! - воскликнул Кротов.
Яр улыбнулся:
- Я не имею в виду вас, Дима... И я не про ту любовь. Я про
ту, где тревога и боль друг за друга..." ("Голубятня на желтой поляне").
Христианская любовь подразумевает любовь ко всему человеку -
не только к просторам его души, но и ко всей его целостности, к
единству "тело-душа-дух". Поэтому, кстати, тот, кого любишь, всегда
кажется красивым, независимо от каких-то объективных критериев.
Поэтому болезни любимого человека воспринимаешь как беду, и не
только потому, что они доставляют ему душевную боль. Господь наш
Иисус Христос исцелял больных не только в "педагогических целях",
не только чтобы доказать Свою божественность и дать нам, в какую
бы эпоху мы ни жили, наставление в вере. Всё это, разумеется, правильно,
всё это так, но есть и другое. Именно та самая любовь к
человеку, что заставляет скорбеть о его бедах, видеть в страдании
зло, стремиться это зло преодолеть.
Христианская любовь не сводится и к супружеской любви, к любви
между детьми и родителями. И та, и другая - лишь конкретные
формы, которые должны быть заполнены главным. И горе, если главного
нет. Отсюда эгоизм, ревность, стремление сделать из любимого
игрушку, подозрительность, непонимание. Христианская любовь не
противоречит любви биологической, но должна наполнять, пронизывать
её. И уж разумеется, христианская любовь может возникнуть и между
людьми, не связанными никакими родственными отношениями. Это,
кстати, наиболее частая ситуация в произведениях Крапивина. Любовь
между друзьями, любовь между учеником и Учителем, между, теми,
кто, казалось бы, совершенно чужие друг другу.
"Это с виду у меня жизнь сейчас растрепанная, а на душе спокойно,
честное слово... Видно, сам не знаешь, где чего найдёшь.
Ну, вот кто поверит, что может быть такая радость: ходить в темноте
между мальчишками, слушать, как дышат, укрывать получше...
Сперва думал: просто работники, экипаж, чтобы с кораблём управиться.
А вышло, что главное не корабль, а они..." ("Колыбельная для
брата").
Неудивительно, что в высших своих проявлениях любовь доходит
до самопожертвования. 1"Нет больше той любви, как если кто положит
1душу свою за друзей своих." 0 (Евангелие от Иоанна; 15,13) В книгах
Крапивина множество тому примеров. Это и экипаж "Капитана Гранта",
с риском для жизни в шторм спешащий на помощь туристам, которые
могли погибнуть от лесного пожара. Это и Корнелий Гласс, выпрыгнувший
из машины, чтобы ценой своей жизни спасти от преследования
мальчика и его родителей. Это и первый Командор, давший себя сжечь
тирану Эгосу, чтобы уберечь детей.
Христианская любовь не ограничена ни пространственными, ни
временными рамками. Не ограничена она и самой смертью. Те, кого мы
любим, живы для нас. Причём не потому лишь, что в нашей памяти
хранится о них информация, но живы реально. Мы, христиане, знаем,
что у Бога все живы, что умершие не исчезли, они перешли в иной
слой бытия, в иной мир, но между мирами есть связь. (Так, например,
погибший мальчик Ромка является во снах своему другу Журке.
Если мы их любим, если они любят нас, то общение с ними не прерывается,
оно лишь принимает иные формы. Они 1оттуда 0 могут влиять на
нас, помогать нам, спасать от невидимых нам бед. То же самое можем
и мы. Наша любовь может изменить их состояние там, в загробном мире,
любовь подобна той нити, что тоньше волоска, но не рвётся
(Помните верёвочку в "Вечном жемчуге"?), за которую мы может их
вытянуть из самых гиблых пропастей небытия.
В общем, 1"Если я говорю языками человеческими и ангельскими,
1а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий. Если
1имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и
1всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви: то я
1ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожже-
1ние, а любви не имею: нет мне в том никакой пользы. Любовь долго-
1терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносит-
1ся, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается,
1не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё пок-
1рывает, всему верит, всего надеется, всё переносит..." 0 (1 послание
к Коринфянам; 13,1-7)
Ну, а теперь скажите - разве 2не такова 0 любовь в книгах Крапивина?
Да, конечно, о Боге, о вере там может не быть ни слова, но
что не сказано, то показано. Герои Крапивина, возможно, весьма
удивились бы, услышав, что их любовь - христианская. Но это именно
так. Христа можно не принимать умом (причиной чему скорее всего
вынужденное невежество), но знать его сердцем. Не думаю, что так
уж необходимо вышеописанные свойства христианской любви подтверждать
примерами. Наверное, любой человек, более или менее знаковый
с книгами В.П., сможет сделать это самостоятельно. Тем не менее
хотелось бы заметить вот что.
Конечно, герои Крапивина способны проявлять христианскую любовь.
Но "в чистом виде" христианская любовь в жизни встречается
очень редко. Лишь у святых. Чаще же всего она замутнена человеческой
греховностью. В той или иной мере. Замутнена любовь и у многих
героев В.П.
Настоящая, неискажённая христианская любовь - это любовь ко
всем людям, без исключения. Это умение в каждом человеке видеть
"ангела, взятого в плен сатаной". Другой вопрос, в чём конкретно
будет выражена любовь к негодяям. Вовсе необязательно в подставлении
щеки. Иногда лучшее, что можно сделать для подлеца - это выйти
против него с оружием в руках. Но и в этом случае главное - внутреннее
сочувствие человеку, вера в то, что у него есть шанс исправиться,
стремление помочь ему, не насилуя при этом его свободной
воли.
Что касается героев Крапивина, то у них не всегда так. Любить-то
они любят, но далеко не всех. И иногда любимых - раз-два и
обчёлся, а вот нелюбимых - полным-полно. Мир крапивинских героев,
как правило, чётко разделён на своих и чужих. И если со своими всё
понятно, то к чужим отношение мягко говоря не христианское. С точки
зрения героев, "чужаки" 1не заслужили любви 0. Не заслужили своими
делами, своими мыслями. И если подчас к "чужим" и возникает сочувствие,
то ненадолго. Взять хотя бы отношение Кирилла Векшина к
своей классной руководительнице Еве Петровне. Ему и в голову не
приходит хоть разок пожалеть эту биологичку с изуродованной душой.
Нет, "Евицу-красавица" он воспринимает лишь в качестве врага.
Я не буду говорить о том, что сочувствие и согласие - вещи
разные, что жалея человека, вовсе не обязательно принимать его
правила игры. В конце концов от тринадцатилетнего мальчика нельзя
требовать понимания таких тонкостей. Но способность жалеть от возраста
и ума не зависит. А крапивинские герои весьма часто заглушают
её, когда дело касается "врагов".
Иногда кажется, что они просто боятся поделиться любовью и
жалостью с "чужими". Может быть, подсознательно боятся, что тогда
запасов любви не хватит на "своих". Конечно, это попросту глупо.
Любовь подобна огню, и если от одного костра зажечь другой, первый
не потухнет, и пламени в нем меньше не станет.
Впрочем, В.П. душой не кривит. Описанная выше ситуация действительно
типична для человека. С точки зрения верующего, здесь
беда, во-первых, от бесовских стараний исказить понимание любви в
человеческих умах, а во-вторых, от духовной безграмотности,
...Закладка в соц.сетях
