Жанр: Детектив
Последний долг
... а если где-нибудь в
области и дело уже в суде валяется? Нет никакой гарантии, что я там что-нибудь наскребу.
Может, он себе хату снимает и меняет адреса каждый месяц...
- Может, но вряд ли. Не будет он хату снимать. У него где-то своя есть,
приватизированная, и живет он в ней постоянно. Я так думаю.
- Ладно, сегодня до вечера узнаю, где его дело, и с запросом как-то определюсь. А
завтра, прямо с утра, поеду его смотреть. Устроит так?
- Вполне.
- Где тебя искать?
- Дома... - Действительно дома, вот только не уточнил, у кого именно; незачем ему
знать, где я сейчас прячусь. - Если не дозвонишься, к вечеру я тебя сам найду.
- Годится. У тебя все?
- Все.
- Тогда я пошел.
- Обедать не будешь?
- Аппетита нет. Если получится, завтра меня накормишь. И не в этой помойке, а в
"Пекине". Давно хотел червяков попробовать.
- Договорились.
- Все, удачи!
Я заказал еще коньяк.
По дороге к Лике я купил все дневные газеты и зашел в кафе, чтобы их посмотреть. На
всякий случай.
Каждая газета в той или иной форме отозвалась на "кровавую разборку". Факты
подавались скупо: два трупа с огнестрельными ранениями, начато расследование, зато
комментарии изобиловали догадками, слухами и предположениями. Большинство репортеров
сходились во мнении, что возможна новая "гангстерская война". Кое-кто завуалировано, а кто и
совсем открыто намекали на существование секретного подразделения МВД, занимающегося
отстрелом лидеров преступного мира. Кто-то писал, что нити преступления ведут на самый
"верх". Какой "верх" имеется в виду, правда, не уточнялось.
Наиболее охотно отозвался "Скандальный листок" - еженедельный бюллетень
городских слухов, сплетен и сенсаций. Почти весь объем газеты - два листа шершавой
коричневой бумаги - посвящался событиям на Рыбацкой улице. Репортеры "Листка"
исхитрились даже взять интервью у некоего господина О. - "лидера одной из наиболее
влиятельных преступных группировок города" и по совместительству генерального директора
крупного СП. Прочитав это интервью, я отложил газету и закурил. Мне стало жутковато.
Господин О. чуть ли не дословно повторял прочитанную мне Марголиным лекцию о
структуре городского криминалитета. Вместо конкретных фамилий стояли инициалы, но тому,
кто хоть раз слышал эти имена, все становилось понятно. Господин О. считал, что смерть
Лени-большого столкнет группировки "X" и "Г", поскольку только им выгодна гибель
товарища Макогонова.
Кто-то из высокопоставленных чиновников городской администрации утверждал, что
ситуация находится под контролем, вот только не понятно чьим, и в случае обострения
оперативной обстановки немедленно будут приняты самые жесткие меры, так что волноваться
не стоит.
Милиция уже переведена, как это стало модным еще при мне, на двенадцатичасовой, с
отменой выходных, график работы, а при необходимости из соседней области будет
откомандирован сводный отряд сотрудников патрульно-постовой службы в количестве,
предостаточном для наведения порядка...
Итак, что мы имеем?
Имеем мы два трупа. Один из них, до сих пор, видимо, неопознанный, мало кого волнует.
А вот второй - к сожалению, опознанный сразу - способен доставить неприятности всему
городу.
Извиняюсь за цинизм. На город мне наплевать. Гораздо важнее, во что все эти
приключения могут вылиться для меня.
Вероятно, Макогонова-старшего и его безвестного соратника убили примерно в то время,
когда я лазил по дому, ища там стеклянную дверь. Убили, чтобы дать повод к началу той самой
"гангстерской войны".
Кто это сделал?
С точки зрения "кому это выгодно" мне тут ничего не решить. Но очевидно, всю эту
комбинацию осуществили, именно осуществили, а не задумали, Марголин и Красильников. И я,
в роли "слепого агента". Слепого, глухого и тупого. Который не только позволил подтолкнуть
себя в нужном направлении, а сам активно перебирал ножками и приложил усилия, чтобы
благополучно залезть в ловушку, на радость потирающим руки и хихикающим хозяевам.
Идиот.
Но почему я? Ноль без палочки, не фигура даже на дворовом уровне. На меня хотят
повесить эту двойную мокруху.
Иначе не было бы всей этой комедии с пропадающими офисами, штаб-квартирами, с
подброшенным, точнее, с подогнанным к месту происшествия "ауди", на котором я катался и в
салоне которого остались десятки превосходных отпечатков моих пальцев.
Я похолодел, когда вспомнил, что за время работы в милиции меня дважды
дактилоскопировали. Первый раз - когда я только начинал постовым и, оказавшись в
обворованной квартире, здорово там наследил, охраняя ее до приезда опергруппы. Второй раз
это было, когда я уже стал опером и осматривал труп повесившегося мужика. На первый взгляд
все говорило в пользу обычного суицида, а вскрытие показало, что он оказался в петле, уже
будучи мертвым. Тогда лопухнулся не только я, но и многоопытный Гена Савельев, и
"катавший" нас эксперт долго матерился по этому поводу.
Где теперь эти дактокарты? Хорошо, если до сих пор валяются в экспертном
районно-крминалистическом отделе, а если какая-нибудь светлая голова в порыве вдохновения
заслала их на городской компьютер? Тогда Максим, скорее всего, на завтрашнюю встречу
явится не один...
А если исходить из лучшего, то есть из того, что, кроме фоторобота, на сегодняшний день
ничего больше нет? Сколько времени у меня в запасе?
Неизвестно. Неизвестно, потому что непонятно, какие планы у Марголина и его веселой
компании. Но раз мне дали уйти из дома и не тронули ночью, можно предположить, что хотя
бы сутки у меня еще есть. Хочется в это верить. И за эти сутки я должен найти Красильникова и
вытрясти из него душу. Если мне повезет и в старом уголовном деле найдется его адрес...
Красильников должен быть в курсе если не всего, то хотя бы многого. И я заставлю его
говорить, даже если для этого мне придется резать его на куски тупым кухонным ножом.
Я вспомнил, как Аркадий, чтоб он сдох, возил меня к врачам и как мучили меня своими
дурацкими вопросами психолог с психиатром. Все верно. Именно тогда разрабатывалась вся
эта затея и решался вопрос моей профессиональной пригодности в качестве подставного лица.
И я благополучно прошел все испытания, а мудрые светила медицины, пряча в карманах
зеленые гонорары за проделанную работу и предстоящее молчание, выдали свое
квалифицированное заключение: годен. Если я окажусь в критической ситуации - той самой,
которую мне устроили в доме без стеклянной двери, - то схвачусь за оружие, не думая о
последствиях. Марголин, естественно, не знал о моем трофейном "смит-вессоне", а потому,
вручая мне ПМ, был уверен, что все произойдет согласно гениально разработанному плану: в
ловушке я пощелкаю из "макара", а потом, всеми брошенный, буду метаться по городу, свято
веря, что своими руками завалил Макогонова-старшего, и понимая, что никакие оправдания и
объяснения теперь меня не спасут и другой Макогонов, глупый, но зато живой, быстро спустит
с меня шкуру.
Зачем же такие сложности? Чтобы все вылилось в кровавую бойню между
группировками, я должен быть не сам по себе, а чей-то. В противном случае все замрет, как
только я окажусь в руках зловещих "хабариков" или тоже не слишком дружелюбных ментов.
Я должен быть с кем-то связан.
Шубин.
Шубин, вероятно, человек Гаймакова. Я с ним встречался, и встречи наши надлежащим
образом зафиксированы. Марголин всегда был в курсе того, где состоится наше с гомиком
рандеву. Фото или видеосъемка и парочка свидетелей, которые с готовностью подтвердят, как
мы шептались в кафе на станции техобслуживания или в моей машине. Шубин - человек
Гаймакова, а следовательно, и я тоже.
Никаких сомнений не возникнет. После месяцев безделья и безденежья я прибарахлился и
сменил две автомашины. Это для суда не доказательство, если безработный владеет тремя
квартирами и шестисотым "мерседесом", а человеку вроде Сани Макогонова все понятно.
Справедливо опасаясь усиления влияния команды Гаймакова, Леня-большой вступил в
переговоры и был убит. Исполнитель - я. В причинах братишка Саня разбираться не будет.
Сначала полетит моя голова, потом множество других. Летящие головы будут коротко
стрижены, украшены поломанными носами и принадлежать будут обеим конфликтующим
бандам. Потому что Макогонов-младший не любит думать, он любит действовать. А смерть
горячо любимого брата, пусть между ними раньше и случались мелкие бытовые конфликты,
дает веские основания для самых активных действий.
Шубин должен много знать.
В глубине сознания вертелась мысль, связанная с этой фамилией, и, ухватившись за нее, я
почувствовал забытое возбуждение опера, взявшего верный след.
Машина.
Фиолетовый "хюндай", по словам Марголина, - из прокатного агентства. Я вспомнил,
как он об этом говорил. Интонация, выражение лица. Нет, это не было "домашней заготовкой",
и слова эти о прокатном агентстве он произнес, занятый совсем иными мыслями и не
задумываясь о последствиях.
В городе всего пять таких фирм, если не считать прокатные бюро Дворца бракосочетаний
и отеля "Центральный". Из этих пяти одно занималось прокатом только отечественных марок,
другое предлагало только шикарные лимузины и самые дорогие иномарки по ценам, за которые
можно было арендовать космический корабль или ледокол для экспедиции в Арктику.
Остаются три фирмы. Сколько в них может быть фиолетовых "хюндаев"? Вероятно, всего
один. И там должны быть полные данные Шубина или кого-то, кто нанимал машину для него.
Скорее всего, в агентство обращался он сам. Или нет? Проверить надо.
Шубин. Где-то эта фамилия мелькала еще. Я боязливо посмотрел на кипу лежащих передо
мной газет. И спустя мгновение ощутил себя надувным шариком, из которого выпустили
воздух.
Фамилия мелькала в "Скандальном листке". В самом низу четвертой страницы, между
информацией о нападении на офис туристической фирмы и пожаре в гостинице "Вокзальная":
"Сегодня ночью, около 01 часа, в подъезде дома по улице Краеведческой тремя выстрелами из
пистолета был убит г-н И. О. Шубин, менеджер охранного предприятия "Квадрат". Последний
выстрел был произведен с близкого, не более 1 метра, расстояния в голову. На месте
преступления убийца бросил пистолет ТТ с самодельным глушителем. До недавнего времени
г-н Шубин работал на достаточно высокой должности в налоговой инспекции Московского
района, откуда вынужден был уволиться в результате крупного скандала, подробности которого
нам пока не известны. Почерк убийцы, а также то, что находившиеся у покойного ценные вещи
и крупная сумма денег в валюте остались не тронуты, позволяют предположить, что мы имеем
дело с заказным убийством, выполненным профессионалом высокого класса. Напомним, что
это уже 67-е совершенное в городе с начала года аналогичное преступление, и к настоящему
времени из них раскрыто всего 8".
Итак, Шубин убит. Я отбросил газету и потер виски. Совсем спятил. Оно и немудрено.
Как говорил в интервью один писатель, я не ищу приключений, они сами находят меня. Вот и
нашли. И что же делать?
Пойти в милицию и все рассказать? Наверное, следователь, оформляя мне "сотку",
посмотрит сочувственно и напомнит, что явка с повинной - смягчающее обстоятельство. О
том же скажет и прокурор, подписывая санкцию на арест.
Конечно, мой рассказ будут проверять. Но сколько времени это займет и какой даст
результат? А я буду сидеть в тюрьме, косясь на соседей по камере и подозревая в каждом
новичке посланца от Марголина.
Хотя стоп! Я ведь действительно работал в Гостинке, этот факт не скрыть, а значит, мое
отношение к "Оцеплению" подтверждается. Даже с учетом того, что Красильникова и
Марголина найти не смогут, генеральный директор Кацман брезгливо от всего откажется, а
выданное мне удостоверение окажется полной липой. А оно ведь окажется фальшивкой, не
может быть иначе... Какие-нибудь очевидные для человека посвященного неувязки
обнаружатся. ПМ наверняка никогда и не числился за "Оцеплением", а был украден с военного
склада или у еще какого-нибудь лопухового мента, вроде меня.
Спасибо Столяру за его неуемную любовь к криминальным железкам. Если бы не
револьвер, я в полном соответствии с планом... Даже думать не хочется об этом.
А ведь я никого не убивал. Не такой уж я снайпер. Ребята ждали, что я буду стрелять, им
хорошо заплатили за перенесенный стресс, материально компенсировали утраченные нервные
клетки. Дать мне заряженный холостыми патронами пистолет Марголин не мог, слишком
опасно. Ребятам выдали бронежилеты и велели красиво падать, как только я открою пальбу.
Я вспомнил слова Марголина о короле, который ждет своего часа где-то вне пределов
игровой доски, и об игроке, который всю эту комбинацию затеял.
Кто они? И какая ставка должна быть в этой игре?
Красильников должен знать ответ. Или хотя бы часть ответа. Потому что "Оцепление"
каким-то боком здесь все равно подвязано.
И если друг Антоша ответит мне, я смогу пойти и с ним сдаться. Вместе с ним.
Обуреваемый желанием дать правдивые показания, Антон будет самым сильным моим
козырем.
Я хлопнул себя по лбу и выругался в голос!
Наташа и Лика. Точнее, Света. После ночных событий даже слепому ясно, что мой
разговор с Наташей был частью задуманной комбинации, которая прошла как по маслу. А
Лика, раз она не исчезла за ночь, такое же подставное, используемое втемную лицо, как и я сам.
Ее специально "подвели" ко мне, чтобы я постоянно находился под контролем. Но и она
должна кое-что знать. Надо только убедить ее, что я - союзник. Судьба нас ждет общая, она
для них тоже не фигура и, исполнив свою партию, должна навсегда уйти с поля.
Откладывать нельзя. Надо поговорить срочно. Сейчас.
Если она никуда еще не пропала и если в ее квартире меня не ждут веселые мальчики с
пистолетами под мышкой.
Я позвонил Лике из автомата. Она ответила сразу, будто специально стояла у телефона,
ожидая моего звонка.
- Это Федор. Ты одна?
Хороший вопрос. Если дома у нее сидит засада, вряд ли она закричит в трубку: "Беги,
милый, беги!"
- Конечно! Опять что-то случилось?
- Случилось. Слушай внимательно, это важно. И тебя касается не меньше, чем меня.
Срочно выскакивай из дома, хватай тачку и лети на улицу Рекошета. Дом номер семнадцать.
Там, прямо в центре дома, большая арка. Зайди в нее и иди по дворам, прямо, пока не увидишь
меня. Я буду ждать тебя на детской площадке, у горки. Через двадцать минут. Все поняла?
- Это шутка?
- Нет. Я повторяю, все очень серьезно. Срочно приезжай, одна. Ты все поняла?
- Да, но...
- Жду.
Я повесил трубку.
Я не сомневался, что она приедет. В любом случае, независимо от того, используют ее
втемную или она играет свою роль по известному ей сценарию.
Я встал у края тротуара и стал ловить машину. Как и положено в таких случаях, весь
транспорт куда-то мгновенно пропал. Когда я начал уже волноваться по-настоящему, около
меня затормозил серый "москвич-408". Лицо сидящего за рулем пожилого мужчины в красном
вязаном "петушке" отражало два одинаково сильных чувства: желание хоть немного
подзаработать и боязнь лишиться того, что уже удалось сшибить за вечер. Вместе с машиной, а
может быть, и жизнью. Я назвал адрес, и он обреченно кивнул. С такой внешностью трудно
быть таксистом.
Мы доехали до улицы Снайпера Иванова, параллельной Рекошета. Я расплатился с
водителем и попросил подождать, сказав, что вернусь через пять минут со своей девушкой и мы
поедем в центр. Он согласился.
Квартал, где мы оказались, находился во "владениях", которые я обслуживал, когда
работал опером. После моего увольнения эта территория перешла к Максиму, в чем я ему
искренне сочувствовал. Дома по улице Снайпера Иванова трех- и пятиэтажные, старые,
неизвестно когда и кем построенные, были густо заселены наркоманами, а во дворах улицы
Рекошета, вполне презентабельной, если судить по фасадам, практически каждый вечер
происходили грабежи. В свое время я хорошо изучил здесь все закоулки, облазил все окрестные
чердаки и подвалы и даже составил и повесил на стене кабинета план. Секрет дома 17 мне
раскрыл старый вор-рецидивист, который проходил у меня потерпевшим: местная шпана, не
испытывающая ни малейшего почтения к заработанным двадцатью годами лагерей сединам и
шрамам, обозвала его "старый козел" и здорово отпинала, чтобы завладеть початой бутылкой
дешевой водки.
В одном из домов по улице Снайпера Иванова я спустился в подвал и, подсвечивая
зажигалкой, осторожно пошел по заваленному мусором и полузатопленному коридору. В
боковом закутке в настороженных позах застыли у костерка трое бомжей. Мы посмотрели друг
на друга. Сидящий крайним не узнал меня, хотя я помнил его хорошо. Вор и наркоман, он
после очередной отсидки купился на заманчивое предложение некоей конторы по
недвижимости поменять свою комнату в роскошной коммуналке на однокомнатную
"хрущевку" с хорошей доплатой и в результате остался без ничего.
Я пошел дальше и через несколько метров погасил огонек, прислушиваясь. Нет, они меня
не преследовали. Вскоре мне стало казаться, что я забыл ориентиры или вообще забрел не в тот
дом. И все-таки я не ошибся. Я нашел в половину человеческого роста металлическую дверь.
Как и год назад, в кольце висела дужка от амбарного замка, а на самой двери, на уровне глаз,
мелом было выведено аккуратное "127". Надпись выглядела так, словно ее сделали полчаса
назад, даже крошки мела не успели осыпаться. Зачем? Я убрал амбарную дужку под
валяющиеся рядом ящики, отворил дверь - как и прошлой зимой, петли не издали ни
малейшего скрипа - и спустился в узкий тоннель. Он был длинный, идеально прямоугольной
формы и прямой, как стрела. Абсолютно сухой. Он вел в подвал дома 17 по улице Рекошета.
В конце тоннеля была такая же маленькая металлическая дверь с приваренной железной
ручкой и аккуратным засовом. В нее был врезан "глазок" с пластмассовой заглушкой. Прежде
чем взяться за ручку засова, я посмотрел в "глазок", вздрогнув от яркого света - подвал дома
17 был по-праздничному иллюминирован. Наверное, там обитали бомжи-миллионеры.
Я вышел в подвал и перевел дыхание. Путешествие по тоннелю заняло не больше пяти
минут, но ощущение было такое, словно я в полнолуние целый час болтался по кладбищу.
Я поднялся по лестнице в подъезд, дверь которого выходила под арку. Пахло кошками и
свежей блевотиной - какой-то эстет опорожнил желудок прямо на ступенях. До назначенного
срока оставалось несколько минут, и я закурил.
Лика немного опоздала. Я услышал нарастающий стук каблучков и вышел под арку,
готовый к любым неожиданностям.
Неожиданностей не было. Верней, самой большой неожиданностью явился я сам. Лика
тихо ойкнула и едва не выронила сумочку, когда я отделился от стены прямо перед ней.
Я схватил ее за руку и втащил в подъезд. Боковым зрением я успел заметить, как по улице
Рекошета мимо арки медленно проехала красная иномарка.
В подъезде Лика попыталась высвободиться и ударить меня коленом. Я успел увернуться
и толкнул ее к лестнице:
- Быстро вниз! Ну!
Она начала спускаться по шатким железным ступеням, косясь на меня через плечо.
Откуда-то сверху доносились бульканье и веселый мат. Задрожали перила, и между
лестничными пролетами потекла желтая струя.
Если за Ликой было установлено наблюдение, трюк с подземным переходом давал, по
моим подсчетам, минут пять выигрыша.
Мы успели подойти к тоннелю, когда далеко за нашими спинами хлопнула входная дверь
подъезда. Что ж, если это преследователи, мы успеваем. Даже если они сумеют за минуту
оценить ситуацию и мгновенно кинутся оцеплять весь квартал.
Заходить в тоннель Лика откровенно не хотела. На всякий случай я отпустил ее подальше
от себя и предупредил:
- Учти, одна ты отсюда не выберешься. Она не спорила. Обстановка действовала на нее
угнетающе, и я был уверен, что никаких сюрпризов она не выкинет.
Из дома мы выбрались без приключений. Бомжи все еще сидели у своего костерка. Мой
знакомый посмотрел на меня более внимательно, мне показалось, что в его усталых глазах
мелькнул испуг.
"Москвич" ждал нас. Из выхлопной трубы густыми сизыми клубами вываливался дым, а
водитель затравленно озирался. Белый хвостик его вязаной шапочки подрагивал.
- Садись в машину, только без глупостей, - сказал я Лике. - Потом сама поймешь, к
чему все эти предосторожности. Садись...
Она внимательно посмотрела на меня и молча залезла на заднее сиденье. Я плюхнулся
рядом, и машина расстроенно заскрипела.
- Пожалуйста, к парку Победы.
Лика стрельнула в меня недоверчивым взглядом. Мы поехали.
На перекрестке я заметил шикарную красную иномарку, - кажется, ту самую, которая
проехала мимо арки. Она стояла, а около капота топтались двое парней в коротких толстых
куртках с меховыми отворотами. Наш "москвич" не вызвал у них интереса.
Через полчаса я щедро оплатил водителю пережитый им страх, мы вылезли, и он умчался,
проявив завидную прыть.
Тишина и спокойствие. Чугунные ворота гостеприимно распахнуты, дорожки парка
засыпаны высоким нехоженым снегом, а вдоль центральной аллеи, где много лет назад у
воинского мемориала меня приняли в пионеры, горели покосившиеся фонари. Самое место для
откровенного, душевного разговора.
Я сунул руки в карманы пальто и повернулся к Лике.
Она держала в руке газовый баллончик и, прищурясь, смотрела на меня.
Я успел выругаться. А потом земля встала на дыбы и ударила меня в лицо.
Я очнулся быстро, но глаза мои вываливались из орбит, распухший язык отказывался
шевелиться, лицо словно растерли наждачной бумагой.
Я лежу в снегу уже вдалеке от распахнутых чугунных ворот. Лика прохаживалась
поблизости, куря тонкую сигарету. Я почему-то сразу понял, что ее правая рука сжимает в
кармане шубки не пудреницу и даже не баллончик с убойным газом, а нечто более серьезное.
Мой ПМ. Хотелось думать, что она не умеет им пользоваться.
- Если мне что-то не понравится, я не стану раздумывать. - Она слегка вытащила руку
из кармана, и я увидел, что тонкие ее пальчики сжимают рукоятку пистолета крепко и
уверенно. - Не переживай, меня учили, куда нажимать...
- Ногу себе не продырявь, - пробормотал я, пытаясь подняться. - Я его неделю не
чистил, заражение крови будет.
Через мгновение пистолет смотрел мне точно в лоб.
- Сидеть! Я же предупреждала.
Я опустился на снег.
- У тебя с собой пива нет?
- Пива? А виски с содовой тебе не налить? Да, хорошо острить, когда у тебя в руке
ствол.
- Убрала бы пушку-то. Я ведь не Ван Дамм, не допрыгну до тебя. А пиво, говорят,
действительно помогает, если им рожу промыть.
- От этого газа не поможет.
Она выбросила окурок, остановилась и закурила новую сигарету.
- Ты хотел о чем-то поговорить. Я тебя внимательно слушаю.
Я подбросил на ладонях снежок.
Даже если я ошибся и она до сих пор работает на Марголина, то большого вреда от моих
рассказов не будет. Пусть хитрозадый Сергей Иванович убедится, какой я дурак, - я ведь
ничего не скажу ни про "смит-вессон", ни про свой шанс добраться до Антона. А если Лику так
же, как и меня, подставили, то это реальный шанс заполучить союзника.
И я начал говорить.
На меня снизошло вдохновение.
Я находил убедительные слова и буквально рвал на себе рубашку, убеждая в собственной
искренности и правоте.
Я превзошел сам себя.
К середине монолога я заметил, что Лика убрала ПМ обратно в карман и слушает меня с
явным интересом.
Я встал, и она никак не отреагировала на это. Отряхнувшись, я продолжал говорить,
потом закурил и, повинуясь внезапному порыву, пошел по аллее в сторону от нее. Я шел не
торопясь, вдыхая морозный воздух. Увидев крепкую скамейку, сел на спинку. Через минуту
Лика села рядом.
- Держи. - Она протянула мне пистолет, и я, проверив предохранитель, убрал его в
карман.
- Похоже, ты прав. Мне и самой все это не нравилось. Но хотелось, дуре, на что-то
надеяться. Хотя кому я действительно нужна? Просто... просто обидно признавать это.
- Расскажи про себя. Думаю, тогда, после шашлыков...
- Кстати, нет. Я рассказала все как было. И про Турцию, и про остальное. Да не
закончила... Слушай...
После возвращения из-за границы ей пришлось заняться здесь тем же - ничем другим
она, если откровенно, заниматься не умела. Без образования, без связей и денег, она имела один
только козырь, который могла разыграть. Подруга Анжела, с которой она росла в грязном и
нищем Трубцовске, к тому времени успешно освоила ту же профессию и пользовалась
известностью в определенных кругах. Опираясь на ее поддержку, можно было не выбивать себе
место в гостинице или на вокзале и не болтаться за грошовые деньги по вызовам. Анжела
работала в "Аксинье" - самой респектабельной городской конторе подобного рода - и
устроила подругу к себе. Там клиенты солидные, многократно проверенные, богатые люди, не
более одного-двух заказов в день, приличная оплата и минимальный риск. Руководил конторой
Витя Горохов, его самого девчонки видели нечасто. "Жаннет" также была его фирмой, но класс
здесь был на несколько порядков ниже, обслуживали средней руки бизнесменов и
высокооплачиваемых служащих. С этой "Жаннет" было много непонятного. Хотя хозяином
являлся Горохов, уже работавший в "Оцеплении" и, следовательно, ориентированный на
"центровых", контору курировали "хабаровские". Братишка Саня устраивал там веселые
"субботники". Говорили, что девчонок из "Жаннет" использовали в качестве наводчиц,
говорили, что Горохов в недалеком своем прошлом был "хабаровским бригадиром"... Много
чего говорили, Лику это не касалось. Через некоторое время она познакомилась с Антоном
Красильниковым. Его привез Горохов. Пару раз они с Антоном развлеклись, а потом он
положил глаз на Анжелу, через месяц охладел и к ней, после чего пропал. Снова он появился
недавно. Сказал, что есть возможность хорошо заработать и начать новую жизнь, в чем ей
помогут. В хорошее всегда хочется верить, даже если понимаешь, что ничего из этого не
выйдет. Она согласилась. С Анжелой Антон договаривался отдельно, и к какому они пришли
соглашению, Лика так и не узнала. Она начала подозревать, что никогда не увидит обещанных
ей двадцати тысяч долларов, пыталась поговорить с Антоном. Он на все
...Закладка в соц.сетях
