Жанр: Детектив
Последний долг
...тсюда уйти.
Но Савельев, похоже, ничего еще не знал и вопрос об Антоне задал без всякой задней
мысли. Резко подняв голову, он пристально посмотрел на меня, потер виски и уставшим
голосом сказал:
- Федя, даже ежу ясно, что у тебя неприятности. Ты не слишком далеко залез? Смотри,
свернешь себе голову... Ты парень неглупый, да только вот неграмотный и... какой-то
однолинейный, что ли! Летишь вперед, а по сторонам, пока в столб не упрешься, и не
смотришь!
Я задвинул стул и сунул руки в карманы.
- Я пойду?
- Иди! - Гена махнул рукой. - Что я тебя, задерживаю, что ли? Иди...
На улице стоял отделенческий "уазик". Тот же самый, который был и при мне, насквозь
прогнивший, с расползающимися колесами и обвисшим брезентом. Измятая крышка капота
была задрана, и в моторе, дымя папиросой и сплевывая под ноги, ковырялся водитель. Кажется,
какой-то новенький.
Я доехал до офиса охранного предприятия "Спрут", и оказалось, что опоздал на каких-то
десять минут - директор отправился обедать. Я выругался в адрес Савельева и уселся на диван
в приемной. Помещение, которое занимала фирма, по сравнению с любым отделением милиции
выглядело шикарно, но на фоне "Оцепления" смотрелось бледно. Штат "Спрута" был почти
полностью укомплектован пенсионерами МВД и КГБ-ФСК, и, насколько я слышал, занимались
они частной охраной...
Яковлев - ровно через час - озабоченно вошел в приемную, неся под мышкой пачку
газет и на ходу расстегивая куртку. Увидев меня, кивнул, ничем не выказав своего удивления,
как будто знал, что я приду.
- Наталья Ивановна, мне никто не звонил?
- Нет. - Пожилая секретарша оторвалась от пишущей машинки и взяла со стола
конверт. - Михаил Петрович заходил, оставил вам...
- Спасибо, я понял. - Он убрал конверт в карман и, достав ключи от кабинета,
повернулся ко мне: - Пошли?
Я сел в кресло перед столом, а он долго снимал свою кожаную куртку и убирал ее в шкаф,
приглаживал перед зеркалом волосы и оправлял пиджак. Потом сел, включил кофеварку на
приставном столике и достал из стола трубку.
- Ну-с, молодой человек... Какие проблемы? Он был очень неспокоен, это чувствовалось
во всем. Я подумал, что отзвуки стрельбы на Рыбацкой докатились и до его конторы и сейчас
он не ждет от меня ничего, кроме продолжения неприятностей.
Мне захотелось встать и уйти. Но сделать этого я не мог и сказал:
- Мне нужно встретиться с Гаймаковым.
- Что?
Он совсем не ожидал услышать это и растерялся. Толстые, с коротко остриженными
ногтями пальцы шарили в пачке с табаком.
- А почему ты думаешь, что я с ним знаком? - спросил он. - И откуда уверенность,
что я захочу эту самую встречу организовывать? Ни с того ни с сего? Какой мне в этом резон?
- Никакого. Я просто прошу помочь. Для вас это совсем не трудно.
- Что? Это еще почему?
- Я не собираюсь проситься к нему на работу. У меня есть информация, достаточно
важная, которой я хотел бы с ним поделиться абсолютно бесплатно и на его условиях. На
любых его условиях. При личной встрече. Где угодно и как угодно, это он пусть сам решает.
- Хм... Насколько мне известно, Гаймаков адвокат, ни от кого не прячется и не бегает, к
нему можно прийти в контору и записаться на прием...
- У меня нет времени ждать, когда у него там будет прием и когда он согласится меня
принять, и мне надо, чтобы меня кто-нибудь рекомендовал.
- По-моему, это уже наглость... Не находите, Федор Ильич?
- Нет. У меня есть информация, которая напрямую касается его... и еще многих-многих
лиц, включая и вас, Виктор Михалыч. Так уж получилось.
- Я могу хотя бы в общих чертах поинтересоваться, о чем идет речь?
- Рыбацкая улица. Слышали про такую? Его лицо окаменело. А потом он тихо
выругался.
- Я так и знал! Значит...
- Нет, не значит! Это был не я! Но я знаю об этом кое-что интересное. Если для вас это
что-то значит, то моя встреча с ним может спасти десятки жизней.
- А почему бы тогда не обратиться куда следует?
- А куда? Куда следует обратиться? Яковлев усмехнулся:
- Все это наталкивает на определенные соображения. Нет?
- Не знаю. Мне нужно встретиться с Гай-маковым. Чего скрывать, для меня эта встреча
значит многое, но и он, я уверен, не пожалеет. Да и вы тоже...
- А не страшно... вот так вот мне доверяться?
- Страшно. А что делать? К тому же вы человек умный, поспешных решений принимать
не станете.
- Не знаю. - Яковлев набил наконец свою трубку и закурил.
Я тоже достал сигареты.
- Не знаю, что и сказать. Все странно и смахивает на провокацию. Нет?
- Ничуть. Подумайте сами:
- Вот-вот, в таких случаях всегда именно так и говорят! Не знаю... Мы ж с Гаймаковым
не друзья, в карты вместе не играем и по кабакам не ходим, так, виделись пару раз, да и то по
старой работе... Он ведь когда-то тоже в милиции работал.
- Я знаю.
- И неплохой, могу сказать, офицер был! Хотя амбиций... Ну, это прошлое! А сейчас он
добропорядочный адвокат... Так что не знаю, странная у вас все-таки просьба, молодой
человек! Согласитесь, ведь так?
- Согласен. И все-таки?
- Что ж, я попробую позвонить Юрию... э-э-э... забыл, как его по батюшке. Попробую
позвонить, поговорить... Не знаю уж, как он ко всему этому отнесется. Если откажется - не
обессудьте!
- Мы могли бы позвонить прямо сейчас?
- Ну что вы! - Яковлев широко улыбнулся. - Такие дела с ходу не делаются. Я
позвоню, обещаю, но чуть позже. Договорились?
- Как мне узнать результат?
- Звякните мне вечерком, часиков в шесть, не позже. Телефон-то еще остался?
- Да.
- Вот по этому номеру и позвоните, а я и скажу, чем наша беседа закончилась. Еще раз
повторяю: обещать ничего не могу.
- Я все-таки надеюсь.
- Ну... - дымя трубкой, Яковлев развел руками. - Чем смогу - помогу, ничего
сверхъестественного не обещаю. Кофе будешь?
- Спасибо. Я позвоню.
- Угу. До свиданья.
Он придвинул какие-то бумаги и углубился в их изучение. Я поднялся и вышел.
Я не сомневался, что он позвонит Гаймакову сразу же, как только я уйду. Должны они
между собой какую-то связь поддерживать, я в этом и раньше не сомневался, а сейчас,
понаблюдав за реакцией Яковлева на мои слова, полностью убедился в этом. Обязательно
позвонит, а Гаймаков, проверив меня по своим каналам, на встречу согласится. Время до шести
часов вечера ему нужно, чтобы узнать про меня побольше и к встрече подготовиться, на случай
провокаций.
Я был уверен, что то, что я смогу ему рассказать, заинтересует его. Я буду нужен ему -
как свидетель на случай предстоящих разборок. Он ведь и сам прекрасно понимает, что
главный удар нацелен на него, а в такой ситуации я буду лишним козырем. Что ж, раз уж мне
все равно деваться некуда, то пусть лучше так. А там посмотрим...
Я открыл дверь в квартиру, вошел в коридор и остановился. Тишина. Тишина и дурное,
сбивающее с ног предчувствие. Трясущимися руками я достал пистолет и негромко позвал:
- Лика!
Молчание. Только на кухне загудели водопроводные трубы.
- Лика!
Держа оружие в полусогнутой руке у правого бока, я двинулся вперед. Заглянул в ванную
и туалет... Окинул взглядом кухню... Вошел в комнату...
Она лежала на диване. Согнутые в коленях голые окровавленные ноги были расставлены,
а руки, обмотанные толстым слоем скотча, заведены за голову и вытянуты. Остекленевшие
глаза были открыты... Из одежды на ней осталась рубашка, разодранная в лохмотья и насквозь
пропитанная кровью. И на всем теле кровь, начавшая сворачиваться и темнеть.
Я схватился за стенку, и меня вытошнило. За время работы в милиции я видел всякие
трупы, но...
Через несколько минут я отдышался и взял себя в руки. Я убрал оружие, подошел ближе к
дивану и долго смотрел в ее лицо. Странно, но выражение лица было спокойным, даже
умиротворенным, как будто перед смертью Лика уже не чувствовала боли и у нее было время,
чтобы собраться с мыслями и что-то решить...
На животе было множество пересекавшихся друг с другом ножевых порезов - легких,
неглубоких, нанесенных умелой безжалостной рукой. Я вспомнил, как Лика рассказывала мне,
что Реваз угрожал ей ножом-"бабочкой".
На полу, около дивана, валялся большой кухонный нож. Тот самый, которым я сегодня
утром готовил себе бутерброды. Он был заляпан кровью, а на длинном, изогнутом от частой
заточки лезвии виднелись темно-бурые мокрые кусочки... Я, не отрываясь, смотрел на этот
нож, на валявшуюся рядом катушку скотча, и меня снова вытошнило...
Взяв с кресла одеяло, я накрыл труп и ушел на кухню. Сел там к столу и закурил, ничего
не соображая. Мне хотелось поклясться, что я отомщу убийцам. Но я не хотел ей, мертвой,
врать.
Откинув край одеяла, я последний раз посмотрел на лицо Лики. На коже уже начали
проступать трупные пятна, а я все стоял и смотрел в ее застывшие глаза. Я понял, что за
последние несколько дней успел ее полюбить...
Я очнулся от оцепенения, когда за окном прогрохотала электричка.
Выйдя из дома, я забросил ключи от квартиры в сугроб.
Все, теперь действительно все. Через несколько дней, если не сегодня вечером, труп
обнаружат. Если это будет не Катя, а кто-то другой, рано или поздно ее разыщут, и она не
станет скрывать, что давала ключи Лике и молодому человеку по имени Федор. На этом круг
замкнется.
Поднимаясь на платформу железнодорожной станции, я поскользнулся и разбил колено.
То самое, которое уже бил во дворе дома на улице Рыбацкой. На улице Мудацкой...
Я стоял на ступеньках и смеялся во весь голос, вытирая слезы и снова заливаясь смехом,
растирая ушибленное место. Редкие пассажиры подозрительно косились на меня, я не обращал
на них внимания, радуясь тупой игре слов. Улица Мудацкая... И дальше, после нее, все пошло
по-мудацки...
Потом я посмотрел на часы. Пора было звонить Яковлеву.
- Я разговаривал с Гаймаковым.
- Ну и?..
- Он согласен на встречу.
- Когда и где?
- Через два часа, то есть в двадцать десять, позвонить по этому номеру... Это
радиотелефон. Тебе скажут, куда подъехать. Звонить ты должен откуда-нибудь из центра,
чтобы успеть добраться к месту. Все понял?
- Да.
- Тогда - удачной встречи!
Я представил, как Яковлев кладет трубку на аппарат, вздыхает с облегчением и
потягивает трубку с ароматным табаком. Он гладит подбородок, смотрит в окно на то, как
падают на голые деревья хлопья снега, и думает о том, правильно он поступил или нет. От
кого-то я слышал, что "Спрут" был создан как своего рода клуб для людей, всю жизнь
отдавших беспокойной и неблагодарной работе, полностью себя к ней адаптировавших и
ничего другого делать не умеющих. "Спрут" - его детище, и он несет ответственность за
людей, привыкших к тому, что государство, которому они честно отслужили, постоянно их
обманывало и подставляло, а под конец нае... ло капитально. Он сделает все, чтобы понести
минимальные потери в предстоящих передрягах и сохранить то немногое, что он и его
товарищи отвоевали в этой жизни. Он сделает все.
- Спасибо, - искренне пробормотал я в замолчавшую трубку и вышел из будки.
Я поехал в центр города и плотно перекусил, просмотрев дневные газеты. О гибели
Антона нигде не сообщалось, и это мне не понравилось. В последние годы газеты старались
растрепать все, что им становилось известно, нимало не заботясь тем, какую пользу или вред
могут принести конкретным людям те или иные публикации. Заставить их дать нужную в
интересах дела информацию или вообще промолчать можно было только в самых экстренных
случаях.
За время моей работы в 15-м отделении милиции газеты писали о нас раз десять, всегда
искажая факты. Поначалу это меня жутко задевало, особенно когда в самом начале карьеры я
прочел, как наше отделение преследует беззащитного журналиста, объявленного в розыск за
пьяный дебош на вокзале: оказывается, мы врывались в квартиру его престарелых родителей,
где он был прописан и не жил, о чем мы, конечно же, знали, угрожали оружием его отцу,
словесно издевались над матерью и грозили расстрелять его любимого бультерьера.
Из кафе я отправился в кинотеатр, чтобы убить оставшиеся до срока час и пятнадцать
минут. Кроме меня в зрительном зале обосновались с десяток гопников и озабоченная своими
проблемами троица с большой бутылкой и единственным стаканом. Я с трудом высидел
нужное время. Фильм оказался старым, начала семидесятых годов боевиком непонятно чьего
изготовления, а звяканье посуды, плевки на пол и идиотский гогот за спиной действовали мне
на нервы. Выходя из зала, я столкнулся с неопределенного возраста и пола грязным существом
в драном пуховике и вязаной шапочке, издающим сильный запах бензина. Существо икнуло и
попросило десять тысяч. Я цыкнул на него, и оно исчезло...
В назначенный срок, минута в минуту, я набрал номер. Ответили сразу:
- Да! Это кто? Браун.
- Значит так, Браун: берешь такси и через десять минут оказываешься на углу
Крепостной и Разночинной, там, где раньше магазин "Богатырь" был. Понял? Время пошло,
больше тридцати секунд тебя никто ждать не станет.
- Я могу не успеть, это же вон куда ехать!
- Твои трудности. Успевай. Все, пока!
Машину я поймал минут через шесть. Водитель ехал быстро, насколько позволяли
дорожные условия, и все равно мы здорово опаздывали. Впрочем, поставленное мне условие
было изначально невыполнимо, и я надеялся, что меня дождутся. Жесткое ограничение во
времени было продиктовано соображениями безопасности: намекнули, что встреча состоится в
центре, а в последний момент заставили тащиться на окраину, подстраховавшись на случай,
если я готовлю какую-то "подлянку". Я вспомнил про Савельева и выругался: если бы мы не
встретились в гостинице, мне не пришлось бы целый час ждать Яковлева, я раньше успел бы
домой, и, возможно, это бы что-нибудь изменило. Лику ведь убили совсем незадолго до моего
прихода.
Лика... Так стремилась пробиться к свету, завоевать свой кусок счастья, и что ей
досталось? Даже если она и наврала мне про свои заграничные похождения...
Крепостная была улицей с односторонним движением, застроенной старыми домами.
Квартиры здесь стоили безумных денег, а цепочки машин вдоль тротуаров наглядно
свидетельствовали о том, что прежних обитателей элитного жилья постигла не самая завидная
участь. Когда-то среди участковых милиционеров район этот считался дурным: постоянные
скандалы, пьяная поножовщина и мордобои, ежевечерние грабежи. Сейчас здесь тихо, новые
обитатели квартир сами присматривают за порядком на улице и не допускают пьяных разборок.
Что здесь случается, так это заказные убийства...
Я вышел из такси. Прохожих на улице не было, и выстроившиеся у тротуаров машины
были пусты, лишь какие-то парни выгружали из фургона в ларек ящики и коробки.
Я встал перед витриной бывшего магазина "Богатырь", а ныне салона элитной меховой
одежды и долго прикуривал, наблюдая за грузчиками. Я не ошибся, это были люди Гаймакова.
Или чьи-то другие. Моя персона их очень интересовала, хотя интерес свой они умело скрывали.
Я успокоился. По крайней мере, теперь я был уверен, что кто-то на встречу придет. Не
хотелось, чтобы это был суровый дядя с автоматом, высунувшийся из окна промчавшейся мимо
машины. Мне бы все-таки хотелось сначала поговорить. Хоть немного.
Через четверть часа я подумал, что ожидание слишком уж затягивается. Могли бы
пожалеть если не меня, то своих же ребят, которые с достойным лучшего применения
упорством ворочали на морозе ящики. И как раз в этот момент из-за угла вывернули две
автомашины.
Красный "вольво-850" резко затормозил и прижался к поребрику метрах в пяти от меня, а
серебристый, с черными и зелеными вертикальными полосами микроавтобус проехал чуть
дальше и встал посреди улицы, включив аварийную сигнализацию. Искоса посмотрев в сторону
ларька, я заметил, как два "грузчика" присели на корточки над своими коробками, удерживая в
них что-то двумя руками.
Дверь микроавтобуса откатилась назад, и на асфальт выпрыгнул невысокий, коренастый
блондин в расстегнутой пропитке. Он пошел ко мне, не торопясь и слегка ухмыляясь.
Выглядело это так, будто он собирался подойти, дать мне по роже и уехать, ни слова не говоря.
Блондин остановился в метре передо мной, сунул руки в карманы широченных брюк,
покачиваясь с пятки на носок, внимательно оглядел меня с головы до ног и спросил:
- Ну?
Я пожал плечами:
- Да.
- Что - да?
- А что - ну?
Блондин рассмеялся, сверкнув золотыми зубами.
- Да, Федя, ты мне нравишься... Чего хотел-то?
- Ничего. Не с тобой же мне говорить.
- Ну-у, ты не заводись, не тебе сейчас условия ставить. Сам ведь встречи искал, нам от
тебя ничего не надо, а вот ты как раз лицо заинтересованное. Так что не очень... Один пришел?
- Один.
- Пошли в автобус, там пушку свою сдашь. А потом разговаривать будем.
- Не раньше, чем буду уверен, что мне есть с кем говорить.
- Опять? Я ведь и уехать могу!
- Не стоит. Любопытство потом замучает.
- Думаешь? Я вот сомневаюсь... Ладно! Сам ведь понимаешь, пока не будет
уверенности, что никаких сюрпризов у тебя с собой нету, разговора не состоится.
Если бы они хотели меня застрелить, все эти сложности ни к чему. Шлепнули бы прямо
на улице. Против них моя пукалка поможет не больше, чем зажигалка, даже если я успею ее
достать.
- Пошли.
В салоне микроавтобуса была установлена какая-то хитроумная аппаратура, вызвавшая у
меня ассоциацию с командным пунктом ракетного комплекса. Однако оставалось достаточно
места, чтобы в салоне разместились четверо, не считая водителя и сидевшего рядом с ним
мужчину в пальто с поднятым воротником и в очках без оправы.
Блондин залез вслед за мной и задвинул дверь. Я отдал пистолет, и меня тщательно
обыскали. Сидевший до того за пультом худощавый парень долго водил по моей одежде
каким-то прибором, бормоча себе под нос что-то неразборчивое. Потом сказал блондину:
- Все в порядке. Он чистый.
- Да, вчера мылся, - отозвался я, и блондин рассмеялся.
- Я ж говорил, он мне нравится! Мужчина в очках обернулся и внимательно посмотрел
на меня. Взгляд у него был тяжелый и недоверчивый. Его лицо показалось мне знакомым, и
спустя минуту я понял, что это - Однорогов. По сравнению с той фотографией, которую
показывал мне Марголин, он здорово постарел.
- Пошли. - Он распахнул свою дверцу, спрыгнул на землю и зашагал к "вольво", держа
руки в карманах пальто и сильно сутулясь. Я направился следом.
Он уселся на переднее сиденье, кивком предложив мне разместиться сзади.
В машине оказались двое - водитель, коротко стриженный мужчина лет тридцати с
внешностью баскетболиста, флегматично жующий резинку, и еще один, развалившийся в левом
углу заднего сиденья. Я сразу понял, это и есть Гаймаков.
Он выглядел лет на сорок пять, был невысок ростом, упитан и хорошо, совсем не броско
одет. Светло-русые, с заметной проседью на висках волосы были аккуратно подстрижены,
круглое лицо с волевым подбородком окаймляла ухоженная бородка, а светло-голубые глаза
смотрели пытливо и насмешливо, что придавало его лицу неуместное в этой ситуации слегка
восторженное выражение.
- Я - Гаймаков, - представился он, как только я закрыл за собой дверь, и протянул
руку. - Не скажу, чтобы время нас очень прижимало, но и особо растягивать его не стоит.
Давайте сразу перейдем к делу. У вас нет возражений?
Я пожал плечами.
- Ну и отлично! Моих товарищей можете абсолютно не стесняться, у меня с ними
секреты могут быть только в личной жизни. Чтобы вы не сомневались, с кем имеете дело, я
подтвержу свои слова...
Он расстегнул пальто, порылся во внутренних карманах пиджака и достал удостоверение
адвоката. Там была вклеена его фотография и вписана фамилия. Я вспомнил, как Антон при
первой нашей с ним встрече тоже показывал мне свои документы, и вздохнул.
- Ну-с, а теперь я вас внимательно слушаю...
Я рассказал все. Про то, как оказался в "Оцеплении"; про Гостинку и про Бабко; про
Марголина и Шубина; про ситуацию на Рыбацкой и о том, что последовало после, включая
убийство Лики. Я исказил ситуацию с Антоном, представив дело так, будто он сам вывалился в
окно в результате драки, и совсем вскользь упомянул про "золотой поезд" и гостиницу, решив
придержать это в качестве козыря... Однорогов ни разу не обернулся, но и по его затылку было
заметно, как он заинтересовался. Что касается Гаймакова, то он, по-моему, был ошарашен, и,
хотя лицо его сохраняло все то же восторженное выражение, глаза теперь смотрели без всякой
усмешки.
Когда я замолчал, он пробормотал: "Да-а, дела", и взъерошил пятерней затылок.
- Что скажешь, Кирилл Львович? Однорогов передернул плечами:
- Подумать надо. Вообще-то похоже на правду...
- То-то и оно, что похоже... Только правда ли это или одна только видимость? А если
правда, то вся или удобная Феде? А-а, что скажешь, молодой человек?
Неожиданно Гаймаков схватил меня за плечо и сжал пальцы. Я и не ожидал, что в его
рыхлом теле может быть столько силы!
- Скажу, что наврал я вам все, дяди. На самом деле я в школе учусь и книжек начитался.
- Не смешно. - Однорогов поморщился. - Ты все сказал? Или чего про запас в рукаве
придержал?
- Конечно, придержал, - немедленно подхватил Гаймаков, отпуская мое пальто и
разминая пальцы. - Федя ведь у нас парень ушлый, не смотри, что дураком прикидывается.
Да, Федя?
Однорогов опять поморщился и сказал:
- Тут подумать надо... Долго надо думать!
- У нас время есть. Подумаем, проверим. Федя пока в гостях у нас поживет. Да, Федя?
Ты никуда не спешишь? Лучше не спеши, все равно опоздал. Мы люди ж гостеприимные, пока
самим не надоест, никого не отпускаем. Правда, Левыч?
- Да я за тем и шел, - отозвался я.
- Да? Ну и прекрасно! Считай, что мы нашли общий язык... Пока! Пока нашли... Боря,
позвони ребятам, скажи, пусть приезжают.
Водитель вылез. Прохаживаясь вокруг машины, он позвонил по радиотелефону,
поговорил, а потом сел обратно.
- Через десять минут будут. У них там заморочка маленькая...
- Потом расскажешь. Ни к чему Феде наша головная боль, у него своей хватает.
Я поймал себя на мысли, что Гаймаков вызывает у меня сильную неприязнь: идиотским
выражением лица и манерой говорить, растягивая слова и произнося их слащавым тоном. Но
выбирать мне не приходилось; какой бы ни был, всяко лучше, чем Марголин.
Микроавтобус продолжал стоять посреди дороги, мигая аварийными огнями, и водители
редких машин относились к этому с пониманием, объезжая препятствие по дуге.
Ждать пришлось немного дольше обещанных десяти минут. Гаймаков, слава Богу,
замолчал, занятый своими мыслями, и ожидание не тяготило меня. Напротив, впервые за
последние дни я почувствовал какое-то подобие спокойствия.
Рядом с нами остановился темно-серый "рэндж-ровер", и по оживившемуся лицу
Гай-макова я понял, что это те, кого мы ждали.
- Пересаживайся, - сказал Однорогое, - погостишь у нас несколько дней. Пушка твоя,
естественно, у нас останется.
Я пересел на заднее сиденье джипа, где сидело двое здоровых угрюмых мужичков.
Гаймаков вылез из "вольво" и прошел к микроавтобусу, оглаживая бороду и посматривая по
сторонам с видом доброго помещика. Из автобуса вылез блондин, который подходил ко мне
первым, и они о чем-то поговорили, поглядывая на меня. Грузчики убрали куда-то коробки и
теперь стояли около фургона. Особой бдительности они уже не проявляли; им не терпелось
поскорее уехать.
Расставшись с Гаймаковым, блондин направился к нашему джипу, легко запрыгнул на
высокое сиденье рядом со мной и радостно сказал: - Видишь, какая у нас дружба получается!
Ни на минуту не расстаемся. Привет, Славик! Здорово, Сеня! Поехали?
Водитель Сеня флегматично включил передачу. Машину он вел так, будто мы были не на
заснеженной городской улице, а на летней автостраде, и не обращал внимания на другие
автомобили. У меня создалось ощущение, что он пропускает их под колесами своего
высоченного джипа. Вскоре мы выбрались за город, и Сеня вдавил акселератор от души. Я
уснул и проснулся от толчка блондина. - Вставай, приехали!
Машина вкатилась в распахнутые ворота на огороженную высоким кирпичным забором
территорию усадьбы. Я увидел двухэтажный, из того же белого кирпича дом с высокими
сводчатыми окнами, занесенные снегом деревья сада, какие-то хозяйственные постройки и
гараж. Сеня остановил "ровер" у крыльца и, не глуша мотор, обернулся:
- Мы, наверное, сразу поедем. Обойдетесь тут без нас?
- Разберемся, - кивнул блондин, спрыгивая на землю и потягиваясь. - Завтра заедете?
- Как получится. А вообще-то вряд ли.
- Как знаете. А то бы на охоту сходили, шашлычок организовали...
- Какая сейчас охота? - усмехнулся второй пассажир.
- Не знаю. - Блондин развел руками, и я подумал, что по манере вести себя он
напоминает Гаймакова. - Какая-нибудь, я думаю, есть... Ну, бывайте! Пошли, Федя!
В доме нас встретили двухметровый амбал Саша и худощавый, гибкий и подвижный
Коля. Пока мы выбирались из машины, Саша вышел на крыльцо, позевывая и почесывая живот,
держа в руке помповое ружье.
- Закемарил немножко, - добродушно пояснил он, пропуская нас и запирая дверь.
- А ворота чего, так и будут открытыми? - спросил мой спутник.
- Попозже закрою. Кто сюда сунется? Коля сидел в комнате и смотрел телевизор.
Наше появление его не заинтересовало. Он оторвался от экрана, чтобы поздороваться, и
сразу же сел обратно в кресло. На полу, около его ног, стояли пустые пивные бутылки и
валялась упаковка от соленых орехов. По лицу блондина было заметно, что увиденное ему
очень не нравится, но он сдержался и не стал делать замечание охранникам в моем
присутствии. Только пробормотал:
- Смотрю, расслабились вы тут совсем...
- Да брось ты, Леха, - отозвался Саша, поигрывая ружьем на манер дубинки, - здесь,
бля, сидишь круглыми сутками, от скуки дуреешь... А на фига? Я сюда не рвался...
- Ладно. Сготовьте чего-нибудь пожрать. Только не как в прошлый раз, я тогда полночи
блевал, думал, кишки вылезут! Попроще, без всяких китайских наворотов.
- Это к нему, - Саша махнул помповиком в сторону напарника. - Слышь, Николай,
тебя зовут!
Коле очень не хотелось отрываться от телевизора, он недовольно сморщился и указал
рукой в коридор:
- Там в холодильнике все есть. Разогреть сами не можете?
- Не
...Закладка в соц.сетях
