Жанр: Детектив
Последний долг
...снова подняться.
Я успел выставить руки и смягчил падение. Перевернувшись на спину, я замер,
пораженный увиденным. Антон уже стоял около окна, держась за подоконник и отставив в
сторону искалеченную ногу. Его правая рука нашарила на подоконнике горшок с геранью, и,
покачнувшись, Антон бросил его в меня. Слишком медленно и неточно, я избежал удара и
вскочил на ноги.
Антон не смотрел на меня. Он гипнотизировал взглядом диван, на котором я оставил
пистолет. Еще чуть-чуть - и он усилием воли заставит оружие прыгнуть себе в руку.
Не получилось. Облизав разбитые губы, он посмотрел на меня. Мы замерли, уставившись
друг другу в глаза.
- На х..., - еле. слышно выдохнул он, оттолкнулся от подоконника и не смог дойти до
дивана, ступив на сломанную ногу.
Я прыгнул ему наперерез, загораживая подступ к оружию, и он, качнувшись, вцепился
скрюченными пальцами в мой свитер. Я ударил его по рукам. Антон, заваливаясь назад,
потащил меня за собой. Падая на него, я ударил коленом в пах и замер, когда понял, что
никакой реакции не последовало.
Столкнувшись с ним взглядом, я похолодел и понял, что он хочет вытолкнуть меня в окно
и упасть вместе со мной. Быстрая смерть вместо смерти мучительной и позорной. Нет, не
еретиком он был в прошлой жизни, а камикадзе, и, видимо, выполнил тогда свой долг до конца.
Мы оказались у подоконника. Я успел врезать Антону по челюсти, но отцепить его
скрюченные, превратившиеся в стальные прутья пальцы не смог. Я снова саданул его в пах,
локтем смял нос. Он уже не чувствовал боли. Он ничего не чувствовал, он находился уже в
другом, бесконечно далеком от этого мире.
С невероятной бешеной силой он развернул меня и толкнул в окно. Продолжая круговое
движение, я погасил энергию, но когда моя спина коснулась тонкого стекла и под моим
натиском оно дрогнуло, я взорвался. Я сам не принадлежал в этот момент к этому миру...
Я ткнулся задом в подоконник, а Красильни-ков продолжал падать, толкая меня перед
собой. В последний момент я вывернулся, но он не мог уже остановить движения и врезался
головой в стекло. На этот раз оно не устояло. Я увидел, как красные пунктиры прочертили его
лицо, а потом лопнуло наружное стекло, посыпался град осколков, и Антон, перевалившись
через подоконник, стал вываливаться из окна, цепляясь за меня. Осколки рассекли мне висок
около левого глаза, и я упустил момент, чтобы удержать Антона. Крупный, похожий на
сталактит осколок вывалился из верхней рамы и ударил его в шею, зацепив вену. Фонтаном
брызнула кровь, я почувствовал сильный рывок и ударился коленями о батарею. Он тянул меня
за собой. Он не хотел уходить без меня...
Подхватив свои вещи, я вылетел из квартиры. Лифт стоял на этаже, я прыгнул в кабину,
на ходу натягивая пальто. Уже спускаясь к первому этажу, я сообразил, что надо вытереть
кровь с лица, и достал носовой платок. Вместе с ним на пол кабины вывалились связки ключей
Антона. Я отпихнул их ботинком в угол, потом передумал и подобрал. Я сел в его "четверку" и
выехал со двора.
На пустынной улице через несколько кварталов я услышал, как за моей спиной взвыла
первая сирена.
Я поставил машину к тротуару, тщательно протер места, которых касался руками, и
вылез. Двери я запирать не стал. Возле канализационного люка я наклонился и протолкнул в
решетку ключи Антона. Через секунду они звякнули обо что-то металлическое...
Когда я пришел, Лика дремала на диване перед включенным телевизором, свернувшись
калачиком и прикрыв ноги одеялом. Не раздеваясь, я вылил в стакан остатки виски и упал в
кресло. Вытянул ноги. Выпил.
Она приоткрыла глаза, улыбнулась, откидывая волосы с лица, потом улыбка стала
медленно таять...
- Все так плохо?
- Хуже некуда. - Я поднял стакан, посмотрел на нее сквозь стекло и встряхнул виски.
Впервые в жизни мне захотелось хватануть неразбавленного спирта.
- Антон?
- Да.
- Ты... Ты убил его?
- Нет. Он вывалился из окна.
Я допил виски и швырнул пустой стакан в стену. Он рассыпался на множество осколков.
Я еще ниже сполз в кресле и закурил.
Вот так. Был Кокос - и нету. Рос, зрел, набирался сил, а потом созрел, упал и раскололся.
Я засмеялся.
Я смеялся, давясь сигаретным дымом и колотя ногами об пол, вытирая выступавшие на
глазах слезы, затягиваясь сигаретой и снова давясь дымом.
Когда я пришел в себя, Лика сидела на корточках рядом с креслом и протирала мне лицо
мокрым полотенцем.
- Ты весь в крови, - тихо сказала она.
Выражения ее лица не было видно. Я смотрел сверху на голову с аккуратным пробором в
темных волосах, и она, чувствуя этот мой взгляд, продолжала сидеть неподвижно, комкая в
кулачках мокрое махровое полотенце.
Она плакала. Я понял это не сразу, потому что плакала она бесшумно, едва заметно
вздрагивая телом и опуская голову ниже и ниже...
Я стал гладить ее по голове, и она отбросила в сторону полотенце. Подняла ко мне
состарившееся, блестевшее от слез лицо и хотела что-то спросить... Ее вопросы читались в
глазах, слова были не нужны, но и ответов у меня не было, и я молчал, все ближе придвигая ее
к себе.
Зазвонил телефон, мы оба вздрогнули и, не сговариваясь, уставились на аппарат. Он
звонил несколько минут, без перерывов, как будто звонивший точно знал, что мы дома, и был
уверен, что не ошибся номером.
- Это Катька, - прошептала Лика, и я остро осознал, что это не так и что она тоже
прекрасно это понимает.
Телефон замолк на середине очередного звонка, и мы снова посмотрели друг на друга.
Ее взгляд изменился, и я почувствовал, как сжалось мое сердце.
Потом мы сидели на кухне и пили чай. Было семь часов утра. За окном холодел рассвет,
грохотали мимо дома электрички и хлопала входная дверь.
- Расскажи мне про гостиницу. Про ребят, которые по понедельникам собирают деньги.
- А зачем это тебе? Ты же...
- Рассказывай.
- Их трое. Водитель Реваз, грузин, он какой-то чемпион по автогонкам. Ему лет
тридцать, среднего роста, худой. Машину водит здорово. Второй - Вадик. Здоровенный
блондин, на Дольфа Лундгрена похож. Все время жует резинку и молчит. Говорили, что он
закончил какую-то крутую школу телохранителей, не у нас, а за границей, и несколько лет
охранял какого-то мафиози, то ли в Африке, то ли в Южной Америке. У него всегда с собой две
"беретты". Третий - Пав-лик. Невысокого роста, здоровенный, в ширину такой же, как и в
длину. У него большие залысины, и стрижется он наголо. Всегда носит блестящий черный
костюм, жутко дорогой, и очки-хамелеоны. Это у него сестра в "Правобережной" работает, на
третьем, кажется, этаже. И номер они всегда на этом этаже берут.
- А что, сестра у него каждый понедельник работает?
- Нет, конечно, но их там все знают, так что проблем не бывает. Они и не
регистрируются никогда, отстегнут кому надо полташку и сидят, видик смотрят. Им же всего
на пару часов и надо. По улице чемодан всегда носит Реваз.
- Какой чемодан?
- С деньгами. Белый кейс, бронированный и с кучей всяких шифров. Иногда Реваз
пристегивает его к руке цепочкой. У Реваза - "Макаров", у Павлика - два "кольта", а в
машине всегда два помповика и гранаты.
- А сами они, наверное, ходят в "брониках" и касках?
- Нет, только Вадик надевает бронежилет. Такой легкий, под пиджаком не заметно.
- Какая у них машина?
- Какой-то джип. Я не знаю марки. Красного цвета, с синими полосами и мигалками, на
боках эмблемы. Стекла черные, пуленепробиваемые.
- Они машину на улице бросают? Когда в гостиницу идут?
- Нет, там сзади стоянка есть платная. Там и оставляют, сторожа свои...
- Откуда ты все это знаешь?
- А не все ли равно? Знаю...
- Нет, не все равно. Откуда?
- Я была несколько раз с Павликом. Он пользовался нашей конторой. Вместе с
Гороховым приезжал. Они, по-моему, какие-то братья, двоюродные или еще как-то... Раз у них
какой-то конфликт случился... Я имею в виду у Павлика, при перевозке денег. Не знаю, с кем
там и как, но он в тот вечер был совсем нервный, хотел расслабиться и перебрал. Наболтал
лишнего. А потом он меня как-то в гостиницу вызывал. У них тогда какая-то заморочка вышла,
ждали часов шесть или семь, вот он и решил время не терять. Тогда Вадик на Пашу наехал, они
здорово сцепились, но Павлик у них все-таки старший. Мы ушли в другой номер... А потом
Реваз этот меня на улице догнал и пообещал, если я еще раз появлюсь... Не хочется
вспоминать! У него глаза страшные, я таких ни у кого не видела, и говорит с таким жутким
акцентом. Нож доставал. Знаешь, такой раскладной, с несколькими ручками?
- Бабочка?
- Да, по-моему. Сказал, если еще раз увидит меня, кишки выпустит. Шубу на мне
расстегнул, блузку задрал и давай ножом по животу голому водить. А сам мне в глаза смотрит и
бормочет что-то по-своему, спокойно так... Недалеко у ларьков милиционер ходил. Реваз
заметил его и улыбается, говорит, попробуй позови его! В общем, застращал меня и отпустил. Я
потом Павлика еще раз видела. Он сказал, что, если не буду язык за зубами держать, он обо мне
позаботится.
Или сам, или Ревазу отдаст... А что ты хочешь сделать?
- Сам не знаю...
Мы легли, и я забылся тревожным сном, а проснувшись, почувствовал себя абсолютно
разбитым. Оказалось, что я простудился. Болело горло, и разламывалась голова. Готовя себе
кофе, я вспомнил об Антоне, никак не ощущая, что я был участником ночных событий. Будто
мне все это приснилось.
- Можно мне с тобой? - спросила Лика, не поднимая глаз, когда я уже собрался.
- Не надо. Я скоро вернусь.
- Я... Я не могу сидеть дома и ждать... Ждать неизвестно чего. Каждый день ждать, не
зная, придешь ты или нет, или вместо тебя придут...
Не договорив, она расплакалась и убежала в комнату. Я не пошел ее успокаивать. Я
постоял в коридоре, перебирая в руках ключи, а потом тихо вышел на лестницу и закрыл дверь.
Я приехал к гостинице и заглянул на стоянку, располагавшуюся позади нее. Шлагбаум
был поднят, и я прошел на территорию. Площадка была небольшой, парковались на ней
машины солидные, суточная плата была выше, чем у соседей. Считалось, что оставлять машину
здесь безопасно.
Мне повезло. Сегодня дежурил сторож, с которым я хотел поговорить. Он сидел в будке
за воротами направо, пил кефир со сладкой булочкой и смотрел черно-белый телевизор с
выключенным звуком. Это был крепкий сорокапятилетний мужик с угрюмым лицом и коротко
остриженными седыми волосами. Раньше он занимался карате и, когда этот вид спорта
запретили, отсидел за незаконное обучение. Вернувшись с зоны, открыл спортивный
кооператив, и все шло хорошо до того момента, пока его девятнадцатилетний сын, студент
какого-то математического вуза, не задумал заняться своим бизнесом. Он считал, что его
жизненного опыта и нескольких поставленных отцом ударов вполне хватит для того, чтобы
успешно вести дела. Не получилось. За пару месяцев он прогорел и нахватал жутких долгов, а
расплачиваться не спешил. Кредиторы наняли бандитов. Таких же, как и он сам, им все
дозволено. Сначала они накостыляли сыну. Потом папа, которому они решили напомнить о
долгах отпрыска, накостылял им. На время все затихло. Но сын продолжал болтаться по
ресторанам и бл... м, не особо задумываясь о дне завтрашнем. До тех пор, пока не пропала его
семилетняя сестра. Папа не любил милицию и за помощью не обратился, решив разобраться
самостоятельно, с помощью друзей-спортсменов. Но тут им противостояли уже не
двадцатилетние отморозки, а люди солидные. Папа и его друзья получили телесные
повреждения различной степени тяжести, дочка осталась калекой, а сумма долга утроилась.
Продав все, папа сумел расплатиться и вызволил своего ребенка. Ему выдвинули новые
требования. Он выполнил и их, через полгода ему напомнили о себе в третий раз. А чтобы он не
думал слишком долго, однажды днем, когда его жена прогуливалась с дочкой по скверу
недалеко от дома, на красивой машине подъехали те дяди, которые на всю жизнь сделали
ребенка инвалидом... Наутро папа отправился в отделение.
Мы связались с РУОПом. Группировка, "наехавшая" на бывшего спортсмена, оказалась
каким-то новообразованием, ни разу не попадавшим в поле зрения оперативников. Поначалу
все шло нормально, но в вечер накануне финальной "стрелки" непутевый сын, возвращаясь
домой из очередного кабака, попал под машину и погиб. Водителя так и не нашли. Вымогатели
больше ни разу не напомнили о себе. Я был уверен, что это совпадение, но понимал, что правду
не узнаю никогда.
Я поднялся в будку, символически постучал в приоткрытую дверь и вошел. Мужчина
кивнул, не отрывая взгляда от телевизора и продолжая жевать булку.
- Здравствуйте.
- Привет, - отозвался он бесстрастным голосом. - Как дела?
- В порядке. Пауза.
Я пожалел, что пришел.
- Меня интересует одна машина. Она бывает здесь по понедельникам, под вечер,
несколько часов.
Он стал жевать медленнее.
- Красный джип. "Оцепление".
Он еле заметно кивнул - скорее всего, в ответ на какие-то свои мысли.
- Меня интересует, когда он здесь бывает и кто на нем ездит.
Он опять кивнул.
- Все, - я пожал плечами.
Сторож доел булочку и допил кефир. Поставил пустую бутылку под стол, вытер грязным
полотенцем руки, набил и закурил короткую изогнутую трубку. Закинул ногу на ногу и сидел,
покачивая головой и скрестив руки на груди. Потом показал в сторону лежащего на столе
раскрытого журнала:
- Смотри.
Я придвинулся к столу и начал листать исписанные страницы. Разные почерка, разный
цвет чернил. Нужную запись я тем не менее обнаружил: "Шевроле-блейзер" М439РО.
Водитель - Попцава Реваз Дурович. Хозяин машины - частное охранное предприятие
"Оцепление". Была здесь в прошлый понедельник с 17. 30 до 18. 50.
Я полистал журнал. Джип появлялся на стоянке регулярно, каждый понедельник после 17
часов, и стоял, как правило, до 19. Один раз вместо Реваза был записан Горохов Виктор
Алексеевич. Это было полгода назад и не в обычное время, а утром, с 10 до 11. 40.
Я переписал данные машины и водителя в свой блокнот. Поднялся.
- Ты ведь уже не в милиции работаешь?
- Нет.
- Я так и думал. - Он удовлетворенно кивнул.
- До свиданья. - Я пошел к двери, так и не услышав ответа.
На пороге я остановился и посмотрел в спину замершего перед телевизором внешне
крепкого еще человека. Вздохнул и стал спускаться.
Второго нужного мне типа я нашел в помещении игровых автоматов у заднего входа в
гостиницу. Невысокого роста, круглолицый и упитанный, с выпирающим из расстегнутой
меховой куртки круглым брюшком. Из бокового кармана куртки торчит антенна
радиотелефона, а унизанные кольцами толстые пальцы теребят четки и связку ключей. Он был
гостиничным сутенером. Раз я поймал его с коробком "травки", которую он нес какому-то
важному клиенту, а потом несколько раз бил его толстую морду, пока он сам не предложил мне
жить в дружбе. Ничего ценного в плане информации я от него получить не успел, но кое-что,
опасное для себя, он успел мне наболтать.
Не заходя в зал, я остановился у стены и присвистнул.
Он не обратил внимания. Я свистнул снова, а потом крикнул:
- Эй, Фунтик!
Фунт - кличка. Фунтиком его звали только я и другие опера, а Савельев при общении с
ним неизменно добавлял еще и подзатыльник.
Фунт вздрогнул и обернулся. Лицо его выражало ярость. Отыскав взглядом меня, он
покрылся пятнами, а потом, нахохлившись, засеменил ко мне, скрипя новыми ботинками.
Я стоял и улыбался.
- Послушай, ты, - задыхаясь, сказал он, - ты...
Я врезал ему по роже. Несильно. Он заткнулся и заморгал. Быстро-быстро, как и полтора
года назад.
Я улыбался. Фунт был растерян. Он знал, конечно, что из милиции меня уволили, но кем я
был теперь, не догадывался и боялся ошибиться.
- Здравствуй, Фунтик, - доброжелательно сказал я. - Как жизнь? Как здоровье?
Он потер ушибленное место и промолчал.
- Пошли, разговор есть. - Я показал на приоткрытую дверь кафетерия.
- А ты уверен, что нам есть о чем говорить? Я задумчиво посмотрел на свой кулак, и
Фунт ощутимо напрягся.
- По-моему, я никогда не разрешал тебе обращаться ко мне на "ты". Разве не так?
Он пробурчал что-то нечленораздельное. Я снова кивнул на двери кафе, откуда выходили
два высоченных нефа в сопровождении потрепанной нашей соотечественницы. Она работала в
гостинице еще до моего увольнения; имени ее я не помнил. В память врезалось, что она имела
высшее техническое образование и когда-то преподавала в ПТУ.
- Пошли?
Фунт вздохнул и, передернув плечами, зашагал к кафе.
Мы сели за столик. Я взял себе кофе, он - банку "джин-тоника". С треском открыл ее,
глотнул и поставил на столик, разглядывая носки своих ботинок... Приняв какое-то решение,
он вскинул голову и уставился на меня своими водянистыми бегающими глазами.
Я уже достал из кармана удостоверение, которым снабдил меня Марголин, и, не
раскрывая, вертел его в руках, отхлебывая горячий кофе и усмехаясь.
- Ты уверен, что правильно себя ведешь? - спросил Фунт.
Он начал говорить энергично, с "наездом", встряхивая длинной светлой челкой и
наклоняясь все ниже к столу. Постепенно напор его ослабевал, и, замолчав, он неотрывно
смотрел на зажатую в моих пальцах "ксиву".
Я показал ему обложку, потом, когда он удивленно вскинул на меня свои водянистые
голубые глаза, раскрыл книжечку.
- Понятно?
Он подавленно молчал. Убирая удостоверение в карман, я понял, что не обманул его
ожиданий.
- Значит, говоришь, дела у тебя идут нормально? Это хорошо... Я тебя, Фунтик, не
задержу. Так, обрешили пару вопросов и разбежались. Как в старые добрые времена. Помнишь,
да? Помнишь, как ты мне про армян, которые с золотом заморачивались, говорил? Или про
бойца с "тэтэшником", который на последнем этаже отирался?
Первый случай, про армян, был чистейшей правдой, а второй я придумал экспромтом.
Фунт удивленно вскинул брови, но не возразил. Подумал, наверное, что я просто путаю.
- Или еще... - Я улыбнулся.
- Я понял. - Сутенер допил коктейль и нервно смял банку. Ему явно хотелось добавить
еще, и чего-нибудь покрепче, но отойти к стойке он не решился.
- Я тебя сильно не затрудню. В память о нашей прежней пылкой дружбе. Меня
интересуют трое наших ребят, которые приезжают сюда каждый понедельник.
- Но... - Похоже, он меньше всего ожидал услышать этот вопрос.
- Я работаю в отделе внутренней безопасности. Открою тебе такой маленький секрет,
поскольку парень ты надежный, проверенный...
- Да?
- Жду.
- Я возьму еще джина...
- Попозже. Не бойся, я не дам тебе засохнуть. Ну?
- Я...
- Фунтик, не раздражай меня. Глядишь, на свете станет одним сутенером меньше. Или
одним инвалидом больше, кому как нравится. А твои девочки будут скучать недолго. Я
позабочусь, подберу им какого-нибудь душевного товарища. Н-ну?
- Я... - Бедный, он весь покрылся испариной. - А что мне сказать?
- Все. Все, что знаешь. Я не обижусь, если получится много.
- Спрашивайте, а так...
- Ты меня утомил! Ты, баран, языка русского не понимаешь? Чего придуриваешься,
блоха помойная?
В кармане куртки у него зазвонил радиотелефон, и я сказал:
- Я тебе сейчас трубку в задницу засуну, козел ты драный! Чего, бля, крутым стал?
Гостиницу курировали "хабаровские", никакой ценности Фунт для них не представлял и
рассчитывать на их поддержку не мог. Он исправно отстегивал им деньги из заработка своих
девочек, и на этом их отношения заканчивались, если не считать, что местный "бригадир"
лупил его за какие-то дела, и разок его пинали всей бригадой, по пьяни. Он шмыгнул носом.
- Ну, приезжают в понедельник вечером. Часа на два-три. У одного из них тут сестра
дежурной по этажу работает. Они и останавливаются на ее третьем этаже. Нигде, естественно,
не регистрируются... она так пускает.
- Какие номера они берут?
- Триста сороковой, триста сорок третий. Это в конце коридора, около пожарной
лестницы.
- Что делают?
- Да ничего! В номере своем сидят...
- Что, и баб к себе не водят?
- Нет, не видел ни разу. - Фунт опустил глаза.
Я перегнулся через стол, глядя ему в лицо, протянул руку, забрался под толстый меховой
воротник и скомкал свитер. Выдержав паузу, тряханул его, сжимая свитером дряблую толстую
шею.
Он прекрасно понимал, что я раскусил его вранье.
- Ты меня зае... л, падла, - прошипел я, и Фунт сорвавшимся тонким голоском
отозвался:
- Я понял, понял!
Я немного подождал, глядя, как наливается кровью его лицо, а потом отпустил пальцы и
брезгливо вытер их о скатерть. Закурил. Фунт попытался поднести мне зажигалку. Я
презрительно оттолкнул его руку.
- Дальше!
- Павлик... Ну, этот, у которого здесь сеструха работает, иногда баб приводит. Я его с
какой-то посторонней засек. И раза два моих брал, Ленку и Ритку. Вы их должны помнить...
- На что намекаешь, морда?
- Нет, они здесь еще при вас работали...
- Дальше!
- Чтобы пили - не видел. Раз попал, когда они в ресторане обедали, так все нормально.
- Кто обедал?
- Павлик и этот, нерусский. Не знаю, как его зовут. А потом и третий пришел. Травку
или ширево не спрашивали никогда, и девчонки ничего не говорили. Из номера не ходят
никуда, ну, если только на ужин. Я даже не знаю, зачем они сюда приезжают! Не знаю, честное
слово!
- Погоди, дай подумать...
Я задал Фунту еще несколько вопросов. И остался доволен беседой. Потом вытащил
бумажник.
- Держи. Сто баксов.
- Не, не надо! Зачем? - Фунт покраснел от смущения.
- Бери-бери, деньги лишними не бывают! Бери, ты их честно заработал!
Продолжая неизвестно чего стесняться, Фунт взял банкноту и, свернув, убрал в наружный
карман куртки. Ему не терпелось сорваться с места и побыстрее забыть о моем визите. Но я не
спешил расставаться. Убрав бумажник, я достал диктофон - тот самый, красильниковский.
Батарейки я заменил, и теперь он работал исправно. Мне показалось, что Фунта хватит
инфаркт.
С невинным видом я остановил запись, отмотал пленку назад и включил воспроизведение.
Качество оказалось идеальным, отлично различались не только наши слова, но и гудение
кофеварочного аппарата на стойке.
- Ну, зачем же вы так? - плаксиво пробормотал Фунт и помассировал область сердца.
- Странный ты человек, - отозвался я, убирая диктофон в карман. - А как же с тобой?
Ты ведь не понимаешь по-нормальному. Столько лет на опасной работе, давно бы уже
привыкнуть должен... Ладно, спасибо тебе за информацию! Хотя ничего ценного от тебя, как и
раньше, не получишь.
- Так вы... - он не знал, что думать, и так и сидел, застыв с прижатой к груди рукой. -
А вы точно из "Оцепления"?
- Нет, - я улыбнулся, - развлекаюсь.
- А-а...
- Все, толстый, пока! Не ешь много сладкого и не нервничай, на твоей службе это
вредно. Могут преждевременно на пенсию отправить. Пока! Берегись СПИДа!
Я вышел в холл и столкнулся с Савельевым. Он отшагнул в сторону, прижимая под
мышкой папку, и исподлобья глянул на меня.
Мы молча пожали друг другу руки.
- Как живешь? - спросил Гена.
- По-разному. Иногда - ничего.
- Пошли, кофе попьем?
- Извини, со временем туго.
- Пять минут тебя не спасут.
Не дожидаясь ответа, он направился в кафетерий. После короткого колебания я двинулся
следом.
В дверях Савельев столкнулся с Фунтом, тот куда-то спешил. Несильно ткнув его
ладонью в лоб, Гена брезгливо сказал: "Брысь!" Фунт пропустил нас, глаза его при этом
приобрели идеально круглую форму.
Мы сели за тот же столик. Гена взял кофе и, помешивая ложкой, о чем-то думал. Я
почувствовал себя неуверенно, особенно когда Гена оторвался от созерцания темно-коричневой
бурды и посмотрел на меня. Я помнил этот его взгляд. Так он смотрел, разговаривая с
задержанными или с заявителями, которые откровенно врали. Неприятный взгляд, тяжелый.
Сразу хочется во всем признаться. Даже если ничего и не совершал.
- Чем занимаешься-то? - выдавил он и криво улыбнулся, продолжая неторопливо
размешивать кофе.
- Так, ничем конкретным.
- Говорил же, что нашел какое-то место?
- Я говорил?
- Ну, не ты, может, кто-то говорил. В фирме какой-то охранной. В "Оцеплении", что ли.
Нет?
- Не взяли. Потерся у них пару месяцев, потом отказали. Не прошел стажировку.
- Да? А чего так?
- У них спроси!
- Понятно... А сюда каким ветром занесло? К девочкам, что ли, ходишь?
- К мальчикам! Заглянул по старой памяти перекусить.
- Да-а? А с этим уе... ком тоже случайно встретился?
- Я с ним встречи не искал. Оказался рядом - так что ж мне, шарахаться от него, что
ли?
- Сколько совпадений... Ну и как встреча прошла?
- Послушай, Гена... Не пойму я, чего ты хочешь? Сказал бы прямо, а?
- Прямо? Хм... Так я и сам не знаю, чего хочу, вот ведь в чем беда! Совпадений всяких
много. Вот я и думаю, к чему бы это? Может, ты подскажешь?
- Вряд ли. Я пойду, если ты не возражаешь.
- Я? Ни в коем случае! Иди! Если ничего сказать не хочешь. Как здоровье, в порядке?
- Не жалуюсь!
- Вот и хорошо. Это самое главное, чтобы со здоровьем было все в порядке, при такой
нервной жизни!
- При какой? - Я уже начал подниматься из-за стола и замер, оперевшись на спинку
стула.
- Дерьмовый здесь кофе варят... Да? Кстати, у Фунтика, говорят, проблемы в последнее
время. Да?
- А я здесь при чем?
- Не знаю. - Савельев отхлебнул кофе и скривился. - Не с тобой ли они связаны? Так,
случайно... Вон, сейчас-то у него вид совсем нездоровый был, как будто пирожными и
лимонадом объелся.
- Понятия не имею, чего он там объелся. А ты что, защищать его взялся?
- Я? Конечно! За двадцать процентов от его доходов, а если со стрельбой, то и все
двадцать пять. А что делать, зарплата маленькая, да и той второй месяц не платят! Ты что-то
имеешь против?
- Гена, я тебя уважаю и все такое прочее, но... Не пошел бы ты на... ?
- Вот так! И это за все хорошее, что я для тебя сделал? - Он усмехнулся, разглядывая
остатки кофе на дне своей чашки. - Да-а, обидеть человека, плюнуть в душу ему легко, а
потом как быть? Кстати, товарищ твой, ну тот, который весь в судимостях, как поживает?
Я мгновенно покрылся потом, а сжимаемый пальцами стул дрогнул и царапнул ножками
по паркету. Гена продолжал разглядывать свою чашку, а я не сомневался, что он заметил мою
реакцию. Если он уже знает о трупе Красильникова - все, игра закончена. Он даже не даст мне
о
...Закладка в соц.сетях
