Жанр: Детектив
Последний долг
...ять, и Бабко наконец увидел меня. Мы смотрели друг на друга, и взгляд его,
ничего не выражающий, был невыносимо тяжел.
Как в плохом кино, во двор въехали две черные "волги". Захлопали дверцы, и я очнулся,
различив голоса оперов, скрип снега под ногами и бестолковые вопросы зевак, начавших
собираться в круг на некотором отдалении от нас.
Бабко повели к машине. Он низко опустил голову и на улице резко остановился, глянув на
меня. Я не отвел глаз, пытаясь взглядом сказать, что не виноват перед ним и не имею к
случившемуся ни малейшего отношения. Он щурился от яркого света, потом сплюнул на снег
кровь и хотел что-то сказать, но его сильно толкнули в спину, и он успел бросить короткое:
- Сука...
Бабко усадили на заднее сиденье потрепанной "волги". С боков втиснулись двое оперов.
Откинувшись назад, они переговаривались за его спиной, и я видел, как Бабко сидит, низко
опустив голову и шевеля скованными руками, пока не захлопнули дверь с зеркальным стеклом.
Машины почему-то не уезжали, хотя, как я понимал, все действия здесь были закончены.
Один из оперов, прохаживаясь вдоль сарая, говорил по радиотелефону, остальные в сторонке
курили.
Появился Горохов. Вид у него был такой, словно его вытащили из туалета раньше, чем он
успел воспользоваться бумагой.
Он метнулся к обладателю трубки, тот не прекратил разговора, не замедлил шага, так что
Горохову пришлось бежать за ним, сбоку заглядывая в лицо.
Через несколько минут оперативники расселись по машинам. Горохов стоял у раскрытой
дверцы, продолжая допытываться чего-то у старшего, но его не слушали, и когда "волга",
швырнув колесами снег, поехала, он с остолбеневшим видом отскочил, болезненно морщась.
Я тоже стоял столбом и смотрел в направлении исчезавшей "волги". Доставая сигареты,
Горохов подошел и протянул мне пачку. Я отказался, и он закурил сам, с трудом совладав
трясущимися пальцами с зажигалкой.
- Федя, а что тут... вообще было?
- Не знаю. Я подошел, когда уже все кончилось.
- Нет, а вообще? Ты же работал...
- А я почем знаю, что тут... Мне о таких вещах не докладывают.
- Да, конечно... Просто ужас!
Я подумал, что он меня почему-то боится.
- Я сам разберусь. Иди на место. Или ты на обеде?
Как я понял потом, в тот момент он действительно боялся. Но не меня.
Мне хотелось позвонить Марголину и потребовать объяснений. Немедленно. Стукнуть
кулаком по столу. Сказать, что мне надоело быть чужим среди своих. Надоело выступать в
качестве слепого агента. Лучше уж ларьки по ночам сторожить.
Я поймал себя на противной мысли. Сказать-то хочется. И наверное, я все это скажу, но
вряд ли пойду дальше слов.
Скорее всего, просто напьюсь вечером.
Остаток смены тянулся долго и нудно. Мне казалось, что коллеги косятся и шепчутся за
моей спиной. Вид у них был мрачный и подозрительный, будто карманы каждого были набиты
героином и они ожидали возвращения черных "волг", заранее смирившись со своей участью.
Даже старый боцман забыл про свои дурацкие шутки и тоскливо оглядывал горизонт.
Наверное, кроме героина, у него было при себе еще что-то. Украденная на флоте торпеда.
Пару раз подходил Горохов. Теперь он выглядел так, словно успел принять душ, но не
поменял белье. Он отзывал в сторону отставного десантника, и они о чем-то шептались, густо
усеивая окурками снег под ногами.
Сдав дежурство, я сухо попрощался со всеми и пошел на троллейбус.
Я стоял на задней площадке и, уже подъезжая к своей остановке, заметил, что за
троллейбусом спокойно катит серый БМВ. Я разглядел спокойную физиономию Марголина и
почувствовал, что закипаю.
Когда я вышел, БМВ прижался к обочине. Марголин продолжал сидеть за рулем, не
подавая никаких знаков и вообще глядя куда-то мимо. Я подошел к машине с твердым
намерением высказать накипевшее. Я упал на сиденье, и все, на что меня хватило, - это
сказать:
- Зачем было так меня подставлять? Даже угрозы в голосе не прозвучало. Какая-то
жалоба.
- Как?
Я молчал, пытаясь хотя бы взглядом выразить свои чувства. Марголин рассмеялся и
хлопнул меня по плечу:
- Не переживай, все нормально.
- Нормально? Значит, это нормально - вот так меня подставить?
- Ты не знаешь всех обстоятельств.
- А какие могут быть об...
- Разные. Обстоятельства бывают самые разные. Опера из 22-го все-таки пронюхали про
нашего Васю. Хорошо, что есть кое-какие знакомства. Удалось хоть немного с ними
договориться. Могло быть хуже.
- Куда уж хуже-то? Я засвечен...
- Нигде ты не засвечен. Бабко ни сегодня, ни завтра не выйдет. А даже если бы и вышел
- кто он такой и что он тебе предъявить может?
Я пожал плечами. Меня учили работать не так. Совсем не так. И это с учетом того, что
учителя у меня были достаточно среднего уровня. Не комиссар Мегрэ и не полковник Гуров.
- А как же скандал? Вы же этого боялись больше всего!
- Скандала не будет. Я же говорю, что удалось решить кое-какие вопросы. Поверь, это
был самый оптимальный вариант. И волки целы, и овцы сыты...
До меня не сразу дошел смысл последней фразы. А когда я посмотрел на Марголина, он
уже включил двигатель и отъезжал от поребрика.
Он подвез меня к самому подъезду.
- Не забивай голову, - сказал он на прощание. - Мне понравилось, как ты работаешь.
Через неделю займемся настоящим делом. Считай, что это был пробный дубль.
Вечером, как обычно, я напился и в очередной раз поссорился с Натальей. Мне хотелось с
кем-то поговорить, поделиться своими горестями. Но пойти к друзьям с такой историей я не
мог. А ей... Рассказать все это Наташке я тоже не мог. Я осознал это внезапно, во время
телефонного разговора.
Я сидел на кухне в обнимку с бутылкой и разговаривал сам с собой.
Мне было плохо.
А потом я вспомнил вчерашний визит в жилище Бабко и представил котенка, который
бродит по пустой темной квартире в ожидании хозяина...
И мне стало совсем уж плохо.
В субботу утром я встретился с Марголиным. Он позвонил мне заранее, я вышел на
перекресток и сел в его машину.
- Как настроение? Я пожал плечами.
- Понял. Держи.
В конверте оказалось удостоверение сотрудника ЧОП "Оцепление", где я значился в
должности менеджера, и водительские права. На мое имя. Удостоверение было таким же, какое
я видел у Красильникова, только совсем новое, пахнущее типографской краской и кожей. Я
положил его на колени и взял права.
- Не волнуйся, ни один гаишник не подкопается, - с довольным видом сказал
Марголин, заметив мое сомнение. - Можешь проверить. Они в любом компьютере есть. Что я,
буду тебя нае... ть?
Я опять пожал плечами и убрал документы в карман. Действительно, не посадить же меня
он решил. Тем более что ездить мне все равно не на чем.
- Держи.
Второй конверт оказался намного толще. Я взял его в руки и, не веря своей догадке,
открыл клапан.
Я был прав. Внутри действительно были деньги. Много. Намного больше, чем я заработал
за всю свою карьеру опера.
- Три тысячи. Пересчитай.
Я тронул пальцами новенькие стодолларовые купюры. Странно, но никакой радости я не
испытал. Как будто меня попросили просто кому-то передать.
- Это премия.
- А не много?
- Да, низко ты себя ценишь! Ты проделал достаточно непростую и неприятную работу, и
труд должен быть вознагражден. Пропорционально результату. Благодаря твоей работе фирма
сэкономила приличные средства.
Я на это не реагировал. Мне было все равно.
- Я же говорил, что в нашем отделе платят за вредность. Что с деньгами делать будешь?
- Декларацию подам. В налоговую инспекцию. Они эту проблему за меня решат.
- Правильно, государство обманывать нехорошо. А если серьезно?
- Купить кое-чего надо. И, - я тронул карман, куда положил документы, - может,
колеса себе какие присмотрю.
Машина была давней моей мечтой. Давней и недосягаемой. Теперь, когда она упала мне в
руки, восторга я не испытывал. Только усталость и желание завалиться на свой диван.
- Верное решение. Только не торопись. Если получится, я подберу тебе что-нибудь
приличное... Только не торопись.
- Есть варианты, - усмехнулся я.
- Конечно. Они всегда есть. Следующую недельку отдохнешь. Не всю, конечно, в среду
или четверг я позвоню, определимся с новой темой. Я рад, что не ошибся в тебе.
- Спасибо.
- Я говорю серьезно. И скажу еще одну вещь. Не люблю, когда в таких вопросах
недосказанность остается. Если честно, тебя сразу на это место планировали. Антон нашим
отделом и занимается. Надо сказать, башка у него здорово варит. Никогда еще не
прокалывался.
Я промолчал. Особого впечатления эта новость на меня не произвела.
- Обиделся?
- На обиженных воду возят.
- Верно. Я считаю, что мы уже сработались.
Я опять раскрыл конверт с деньгами, ковырнул пальцем банкноты.
- Что с Бабко?
- Тебя он еще интересует? Сидит. У него с собой пять коробков "травки" было. До суда
его никто не отпустит, никаких подписок или залогов. В любом случае переживать не из-за
чего.
- А я и не переживаю.
- А что тогда? Моральные терзания? Да забудь ты эту лабудень! Как будто раньше
наркоманов сажать не приходилось. Или этот какой-то особенный?
Марголин положил руку на спинку моего кресла.
- Не забивай голову. Вот у меня один раз ситуация была, так это да! Как-нибудь потом
расскажу. Сейчас за это деньги платят, и деньги, согласись, реальные. А мы тогда за одну идею
уродовались... Извини, но мне пора лететь. Пока!
Я пожал ему руку и выбрался из машины.
- Много не пей, - посоветовал мне вдогонку Марголин, и БМВ рванул с места.
Много не пей. Может, действительно сегодня не пить? Никогда не думал, что у меня
окажется такая тяга к спиртному. Или раньше поводов не было?
Дома я сел к телефону и позвонил в 15-е отделение. Мне повезло - работал Максим,
который был со мной тогда, на лестничной площадке, когда я лишился пистолета. Я знал, что
он до сих пор чувствует вину передо мной и не откажет в маленькой просьбе. Хотя в той
ситуации виноват был я один. Я оказался идиотом. Самодовольным ослом, как говорили в
старом фильме.
Я попросил Максима проверить номер моего водительского удостоверения.
Когда он перезвонил, голос его звучал удивленно:
- Федя, это... твои права! Позавчера тебе выдали. Ты их что, купил, что ли?
Я ответил что-то неопределенное. Хотя что тут можно было ответить? Одно из двух: либо
я сошел с ума, либо действительно купил.
- Дорого, наверное, - задумчиво протянул Максим. - А тачку уже взял?
- Нет. Мне для работы нужны...
Я постарался побыстрее закончить разговор. Потом я позвонил Красильникову. Я не
рассчитывал застать его в офисе в субботу, но он ответил:
- Слушаю вас внимательно.
- Привет. Это Федор.
- А-а, здорово! Куда пропал-то?
- Работал.
- Ну, работа - работой, а позвонить-то время всегда можно найти. Сейчас у тебя, как я
понимаю, выходные.
- Ага. Собственно, я по этому поводу и звоню. Давай куда-нибудь сходим?
- В смысле выпить-отдохнуть? Давай!
- Я угощаю. Только выбери куда, ты в этих заведениях должен получше разбираться.
- Сейчас это не проблема. Ты в "Черной кошке" бывал когда-нибудь? Или в "Пауке"?
- Нет. Я, знаешь ли, все больше по ресторанам в общежитиях и трамвайных парках
специализировался.
Красильников рассмеялся так, будто я сказал что-то очень смешное. Смех у него был
натянутый, и меня в очередной раз кольнула мысль, что еще недавно я постарался бы не иметь
никаких дел с таким типом.
- Федя, ты меня слышишь? Алло-о! Я говорю, у тебя же вроде девушка есть. Давай бери
свою, а я со своей приеду.
Я подумал и согласился.
- Ну и отлично! Давай завтра в восемь я к тебе заеду. Там разберемся, куда пойти. В
"Пауке" кормят лучше, в "Кошке" варьете есть, и программа неплохая. Ну все, до завтра!
Я позвонил Наталье. Помириться с ней оказалось проще, чем я ожидал. Почти без слез и
упреков. Услышав о планах на воскресный вечер, она долго отказывалась, называя самые
разные причины. Я проявил настойчивость и добрался до сути. Ей было не в чем идти.
Родители давно перестали давать ей деньжат, из меня получился никудышный спонсор, а
большинство ее нарядов теперь годилось лишь для посещения лекций и институтских дискотек.
Я сказал, что с этим мы разберемся, поймал такси и через двадцать минут был у нее, прихватив
по дороге букет роз. Последний раз я дарил ей цветы год назад.
Вечером мы вернулись ко мне домой, увешанные свертками и пакетами. Мы купили
костюм мне, вечернее платье ей и еще целую кучу вещей. Я потратил почти тысячу долларов,
ошарашив таким размахом не только привыкшую к скромности и умеренности Наталью, но и
самого себя. Я привел ее в один из лучших городских универмагов и строго пресек все попытки
выбрать что-нибудь попроще и подешевле. Правда, к наиболее дорогим отделам я ее тоже не
подводил, но она этого, кажется, не заметила, и купленное нами почти за два миллиона платье
наполнило ее глаза таким беззащитным восторгом, что я был счастлив.
В продовольственном отделе я набил сумки деликатесами, которые не пробовал ни разу в
жизни.
Я не люблю громких банальных слов, но вечер у нас получился действительно сказочный.
Сейчас мне не хочется вспоминать о нем.
Вернее, вспоминаю я его постоянно. Мне кажется, что это были лучшие часы в моей
жизни; и картинки того вечера то и дело мелькают у меня перед глазами. Облекать их в сухие,
штампованные фразы не хочется, а говорить по-другому я, наверное, и не умею.
Часов в шесть утра я проснулся, как от толчка, и поднялся с кровати. В коридоре горел
свет, а дверь в комнату осталась приоткрытой, и я недолго постоял, глядя на спящую Наталью.
Я чувствовал себя полным сил, меня переполняли чувства добрые и нежные. Черт возьми, в тот
момент я чуть ли не гордился собой.
А потом меня кольнуло в сердце, и все изменилось.
Я подошел к окну и посмотрел в черное, усыпанное яркими звездами небо.
Я чувствовал себя невероятно одиноко. Звезды давили на меня своим холодом и
недосягаемостью.
И постепенно во мне родилось и окрепло ощущение, которое, как я понял позднее, было
предчувствием.
Тоскливым предчувствием больших неприятностей. Близких и неотвратимых.
С таким настроением нельзя идти в бой.
Но я и не собирался ни с кем воевать.
Я хотел покоя и тишины.
Безопасности, уверенности и стабильности.
Далекие звезды отвечали мне, что этого не будет.
Часть вторая
БОЛЬШИЕ НЕПРИЯТНОСТИ
-... Вас обманули! Это не мексиканский тушкан. Вам дали гораздо
лучший мех!..
Илья Ильф и Евгений Петров. "12 стульев"
1
В воскресенье вечером, точно в назначенный срок, Антон заехал за нами на своем
"мерседесе". На этот раз автомашина сверкала, была выскоблена и ухожена.
Мы с Натальей ожидали его, прохаживаясь под ручку по двору. Она потратила несколько
часов на подготовку своего нового платья и была искренне горда получившимся эффектом. Я
старательно говорил комплименты, платье и правда здорово ей шло и сидело идеально, но
абсолютно не сочеталось с дешевым поношенным пальто. Впрочем, и мой костюм весьма
контрастировал с верхней одеждой. Этакие подпольные миллионеры.
Антон вылез из машины и приветствовал нас с теплотой и красноречием, которого я от
него никак не ожидал. А немного спустя мягко щелкнула передняя правая дверца, и из
"мерседеса" выбралась его спутница. Та самая секретарша, все обязанности которой
заключались в болтовне по телефону. Надо сказать, сейчас она выглядела потрясающе в
короткой шубке стоимостью в половину "мерседеса".
- Знакомьтесь. Это моя невеста, Анжела, - весело скалясь, представил ее Антон.
- Привет, - небрежно бросила Анжела, глядя на меня.
Возникла неловкая пауза, когда она повернулась к Наталье. Взгляд ее стал откровенно
оценивающим. Я почувствовал, как Наташкины пальчики впились в мой локоть.
- Поехали? - растерянно предложил Антон. Мы сели в машину. Мое настроение было
испорчено, я понимал, что Наталья чувствует себя не лучше. Анжела закурила тонкую
ментоловую сигарету и, приспустив боковое стекло, выпускала дым в узкую щель.
Антон отвез нас в "Паук" - открывшийся недавно в районе новостроек кабак,
облюбованный бандитами среднего класса и полукриминальными бизнесменами. Он
располагался в типовом двухэтажном здании универсама. На первом этаже помещался
ресторанного типа обеденный зал, на втором были оборудованы бар и что-то вроде дискотеки.
Последнее время "Паук" часто посещали заезжие звезды, но в тот вечер, судя по отсутствию
рекламы, никаких громких концертов не планировалось.
Парковочная площадка оказалась забита машинами. Мы покинули гостеприимный теплый
салон "мерседеса" и пошли развлекаться.
Раньше мне не случалось бывать в подобных заведениях, и я чувствовал себя крайне
неуверенно. Я вдруг подумал, что взятых мною с собой денег может не хватить. На Наталью
было вообще жалко смотреть. Она притихла и как-то сжалась, подавленная обилием дорогих
машин, света и подозрительных личностей, слонявшихся вокруг. От непритязательного здания
кабака исходил запах денег. Больших и неправедных.
Неподалеку от крыльца, в падающем от углового фонаря пятне света, какие-то люди
выясняли отношения. Было их пятеро или шестеро, но активные действия вели только двое,
похожие, как близнецы: одинаковые костюмы, ботинки, прически и физиономии с
расквашенными носами. В качестве зрителей или судей выступали две красавицы среднего
школьного возраста. Одна, в открытом черном платье, обхватив руками голые плечики,
останавливала близнецов. Вторая, в полушубке нараспашку, злобно молчала, не пытаясь скрыть
фингал, украшавший ее левый глаз...
Мы расположились за столиком в нижнем зале. Оглядев, в ожидании заказа, посетителей,
я пришел к выводу, что обстановка тут соответствует тому, что я слышал. Двое клиентов
оказались мне знакомы. Один задерживался нашим отделением за вымогательство и должен
был сейчас сидеть совсем за другим столом и хлебать баланду, а не суп с креветками. От
второго, маленького прилизанного хорька, я, перед самым увольнением, принимал заявление об
угоне автомашины. Угнали у него какой-то редкостный джип, и я еще тогда подумал, что
управляться с машиной таких габаритов он сможет, только если вцепится в руль обеими руками
и упрется ножками в панель приборов. Сейчас он танцевал с сорокалетней дамой, по виду -
директором мясного магазина советских еще времен, обладавшей размерами и мощностью не
меньшими, чем его пропавшая тачка.
Принесли спиртное, и Антон принялся активно нас спаивать. Он знал великое множество
тостов, и все они, надо признать, были остроумными. Я опрокидывал рюмку за рюмкой,
стараясь снять напряжение алкоголем. Наташа почти не пила, разговор не поддерживала, а
только испуганно осматривалась. Я понимал, что ей хочется поскорее уйти отсюда, но уводить
ее не спешил. Мне начинало здесь нравиться. Антон оказался милейшим парнем, а Анжела...
Под шубкой, которую она небрежно скинула на руки гардеробщику, оказалось тонкое
синее платье, напоминавшее растянутую до предела детскую маечку, перехваченную на поясе
тонким ремешком с золотой пряжкой. Анжела сидела напротив меня, далеко отодвинув стул и
низко облокотившись на столик, так что разрез платья позволял разглядеть ее загорелое тело до
середины живота. Посмотреть было на что, Анжела мне откровенно нравилась, и пару раз,
когда я поднимал глаза, она мне подмигивала. Все это не ускользало от Наташки. Женщины
мгновенно замечают такие вещи. Но она никак не выказывала свое недовольство.
- Где же горячее? - спросил Антон, в который уже раз наполняя рюмки, и в этот
момент ансамбль заиграл медленную мелодию.
- Я хочу танцевать! - капризно заявила Анжела, откидываясь на спинку стула.
- Милая, ты же знаешь, что я не танцую, - отозвался Антон, разглядывая этикетку на
бутылке водки.
- А я хочу!
Антон посмотрел на меня с умоляющим видом. Я был растерян, и тогда он обратился к
Наталье:
- Наташенька, вы меня простите... Я хочу просить у Феди помощи. Я ведь совершенно
не умею танцевать.
- Пусть идет, - глухо отозвалась Наталья, и эти слова больно задели меня.
Пусть идет! Я и сам не большой любитель танцев, но зачем же так говорить, с таким
презрительным выражением, как праведник у пивного ларька?! И когда Анжела под столом
толкнула меня ногой, я поднялся, помог ей встать и повел между столиками.
В зале было достаточно светло, я не сомневался, что расстояние и мелькавшие фигуры не
помешают Наталье держать нас в поле зрения.
Анжела плотно прижалась ко мне всем телом, потом я почувствовал, как она гладит мою
шею и волосы. Не скажу, что это было неприятно. Во всяком случае, останавливать и
отодвигать ее от себя я не желал. А потом заметил, что у нее красивые глаза и приятные духи.
Как-то само собой мы передвинулись в самую гущу танцующих. Выбрав момент, я бросил
взгляд на наш стол, где Антон, считая себя обязанным мне, надежно завладел вниманием
Натальи...
- Переживаешь? - спросила Анжела тихо. - Это все ерунда...
Я посмотрел на нее и вздрогнул, столкнувшись с усмешкой глубоких зеленых глаз. Эти
глаза обещали многое. Я почувствовал, как мои руки сами собой медленно сползли по ее спине
и миновали изгиб поясницы. Я немного сжал пальцы, и она ответила хрипловатым вздохом.
Нас постоянно задевали локтями, я не обращал на это никакого внимания. Анжела положила
голову мне на плечо и молчала.
Рядом с ним танцевал тот хорек, экс-владелец навороченного джипа. Директриса горой
возвышалась над ним и безжалостно давила ему ноги своими лодками сорок третьего размера.
Он блаженно молчал, пристроив свою крошечную головенку в складках ее обширного бюста.
Когда мы оказались рядом, он неожиданно встрепенулся, посмотрел на меня и, запнувшись на
секунду, узнал. Его лобик пересекли недоуменные морщины, потом в глазах мелькнуло
понимание, и, обратно пристраиваясь ухом на мягкую подушку, он подмигнул мне с таким
видом, будто у нас была общая тайна и он давал понять, что никому ее не выдаст. Даже
какое-то уважение промелькнуло в его хитрых глазках, прежде чем он окончательно сомкнул
веки и отодвинулся от меня, подчиняясь задаваемому директрисой ритму.
Танец закончился.
Соло-гитарист, промокая платком взмокший лоб, поправил микрофон и объявил
получасовой перерыв. В дальнем углу зала недовольно зашумели, и бутылка из-под
шампанского, пролетев над головами пригнувшихся посетителей, разбилась о край эстрады.
Охранники в строгих черных костюмах и с бирками на воротниках метнулись к очагу скандала.
Анжела вздохнула.
- Пошли. - Она дернула меня за рукав, а когда мы подходили к столику, с легким
вызовом сказала: - Знаешь, ты мне с самого начала понравился, с первой встречи...
Горячее уже ждало нас. Я накинулся на еду и спиртное, чувствуя вину перед Натальей.
Она вела себя так, будто ничего не произошло, даже оживилась немного в наше отсутствие и
теперь иногда вставляла в разговор реплики. У меня отлегло от сердца, и к концу ужина я опять
смотрел на Анжелу, которая изредка наклонялась вперед, целомудренно придерживая платье...
Прозвучавшее над самым ухом: "А какого х... он здесь делает?" - было подобно ковшу
холодной воды за воротник. Чуть не подавившись мясом, я поднял голову.
Около стола, покачиваясь с носков на пятки и заложив руки за спину, стоял тот самый
бандюга, которого я ловил за вымогательство. Кажется, звали его Эдиком и относился он к
"смоленским" - группировке молодой и скромной по численности, но уже прославившейся
своей жестокостью. Этот Эдик тогда, при задержании, активно сопротивлялся, и Гена Савельев,
бывший чемпион областного "Динамо" по боксу, сломал ему ребра, а потом мы изъяли у него
"тэтэшник" с патронами. По всем разумным прикидкам, Эдик должен был плотно сидеть,
поскольку не только ношение оружия, а и факт вымогательства денег у мелкого бизнесмена
были подкреплены железными доказательствами, да и за сопротивление милиции, по идее,
благодарить не должны.
- Я спрашиваю, как этот мусор сюда попал? - громко спросил Эдик, и сидевшие за
соседними столиками люди настороженно повернулись.
- Ты знаешь, с кем рядом сидишь? - Не меняя положения рук, Эдик развернулся к
Антону.
Я подумал, что успею подсечь ему ноги и добавить чем-нибудь тяжелым, хотя бы той же
тарелкой, по голове раньше, чем он достанет свою пушку.
Но мне действовать не пришлось.
За меня решили другие.
Около стола появились двое охранников в отливающих металлом черных костюмах, и
Антон, отложив вилку, спокойно ответил:
- Не кипятись. И не бросайся словами. Он - наш.
- Наш? - брызнул слюной Эдик, и я увидел, как под толстым темно-бордовым
пиджаком напряглась его спина. - Этот ментяра - наш? Да ты че, охренел, что ли?
- Антон Владимирович, проблемы? - спросил один из охранников, а второй
выдвинулся навстречу Эдику и сказал:
- Все, Столяр, хватит. Перебрал ты маленько, пора отдыхать. Зачем людям отдых
портить? Дома тебя совсем заждались.
- Я перебрал? - От возмущения Эдик взвизгнул. - Это я перебрал? Ладно, пусть я
пьяный, а вы все трезвые. Но я просплюсь, а вы как были козлами, так и останетесь! Вы че, не
видите, кто это?
Эдика подхватили под руки и потащили. Странно, но сопротивления он не оказывал.
Обвиснув на руках привычных ко всему охранников, он опустил голову и выглядел
человеком, который честно пытался сообщить всем, что они смертельно больны, и не был
услышан.
- Все это мелочи, - сказал Антон, поднимая бутылку. - Ко всему надо относиться
философски... Предлагаю выпить. Просто выпить. Сегодня говорилось много слов, красивых и
правильных. Но у каждого в душе есть желания, о которых он не любит говорить вслух...
Предлагаю выпить за эти желания. Каждый - за свои.
"За удачу, - подумал я, поднимая рюмку. - За то, чтобы все у меня получилось".
Заиграл ансамбль. Ту же самую медленную мелодию.
- Хочу танцевать, - громко объявила Наталья и потянула меня за руку.
Отходя от столика, я оглянулся и увидел насмешливый взгляд Анжелы.
- Ну, и как ее задница? Всю успел облапать или времени не хватило?
Я даже вздрогнул, до того едким и презрительным был тон, которым она задала свой
вопрос. И что я мог ответить? Инцидент с Эдиком немного отрезвил меня, и сейчас мне было
стыдно.
- Послушай, каждый танцует по-своему, ничего
...Закладка в соц.сетях
