Жанр: Детектив
Последний долг
...ел мотор, и маленький джип унес своего посрамленного хозяина.
Я остался один. Делать мне здесь было нечего. На верстаке валялась забытая пачка
"кэмела". Я закурил и уселся в кресло.
Пока курил, мысли мои перескакивали с одного на другое. В конце концов я остановился
взглядом на ящиках. Что в них, я не знал. Аркадий определял содержимое по каким-то
непонятным символам на упаковке, и после этого мы растаскивали их по разным углам. Там
вполне могли быть консервные банки с героином. Или подготовленные для продажи за кордон
человеческие органы. Или автоматы для чеченских боевиков.
Я решил проверить свои фантастические предположения.
В дальнем углу ангара располагались стеллажи с инструментами. Я подобрал монтировку,
и тут снаружи послышался тихий скрип тормозов. Я бросил монтировку обратно и успел
прыгнуть в кресло, прежде чем заскрежетали петли входной двери.
Подозрительно косясь по сторонам, в ангар заглянул Красильников.
- Что тут у вас произошло? - спросил он, не здороваясь и всем своим видом выражая
брезгливое недовольство.
Пока я рассказывал, он вышагивал по складу, засунув руки в карманы своего длинного
пальто. Потом долго молчал, не переставая мерить шагами ангар, и вдруг резко выругался. Я
настолько привык к его интеллигентной манере общения, что вздрогнул.
- Уволен, значит, - процедил Антон сквозь зубы и хмыкнул. - Так! Сам он с
завтрашнего дня уволен будет! Давно его, козла, пора гнать. Он же все мозги пропил. Я был
против, чтобы он тебя стажировал. Наверное, только этим и занимались?
Он пнул ногой ближайший ящик. Я кивнул.
- Понятно! Знаешь, что там? Колготки и прочая дребедень. Досталось нам, когда контора
одна развалилась. На этого урода спихнули, чтобы хоть чем-то его занять. Он уже полгода
покупателей ищет. Ты знаешь, - Красильников остановился, - знаешь, что у него ничего
своего нету? Ни-че-го! "Бомба", которую он раскурочил, - фирмы, "трубка" тоже наша, джип
этот он у какой-то бабы одолжил. Все пропил, мудак! Даже квартиру свою умудрился просрать,
когда с женой разводился. Он же теперь нищим останется, болван драный!
Я вспомнил о толстой золотой цепи, которую Аркадий постоянно таскал на шее, но
спрашивать про нее не стал. Вдруг это тоже собственность фирмы и выдается на время работы.
- Дай закурить. - Красильников немного успокоился и восстановил дыхание. - Значит,
так. В понедельник, послезавтра то есть, к одиннадцати приедешь ко мне в офис. Я буду сам
тобой заниматься.
Пока я слушал и гадал, является ли переход на "ты" закономерным следствием перехода
наших отношений на роли "начальник-работник" или он сделал это в запарке, Красильников
оценивающе посмотрел на меня и предложил:
- Кстати, давай просто, Антон-Федор. У меня уже как-то само собой получилось.
Мы пожали друг другу руки.
- Кажется, ничего не забыл. Давай я тебя до дома подкину. Если не возражаешь,
пропустим по стаканчику. За счет фирмы. В качестве моральной, так сказать, компенсации.
Я не возражал, и мы вышли на улицу. Красильников продолжал держать руки в карманах
пальто, взирал на двери с таким видом, словно они были намазаны солидолом, и мне пришлось
запирать их самому. Я протянул ему ключи, он отмахнулся:
- Оставь себе. В понедельник решим, что с ними делать. Все равно это барахло никому
не нужно.
Недалеко от склада оказался приличный бар, и мы устроились там, заказав пиццу и
коньяк. Я с удовольствием выпил свою порцию. Коньяк был настоящим, и по телу разлилось
приятное тепло. Я подумал, что фирма что-то уж очень усиленно меня подкармливает. Ничего
плохого в этом не было, но выглядело несколько странно. Впрочем, сравнивать мне было не с
чем.
Я чувствовал прилив сил. Казалось, я ухватил удачу за хвост и смогу ее удержать.
На самом деле я был попросту слеп.
В понедельник я позволил себе чуть опоздать. На всякий случай заготовил историю о
сломавшемся автобусе, которой пользовался, еще служа в милиции. Я надеялся таким образом
намекнуть об авансе, но ничего не потребовалось.
Как и в прошлый раз, секретарша возлежала на своем рабочем столе, обратив к входной
двери часть тела, для которой придумано кресло, и жарко шептала в трубку. У меня мелькнула
мысль, что она подхалтуривает сексом по телефону, но долетевшие до меня обрывки разговора
были весьма прозаическими, связанными с каким-то новым солярием и секцией шейпинга.
Антон тоже оказался на своем рабочем месте, сидел за столом и читал скучную
финансовую газету. Перед ним была чашечка кофе. За воскресенье он успел подстричься и
основательно загореть - видимо, осваивал с секретаршей новый солярий, а может, и
шейпингом с ней занимался. На нем была ослепительно белая рубашка с широкими пестрыми
подтяжками, он благоухал одеколоном и улыбнулся мне с таким радушием, будто каждый
понедельник был для него праздником и ему не терпелось начать работу.
- Кофе будешь?
- Не откажусь.
Он сам налил мне чашку и достал из тумбочки сахарницу.
- Ничего больше нет.
- Я привык к черному.
Антон отложил газету, нахмурил брови, углядев какой-то заголовок, и повернулся ко мне.
- Кстати. Ты деньги получил?
- Какие?
- Как какие? Зарплату, естественно!
- Нет.
- Нет? Что, Аркадий тебе ничего не дал?
- Даже разговора не было... Я бы, честно говоря, не отказался.
Глядя на Красильникова, я думал, что сейчас он назовет Аркадия негодяем и подлецом.
Такое у него было выражение лица. Он же несколько секунд молчал, хмуря лоб и недоверчиво
косясь на меня, и потом высказался о моем бывшем наставнике откровенно тюремными
словами.
Закончив монолог, он схватился за телефон. Я пил кофе и смотрел на него. Эта сцена мне
не нравилась, слишком театрально она выглядела. У меня создалось впечатление, что Антону
давно было известно, что никаких денег я и в глаза не видел, а свой всплеск возмущения он
разыграл специально для меня, изображая справедливого, доброго хозяина.
- Деньги еще в бухгалтерии. - Он бросил трубку и пригладил волосы. - Чтобы тебе
время не терять, я их сам получу, вечером тебе завезу. Дотерпишь до вечера?
- Хоть до завтрашнего.
- До сегодняшнего. Сегодня вечером получишь. А сейчас... Когда кофе допьешь,
конечно!
Отправляйся в старый Гостиный Двор. Видел там, наверное, наших ребят? Найдешь Витю
Горохова, он сегодня там старший. Скажешь, что от меня, он уже предупрежден. Он объяснит,
что тебе делать. А часиков в пять-шесть я заскочу.
Направляясь к выходу, я, естественно, посмотрел в сторону секретарши. Она перестала
соблазнять телефон и, сидя на вертящемся стульчике, который обычно использовала в качестве
подставки для ног, что-то чертила красным фломастером на куске ватмана, высунув от
напряжения язычок.
Наверное, готовила стенгазету.
В старом Гостином Дворе я отработал около двух недель. Работа была необременительная
и малоинтересная - контролировать вход и поддерживать какое-то подобие порядка, хотя
какой может быть порядок на огромной, постоянно расширяющейся территории, на каждом
метре которой шла торговля всем, от ввезенного челноками турецкого и китайского
ширпотреба до оружия и наркотиков. Я старался придерживаться своего старого правила:
извлекать уроки из всего, с чем сталкиваешься, и, совершенно к тому не стремясь, получил
такое количество информации, что любой оперативник отдал бы за нее несколько месяцев
своей работы. Но сейчас меня это не трогало. Я твердо решил, что у меня началась новая жизнь
и вступили в силу новые правила игры.
Потом я охранял какие-то банки, офисы и мотался по городу с поручениями, подобными
первому, данному мне Аркадием.
Самого Аркадия я не встречал. Красильников как-то обмолвился, что его все-таки не
уволили и работает он теперь в Петровске. Я вспомнил слова Силантьева и подивился: неужели
моего наставника посадили вместо девочки отвечать на телефонные звонки и принимать
факсы? По прошествии времени я относился к своему первому наставнику без прежней злобы.
Вернулась от родственников Наталья. Днями, пока я был занят на работе, она
просиживала в библиотеке, готовясь к предстоящей зимней сессии. Вечерами мы встречались,
хотя нередко я, придумав что-то срочное, уклонялся от встреч - по причине нехватки
финансов и по какой-то еще, которую сам до конца объяснить не мог.
Во второй половине декабря Антон вызвал меня в свой офис и объявил, что стажировка
моя успешно завершена.
3
У меня оказалось два свободных дня, необходимых, по словам Антона, для оформления
каких-то бумаг. Он выдал мне премию - около миллиона рублей, улыбнулся, и мы расстались.
Деньги в моем положении - астрономические. Теперь я мог окончательно рассчитаться с
долгами и даже как-то отметить начало новой жизни.
По дороге домой я заглянул в супермаркет и с легкостью истратил почти треть суммы,
набрав два пакета всяких вкусных вещей. Наталье я купил плюшевую обезьянку. Она обожала
мягкие игрушки, и хотя в последний месяц в моих с ней отношениях что-то изменилось, я
искренне хотел ее порадовать.
Вечер мы провели неплохо, правда, я здорово набрался. Не надо было этого делать, но моя
новая работа Наталье совсем не нравилась, и в самые неподходящие минуты она как-то
замыкалась. Я ей наговорил лишнего, она, скорее всего, обиделась. Заснул я один на диване в
своей "гостиной", ночью мы помирились, а утром, страдая с похмелья, я опять наговорил
гадостей. В душе всплывали старые, позабытые обиды, и в редкие минуты просветления я сам
поражался, откуда берется моя злоба.
Наталья ушла. Я этому не препятствовал, хотя путь к трамвайной остановке лежал через
пустыри и в другой раз я ни за что не отпустил бы ее одну, даже утром.
Я стоял у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. Она удалялась от дома,
прижимая к себе подаренную мной обезьянку и не обращая внимания на снегопад. Сначала я
почувствовал что-то вроде легкого укола в сердце, потом на душе стало невыносимо противно,
я вернулся к столу и налил себе полную рюмку. Звонить Наталье я не стал и весь день провел,
глядя на телефон и "леча подобное подобным".
Вечером, прихватив бутылку, я направился к Мишке Рыбкину. Он был дома, и, как
обычно, есть у него было нечего - не по причине отсутствия денег, а из-за непроходимой лени
и неумения организовать свой быт. По дороге я приложился к двум банкам "джин-тоника", и
печаль моя утихла. Я был весел и не в меру хохотлив, падал у Мишки в коридоре, смеясь и
разбрасывая извлекаемые из карманов мятые купюры.
Литровую бутылку водки мы раздавили у него на кухне, закусывая солеными огурцами и
запивая томатным соком. После второй или третьей стопки я начисто утратил связь с
реальностью. Я что-то доказывал Мишке, а он хлопал меня по плечу и орал в ухо: "Все
нормально, Ильич! Ну, я тебе говорю, что все нормально, ты понял?" Я не отвечал, продолжая
бубнить свое и раз за разом наполняя емкости. Помню, что я бил кулаком по столу, Мишка
ловил прыгающую посуду, а я кричал: "Я же опер! Понимаешь, я опер! Я не хочу на них
работать! Не хо-чу! Их самих сажать надо. Но не могу, понимаешь, не могу! Мне ведь жить на
что-то надо. У меня девушка есть, мы два года встречаемся, а пожениться никак не можем,
денег нет... Они сами меня прогнали, сами!" Рыбкин опять бил меня по плечу, поправляя
сползавшие с потного носа очки, и растерянно повторял: "Ну все, все. Хватит! Все правильно,
Ильич, все нормально будет!" Потом были еще какие-то разговоры, такие же содержательные,
и я всплакнул под душевную песнь по радио.
Домой я шел долго и путано, распахнув пальто и скользя по сугробам. С пустыря опять
доносились какие-то крики, и я направился туда, горя желанием помочь слабым. Неизвестно,
чем бы это благое дело закончилось, если бы я в очередной раз не провалился по пояс в сугроб.
Пока выкарабкивался, крики стихли, и я, нарезав несколько кругов по соседним дворам,
ввалился в квартиру. Я бы, пожалуй, уснул за развязыванием шнурков, но звонок телефона
заставил меня допрыгать на одной ноге до тумбочки и схватить трубку.
- Да! Я вас слушаю, говорите. Молчание.
- Але-о! Говорите! Или будем молчать? Тогда молчите, я вам тоже не скажу ни слова.
- Ты опять пьяный?
Наталья. Ну почему она не позвонила днем?
- Да, пьяный. А что, нельзя? Не надо меня учить...
- Господи, да кто тебя учить-то будет? Посмотри на себя!
Я положил трубку, опустился на пол и потер виски. Квартиру безумно штормило, а
люстра вообще выделывала на потолке нечто невообразимое.
Не надо меня учить. Я сам знаю, как мне поступать.
На следующее утро я сидел в кабинете Красильникова, пил кофе и в основном молчал,
тогда как Антон болтал не переставая. На душе у меня было мерзко, голова разламывалась, ныл
желудок, а во рту, по выражению Рыбкина, словно кошки нагадили. Пытаясь утром удержать
трясущимися руками бритвенный станок, я дважды глубоко порезался.
Хлопнула металлическая дверь, кто-то поздоровался с секретаршей, и к нам вошел
мужчина лет сорока пяти в хорошо сшитом темно-сером костюме. Среднего роста,
широкоплечий, с внешностью спортсмена, давно бросившего тренировки, но сохранившего
былые навыки. Двигался он легко и бесшумно, смотрел уверенно и слегка устало, как человек,
много всего повидавший и не склонный к скороспелым решениям. Знающий цену всему. Даже
тому, что не продается.
- Знакомьтесь. - Красильников поднялся из-за стола. - Браун Федор Ильич. Сергей
Иванович Марголин.
Мы обменялись рукопожатием, и Марголин сказал:
- Наверное, удобнее будет переговорить у меня. Ни у кого нет возражений?
Возражений не было. Антон даже вздохнул с облегчением. А мне было все равно.
- Тогда мы пойдем, Антон Владимирович, я позвоню. Вечером.
На улице, прямо у входа, стоял темно-серый БМВ седьмой серии. Марголин отключил
сигнализацию и уже взялся за ручку водительской двери, но остановился и задумчиво
посмотрел на меня.
- Водишь?
- Немного. Только вот прав нет.
- Не страшно. Садись, посмотрим.
Доверить мне в таком состоянии дорогую машину мог только человек решительный и
хладнокровный. Я посмотрел на Марголина с уважением и полез за руль. Устраиваясь в кресле,
я ощутил вполне понятное волнение - шоферский опыт у меня был небольшой: учился ездить
я на УАЗе да на расшатанной оперативке нашего отделения.
- Куда ехать?
Он назвал адрес, и я, трижды как бы сплюнув через левое плечо, тронул автомашину с
места.
Доехали мы без происшествий, но, выключая зажигание, я почувствовал, что весь
обливаюсь потом. Марголин улыбнулся одними губами, почти незаметно, и сухо сказал:
- Неплохо. Только уверенности не хватает. А с правами что у тебя? Отобрали или
вообще нет?
- Вообще нет. Я же нигде не учился.
- Самоучка, значит. Ладно, решим!
Мы поднялись на восьмой этаж обычной жилой "точки". Дверь в квартиру была самая
примитивная, картонно-дерматиновая, правда, за ней оказалась еще одна, металлическая.
Квартира была трехкомнатной, и я сразу обратил внимание на покрывающий стены, пол и
потолки звукопоглощающий материал, закрытые жалюзи на окнах и минимум мебели. Двери
двух комнат были плотно закрыты, а в третьей, куда мы зашли, стояли пустые письменные
столы, два выключенных компьютера и огромный, прикрепленный к полу сейф. Марголин
включил свет, уселся на один из столов и махнул рукой на ближайший стул. Я сел, оказавшись
намного ниже его. Старый прием. Иногда довольно эффективный.
- Я возглавляю отдел внутренней безопасности, - без предисловий начал Марголин. -
И хочу забрать тебя к себе. Я посмотрел все тесты и досье, которое на тебя собрали. Ты мне
годишься. Ответа сразу не жду. Минут пятнадцать у тебя есть.
Я молчал. Напор Марголина меня ошеломил. Не нравилось, что он упомянул про какое-то
мое досье.
- Чем занимается отдел - в общих чертах тебе, конечно, и так понятно, а больше пока
знать и не требуется. Есть некоторые ограничения, зато и платят побольше. Первоначально
зарплата твоя будет около семисот долларов. Может быть, только первый месяц, пока я не
разберусь, чего ты стоишь в деле. Естественно, и премии есть, это - за отдельные успехи.
- Какие ограничения?
- Вся работа замыкается на меня. От меня получаешь задание, мне отчитываешься за
результат. Мне и только мне. Никто другой и близко свой нос совать не должен. Это первое.
Второе - никто, вообще никто не должен знать, где ты работаешь. Это в твоих же интересах.
Официально ты будешь состоять в резерве, потом, возможно, переберешься на какую-нибудь
непыльную должность в какой-нибудь отдел по связям с прессой. Никто, даже подруга твоя, не
должен знать, чем ты занимаешься. Причины этому есть, сам поймешь, когда втянешься. Ни с
кем другим из отдела, кроме меня, контачить не будешь. Такое у нас правило. У каждого своя
линия или свое задание, и если не будет крайней ситуации, все вместе мы никогда не
встречаемся. Пока, слава Богу, такого не бывало.
Я думал. Думал, насколько могла этим заниматься моя несчастная больная голова. Меня
подмывало согласиться немедленно, но я все-таки тянул время, пытаясь разобраться в своих
ощущениях. Я почему-то считал, что отдел внутренней безопасности - это святая святых
любой организации такого уровня и непроверенного человека с улицы звать туда не должны.
- За комплектацию и работу отдела отвечаю я. Один. Я решаю, кого мне брать, а кого
нет. У меня свои принципы.
Видимо, что-то произошло с моим лицом - в последнее время все кому не лень легко
угадывали мои мысли.
- Отдел наш состоит из таких, как ты, бывших оперов. Как ни крути, такой опыт нигде
больше не получишь. У тебя самого опыт невеликий. Есть у нас один подполковник, так у него
за спиной восемнадцать лет работы в розыске, и на пенсию он ушел всего-то пять месяцев
назад, достаточно успел потрудиться при нынешнем бардаке. Тебе этого, конечно, не хватает,
но задатки хорошие. Я серьезно говорю, это и специалисты наши отмечают, и мое личное
мнение. А ему я больше всего доверяю. Думаешь, почему я тебя за руль посадил?
Я молчал. Если честно, предложение мне сразу понравилось: такая работа по мне. И
Марголин мне нравился. Спокойный, уверенный мужик. Чувствуется, что дело свое знает
крепко. Интересно, кем он раньше был? Явно не из наших, милицейских, хотя и здорово похож
на моего бывшего начальника - и внешностью, и поведением.
- Скажу еще одну вещь... Кстати, если хочешь - кури, не стесняйся, вот пепельница.
Он подождал, пока я достану из кармана пачку "Мальборо" - остатки вчерашнего
торжества, внимательно наблюдал, как я прикуриваю.
- Скажу тебе еще одну вещь. Важную. Во время стажировки у тебя конфликтов ни с кем
не было?
- С наставником.
- С Аркашей? Ну, я не это имею в виду! Он ни с кем ужиться не может. Понимаешь...
Охранная фирма - организация... сложная. Особенно такого уровня, как наша. Бывают случаи,
когда мы оказываемся попросту прослойкой между милицией и бандитами. Контакты у нас есть
и с теми, и с теми. Мы должны соблюдать нечто вроде нейтралитета, есть своего рода
соглашение, неписаное, конечно... Это я к тому, что народу у нас много всякого болтается. И
много таких, с кем вообще никаких дел иметь не хотелось бы, но приходится, и никуда от этого
не денешься. И представь себе ситуацию, когда ты лоб в лоб сталкиваешься с кем-то, кто имел с
тобой дело в твоей, так сказать, иной роли. И питает к тебе, мягко говоря, не самые дружеские
чувства. Есть ведь такие? Я не мелкого воришку имею в виду.
Я кивнул. Есть, конечно. И не сказать, чтобы мало их было.
- Есть. И из такой встречи может родиться не самый приятный конфликт. Мы в
состоянии защитить своих сотрудников, но ты сам прекрасно понимаешь, что ситуации бывают
разные. Самые разные. Иногда можно отложить решение и подготовиться, а если не будет
такой отсрочки? Согласен, не каждый день такое бывает. - Во время своего монолога
Марголин не спускал с меня глаз и теперь улыбнулся, как и раньше, одними губами. - Кроме
того, мне, лично мне, не хотелось бы упускать такой кадр. Продавать билеты на толкучку или в
офисе по ночам дрыхнуть можно и без такой подготовки. Насколько я знаю, в других конторах
тебе предлагали нечто подобное.
- Ну, еще были предложения ларьки по ночам караулить или грузовики сопровождать.
- Хорошая работа. Правда, есть объяснение, почему так происходит. Последняя часть
твоей биографии несколько смущает. Не инцидент на лестнице конкретно, а профиль работы
вообще. У некоторых товарищей не самые лучшие представления о, так сказать, воспитанниках
системы МВД... Пятнадцать минут прошли, я жду ответа. Итак?
- Да, - я невольно пожал плечами. - Согласен!
- Отлично. Скажу честно, я рад. Надеюсь, менять свое мнение мне не придется.
Я отметил еще одну особенность последнего времени. Все мои новые знакомые не только
умели угадывать мысли, но искренне радовались моему стремлению оказать посильную
помощь... За исключением Аркадия. Он, сволочь, подкачал...
- Это моя штаб-квартира. - Марголин шлепнул ладонью по столу. - Появляться тебе
здесь придется крайне редко, и всегда - - только по согласованию со мной. В той комнате, -
он махнул рукой в сторону запертой двери, - сидит круглосуточно на телефоне оператор. В
экстренном случае звони ему, номер я оставлю, он в любое время быстро отыщет меня.
Остальные вопросы обсудим позже. Как настроение? Готов к работе?
Я кивнул, ожидая в очередной раз услышать: "Завтра начнем".
- Тогда сегодня и начнем, - Марголин спрыгнул со стола и подошел к сейфу, - пока с
простенького, а дальше видно будет.
Он вытащил из сейфа тонкий скоросшиватель, вернулся обратно, бросил бумаги на стол,
наклонился к тумбочке и неожиданно поставил передо мной банку "джин-тоника".
- Возьми, не мучайся. Но запомни: впредь этого быть не должно. После работы можешь
расслабляться, как хочешь... Понял?
Занятый открыванием банки, я молчал. Точь-в-точь мой бывший начальник, даже
интонации те же. Нет, Марголин в нашей системе не работал, но какое-то отношение
определенно имел. Комитетчик он бывший, что ли?
- Пей и читай. Я сейчас подойду.
Он исчез за дверью той комнаты, где должен был сидеть круглосуточно оператор. Я успел
заметить обтянутые все тем же шумопоглощаюшим материалом стены и мерцание
компьютерного монитора. На нем высвечивалась какая-то игра. Я подумал о том, как и на кого
оформлена эта квартира, и придвинул папку.
Через несколько минут я закрыл ее с чувством легкого разочарования. Глотнул коктейль и
закурил.
В папке было всего два листка, оба - с отпечатанными на принтере текстами, похожими
по стилю на подробные милицейские рапорта, только никому не адресованные и никем не
подписанные. Суть сводилась к тому, что Василий Валерьевич Бабко, 22 лет, работающий
охранником в старом Гостином Дворе, периодически употребляет наркотики - курит
"травку", и даже на работе. Указывалось и некое лицо, у которого он предположительно
приобретает наркоту.
Я курил и мрачно думал, что ловить своих, пусть даже и занимающихся такими делами,
душа у меня совсем не лежит. Я вспомнил этого Бабко. Невысокого роста широкоплечий
крепыш, кажется, бывший борец, замкнутый и мрачный. Кто-то мне говорил, что у него
проблемы с жильем и с женой - то ли гуляет с кем-то, то ли вообще его бросила. Мы с ним
лишь здоровались по уграм. Раз я видел, как он урезонивал двух пьяных. Возникла драка, но
прежде, чем я подбежал к нему на помощь, он справился с обоими, мы оттащили их в
административный корпус и вызвали милицию.
Ладно, допустим, он покуривает "травку". Я это подтвержу. А потом что?
- Не понравилось? - Марголин подошел незаметно, и я вздрогнул от его голоса. -
Понимаю. Самому не понравилось бы. Но кому-то надо выполнять и грязную работу.
Напарник-наркоман никому не нужен. Это раз. А два - если он влетит с этим дерьмом на
рабочем месте, пятно ляжет на всю фирму. И как мы его будем отмывать? А ведь он рано или
поздно влетит... Гостинку какое отделение обслуживает? Правильно, двадцать второе. Знаешь
там кого-нибудь? Нет? Тогда поверь мне на слово. Там весьма недовольны нашим, так сказать,
присутствием. И сделать нам бяку не постесняются. А газеты не все нас поддерживают, да и
конкуренты не поленились бы лишний камень подбросить. Какой отсюда вывод? Правильно,
надо нам работать. За это нам и платят. Не подтвердится - и слава Богу, никто парня трогать
не будет. А если уж правдой окажется - сам виноват. Возражать будешь?
Возражать я не стал. Не было у меня возражений. И желания работать по этому факту
тоже. Если вздыбиться сейчас - это наверняка распрощаться с "Оцеплением". Испугался
грязной работы, брезгливость свою проявил. А на что я рассчитывал? Сидеть на телефоне и в
компьютер играть? Так ведь мой единственный козырь - это те несчастные полтора года
ежедневного ковыряния в грязи. Нету у меня других талантов. Не дал Бог. И выбирайся теперь,
Федя, как сумеешь. Лопата здесь другая, да грязь-то везде одинаковая, нигде фиалками не
пахнет...
- Что я должен делать?
- Ну, ты меня удивляешь. - Марголин развел руками. - Я думал, ты мне сам
расскажешь.
- Я имею в виду, какой должен быть конечный результат.
- Проверить информацию. Если подтвердится - будем решать по ситуации, а нет -
значит, забудем. Скучать тебе здесь не придется, это я сразу обещаю.
Я помолчал. "Джин-тоник" кончился, и я бросил пустую банку в корзину под столом.
- Мне нужны все материалы на Бабко. Все, какие есть. Если на меня уже заведено досье,
то на него оно должно быть в пять раз толще.
- Получишь. - Марголин кивнул в сторону сейфа. - Ничего ценного там нет. Я
смотрел.
- Второе - откуда эта информация?
- Из двух источников. Независимых и надежных. Правда, случайных. Больше они ничего
сообщить не смогут. К сожалению...
- Убили их, что ли?
- Изнасиловали, - тут же отозвался Марголин, не обращая внимания на мой тон. - Что
еще?
- Подумать надо.
Марголин вынул из сейфа еще один скоросшиватель, намного толще первого.
- Читай. Десяти минут тебе хватит. Я подойду.
Он опять исчез за дверью, и опять мой взгляд ухватил включенную на мониторе игру. Я
подумал, что никакого оператора там нет, а мой новый патрон бегает туда отдохнуть от моего
общества и сразиться с косми
...Закладка в соц.сетях
