Жанр: Детектив
Последний долг
...и Любашка навсегда.
11. 08. 94". Вглядевшись еще раз в их лица, я ощутил укол в сердце. Оказывается, Вася
Бабко не всегда был таким угрюмым и непробиваемым...
Последний снимок явился для меня полной неожиданностью.
Это была маленькая полароидная карточка с подписанной на оборотной стороне датой:
"26. 03. 94". Угол полутемной комнаты с зашторенным окном и неброскими обоями. Низкая
тахта, покрытая толстым темно-красным одеялом. На тахте, лицом к фотографу, сидела
обнаженная девушка. Голова чуть отклонена вправо, и длинные иссиня-черные волосы падают
на плечо и прикрывают грудь. Одна нога вытянута вперед и касается пола, вторая поджата под
себя. Ярко накрашенные губы раздвинуты в дежурной улыбке, но взгляд откровенно усталый и
даже злой.
Взгляд. Глаза. У меня дрогнули руки, когда я узнал знакомый по прежним снимкам слегка
азиатский разрез. Если бы не эта деталь, опознать бывшую жену Бабко я бы не смог.
Несколько минут я стоял, перебирая фотографии и пытаясь ухватить мелькнувшую
мысль. Что-то важное, действительно важное...
Я убрал все вещи по своим местам, окинул последним взглядом комнату и двинулся к
двери.
Котенок опять появился на кровати и спокойно вылизывал переднюю лапу. На меня он
больше не смотрел. Наверное, сходил и предупредил хозяина о моем визите, а теперь ждет
результата.
Я наклонился к кровати. Под изголовьем лежала пачка журналов. Старые номера
"Плейбоя", десяток затертых выпусков откровенной дешевой порнухи. Последними в стопке
оказались издания, которых я никогда прежде не видел. Наше, родное. Сразу заметно по
полиграфическому исполнению и невысокому, с пошлым налетом, уровню композиций. На
нескольких снимках в кадре оказались городские пейзажи, и я понял, что снимали в нашем
славном городе. Движимый внезапным озарением, я быстро пролистал все три журнала,
внимательно вглядываясь в лица. Жены Бабко я не нашел, но пять или шесть снимков оказались
вырезаны, и я почти не сомневался, кто был на них изображен. Одна из фотографий в журнале
подтвердила мои подозрения. Та же комната с неброскими обоями, та же ярко-красная тахта,
только вместо черноволосой Любаши - здоровенная блондинка в зеленых чулках,
раскорячившаяся во весь кадр в позе секретарши Антона, с глупой улыбкой на толстом лице.
Ни адреса типографии, ни фамилии издателя нигде, естественно, не было. Я раскрыл один
номер посередине, на страницах с рекламой. "Жаннет" и "Аксинья" нахально теснили здесь
конкурентов.
Я вышел в коридор и около самой двери замер, остановленный внезапным ощущением
опасности. Несколько мгновений я стоял, слыша тяжкие удары сердца и прожигая взглядом
дверь. В какой-то момент мне показалось, что в замке скребется ключ. Справившись с
волнением, я бесшумно приблизился к двери и посмотрел в глазок. Из противоположной
квартиры выходил худой парень в очках. Тот самый, который вчера вечером встречал Бабко.
- Все, Лен, я пошел! Пока!
Мазнув взглядом по двери, за которой я прятался, он побежал вниз по лестнице. Из его
квартиры выглянула девушка, такая же худая, как он сам, и тоже в очках с толстыми стеклами,
помахала ему рукой и закрыла дверь.
Я стоял и слушал, как стихают его шаги... Пока не понял, что они опять становятся все
громче и громче. Когда очкарик снова выскочил на площадку, я вздрогнул.
- Лена, - заорал он. - Я книжку забыл! Лена открыла дверь, он исчез в квартире и
через минуту вылетел обратно, сжимая под мышкой полиэтиленовый пакет. Сделав два шага,
он резко остановился и вскинул взгляд на дверь квартиры Бабко.
Я смотрел ему прямо в лицо, боясь отойти от глазка и выдать свое присутствие.
Лицо очкарика выражало непонимание. Наморщив лоб, он мялся на месте, и я чувствовал,
как ему хочется подойти и проверить дверь. Он так и сделал. Подошел, подергал ручку и нажал
звонок. Неожиданный резкий звук заставил меня вздрогнуть, а потом я подумал, что у него
вполне могут быть ключи - чтобы кормить котенка в отсутствие хозяина, - и мне стало
холодно.
- Что там, Костя? - тревожно спросила Лена. Очкарик помотал головой и отошел к
ступеням.
- Ничего, показалось. Все, я побежал!
- Больше ничего не забыл? А то я мыться буду.
- Пока!
На этот раз его шаги благополучно стихли внизу, а потом гулко хлопнула подъездная
дверь.
Я метнулся на кухню, подождал и, присев на корточки, приник к окну в левом нижнем
углу.
Очкарик, скорее всего, успел глянуть на окна - когда я увидел его, он открывал дверь
своей иномарки. Перед тем как сесть, он опять обернулся и долго смотрел в мою сторону, но
ничего подозрительного не заметил. Я подождал, пока его машина выедет со двора, и вернулся
в коридор. Мне очень хотелось верить, что его Лена действительно пошла мыться, а не
караулит меня за своей дверью.
Справившись с замком, я подавил в себе желание броситься по лестнице со всех ног и
начал тихо спускаться.
Миновав три пролета, я достал сигареты и решительно вытряхнул весь украденный мусор.
На душе у меня было гадко. Я закурил и пошел дальше.
По идее, мне надо было дойти пешком до ближайшей остановки и уехать общественным
транспортом. Но я доплелся до серого БМВ и плюхнулся на сиденье, чувствуя себя абсолютно
опустошенным.
Мне казалось, я пробыл в квартире не больше двадцати минут, а Марголин спросил:
- Тебя там что, понос пробрал?
- Золотуха.
- Что? - Он включил двигатель. - А-а, понял, остроумный ты наш.
Мы выехали на улицу.
- Что там?
- Ничего.
- Совсем ничего?
- А что там должно быть? "Беломор" в тумбочке валяется. И кошка на кровати дрыхнет.
Об оставленной на полу луже я решил не упоминать.
- Опиши обстановку.
Пожав плечами, я обрисовал, как мог, расположение мебели. О журналах, фотографиях и
визитках говорить не стал, сам не знаю почему. Зато рассказал зачем-то об очкарике, и эта
часть моего рассказа Марголину явно не понравилась. Он о чем-то глубоко задумался.
- Во вчерашнем мусоре оказалась марихуана, ты был прав, - сказал он после паузы.
- Очень рад.
- Это уже твое дело. Можешь хоть плакать, лишь бы работал.
- Лишь бы толк был, - вяло отозвался я.
- Чего?
- Это мой начальник так говорил. Бывший.
Остаток пути мы молчали. Марголин высадил меня там же, где подобрал три часа назад, и
я потопал на остановку. Пока я ждал троллейбуса, мне показалось, что в потоке машин
мелькнула знакомая мне потрепанная иномарка. Я не успел разглядеть ни водителя, ни номеров
и долго смотрел вслед удаляющейся белой крыше. Когда я вернулся в Гостинку, у ворот стоял
Бабко, остальные обедали. Я забрал в дежурке свою пятнистую безрукавку и получил пачку
входных билетов.
- Пообедать не хочешь? - спросил Бабко.
- Аппетита нет. По дороге пирожков нажрался.
Он кивнул и отвернулся. Показалось, он слегка усмехается, и от этого стало не по себе. Я
не мог с ним разговаривать, чувствовал перед ним какое-то смущение, что ли. Как будто
раньше именно вторжение в чужую личную жизнь не было моей профессией.
Обед затянулся - наверно, сегодня литром не ограничились. Мы молча простояли вместе
почти два часа. Иногда Бабко косился на меня, и ухмылка нет-нет да и мелькала на его лице.
Подошли другие охранники, и в этот момент приехала моя Наталья. Вчера нам удалось
помириться. Я рассказывал ей о своей новой работе, ни словом не упомянув про отдел
внутренней безопасности, обещал вечером заехать к ней, но сюда, сюда-то я не просил ее
тащиться! Господи, только ее мне сейчас и не хватает!
У нее было плохое зрение, но очками она пользовалась только дома, считая, что любая
оправа портит ее лицо. Щурясь, она растерянно оглядела выстроившихся под аркой мужиков,
меня не заметила и вежливо спросила у ближайшего:
- Простите, а где здесь работает Федя Браун?
- Комиссар Браун? - немедленно отозвался бывший мичман. - А вон там, раскуривает
свою трубку.
Очень смешно! Я швырнул в сугроб окурок и пошел ей навстречу.
- Привет! А тебя здесь комиссаром называют?
- Адмиралом. Чего ты приехала-то?
- Тебя увидеть. А ты что, не рад? Ну-у вот, а я хотела...
- Рад, конечно, рад. Но я на работе.
- И что, у тебя нет свободной минутки для меня?
- Послушай...
- А что ты делаешь?
- Как что?
- Стоишь и билетами торгуешь? Это называется билетер? А курточка тебе эта зачем?
Отставной мичман явно прислушивался к нашему разговору. Я попытался отвести
Наташку в сторону, но на посторонних ей было наплевать, и она продолжала засыпать меня
своими дурацкими вопросами. С обычным своим невинным видом, будто специально решила
меня довести! Я нагрубил ей и даже с удовлетворением отметил, как в светлых ее глазах
промелькнула обида. Она замолчала и опустила голову, теребя потрескавшийся ремешок
сумочки.
- Ну ладно, я пошла, - тихо сказала она и двинулась к арке.
Я посмотрел ей вслед и вспомнил, как несколько дней назад, утром, она уходила из моего
дома, прижимая к груди плюшевую обезьянку.
- Подожди!
Я побежал за ней, сдерживая свой порыв под взглядами обернувшихся охранников. Мне
хотелось все ей объяснить, сказать, что сейчас не место таким разговорам...
Она проскочила арку и заторопилась по улице. Бывший мичман явно хотел съязвить по
этому поводу, у него это на роже было написано, даже вислые кончики усов приподнялись, но,
встретившись со мной взглядом, он прикусил язык.
Наташка шла к остановке, не оглядываясь, а навстречу ей ковылял низенький толстый
кавказец в распахнутой дубленке и утепленных бордовых брюках. Я почувствовал, что
вскипаю. Пусть он только попробует что-то вякнуть... Пусть хотя бы глянет не так.
- Он не опасен, - услышал я рядом спокойный голос.
Бабко. Непонятно, откуда возник и зачем подошел ко мне. Я не ответил. Он стоял рядом,
смотрел на уходящую Наташку, и я вдруг почувствовал, что, случись сейчас что-нибудь, он, не
раздумывая, поможет мне.
Кавказец действительно попытался прицепиться к Наташке, она, не замедляя шаг, отбрила
его с презрением, он оторопел, а она вскочила в троллейбус. Ее серое пальтишко мелькнуло
среди пассажиров на задней площадке, и я потерял ее из виду.
- Хорошая девчонка, - тихо сказал Бабко. - Зачем ты ссоришься?
- Надо, - зло отрезал я и направился во дворик.
На мое удивление, спустя минуту Бабко подошел ко мне. Я посмотрел на него. Он отвел
глаза и промолчал, хотя чувствовалось: ему хочется что-то сказать мне. Повертевшись рядом
еще несколько минут, он махнул рукой и ушел.
После окончания смены я решил по дороге домой заглянуть в бар и выпить
основательную порцию водки.
Заметив троллейбус, я побежал и успел прыгнуть в задние двери. Створки уже
закрывались, но кто-то остановил их рукой. На площадке я увидел Бабко и сжал зубы.
Общаться или даже стоять рядом с ним не хотелось, а он тронул меня за рукав и спросил:
- Тебе далеко?
- Десять остановок.
- Мне еще дальше. Давай слезем пораньше, выпьем кофе?
Я хотел сказать, что спешу, но пауза затянулась, и ответ получился бы фальшивым. В
конце концов, если хорошо принять, то все равно, кто сидит рядом. Хоть Бабко, Марголин и
Аркадий, вместе взятые. Я кивнул.
Мы нашли маленький, освещенный свечами бар и устроились перед стойкой.
- Я угощаю, - торопливо сказал Бабко. - Пить будешь?
- А зачем бы я сюда пошел? Водку.
- Девушка! Нам две пиццы с грибами...
- С грибами не буду. С ветчиной.
- Девушка, подождите! Две с ветчиной, два апельсиновых сока и два по сто
"смирновской".
Свою порцию водки Бабко проглотил одним глотком и с таким видом, будто всю жизнь
пил ее вместо лимонада.
Я попробовал. Водка была хорошей, неразбавленной. Я опрокинул стакан.
- Еще то же самое. - Бабко придвинул пустую посуду барменше.
- А я помню, чего вы брали? - ворчливо ответила она, но взяла с полки нужную
бутылку и налила правильно.
- Спасибо, красавица, - с обычным своим каменным видом сказал Бабко, и барменша
только фыркнула, продолжая перекладывать что-то у себя под стойкой. Спустя минуту она
швырнула нам под нос тарелки с чуть разогретой пиццей.
- Бар "Не приходите снова", - пробормотал Бабко. - А свечи для того, чтобы грязь на
тарелках не видели...
Барменша это услышала и замерла, подготавливая достойный ответ, но мой компаньон ее
чем-то смущал, и она ограничилась коротким презрительным взглядом.
- В следующий раз плюнет в водку, - предположил я, вертя в руке стакан.
- Сама ее и выпьет. Давай!
Вторые сто грамм он проглотил столь же решительно и быстро. Споить меня, что ли,
вздумал? Ну уж нет, я покажу, кто из нас настоящий разведчик! Я чуть отхлебнул и взялся за
пиццу.
- Ты как на работу устроился? - спросил Бабко.
На этот счет меня никто не инструктировал, и я решил говорить правду. Почти полную.
Чтоб не запутаться.
- Так ты опер бывший, - протянул он удивленно и даже с каким-то уважением. - А
чем ты занимался?
- Всем понемногу. Кражи, грабежи, разбои... Все, начиная от хулиганки и заканчивая
убийствами.
Раскрытиями убийств у нас занималась специальная группа при районном управлении, но
пару раз мне случалось помогать им, и я не стал уточнять.
- А какое отделение было?
- Пятнадцатое. В Правобережном районе.
- А наркотиками приходилось заниматься?
- Конечно, - ответил я, пытаясь предугадать следующий вопрос.
Чтобы сделать паузу, я поднял стакан, жестом обозначил, что пью за его здоровье, и
убавил содержимое на треть.
Поставив стакан, я чуть не поперхнулся. Пить за здоровье человека, которого
собираешься подставить, и на его деньги. Ладно, был бы он убийцей или насильником, так я бы
всю бутылку высосал и улыбался ему в глаза. Но в такой ситуации...
- А что бывает, если с наркотой ловят?
- Смотря какая наркота и сколько.
- Ну, травка, например.
Так, еще немного, и он предложит мне совместно "раздавить косяк", а я схвачу его за
рукав и закричу: "Полиция Майами!"
- Если по количеству хватит на уголовное дело, то посадят. А если нет, на первый раз
штрафом отделаешься.
- А сколько надо, чтобы хватило?
- Марихуаны - меньше коробка. - Я пристально, насколько еще мог, посмотрел на
него. - Нездоровый у тебя интерес какой-то.
- Да нет, я ж не про себя. - Он покраснел и опустил голову. - Просто у меня
приятель...
- Вася, хватит звенеть! Я про таких приятелей, знаешь, сколько раз слышал? Мне п... ть
не надо, мне твои заморочки совсем не интересны.
Последние слова я произнес таким тоном, что он должен был, как минимум,
насторожиться. Но водка действовала и на него, и он ничего не заметил.
- А как вообще надо... Ну, что лучше делать, если попался?
- Вешаться, - усмехнулся я и отпил еще немного.
- Нет, серьезно! У меня приятель, мы раньше тренировались вместе...
- Да пошел ты со своим приятелем! - обиделся я. - Не надо меня за идиота держать!
Куришь - так кури на здоровье, мне какое дело? Что я сейчас, по 02, что ли, звонить стану?
Он подавленно молчал, и я великодушно выдал ему несколько советов, разработанных
мною еще в то время, когда я служил опером и знакомые приставали ко мне с подобными
вопросами.
Бабко слушал внимательно, как будто собирался дома сесть за стол и заполнить конспект.
Это меня порадовало. Как-никак, первый ученик.
Во время лекции я прикончил свой стакан, и Бабко немедленно заказал следующую дозу.
Его порядком развезло, и теперь мне казалось, что сам я держусь намного лучше. Он
раскраснелся, придвинулся ближе, и было похоже, что скоро начнется хлопанье по плечу и
пускание слез. Мне было хорошо. Все мои проблемы заволокло алкогольным туманом, я
чувствовал прилив сил и открыто смотрел в лицо собеседника, а воспоминания об утреннем
визите в его квартиру начисто выветрились.
Мы уничтожили третьи сто грамм. По замешательству Бабко я догадался, что деньги у
него на пределе, и вывалил на стойку содержимое своего бумажника. На пару порций выпивки
и дохлые салатики должно было хватить.
Про наркотики мы забыли и теперь трепались о всякой ерунде. Он рассказал, как три года
назад, на соревнованиях, повредил связки на ноге, был вынужден продолжить схватку, явно
побеждал своего соперника, но его засудили, и вскоре после этого он оставил спорт. Разговор
перекинулся на нашу работу. Мы дружно охаяли Гостинку и Горохова персонально. Несмотря
на то что выпили мы немало, я все-таки уловил напряжение в голосе собеседника, когда мы
заговорили о непосредственном нашем начальнике.
- Ты на дискотеке был? - неожиданно спросил Бабко. Увидев мое недоумение, он
поспешил разъяснить: - Мы же охраняем их несколько штук...
- Да, попадал пару раз.
- Про "золотой поезд" слышал?
- Кино такое было... Только я, по-моему, и не смотрел его.
- Я не про кино! - Бабко досадливо поморщился. - Ты что, вообще про это ничего не
знаешь?
- Про что - это?
- Ладно, тогда проехали...
Он поспешно перевел разговор на другую тему.
В какой-то момент я отвлекся и сумел оценить ситуацию со стороны. Я решил, что Бабко
действительно хотел поговорить со мной о чем-то для него важном, потом напился и
замкнулся, боясь наболтать лишнего. Мобилизовав всю свою деликатность, я задал несколько
осторожных вопросов о его жене и их взаимоотношениях. Видимо, получилось это у меня не
слишком аккуратно, все-таки алкоголь - плохой тут советчик.
Бабко посмотрел на меня неожиданно трезвым взглядом, помолчал и негромко сказал,
положив руку мне на плечо:
- Федор, ты хороший парень... Ты мне сразу понравился! Но давай об этом потом, по
трезвянке. Хорошо? Только без обид!
Он допил остаток водки, ковырнул вилкой в салате и раздраженно оттолкнул тарелку.
Вздохнул, посмотрел на опустевшие стаканы из-под сока.
- На кофе у нас ничего не осталось? Я развел руками.
- Плохо. Извини, Федя, так не поступают, но я пошел. Надо спешить.
Я чуть не проколол вилкой себе щеку. Сказать мне было нечего, и я только выдавил
идиотское:
- Бросаешь меня, значит?
- Угу. Не маленький, сам домой доберешься. Пока, до завтра.
Я пожал его руку, он спрыгнул с табурета и пошел к выходу. Походка и движения его
оказались четкими, в отличие от меня, когда, спустя несколько минут, я двинулся тем же
маршрутом.
На улице, недалеко от бара, шла потасовка. Дрались без обычных криков и ругани, тихо и
квалифицированно. Стоявшие у тротуара иномарки с распахнутыми дверями и включенными
фарами подтверждали, что это не обычная уличная драка. Зрителей не было, наоборот,
прохожие торопились перейти на другой тротуар и побыстрее миновать опасное место. Я
последовал их благоразумному примеру.
Во мне еще осталось что-то от прежнего опера. Сделав несколько шагов, я остановился и
закурил. Щелкнув зажигалкой, скосил глаза и рассмотрел номера машин. К 878 ТА и Ш 015 ВВ.
Они ничего мне не говорили, и я забыл о них.
Лучше бы мне никогда их не вспоминать.
Дома я поставил на плиту чайник и тут же позабыл о нем. Взял телефон, плюхнулся в
кресло и набрал номер Натальи.
- Привет! Чего делаешь? - радостно спросил я, услышав ее голос.
- Читаю, - немного помедлив, ответила она. - А ты по-прежнему пьешь?
- Пьют алкоголики. Подумаешь, выпили с приятелем по сто грамм после работы.
- У тебя уже и приятели новые появились?
- А что мне, бегать от них? Как-никак работаем вместе.
- У меня такое ощущение, что ты сторожем на винный склад устроился. В милиции ты
тоже пил, но хоть не так часто!
- Так там платили меньше.
- А здесь тебе зарплату бутылками выдают? Я промолчал.
- Да, дальше. Какая у тебя перспектива? Не забыл еще такого слова?
Мне хотелось закончить разговор миролюбиво.
- Послушай, Наташа, я ведь и раньше выпивал, и перспективы у меня и тогда никакой
особой не было. Но тогда это все тебя так не волновало. Что же сейчас-то случилось? Здесь
хоть платят прилично.
- За что? За то, что в воротах билеты раздаешь?
- А что тут такого? Что я, по-твоему, всю жизнь должен в тюрьму кого-то сажать? Я не
понимаю, чего ты добиться хочешь?
Она опять начала меня раздражать. Вместо того чтобы поддержать в трудный период,
лезет со своими бабскими капризами. Когда я был опером, ее тоже многое в моей работе не
устраивало, но тогда обходилось без скандалов и истерик, а критика ее была, что называется,
конструктивной. Я даже обсуждал с ней какие-то служебные дела и прислушивался к ее
мнению. А сейчас? То - плохо, это - бесперспективно. Наверное, сидеть безработным очень
перспективно.
- Я просто понять тебя хочу!
Ну вот, опять красивые и бессмысленные слова. Как в мексиканской мелодраме.
- Федор, ты не чувствуешь, что сильно изменился?
- Нет, Наташенька, самому странно. Все вот чувствуют, а я, извини, ослеп.
Что-то пробормотав, она бросила трубку. Я испытал облегчение, услышав короткие гудки.
Потом, когда все наладится, разберемся, если захочется...
Такая мысль впервые пришла мне в голову, и я долго сидел, раздумывая, пока не понял,
что на кухне отчаянно свистит чайник.
Утром я собирался на работу с тяжелым сердцем. Я вспомнил вторжение в квартиру
Бабко, а потом нашу с ним пьянку, и мне стало противно за себя.
С самого утра меня одолевало неприятное предчувствие. Что-то нехорошее должно было
случиться.
Я встал вовремя и мог бриться не торопясь, но умудрился трижды порезать подбородок
безопасным станком. Я грустно смотрел в зеркало, и мне хотелось сказать самому себе: "До
чего же ты дошел, бывший опер?"
Я вышел на улицу, и свежий, морозный воздух принес мне решение. Хрустел под
подошвами нелюбимый мной снег, а порывы ветра обжигали лицо. Я чувствовал, как спадает
владевшее мной напряжение.
Бабко - наркоман. Я твердо был уверен, что он курит "травку", и достаточно часто.
Косвенные улики порой убедительнее прямых, и кроме того, я доверял своей интуиции. А раз
так, то я могу согласиться с Марголиным, что он не должен работать в фирме.
Странно, после визита в квартиру мое отношение к Бабко переменилось. Возникло нечто
вроде симпатии. Или виной тому неловкость, испытанная мной, когда я рылся в его вещах и
разглядывал фотографии?
Я решил сегодня же, использовав удобный момент, переговорить с Бабко и убедить его
уволиться самому, не дожидаясь неприятных последствий. Я не сомневался, что у меня это
получится. В свое время удавалось уговаривать и "колоть" и более крепких типов.
Я шагал к остановке, не обращая внимания на ветер, был уверен в успехе. И ошибался.
На инструктаже у Горохова Бабко сидел далеко от меня, как обычно, размеренно жевал
резинку и временами прикрывал глаза с видом крайнего утомления. Витя в то утро, наоборот,
был в ударе, говорил много и красноречиво и, в общем-то, ни о чем. Из услышанного
запомнилось несколько свежих анекдотов.
Бабко одним из первых нацепил свою пятнистую безрукавку и бодро двинулся к нашей
арке. Проходя мимо, он мазнул по мне безразличным взглядом, и я на мгновение замер,
подумав о том, не является ли мое задание очередной, более глубокой проверкой?
Поразмыслив, я отбросил сомнения и вернулся к своему плану. Он казался мне безупречным.
Совесть моя будет чиста, и по работе никто не сможет предъявить претензий.
Мы выстроились под аркой, ожидая, пока Горохов уедет. Бабко стоял на другом конце
шеренги и не делал никаких попыток приблизиться, так что я топтался рядом с отставным
мичманом, мало прислушиваясь к его болтовне о вчерашнем хоккейном матче.
Примерно через час черная "девятка" Горохова с ревом пролетела мимо нас, старый
мичман отпустил в его адрес какую-то непонятную мне остроту, и мы стали расходиться. Двое
остались под аркой, остальные быстро рассосались по всему рынку.
Бабко широким шагом двинулся в сторону ангаров с автозапчастями, я догнал его и
окликнул:
- Вася!
- Ну?
- Поговорить надо.
- Что, сейчас?
- Не завтра же!
- Ну так говори.
- Давай отойдем куда-нибудь.
Он замолчал. Смотрел на меня ничего не выражающим взглядом, катал во рту резинку и
молчал. Никогда не встречал человека, который умел бы так выразительно молчать и двигать
челюстями.
- Сейчас не могу, - наконец процедил он. - Давай через полчаса. Приходи вон туда,
видишь?
Он показал на ободранный сарай, притулившийся около самого забора среди обрезков
труб и занесенных снегом ящиков с какими-то станками. Очень подходящее место для
душевного диалога. Можно войти вдвоем, а выйти одному, и никого это не удивит.
Я кивнул и пошел к торговым рядам.
Тридцать минут я провел, шатаясь среди лотков, заваленных кожаными куртками,
меховыми шапками и обувью. Попадались вещи приличного качества, и я мысленно делил
свою будущую получку, определял, на что потрачусь в первую очередь. Время пролетело
быстро. Я перекурил и пошел к месту встречи. Через высокие сугробы к сараю тянулась
цепочка свежих следов. Я различил характерный протектор ботинок Бабко. Уже ждет...
Меня остановило предчувствие. Я замер, оглядываясь и пытаясь определить, что же меня
насторожило. Что-то должно было произойти...
Уже произошло. Из сарая доносились звуки возбужденных голосов, треск ломаемых
досок, противный скрип снега под ногами... И глухие удары.
Самым разумным было позвать помощь. Всего в сотне метров от меня двое охранников
мирно беседовали с молодой продавщицей обуви. Но меня переполнило предчувствие
допущенной мной страшной ошибки и своей вины.
Я подбежал к сараю и заглянул в окно.
Все было кончено. Бабко лежал на животе около стены, и сведенные за спину руки крепко
держали браслеты наручников.
- Сука, ребро сломал, - услышал я незнакомый мужской голос.
- Говорили тебе, что здоровый черт будет...
Рядом с Бабко было несколько мужчин среднего возраста. Никого из них я не знал, но
сразу понял, что это опера из 22-го отделения. Чуть позже я разглядел на них легкие куртки с
надписью "милиция" на спине.
- Сергеич, скорую звать?
- На х..., сам доеду! Во с-сука!
Бабко пошевелился. По скуле у него стекала струйка крови - видимо, кто-то заехал ему
пистолетом по голове.
- Стоять! - Один из оперов заметил меня и кинулся к двери.
Я замер. Ко мне подбежали, повернули лицом к стенке и обыскали. Ничего
противозаконного в моих карманах не нашли, и я мгновенно потерял интерес для оперов.
Бабко подняли на ноги, и теперь он стоял посреди сарая, разминая плечи и оглядываясь
исподлобья.
Мне надо было уйти. Нечего мне было здесь делать. Но, находясь в каком-то оцепенении,
я продолжал сто
...Закладка в соц.сетях
