Жанр: Детектив
Мент поганый
..., пятнадцать лет в МУРе, на момент заполнения данных находится в
распоряжении Управления кадров МВД СССР. Живет один в двухкомнатной квартире..."
Оператор занес в блокнот адрес, телефон и номер машины Гурова.
"Сорок лет, рост сто восемьдесят два, вес около восьмидесяти, волосы
русые, виски седые, глаза голубые, одевается старомодно, предпочитает белые
рубашки, галстук, на правой руке обручальное кольцо..."
И далее пошло крупным шрифтом: "Гуров - фигура противоречивая, для нас
крайне опасен и крайне притягателен. Пользуется авторитетом и большой
популярностью среди сотрудников угро. В обращении с окружающими сдержан,
прямолинеен до глупости, часто конфликтует с начальством, которое Гурова только
терпит.
Мы не располагаем данными, чтобы Гуров хотя бы раз взял у нас деньги, но
существует мнение, что последнее возможно, если сумма и упаковка будут
соответствующими объекту. При обсуждении этого вопроса обнаружились две позиции.
Одна - Гуров умрет, но не возьмет. Вторая - Гуров разочарован, устал, раздражен
политикой правительства, некомпетентностью собственного руководства, считает
свою борьбу с нами донкихотством, ведет ее уже механически, по привычке. Вывод -
вербовка Гурова реальна. При контактах с Гуровым надо учитывать, что он умен,
опытен, честолюбив. Как показал опыт, силовое давление вызывает у него бурную
реакцию сопротивления, доведенный до крайности, способен на убийство.
Пользуется успехом у женщин, но крайне осторожен и рационален в связях,
спиртное почти не употребляет, однако при необходимости может выпить, и много.
Физически хорошо подготовлен, крайне опасен в рукопашной. Застрелил Эффенди,
которому была заказана ликвидация Гурова. Сам при этом получил пулю в грудь, но
выкарабкался. От повторной попытки убрать Гурова решено пока отказаться".
Александр Сергеевич Романов закончил работу, повесил комбинезон на плечики
и убрал в шкаф. Подсобка была небольшая, чистая и уютная, на столике телефон и
маленький телевизор, на подоконнике - электрическая плитка и чайник, у
противоположной стены - верстак, над ним металлические шкафчики с инструментом.
Романов вынул из кармана ключ, открыл один из шкафчиков и достал наплечную
кобуру с "вальтером". Сунул "вальтер" в карман, а кобуру вернул на место. Он
оглядел себя в зеркало, одернул пиджак, причесал седые волосы, придвинулся к
зеркалу вплотную, придирчиво осмотрел язык, глазные яблоки и остался недоволен:
человек в зеркале был ему несимпатичен.
- Неудачник,- произнес он вслух и состроил гримасу. В это время раздался
телефонный звонок. Александр Сергеевич взглянул на аппарат и лишь после третьего
звонка осторожно снял трубку.
- Слушаю.
- Подойдите к служебной лестнице...
- Какие проблемы?
Романов тяжело вздохнул.- Что-нибудь срочное? Я собрался обедать...
Высокопоставленный функционер дал Юдину телефон гаража, назвал имя и
отчество механика, пароль и предупредил, что в крайнем случае Борис Андреевич
может обратиться к нему за помощью. Появление в гостинице полковника Гурова
произвело на Юдина сильное впечатление. Несмотря на авторитет Гоги Мельника в
подобных вопросах, Борис Андреевич решил полностью ему не доверяться. Одно дело
- рэкетиры и эксы, бандиты и случайные пожары, совсем иное - борьба с сыщиком
экстракласса. Механика рекомендовали на высшем уровне, он был козырной картой
Юдина, о которой Гога Мельник ничего не знал. И хотя, пожалуй, рановато до
начала игры вытаскивать из рукава главный козырь, Юдин решил, не открывая
Романова, тайно встретиться с ним и посоветоваться.
- Александр Сергеевич, мне ваш телефон дал солидный человек, наш общий
знакомый...
- Извините,- перебил Романов.- Я не понимаю, о чем вы... Если нужна помощь
с машиной, то через час прошу...
- Подождите,- взмолился Юдин.- Я вам перезвоню...- докончить он не успел,
в дверь резко постучали, из коридора донесся громкий голос Мельника: - Открывай,
подлый трус!
Нина бесшумно выскользнула из спальни, вопросительно взглянула на Юдина.
Он положил трубку, кивнул. Девушка открыла дверь. Мельник ворвался, словно
пьяный биндюжник в пивную, застегивая на ходу молнию брюк, и заорал: - Это не
девка, а тайфун! Иди, крошка, успокой подружку.- Взмахнул рукой, пытаясь
шлепнуть Нину, но та увернулась, вышла из номера, закрыла за собой дверь.
Мельник прошелся по номеру, уже спокойно, без блатного пришепетывания,
сказал: - Ладно, ладно, не буду! - Он выставил перед собой ладони.- Знаю, вы
этого не любите. Но, Борис, ты должен понять, у каждого свой темперамент.
Договорились, до завтра о делах ни слова. Этот мент нам, конечно, ни к чему. Но
ничего, разберемся...
Юдин не прислушивался к болтовне Мельника, отлично знал, что Гога никогда
не скажет, что в действительности решил предпринять. Надо тихо встретиться с
механиком, прокачать ситуацию, думал Юдин. Старею, пароль Романову забыл
назвать...
- Кто настоял, чтобы обслугу не менять, дескать, пусть себе останется, как
при партайгеноссе? - Гога вытер мокрые губы.- Здесь же холуи, не люди. Увидят
номенклатурного деятеля - и лапки кверху.
С улицы донесся автомобильный сигнал. Гога подскочил к окну, отдернул
штору.
- О, прибыли их святейшества, Кац Анатолий Самойлович и Губский Эдуард
Федорович, нафталин отряхнули, подагрические суставчики смазали и прискрипели,
теперь поучать будут.
- Встретить бы не мешало,- обронил Юдин.
- Мне?! - Блеклые глазки Мельника заледенели, кожа на лице словно
натянулась, резко обозначились скулы, даже вялый животик подобрался. Комикболтун
исчез, на Юдина смотрел убийца.
- Твоя работа.- Юдин легко поднялся, поправил шелковый платок, небрежно
повязанный на шее, и обаятельно улыбнулся.- А ежели нет настроения, так я,
мальчик шустрый и негордый, сбегаю.
Гога шлепнул губами, рассмеялся, выскочил в коридор и чуть не налетел на
Гурова. Мельник не сразу сообразил, с кем столкнулся, и схватил его за рукав.
- Кто такой? Чего здесь шляешься?
- Ба! Георгий Акимович! Здравствуйте, какими судьбами? - Гуров мягко
отстранил руку Мельника.- Гостей встречаете? Там Эдуард Федорович и Анатолий
Самойлович прибыли...
- А, это ты...- Гога понял, кто перед ним, и, хотя Гурова видел впервые,
кивнул, как старому знакомому.- Привет. Я в шестом. Заходи, потолкуем.
- Спасибо.
Мельник скатился по ковровой лестнице на первый этаж. Гуров зашел в
чистенькое, оформленное под русскую избушку кафе: стены были декорированы под
дерево, а столы и скамейки сколочены из натуральной сосны. Светильники
изображали слегка закопченные керосиновые лампы, окна зашторены льном с алыми
петухами, пол посыпан свежими опилками. Пахло свежестью и чистотой. Сыщик оценил
и интерьер, и краснощекую девицу в сарафане, которая встретила его поясным
поклоном.
- Меня Настя зовут.- Девица хихикнула.- Чего, барин, изволите?
- А чего не жалко, барышня?
- С икрой нынче перебои, но балычок имеем, яишенку фирменную с зеленью
рекомендуем, кофе заморский.
- Яишенку и кофе.- Гуров сел в углу, лицом к двери.
Информация оказалась правильной, "авторитеты" прибыли вовремя. Интересно
бы определить, какова сегодня их действительная власть, без преувеличения. У
преступников нет единства - грызутся.
Гуров жевал фирменную яишенку, пил заморский кофий, мысли путались, и
приводить их в порядок не находилось ни сил, ни желания. Раньше было проще: он
видел жертву, безумную мать или жену, осиротевших ребенка или старика, и понимал
свою необходимость, обязанность защитить закон, по которому за каждое
преступление должно последовать наказание. И пусть не всегда это удавалось,
однако он боролся с конкретным преступником, который пробуждал злость, порой
ненависть. А что сделали эти люди? Пустые прилавки, вагоны с продовольствием,
неделями простаивающие на запасных путях, злобные очереди. Кто виноват? Чистая,
пропитанная сытостью и покоем избушка, льняные занавесочки с алыми петухами,
розовощекая девица? Так ведь построили райский уголок не "авторитеты", они лишь
захватили его и используют. Нет у сыщика злости на таких преступников, а нет
злости, нет и сил.
Будешь философствовать, не успеешь собраться, пришлепнут, урезонил себя
сыщик. И, будто подслушав его мысли, в избушку вошли двое охранников, крепкие
ребята с округленными литыми фигурами, сытыми, равнодушными лицами.
- Мир дому! - сказал один из них, мазнув по Гурову взглядом, и занял
столик у окна.
- Настя, рабочий класс прибыл!
громко объявил второй, усаживаясь рядом с напарником.- Тащи горшки и чегонибудь
покрепче чая!
Они были похожи, оба русопятые, ладные и опасные. Один чуть повыше - Гуров
без труда определил, что он за старшего, и про себя окрестил его Большим, а
второго - Маленьким. Сыщик попытался определить, где у них оружие, но свободные
джинсовые куртки были предусмотрительно расстегнуты.
Парни вели себя свободно, но не нагло, выпили по полстакана водки и с
аппетитом хлебали из глиняных горшочков горячее. На Гурова они внимания не
обращали, разговаривали негромко, ели аккуратно. Сыщик не сомневался, что перед
ним профессиональные убийцы, но глядел на них равнодушно, как смотрят на убийц в
кино.
Появился Романов, элегантный, типичный аристократ, сошедший с гравюры
девятнадцатого века. Александр Сергеевич поздоровался и занял столик у двери.
Столиков в кафе было восемь, и посетители расселись треугольником: в дальнем
углу Гуров, у окна "водители", у двери "механик". Сыщик сложившуюся ситуацию
отметил, но подумал, мол, мерещится, для расправы место неподходящее - в
проходах между столиками суетится розовощекая Настя, с кухни доносятся голоса.
Только сыщик успокоился, как прозвучал звонок. Настя засуетилась и покатила к
выходу заставленный блюдами столик на колесах.
Если ее опередить, я успею выйти, прикинул Гуров и не двинулся с места.
Настя со столиком уехала, тут же из кухни выплыла дородная женщина в жестко
накрахмаленном, стерильно белом колпаке. Глядя прямо перед собой, словно боясь
упустить из виду что-то чрезвычайно важное, она проследовала к дверям и
скрылась.
Все равно, упрямо думал Гуров, стрелять не будут. И на всякий случай
пододвинул ногой сосновую табуретку поближе. Если дело дойдет до рукопашной,
придется разнести теремок вдребезги. Но здесь собрались люди серьезные, они не
позволят необдуманных поступков. Впрочем, нет. Серьезные на втором этаже,
возразил себе сыщик, а тут исполнители. Им приказали припугнуть и выставить
постороннего, который нагло забрался куда не следует, и этот посторонний - мент,
не церемониться же с каждым..
Водители-охранники поднялись. Маленький двинулся к выходу, а Большой - к
столу Гурова. Боковым зрением сыщик видел, что Маленький задержался около
Романова, который кивнул и встал. Сыщик, не поднимая головы, следил за ногами
подходившего шофера. Прежде чем напасть, обычно сбиваются с шага. Большой не
сбился, спокойно сел рядом. Гуров поднял голову, взглянул с любопытством.
- Давай, приятель, собирай вещички, двигай домой, в твоем возрасте надо
больше думать о здоровье.
- Да я еще молодой.- Гуров улыбнулся, мягко подобрал ноги.
- Зачем спорить-то, молодой?
Шофер ударил быстро, но Гуров ожидал нападения, легко наклонился, кулак
рассек пустоту, и на секунду бандит раскрылся. Гуров вытянул руку, коротко
ударил противника в горло, под адамово яблоко. Большой хрюкнул, ткнулся лицом в
стол, сыщик достал наручники и, пристегнув его кисть к ножке стола, вынул у него
из внутреннего кармана куртки пистолет.
Маленький происшедшего не видел, выпроводив механика, стоял у двери с
наружной стороны. Большой уже приходил в себя, натужно сглатывая, пытался
сориентироваться в обстановке.
- Ты знаешь, кто я? - Гуров допил остывший кофе.
- Мент поганый, - сипло прошептал Большой и выпрямился.
- Допустим. Тогда ты фраер сопливый. Гога тебя выгонит, он же не велел
бить меня. Как зовут?
- Степан.
- Меня - Лев Иванович. А того, что за дверями стоит? Новый знакомый
потянул наручник, стол качнулся.
- Чего молчишь, Степа? - Гуров поднялся, взял с буфетной стойки стакан с
соком.- Освежись, полегчает. Так как зовут твоего приятеля?
Степан сделал глоток, отставил стакан, вытер слезящиеся глаза.
- Толиком.
- Анатолий и Степан, хорошие имена.- Гуров закурил.- Позови его.
Степан откашлялся, но Толик сам заглянул в теремок: - Чего валандаетесь?
Пошли?
- Погодь! - сказал Гуров.- Шагай сюда, Толик, разговор имеется.
Толик был прост и незатейлив, подошел, сверкая улыбкой: - Сговорились? Я
же тебе толковал, Степа, что товарищ умный.- Он смотрел на содельника, не
замечая, что Гуров, подвигая ему табуретку, поднялся и взял столовый нож.- Ты
чего, Степа, забурел?
Гуров ударил ручкой ножа чуть пониже третьей пуговицы, точно в солнечное
сплетение. Толик чуть не выплюнул язык, глаза застекленели, он схватился за
живот и упал на стол. Гуров отобрал у него пистолет, пригрозил Степану: - Будь
хорошим.- Отстегнул браслет наручника от стола, защелкнул его на запястье
Толика. - Теперь спокойно поговорим, ребята.
Скованные наручниками Степан и Анатолий сидели смирно, держали руки на
коленях и со стороны производили приятное впечатление.
Обслужив в номерах высокопоставленных клиентов, вернулась розовощекая
Настенька, пронесла свою накрахмаленную корону повариха, на столик с
новоявленными друзьями не взглянула, давно научившись отличать хозяев от их
слуг. Ей предстояло приготовить обед, а продовольственный кризис хотя еще
резиденции не захватил, но кладовки уже выдувал, приходилось
изворачиваться.
Гуров заказал коньяк и кофе, сидел расслабившись, скрывая дрожь и тошноту,
естественную реакцию организма на перенапряжение. Сколько ни тренируешься, а
супермена из него не получается. Сыщик вздохнул, заметил, как кривится от боли
Толик, дышит осторожно, а Степан глотает коньяк и вздрагивает.
- Надо бы лед из морозилки выковырнуть и к брюху приложить,- посоветовал
Гуров.
- Сегодня, Лев Иванович, прикуп твой,- сипло произнес Степан.- Замочить ты
нас все равно не можешь, а завтра тоже наступит. Раз ты Гогу знаешь, должен
понять, он не простит.
- Ясное дело, не простит,- согласился Гуров и пристально посмотрел в глаза
Степану.
- Пушки отдай, сука.- Мысли Толика были короче, слог лаконичней.
- Обязательно.- Гуров кивнул.
- Ну и как полагаешь дальше? - спросил Степан.
- Не знаю, давай решать.
- Пушки отдай, и мы тебя отпустим,- вмешался Толик.
- Совсем плохой.- Гуров смотрел укоризненно.- Степан, скажи...
- Ты на сдаче, банкуй,- ответил Степан и отвернулся.
- Слушай, мент, а Эффенди случаем не ты пришил? Так слышал я о тебе...
Закончить Толик не успел, Степан ударил его по лбу. У нормального человека
произошло бы сотрясение мозга, Толик лишь зубами лязгнул, взглянул на старшего с
обидой, буркнул: - А я ничего.- И подлил в стакан коньяку.
- Он как? - Гуров кивнул на Толика, шлепнул пальцем по губам.
- Могила,- ответил Степан.
- Смотри, ты сам сказал, Гога не простит,- Гуров увидел, как метнулся
взгляд Степана, понял, что смысл сказанного дошел по назначению, и продолжал: -
Я, Степа, человек мирный, интеллигентный, приехал отдохнуть, если Георгий
Акимович Мельник пожелают, можно обсудить некоторые вопросы. А ты сразу драться,
нехорошо. Теперь мы оба в глупом положении.
- Ты с Гогой знаком?
- Заочно.
- Значит, бумажки о нем читал,- понял Степан.- Так, ты его не знаешь.
- Степан, давай столом мента придушим,- снова возник Толик,- ключ и пушки
отнимем.
Степан провел ладонью по лицу приятеля, подвинул ему стакан: - Закройся.
- Слушай, Степан, внимательно, постарайся понять.- Гуров выдержал
небольшую паузу.- Я вас сейчас отпущу, если вы начнете безобразничать,
пристрелю. Пистолеты с вашими пальчиками - вот тут.- Гуров похлопал себя по
карману.- Так что у меня самозащита, у вас - крематорий. Понятно? Георгию
Акимовичу Мельнику я ничего не скажу, вы будете ему служить, словно ничего не
произошло. Ему - служить, а мне немного прислуживать. Обыкновенный шантаж, в
нашей с вами жизни дело обычное. Есть контрпредложения? Нет. Тогда с Богом.
Гуров бросил на стол ключ от наручников.
- Браслеты с ключиком оставьте на столе, прикройте салфеткой и топайте.
Сыщик отошел к буфетной стойке. Степан не раздумывал, сейчас главное
освободиться, а дальше жизнь покажет, мент еще горько пожалеет. В машине имелись
пушки не хуже, главное, не дать менту выйти с территории.
Степан бросил наручники на стол, прикрыл салфеткой. Гуров пил сок из
запотевшего стакана, с улыбкой наблюдал за боевиками, которые, потирая
ушибленные места и натертые кисти рук, решали, что теперь делать.
- Двинули, что ли? - буркнул Толик.
Степан был умнее, решил сделать вид, что смирился.
- Лев Иванович, как мне с Гогой говорить? Он велел вас отсюда выселить.
- Передай, я с ним встретиться хочу. - Гуров тихо рассмеялся.- Вы на улицу
сейчас не выходите, поднимайтесь на второй этаж, а я блокирую ваш транспорт. Ты,
надеюсь, соображаешь, Степа, я же здесь не один, и через пять минут ваши пушки
уплывут в Москву. Если со мной, не дай Бог, что случится, о вашей судьбе
побеспокоятся.
Никакого связника не было, и отослать пистолеты Гуров не мог. Он блефовал,
но за неимением гербовой пишут на простой.
Толик переминался с ноги на ногу, сопел, ждал, когда закончат трепаться и
надо будет действовать. Действия представлялись ему весьма простыми. Следует
выйти, встать за дверью, двинуть мента по башке, отнять свои пушки и ни о чем не
думать, для того иные люди имеются.
- Что еще желаете? - спросила Настя, выглядывая из кухни.
- Благодарствуем,- ответил Гуров, кивнул боевикам:
До встречи.
Когда они вышли, сыщик взял наручники, отдернул льняную занавесочку с
алыми петухами и выпрыгнул в окно.
Толик, шагнув за дверь, встал за косяком. Степан не знал, что еще
придумает мент, чуял, так просто тот не дастся, и топтался в нерешительности. В
это время из холла в коридор упала тень, раздался укоризненный голос: - Степан,
нехорошо, мы же договорились, поднимайтесь на второй этаж.
- Мать твою! - выругался Толик.
Когда боевики скрылись за лестничным пролетом, Гуров выскочил на улицу,
подбежал к "Волге", дернул за ручку. Как и следовало ожидать, двери заперты не
были. Сыщик приподнял заднее сиденье, положил под него пистолеты, захлопнул
дверцу, оглянулся, вроде никто не видел.
Гуров ошибался, Александр Сергеевич Романов стоял неподалеку за сосной,
якобы справляя малую нужду, и, внимательно, иронически улыбаясь, наблюдал за
происходящим.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ "Авторитеты" расположились в номере Эдуарда Федоровича
Губского, раритета уголовного мира. Хозяину недавно исполнилось восемьдесят, он
был высок, худ и жилист, орлиным профилем походил на де Голля, но на этом
сходство старшины воров в законе с благородным французом и заканчивалось.
Эдуард Федорович снял пиджак, облачился в изумрудного цвета халат с
атласными лацканами, перехватил его витым поясом с кистями. Из широкого выреза
высовывался воротничок белоснежной рубашки, из которой торчала длинная жилистая
шея, поддерживающая бритую голову с тяжелой выступающей челюстью, лохматыми,
закрывающими глаза бровями.
Друзьями Эдуард Федорович за свою грешную жизнь не обзавелся, и никто из
знакомых и содельников не помнит, чтобы он бескорыстно совершил даже малое
добро. Губский являлся главным авторитетом среди воров в законе старого, еще
довоенного разлива, уходящего своими корнями во времена нэпа, который Эдуард
Федорович помнил отлично, так как именно в это золотое время отправился на свой
первый этап. Так как ЭВМ в те благословенные годы не было, то судимости Губского
подсчитать не представлялось возможным, на сегодняшний день картотека указывала
смешную цифру - пять, которая у людей бывалых не вызывала даже улыбки. Губский
провел в местах заключения более полувека. Лагеря нашей необъятной Родины,
которые он не посетил хотя бы проездом, чувствовали себя обездоленными и
мучились комплексом неполноценности. Старых воров в законе оставались уже
единицы, но и молодые, хотя древних воровских заповедей типа "не имей семьи, не
работай" и прочее не блюли, однако патриарха Губского чтили. И теперешние крутые
парни приглашали его на свои разборки третейским судьей. Злые языки
поговаривали, что авторитет Губского давно съела моль, и воры верят в него не
более чем в святые мощи, однако сегодня великого старца пригласил лично Георгий
Мельник.
А уж более авторитетного, современного, умного и расчетливого человека
трудно было представить.
Кац Анатолий Самойлович был отпрыском некогда известного семейства
ювелиров и антикваров. Отца Анатолия Самойловича за любовь к камешкам и золоту
отправили в ГУЛАГ, где он и сгинул. Деда, походя, без особой злобы, расстреляли
не то красные, не то белые - свидетельства женщин, которые в семье жили дольше,
противоречивы. Прадед, известный в Европе ювелир, дожил аж до шестидесяти с
хвостиком, дальше не получилось, его зарезали.
Анатолию Самойловичу дали русское имя, крестили в православной церкви, но
с отчеством, фамилией, главное, с внешностью сердобольные женщины ничего
поделать не могли. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы человек,
абсолютно чуждый антисемитизма, не подумал о Голгофе и проклятых евреях,
распявших "нашего" Христа.
На сегодняшний день Анатолию Самойловичу исполнилось пятьдесят пять, был
он среднего роста, нетолст, за собой следил, одевался модно, добротно и, хотя
занимался камнями и золотом, украшений не носил. Глядя на него, можно было
подумать, что перед вами благополучный еврей, который, естественно, где-то
подворовывает, но живет тихой, размеренной жизнью, философски готовится к
старости. Так вот, ничего подобного не было. За усредненной, спокойной
внешностью в Анатолии Самойловиче жил человек бешеного темперамента, огромной
работоспособности, незаурядного ума; великий ювелир, золотых дел мастер,
финансист и банкир.
Его связей, как внутри державы, так и за ее пределами, никто не знал,
сделки не фиксировались ни в каких отчетах и бухгалтерских книгах, но Кац мог
купить или продать камней и золота на миллионы. Из присутствующих Кац являлся
единственным реально богатым человеком. Его услугами не мог пренебречь ни
современный бизнесмен Юдин, ни обиравший рэкет, проституток и мелких валютчиков
Гога Мельник, ни патриарх воровского мира Губский.
Обед на высшем уровне проходил в тихой неофициальной обстановке. Каждый из
присутствующих считал себя фигурой главной, относился к коллегам с
пренебрежением, словно к обслуге, мол, жизнь такая, приходится терпеть. От
спиртного воздерживались, разговор не клеился, начинать обсуждать дела ни один
не хотел, каждый полагал, что его слово последнее. Гога Мельник рассказал
несколько анекдотов. Финансист Юдин эти анекдоты знал, банкир Кац пошлости не
любил, а патриарх Губский их просто не понял, глядел неодобрительно,
нахмурившись. Он любил вкусно поесть и в напитках толк знал, но его положение
обязывало относиться к разносолам и коньякам пренебрежительно, воровской закон
призывал к простоте и строгости.
- Казну людскую профукиваете.- Губский слизнул с подагрических пальцев
прозрачные черные икринки.- Кусок мясца, картофель да капусты квашеной, стакан
самогона.- Он хрустнул крылышком цыпленка и замолчал.
Чушь собачья, хотел сказать Юдин, отлично знавший, что из воровского
общака давно уже не брали ни копейки, но воздержался. Борис Андреевич промолчал
не из осторожности, а от понимания бессмысленности возможных пререканий. "Крышу"
над этой резиденцией поддерживал он, используя свои деловые связи среди
номенклатурных товарищей, получавших в качестве консультантов и советников мзду
в некоторых предприятиях.
Гоге Мельнику было что сказать, но он воздержался, так как два его
человека недавно получили по "червонцу", сейчас толклись по этапам и должны были
днями прописаться в лагерях. Людей следовало обустроить, "подогреть", лучше
Губского никто помочь не мог. Кац промолчал, так как никогда патриарха не
слушал. Губский расценил молчание как признание вины и продолжал: - Народ
мельчает, а я старею, силы уже не те.- Кривясь, он пригубил марочного коньяка.-
Вот однажды, дай Бог памяти...
- С памятью у тебя нормально,- не выдержал Гога Мельник.- Проси у Бога
совести.
- Сопляк! - Губский скомкал накрахмаленную салфетку.- Когда я говорю, ты
должен...
- Все равно, уважаемый Эдуард Федорович,- вмешался Юдин,- я с вами
абсолютно согласен.- Он подмигнул Гоге, постучал пальцем по виску. - У нас
маленькая накладочка, Гога нервничает, так у него должность нервная. Мы хотим у
вас совета попросить, к вашей мудрости прибегнуть.
Кац хотя и не знал сути вопроса, но дипломатию Юдина оценил, поднял на
него агатовый взгляд, кивнул.
Гога выпил рюмку водки, дернул плечиком.
- Зачем человеку мозги пудрить, я сам решу вопрос.- Он взглянул на часы.-
Да уже и нет вопроса, ребята сняли его с повестки дня.
Гоге собственная шутка понравилась, и он довольно хохотнул. Юдин
укоризненно покачал головой, постучал ногтем по зубам, указал взглядом на
Губского. Гога понял, что Борис оценивает ситуацию более серьезно, и задумался.
Неожиданное появление сыщика Мельник воспринял как факт неприятный, но не
более того. Собравшиеся здесь люди в законе, при паспортах, должностях, давно
компетентным органам известны, но на сегодняшний день чисты, зацепиться властям
не за что. Гогу даже позабавила мысль о том, как милицейский полкаш возвращается
к начальству и говорит, мол, выгнали меня "авторитеты", швырнули за порог,
словно щенка. Что ни говори, а свобода и гласность имеют свои преимущества. Гога
решил о милиционере Губскому и Кацу ничего не говорить, позже разобраться и, где
протекло, залатать.
Но тут Мельнику пришла новая мысль, и он удивился собственной глупости.
Коли о происшедшем несколько человек знают, то обязательно, как круги по воде,
расплывается слушок. Он будет обрастать липкими домыслами, прикатится к
Губскому, проплывет в зонах. А патриарх на месте присутствовал и ничего о менте
не знал, и тогда упадет страшное слово "продали". Мельник встретился взглядом с
Ю
...Закладка в соц.сетях
