Абзац: Полный самый		URL: https://lib.co.ua/detective/leonovnikolay/mentpoganyy.jsp

	Мент поганый
 Николай Леонов Мент поганый
 	(Журнальный вариант "Смена" № 1 1992)

	ПРОЛОГ Гуров пришел в сознание. Рядом с его кроватью расхаживал кругленький человечек. Размахивая короткими ручонками, он восклицал: - Молодой человек! Все очень хорошо! Вы отлично себя чувствуете! И хотя вам прострелили грудь... Да-с... Приятного тут, конечно, мало, но... 	Увидев, что Гуров смотрит осмысленно, доктор подхватил полы халата, уселся на табуретку рядом с кроватью, взял руку сыщика, проверил пульс. 	- Здравствуй, Левушка. Напугал ты меня, старика. Слава Богу, пуля, дура, проскочила... Надо же! Ни один жизненно важный орган не задет. Я глазам своим не поверил... 	Голос начал стихать, удаляться, совсем пропал. Гуров поплыл в забытье, в туман, и лишь на мгновение увидел направленный в него черный ствол пистолета. 	Гуров дремал, наслаждался покоем, слушал врачей, которые приходили и уходили, разговаривали между собой, обращались к нему, и тогда он открывал глаза, слабо улыбался и вновь уплывал в свой мир. 	Он отгородился от родных, начальников и товарищей по работе. Они появлялись ежедневно, усаживались рядом и рассказывали Бог знает что. О личной жизни, о футболе-хоккее, новых фильмах, но только не о работе и политике. Так велели врачи. 	На четвертый день явилась Ольга, младшая сестра жены, и с присущей юности прямотой все ему выложила. 	- Мы все тебя замордовали,- заявила она в конце монолога.- Ты абсолютно прав, что не разговариваешь с нами, валяйся, приходи в себя. Положительные эмоции для слабаков. Если хочешь, я сяду в коридоре у двери и вообще никого не пущу. Ни профессоров, ни генералов, ни нашей очаровательной родственницы. Пошли они все к чертовой матери! Захочешь кого видеть, свистнешь, я позову. Договорились? 	- Желтый цвет не люблю, ты эту кофточку больше не надевай. - Гуров закрыл глаза. - А теперь убирайся, устал, приходи завтра. 	Отец навестил Гурова уже в санатории. Генерал-полковник последние годы служил за границей. Когда начались сокращение вооружений и вывод советских войск из стран приказавшего долго жить социалистического содружества, генерала "ушли" на пенсию. 	Весна набирала силу, парк ярко зеленел, отец с сыном молча прогуливались по песчаным дорожкам. Они так долго не виделись, и столько у обоих накопилось невысказанного, что слова не находились. Они лишь изредка поглядывали друг на друга и шли дальше. 	- Мы с матерью из Москвы уезжаем,- нарушил молчание отец. - Квартиру генеральскую я сдаю, тебе дадут другую. Женщины мебель для вас отобрали, кое-что я возьму на юг в свой "особняк". Мне писали, что там ни крыши, ни пола, но командующий округом обещает помочь. 	- Ты поосторожнее,- предостерег Гуров. - Никто потом и не вспомнит, что ты в Москве квартиру сдал, и станешь героем фельетона. 	- Газеты читаю,- сухо ответил генерал. - Сегодня мое звание сродни матерной ругани. Жена - доктор наук, сын - мент поганый, так что полный букет в наборе. Меня уже ничем не удивишь, многое повидал, выживу. Отсюда выпишешься, возьми отпуск и приезжай с семьей ко мне, будем отстраиваться. Считай, что это приказ. 	Выписавшись из санатория, Гуров приехал в Управление и выяснил, что ему присвоено внеочередное звание полковника и что с завтрашнего дня он находится в отпуске. Гуров прошелся по кабинетам отдела. Ни непосредственного начальника полковника Орлова, ни генерала Турилина в Управлении не оказалось - все были на очередном съезде. 	Полученную вместо отцовской новую двухкомнатную малогабаритную квартиру с крохотной кухней Гуров оглядел равнодушно. 	Рита с Ольгой перебрались в квартиру своих родителей, которые давно расстались и разъехались. 	Увидев Гурова, жена сказала: - Ты здоров, милый, я не бросаю тебя, мне просто тоже надо отдохнуть. 	Гуров согласно кивнул, понимая, что это начало конца его семейной жизни.
	ГЛАВА ПЕРВАЯ Полковник Гуров прогуливался по аллеям парка и думал, что если его соображения правильны, то в этом тихом местечке вскоре зазвучат выстрелы и прольется кровь. Но вполне вероятно, что его разумные логические построения окажутся ошибочными и ничего не произойдет, а это значит, что он зря ждет у моря погоды. 	Истекал сентябрь, деревья пожелтели, под ногами шуршали первые опавшие листья. В молодости Гуров был равнодушен к природе, а в сорок лет стал как-то внимательнее к ней приглядываться и принюхиваться, отличать деревья друг от друга, и не только березу от ели. 	Он гулял по территории дома отдыха и прикидывал: легко ли перемахнуть через солидный забор. 	Последнее время у Гурова серьезных розыскных дел не было. Товарищи, как говорится, пахали по-черному, а он, еще вчера знаменитый сыщик, "восстанавливался после ранения", болтался по генеральским кабинетам, решал вопросы семьи, которая распалась, и быта, который, как у каждого неноменклатурного человека, не желал налаживаться. 	Рита с сестрой жили в квартире своих родителей. Сначала Ольга разлуку с "несравненным" Гуровым переживала, забегала к нему ежедневно, затем визиты стали реже. Девушка заневестилась, у нее появилась личная жизнь, и разговоры по душам иссякли. 	С женой у Гурова было несколько встреч. Они даже прожили вместе неделю в захолустном подмосковном доме отдыха и убедились, что восстанавливать нечего. 	Рита всю неделю вела себя, как человек вполне цивилизованный, но, расставаясь, вдруг вспомнила, что она женщина, и спросила: - Гуров, ты хотя бы понимаешь, кто во всем виноват? 	- Конечно, - спокойно ответил он. - А какое это имеет значение? 	И выслушал речь. Слушал спокойно, чем довел жену до слез. Затем помог упаковать чемодан и облегченно вздохнул, когда Рита уехала. 	Вечером он заплатил бешеные деньги за две бутылки водки. Последним воспоминанием от знаменательного дня остался какой-то ушастый слюнявый мужичонка, упрямо убеждавший Гурова, что в семье не без урода. 	Родители отстроили заново дом в станице Красное под Херсоном. Гуров писал им регулярно, не лгал, в ближайшее время приехать не обещал. Как-то отец прилетел в Москву, в министерство, дооформлять документы. Встреча прошла в дружественной, но достаточно прохладной обстановке. 	И хотя Гуров чувствовал себя вполне прилично, врачи время от времени приглашали его на обследование и настойчиво рекомендовали бег трусцой и легкую гимнастику. 	Сначала Гуров бегал неохотно, затем втянулся. В тренажерном зале он бывал и до ранения, но теперь, когда времени стало больше, увлекся и начал "качаться" всерьез... Рядом тренировались молодые, здоровые парни. Он почувствовал азарт соревнования, увеличил нагрузку и за несколько месяцев оброс солидной мускулатурой - плечи раздались, налилась спина. Гуров посмеивался над собой, но занятия отвлекали от невеселого бытия, да и чувствовать себя сильным и ловким доставляло удовольствие. 	На работе у Гурова все развалилось. Сменилось высшее руководство. Полковнику Орлову дали генерала и перевели в министерство начальником Управления. Генерал Турилин вышел на пенсию. 	После ухода Орлова никто из оперсостава не сомневался, что назначение Гурова на должность начальника отдела - дело решенное... Но жизнь показала, что розыскники - обыкновенные люди, которым свойственно ошибаться. 	Полковника Гурова пригласили в соответствующий кабинет Управления кадров. 	Сверкая улыбкой и подполковничьими погонами, которые ему выдали за неуклонную преданность проводимой линии, бывший комсомольский вожак вышел из-за стола и долго жал руку Гурова теплыми мягкими ладошками. Вожака предупреждали, чтобы он с Гуровым обращался поосторожнее, но этим лишь раззадорили его. До милиции "комсомолец" руководил спортом, считал, что закалился в боях с чемпионами мира и Олимпийских игр, а уж милиционера обыграть - задачка детская. Гуров скользнул взглядом по хозяину кабинета и почувствовал противный привкус, словно откусил несъедобное. Он сел в кресло для гостей, посмотрел кадровику в глаза и молча кивнул. 	- Рад познакомиться со знаменитым сыщиком. Как здоровье, Лев Иванович? Меня зовут Виктор Михайлович Силаев. - Подполковник старательно улыбнулся, словно сообщил радостное известие.
 	Очень приятно,- сухо произнес Гуров. 	- Кадровые перестановки... Сумятица... - Подполковник развел руками и попытался пошутить: - Все смешалось в доме Облонских. 	- Действительно смешалось,- криво улыбнулся Гуров.- А вы к нам какими судьбами? 	- Речь не обо мне. О вас, товарищ полковник.- Любезная улыбка соскочила с лица Силаева. - С одной стороны, вас надо назначить начальником отдела, с другой... 	- Данный вопрос не в вашей компетенции. - Гуров встал. - Что-нибудь еще? 	- Нам вместе работать. Лев Иванович. 	- Вряд ли. - Гуров направился к двери. 	- Минуточку, товарищ полковник. - Силаев вышел из-за стола.- Надеюсь, вы понимаете, что я пригласил вас не по личной инициативе, а выполняю приказ. Вы должны трезво оценить ситуацию. Перестройка не временная кампания, с групповщиной покончено раз и навсегда. И заскоки гения никому больше прощаться не будут... 	Гуров внимательно посмотрел на подполковника и, пробормотав "Боже мой, Боже мой...", вышел из кабинета. 	На следующий день Гурову позвонил Орлов: - И в твоем возрасте дураки были и будут, Лев Иванович. Сердиться на них неразумно. Держать тебя на прежней должности - все равно, что быть без штанов, но в шляпе. Я знаю, сколько ты стоишь, и хочу использовать на максимум. Ты чего молчишь? 	- Пытаюсь определить свою стоимость в валюте. 	- Лева, кончай,- перебил Орлов. - Так, сегодня четверг... Позвони мне домой в воскресенье утром. Надо встретиться и спокойно поговорить... 	Так Гуров перешел с Петровки в министерство старшим оперуполномоченным по особо важным делам Управления по борьбе с организованной преступностью. 	В застойные времена Гуров всегда избегал говорить, где работает, представлялся как юрист, жаловался на засилье бумаг и рутинность служебного бытия. Но вскоре все равно узнавалось, что он сыщик угро, и люди в большинстве своем смотрели на него либо с уважением, либо настороженно. Сегодня его профессия в основном вызывала насмешку, брезгливую улыбку, рассказы о творящихся беззакониях, полной некомпетентности и беспомощности правоохранительных органов. 	Гуров никогда не был рубахой-парнем, заводилой и душой общества, а сегодня, без семьи и друзей, стал еще суше и официальное с начальством, держал на дистанции подчиненных, с новыми людьми старался не знакомиться, а если судьба с кем и сводила, то не сближался и лишь изредка встречался с Денисом Сергачевым и его коллегами по спорту. 	Жизнь полковника Гурова можно было назвать монашеской, с той лишь разницей, что монастырские молились и общались с Богом, а сыщик в свободное время ходил в спортзал, таскал железо, бегал, прыгал, нападал и защищался. Когда Гурова еще звали по имени и он делал первые шажки на милицейском поприще, среди уголовников существовал железный закон: человека без крайней нужды не убивать, на опера вообще руки не поднимать, у каждого своя работа: я ворую, он ловит, мы уважаем друг друга. Исключение составляли шедшие по расстрельным статьям да бытовики, вконец ошалевшие от водки, а она тогда еще продавалась в магазинах. И то последние практически опасности не представляли: махнет вяло железкой либо бутылкой и свалится в изнеможении. Сегодня жизнь изменилась кардинально. Вместе с коммунистическими идеалами и верой в социализм сами собой отпали и другие, менее значительные заповеди. Если хочешь - убей, необязательно из корысти или с пользой для себя, можно от скуки, а ежели мент ошалел и за руку тебя взял, такого необходимо порешить на месте, чтобы другим неповадно было. Гуров с лейтенантов, слыл человеком осторожным и предусмотрительным, а уж прослужив в розыске без малого двадцать лет и, став полковником, всегда стремился свести риск до минимума. 	Полковник Гуров гулял по парку дома отдыха и, вместо того чтобы готовиться к предстоящей операции, просчитывать возможные варианты, почему-то прикидывал, сколько здесь соток. Начал отсчитывать шаги, но вскоре запутался и решил, что территория заповедного комплекса примерно равна гектару. 	Метрах в пятидесяти от главного корпуса было расположено одноэтажное здание из светлого кирпича. Гуров зашел в полуоткрытые раздвижные ворота и оказался в прекрасно оборудованном гараже. На ремонтной яме стоял сверкающий "Мерседес-/290". 	- День добрый! - громко сказал Гуров. 	- Добрый, - ответили из-под машины, и из ямы вылез мужчина в аккуратном чистеньком комбинезоне. 	Механик был немолод, лет пятидесяти, строен и худощав, с седыми волосами и бледным интеллигентным лицом. 	- Здравствуйте. - Он вытирал руки ветошью, смотрел доброжелательно. - Какие проблемы? 	- Пустяки, - ответил Гуров, взглянул на сверкающие туфли, затем на белоснежную рубашку механика. - Хочу поменять роскошные восьмилетние "Жигули" на вашу развалюху. 	- Можно обсудить. А доплату потребуете в валюте или согласитесь на рубли? 	Механик осмотрел свою узкую белую ладонь, убедился, что она чистая, протянул руку и представился: - Романов, Александр Сергеевич. Местный механик и прислуга за все. 	- Гуров. Лев Иванович. Отдыхающий. Они пожали руки и не понравились друг другу. Фамилия - императора, имя и отчество - великого поэта, руки - карточного шулера, а взгляд - завязавшего алкоголика, подумал Гуров. 	Сын, племянник, скорее всего, зять. Плащ и костюм из Германии, туфли финские или шведские. Тренажеры, сауна, массажисты, минимум спиртного. В общем, номенклатура последнего разлива, определил Романов и сказал: - Очень приятно. 	Гуров достал из кармана фляжку с коньяком, два бумажных стаканчика. Не спрашивая согласия, сунул стаканчик в руку механика, разлил коньяк. 	- Со знакомством, Александр Сергеевич. 	Тот взглянул на часы, время для коньяка было неподходящее, но выпил. Я ошибся, думай Романов, парень не родственник и не функционер, слишком свободен и развязен. Журналист. 	- Давно прописались в этой дыре? - спросил Гуров. 	- Послезавтра - третий день. 	- Вернулись из-за бугра спасать перестройку? 	- Сейчас каждый солдат должен вернуться в строй. 	Гуров разлил остатки коньяка, спрятал серебряную фляжку, кивнул на "Мерседес": - Ваш? 	Механик взглянул на свои сверкающие туфли, приподнялся на носках, усмехнулся. 	- Я не похож на механика? Типичное совдеповское мышление.- Он пригубил коньяк, затем быстро выпил.- В дальнейшем прошу не угощать. 	Гуров не умел обижаться, но "совдеповское мышление" его царапнуло. Алкаш. Работал за рубежом, выгнали за пьянку. А может, он, как и я, лишь представляется. Да уж больно тонко,- импортный комбинезончик, начищенные туфли, рубашечка белее снега,- реабилитируется за прошлое. 	- Мы не виновные, лишь потерпевшие.- Гуров развел руками.- А что с иностранцем? Механик погладил лакированное крыло "Мерседеса". 	- Добрый человек подкормил, подсыпал сахарку, теперь чистить, продувать... Морока. - Да, мир не без добрых людей! - согласился Гуров и кивнул.- Был рад, еще встретимся. 	Направившись к выходу, Гуров успел заметить, как Александр Сергеевич Романов тяжело оперся на капот, вытер испарину. 	"Совсем плохой- решил Гуров. 	Когда гравий под его ногами ПЕРЕСТАЛ скрипеть, "механик" выпрямился, усмехнулся и закурил. Не верь человеку который протягивает тебе пустые ладони. Он слишком прост, этот супермен А может, я на воду дую? Но впредь общение с этим типом следует ограничить. 	К главному корпусу подкатила серебристая "Вольво", следом остановилась черная "Волга". Издалека Гуров наблюдал за приехавшими. Они были удивительно похожи друг на друга. Мужчины - плотные, среднего роста, женщины - высокие, в наброшенных на плечи мехах. Хозяев жизни узнаешь сразу, для этого не надо быть сыщиком. Они не запирают машин и не таскают чемоданов - о бытовых мелочах найдется кому побеспокоиться. И действительно, не успели гости скрыться за дверьми, как появились холуи - водители машин. Лет тридцати, в кожаных куртках, легкие и точные в движениях, они открыли багажники, выхватили чемоданы, перекинули сумки через плечо, захлопнули ногой дверцы машин и потащили вещи в здание. 	Гуров знал, кого следует ожидать, но на таком расстоянии не разглядел, кто именно явился. Должны были приехать четверо - женщины, разумеется, не в счет - значит, в ближайшее время прибудут еще двое. 	По оперативным данным, здесь должны встретиться "авторитеты" уголовного мира, "курирующие" московский регион и часть Центральной России. Каждый из "авторитетов" занимал в официальном мире скромную должность, но в действительности обладал колоссальной властью. Миллионы рублей, валюта, десятки отлично вооруженных боевиков, самая современная техника, транспорт находились в их распоряжении. У них имелись разведка и контрразведка, бухгалтерия и отдел кадров, но лишних людей здесь не держали деньги были свои, кровные, считать их умели. Понадобилось решить некоторые вопросы, вот и собрались в узком кругу, посемейному. Присутствие полковника Гурова "авторитетами" не планировалось.
	ГЛАВА ВТОРАЯ В главном корпусе дома отдыха было восемь номеров "люкс" и столько же однокомнатных для обслуживающего персонала. К корпусу примыкали гараж, современно оборудованная кухня, две сауны, бассейн, крытая оранжерея. Обслуга состояла из садовника, сестры-хозяйки, горничных, конечно же, директора, главного администратора, всех и не перечислишь. 	Самое интересное, что дом отдыха вроде бы никому и не принадлежал. Когда Гуров получил информацию, что встреча "авторитетов" состоится здесь, и начал по официальным каналам уточнять, кому именно принадлежит хозяйство, то ничего не выяснил. Депутаты от демократической платформы разоблачили это теплое гнездышко крупных функционеров, потребовали его закрыть и передать... В результате гнездышко с одного баланса сняли, на другой не поставили, закрыли, но не передали. В общем, МВД концов не нашло, даже не смогло выяснить, кто же продолжает субсидировать заведение. Судя по рядку и сытости, обслуга понятия не имела, что лишилась места работы. 	Уходя на прогулку, Гуров в своем номере расставил простейшие ловушки и, вернувшись, установил, что здесь побывали. Что искали или надеялись найти, являлось для сыщика загадкой, над которой он не стал мучиться, лишь пожал равнодушно плечами. Арсенал его состоял из двух пистолетов - "вальтера", изящного оружия ближнего боя, и "кольта" одиннадцатого калибра, из которого со ста метров, словно иголкой легкую ткань, можно прошить любой автомобиль. "Кольт" хранился в машине, и обнаружить его мог только профессионал. 	Гуров запер дверь, разулся и принялся с удовольствием осматривать свои апартаменты. Гостиная - метров двадцать, не меньше, на полу роскошный серебристый палас, стены затянуты тканью, два огромных окна - автомобиль может въехать, шторы дорогие, тяжелые, с золотыми кистями. Сыщик не удержался, потянул за витой шнур - шторы мягко сошлись. Тогда он начал зажигать торшеры, которых оказалось четыре, присел за письменный стол; кресло было жесткое, деловое. В противоположном углу - два низких плюшевых кресла, между ними столик, изящный и хрупкий. У правой стены - бар, уставленный бутылками: "Столичная", коньяк "Енисели", виски "Джон Уокер", плитка шоколада, какие-то конфеты. 	В дальнем углу телевизор и видео с дистанционным управлением. 	Холодильник салатного цвета, дверца открывается мягко, внутри светло и прохладно. Сосиски, пиво, маслины и икра в банках, кефир и молоко. 	Раздвинув двери, Гуров прошел в спальню. Низкое ложе размером два на два метра было затянуто чем-то розовым, шелковым и блестящим. Телефон, торшеры, бра, небольшой телевизор, встроенный шкаф во всю стену, в котором сиротливо болтался вечерний костюм Гурова, и дверь в ванную комнату, о размерах и комфортабельности которой даже говорить противно. В такой ванной вполне могла бы разместиться однокомнатная квартирка, обещанная верными поклонниками социализма каждому москвичу к двухтысячному году. 	Полковник Гуров, захвативший столь скромные апартаменты абсолютно незаконным образом, разделся и решил принять душ. 	Борис Андреевич Юдин в свои неполные шестьдесят любил молоденьких блондинок, носил только "штатскую форму": джинсовые куртки, вместо галстука повязывал платки, предпочитал ковбойские сапоги либо кроссовки. На запястье у него тускло поблескивал золотой "Роллекс", зажигалка тоже была неброская, платиновая. Движения Юдина легки, но неторопливы, с лица не сходила улыбка, порой насмешливая, иногда усталая, реже - искренняя. Глаза - карие и умные. Простачка из себя не изображал, голос использовал негромкий, что вынуждало окружающих вести себя тихо, жаргонных слов и вульгаризмов не употреблял. 	Он никогда не брал в руки оружия, врагов не имел. Так получалось, что стоило человеку встать у Юдина на пути, как с ним происходили неприятности. Один в автокатастрофу попадал, у другого миллионная дача сгорала. А третий со шлюшкой запутывался и за изнасилование попадал в колонию строгого режима на несколько лет. 	У Юдина был свой бизнес; на данную встречу он приехал крайне неохотно, так как с руководством "Корпорации" в настоящее время деловых связей не имел, но необходимость такой встречи отлично понимал. 	Номер Юдина был точной копией апартаментов сыщика, лишь оформлен в другой цветовой гамме. Борис Андреевич полулежал в низком кресле, разглядывая на свет высокий бокал с янтарной жидкостью. Очередная блондинка распаковывала вещи. Нина уже отметила двадцатилетие. Два года назад она приобрела покровителей, квартиру, "Жигули", дензнаки и всю остальную атрибутику, необходимую для молодой красивой женщины. Нинель Алексеевна Журба, а именно так было записано в паспорте, за два года прошла и огонь, и воду, и медные трубы, рассталась с иллюзиями, научилась не задавать вопросов, быть ласковой, но хозяина не утомляла, никогда не просила, ничего не упускала, всегда находилась в хорошем настроении и не становилась рабой. 	Вот и сейчас она давно уже разложила белье, повесила в шкаф одежду, но в гостиную не входила, видела, что Борис чем-то озабочен и хочет побыть один. 	А он разглядывал бокал с виски, недовольно сопел и косился на листок бумаги, который лежал на журнальном столике. Юдин подтолкнул к себе листок, взглянул на записку и вновь нахмурился. 	Записка была лаконичной: "Гуров Лев Иванович, сотрудник МВД СССР, поселился вчера вечером". 	- Борис, я на полчасика займу ванну? - спросила Нина из спальни. 	- Разумеется. 	Борис Андреевич снял трубку набрал номер и, когда администратор ответил, недовольно спросил. 	- Как он поселился? Кто разрешил? 	- Борис Андреевич, я Георгию Акимовичу уже объяснял... В понедельник была телефонограмма, чтобы приготовили четыре номера. Во вторник приезжает человек и говорит, мол, номер заказал, ждут... 	- Болван,- перебил Юдин и положил трубку. Тут же снял вновь, позвонил в соседний номер Мельнику, но того на месте не оказалось. 	Георгий Акимович Мельник в свои сорок с небольшим обзавелся солидным брюшком и лысиной, которую тщательно закрывал зачесанными набок длинными прядями иссиня-черных волос. Покрытые лаком, они делали голову похожей на шар. Розовые свисающие щечки, нос клювиком, под которым шлепали мясистые алые губы, и широко расставленные глазки, цветом и суетливостью напоминающие шарики ртути. За этой несерьезной внешностью опереточного фигляра скрывался умный, хитрый и жестокий Георгий Акимович Мельник. Гога Мельник контролировал деятельность почти всех крупных рэкетиров Москвы и области. Деньги стекались к нему по сотням тоненьких каналов, которые, словно ручейки, соединившись, образовывали могучую реку. Затем деньги отмывались и направлялись в официальный бизнес, вкладывались в совместные предприятия, превращались в валюту. Если финансисту "Корпорации" требовалось кого-то припугнуть, сжечь дачу, разгромить кафе или офис, он обращался к Гоге Мельнику и мог быть уверен, что все его пожелания будут выполнены точно и в срок. Десятки, может, и сотни безжалостных вооруженных парней беспрекословно выполняли волю Гоги. Для него не существовало в человеческой душе тайников, и чем темнее оказывалась душа, тем легче она становилась добычей Гоги. Он знал каждого из своих боевиков, безошибочно определял усталость, разочарованность, возможность предательства или срыва. Отработавших убирал. Почуяв сговор, излишнюю, с его точки зрения, сплоченность, тасовал свою дьявольскую колоду, отрезал, подравнивал, сдавал и всегда был при козырях. 	Когда администратор сообщил Гоге, что в гостинице проживает полковник милиции, Мельник сгоряча распорядился, чтобы об этом уведомили Бориса Андреевича Юдина. Загородную резиденцию "курировал" именно Юдин, и Гога хотел его подколоть, но затем, верно рассудив, что за охрану спросят именно с него, Мельника, начал действовать. Не мудрствуя лукаво, он приказал обыскать номер незваного гостя, а сам поспешил навести о нем справки. Полковник МВД - информация слишком расплывчатая. Человек может служить в хозяйственном или политическом управлении. Это - одно дело. А если он оперативник?.. 	В "Корпорации" имелся компьютер с банком данных на своих и на чужих. Следует лишь позвонить и заказать справку. Но сложность заключалась в том, что звонить в операторскую можно только с автомата, с другого аппарата даже у Мельника заказ не примут. 	Он спустился в холл, пошарил в кармане, выгреб мелочь, оглянулся в поисках автомата, но, конечно, его не нашел: мог ли быть такой примитив в шикарном уголке? Телефон администратора не годился, еще один аппарат, для общих нужд, стоял в углу на столике, но требовался именно автомат. Гога выругался и неожиданно вспомнил, что имеется телефон в машине. 	Оператор, работавший на компьютере, услышав зуммер, снял трубку, взглянул на номер абонента. 	Слушаю. 	- Мельник говорит. Я за городом, рядом нет автомата, говорю из машины. 	- Вижу. 	- Срочно. Гуров Лев Иванович. 	- Известен, данные имеются. Георгий Акимович, не клади трубку. 	Компьютер писал: "Гуров Лев Иванович, полковник, в угро работает почти двадцать лет, пятнадцать лет в МУРе, на момент заполнения данных находится в распоряжении Управления кадров МВД СССР. Живет один в двухкомнатной квартире..." Оператор занес в блокнот адрес, телефон и номер машины Гурова. 	"Сорок лет, рост сто восемьдесят два, вес около восьмидесяти, волосы русые, виски седые, глаза голубые, одевается старомодно, предпочитает белые рубашки, галстук, на правой руке обручальное кольцо..." 	И далее пошло крупным шрифтом: "Гуров - фигура противоречивая, для нас крайне опасен и крайне притягателен. Пользуется авторитетом и большой популярностью среди сотрудников угро. В обращении с окружающими сдержан, прямолинеен до глупости, часто конфликтует с начальством, которое Гурова только терпит. 	Мы не располагаем данными, чтобы Гуров хотя бы раз взял у нас деньги, но существует мнение, что последнее возможно, если сумма и упаковка будут соответствующими объекту. При обсуждении этого вопроса обнаружились две позиции. Одна - Гуров умрет, но не возьмет. Вторая - Гуров разочарован, устал, раздражен политикой правительства, некомпетентностью собственного руководства, считает свою борьбу с нами донкихотством, ведет ее уже механически, по привычке. Вывод - вербовка Гурова реальна. При контактах с Гуровым надо учитывать, что он умен, опытен, честолюбив. Как показал опыт, силовое давление вызывает у него бурную реакцию сопротивления, доведенный до крайности, способен на убийство. 	Пользуется успехом у женщин, но крайне осторожен и рационален в связях, спиртное почти не употребляет, однако при необходимости может выпить, и много. Физически хорошо подготовлен, крайне опасен в рукопашной. Застрелил Эффенди, которому была заказана ликвидация Гурова. Сам при этом получил пулю в грудь, но выкарабкался. От повторной попытки убрать Гурова решено пока отказаться". 	Александр Сергеевич Романов закончил работу, повесил комбинезон на плечики и убрал в шкаф. Подсобка была небольшая, чистая и уютная, на столике телефон и маленький телевизор, на подоконнике - электрическая плитка и чайник, у противоположной стены - верстак, над ним металлические шкафчики с инструментом. Романов вынул из кармана ключ, открыл один из шкафчиков и достал наплечную кобуру с "вальтером". Сунул "вальтер" в карман, а кобуру вернул на место. Он оглядел себя в зеркало, одернул пиджак, причесал седые волосы, придвинулся к зеркалу вплотную, придирчиво осмотрел язык, глазные яблоки и остался недоволен: человек в зеркале был ему несимпатичен. 	- Неудачник,- произнес он вслух и состроил гримасу. В это время раздался телефонный звонок. Александр Сергеевич взглянул на аппарат и лишь после третьего звонка осторожно снял трубку. 	- Слушаю. 	- Подойдите к служебной лестнице... 	- Какие проблемы? 	Романов тяжело вздохнул.- Что-нибудь срочное? Я собрался обедать... 	Высокопоставленный функционер дал Юдину телефон гаража, назвал имя и отчество механика, пароль и предупредил, что в крайнем случае Борис Андреевич может обратиться к нему за помощью. Появление в гостинице полковника Гурова произвело на Юдина сильное впечатление. Несмотря на авторитет Гоги Мельника в подобных вопросах, Борис Андреевич решил полностью ему не доверяться. Одно дело - рэкетиры и эксы, бандиты и случайные пожары, совсем иное - борьба с сыщиком экстракласса. Механика рекомендовали на высшем уровне, он был козырной картой Юдина, о которой Гога Мельник ничего не знал. И хотя, пожалуй, рановато до начала игры вытаскивать из рукава главный козырь, Юдин решил, не открывая Романова, тайно встретиться с ним и посоветоваться. 	- Александр Сергеевич, мне ваш телефон дал солидный человек, наш общий знакомый... 	- Извините,- перебил Романов.- Я не понимаю, о чем вы... Если нужна помощь с машиной, то через час прошу... 	- Подождите,- взмолился Юдин.- Я вам перезвоню...- докончить он не успел, в дверь резко постучали, из коридора донесся громкий голос Мельника: - Открывай, подлый трус! 	Нина бесшумно выскользнула из спальни, вопросительно взглянула на Юдина. Он положил трубку, кивнул. Девушка открыла дверь. Мельник ворвался, словно пьяный биндюжник в пивную, застегивая на ходу молнию брюк, и заорал: - Это не девка, а тайфун! Иди, крошка, успокой подружку.- Взмахнул рукой, пытаясь шлепнуть Нину, но та увернулась, вышла из номера, закрыла за собой дверь. 	Мельник прошелся по номеру, уже спокойно, без блатного пришепетывания, сказал: - Ладно, ладно, не буду! - Он выставил перед собой ладони.- Знаю, вы этого не любите. Но, Борис, ты должен понять, у каждого свой темперамент. Договорились, до завтра о делах ни слова. Этот мент нам, конечно, ни к чему. Но ничего, разберемся... 	Юдин не прислушивался к болтовне Мельника, отлично знал, что Гога никогда не скажет, что в действительности решил предпринять. Надо тихо встретиться с механиком, прокачать ситуацию, думал Юдин. Старею, пароль Романову забыл назвать... 	- Кто настоял, чтобы обслугу не менять, дескать, пусть себе останется, как при партайгеноссе? - Гога вытер мокрые губы.- Здесь же холуи, не люди. Увидят номенклатурного деятеля - и лапки кверху. 	С улицы донесся автомобильный сигнал. Гога подскочил к окну, отдернул штору. 	- О, прибыли их святейшества, Кац Анатолий Самойлович и Губский Эдуард Федорович, нафталин отряхнули, подагрические суставчики смазали и прискрипели, теперь поучать будут. 	- Встретить бы не мешало,- обронил Юдин. 	- Мне?! - Блеклые глазки Мельника заледенели, кожа на лице словно натянулась, резко обозначились скулы, даже вялый животик подобрался. Комикболтун исчез, на Юдина смотрел убийца. 	- Твоя работа.- Юдин легко поднялся, поправил шелковый платок, небрежно повязанный на шее, и обаятельно улыбнулся.- А ежели нет настроения, так я, мальчик шустрый и негордый, сбегаю. 	Гога шлепнул губами, рассмеялся, выскочил в коридор и чуть не налетел на Гурова. Мельник не сразу сообразил, с кем столкнулся, и схватил его за рукав. 	- Кто такой? Чего здесь шляешься? 	- Ба! Георгий Акимович! Здравствуйте, какими судьбами? - Гуров мягко отстранил руку Мельника.- Гостей встречаете? Там Эдуард Федорович и Анатолий Самойлович прибыли... 	- А, это ты...- Гога понял, кто перед ним, и, хотя Гурова видел впервые, кивнул, как старому знакомому.- Привет. Я в шестом. Заходи, потолкуем. 	- Спасибо. 	Мельник скатился по ковровой лестнице на первый этаж. Гуров зашел в чистенькое, оформленное под русскую избушку кафе: стены были декорированы под дерево, а столы и скамейки сколочены из натуральной сосны. Светильники изображали слегка закопченные керосиновые лампы, окна зашторены льном с алыми петухами, пол посыпан свежими опилками. Пахло свежестью и чистотой. Сыщик оценил и интерьер, и краснощекую девицу в сарафане, которая встретила его поясным поклоном. 	- Меня Настя зовут.- Девица хихикнула.- Чего, барин, изволите? 	- А чего не жалко, барышня? 	- С икрой нынче перебои, но балычок имеем, яишенку фирменную с зеленью рекомендуем, кофе заморский. 	- Яишенку и кофе.- Гуров сел в углу, лицом к двери. 	Информация оказалась правильной, "авторитеты" прибыли вовремя. Интересно бы определить, какова сегодня их действительная власть, без преувеличения. У преступников нет единства - грызутся. 	Гуров жевал фирменную яишенку, пил заморский кофий, мысли путались, и приводить их в порядок не находилось ни сил, ни желания. Раньше было проще: он видел жертву, безумную мать или жену, осиротевших ребенка или старика, и понимал свою необходимость, обязанность защитить закон, по которому за каждое преступление должно последовать наказание. И пусть не всегда это удавалось, однако он боролся с конкретным преступником, который пробуждал злость, порой ненависть. А что сделали эти люди? Пустые прилавки, вагоны с продовольствием, неделями простаивающие на запасных путях, злобные очереди. Кто виноват? Чистая, пропитанная сытостью и покоем избушка, льняные занавесочки с алыми петухами, розовощекая девица? Так ведь построили райский уголок не "авторитеты", они лишь захватили его и используют. Нет у сыщика злости на таких преступников, а нет злости, нет и сил. 	Будешь философствовать, не успеешь собраться, пришлепнут, урезонил себя сыщик. И, будто подслушав его мысли, в избушку вошли двое охранников, крепкие ребята с округленными литыми фигурами, сытыми, равнодушными лицами. 	- Мир дому! - сказал один из них, мазнув по Гурову взглядом, и занял столик у окна. 	- Настя, рабочий класс прибыл! 	громко объявил второй, усаживаясь рядом с напарником.- Тащи горшки и чегонибудь покрепче чая! 	Они были похожи, оба русопятые, ладные и опасные. Один чуть повыше - Гуров без труда определил, что он за старшего, и про себя окрестил его Большим, а второго - Маленьким. Сыщик попытался определить, где у них оружие, но свободные джинсовые куртки были предусмотрительно расстегнуты. 	Парни вели себя свободно, но не нагло, выпили по полстакана водки и с аппетитом хлебали из глиняных горшочков горячее. На Гурова они внимания не обращали, разговаривали негромко, ели аккуратно. Сыщик не сомневался, что перед ним профессиональные убийцы, но глядел на них равнодушно, как смотрят на убийц в кино. 	Появился Романов, элегантный, типичный аристократ, сошедший с гравюры девятнадцатого века. Александр Сергеевич поздоровался и занял столик у двери. Столиков в кафе было восемь, и посетители расселись треугольником: в дальнем углу Гуров, у окна "водители", у двери "механик". Сыщик сложившуюся ситуацию отметил, но подумал, мол, мерещится, для расправы место неподходящее - в проходах между столиками суетится розовощекая Настя, с кухни доносятся голоса. Только сыщик успокоился, как прозвучал звонок. Настя засуетилась и покатила к выходу заставленный блюдами столик на колесах. 	Если ее опередить, я успею выйти, прикинул Гуров и не двинулся с места. Настя со столиком уехала, тут же из кухни выплыла дородная женщина в жестко накрахмаленном, стерильно белом колпаке. Глядя прямо перед собой, словно боясь упустить из виду что-то чрезвычайно важное, она проследовала к дверям и скрылась. 	Все равно, упрямо думал Гуров, стрелять не будут. И на всякий случай пододвинул ногой сосновую табуретку поближе. Если дело дойдет до рукопашной, придется разнести теремок вдребезги. Но здесь собрались люди серьезные, они не позволят необдуманных поступков. Впрочем, нет. Серьезные на втором этаже, возразил себе сыщик, а тут исполнители. Им приказали припугнуть и выставить постороннего, который нагло забрался куда не следует, и этот посторонний - мент, не церемониться же с каждым.. 	Водители-охранники поднялись. Маленький двинулся к выходу, а Большой - к столу Гурова. Боковым зрением сыщик видел, что Маленький задержался около Романова, который кивнул и встал. Сыщик, не поднимая головы, следил за ногами подходившего шофера. Прежде чем напасть, обычно сбиваются с шага. Большой не сбился, спокойно сел рядом. Гуров поднял голову, взглянул с любопытством. 	- Давай, приятель, собирай вещички, двигай домой, в твоем возрасте надо больше думать о здоровье. 	- Да я еще молодой.- Гуров улыбнулся, мягко подобрал ноги. 	- Зачем спорить-то, молодой? 	Шофер ударил быстро, но Гуров ожидал нападения, легко наклонился, кулак рассек пустоту, и на секунду бандит раскрылся. Гуров вытянул руку, коротко ударил противника в горло, под адамово яблоко. Большой хрюкнул, ткнулся лицом в стол, сыщик достал наручники и, пристегнув его кисть к ножке стола, вынул у него из внутреннего кармана куртки пистолет. 	Маленький происшедшего не видел, выпроводив механика, стоял у двери с наружной стороны. Большой уже приходил в себя, натужно сглатывая, пытался сориентироваться в обстановке. 	- Ты знаешь, кто я? - Гуров допил остывший кофе. 	- Мент поганый, - сипло прошептал Большой и выпрямился. 	- Допустим. Тогда ты фраер сопливый. Гога тебя выгонит, он же не велел бить меня. Как зовут? 	- Степан. 	- Меня - Лев Иванович. А того, что за дверями стоит? Новый знакомый потянул наручник, стол качнулся. 	- Чего молчишь, Степа? - Гуров поднялся, взял с буфетной стойки стакан с соком.- Освежись, полегчает. Так как зовут твоего приятеля? 	Степан сделал глоток, отставил стакан, вытер слезящиеся глаза. 	- Толиком. 	- Анатолий и Степан, хорошие имена.- Гуров закурил.- Позови его. 	Степан откашлялся, но Толик сам заглянул в теремок: - Чего валандаетесь? Пошли? 	- Погодь! - сказал Гуров.- Шагай сюда, Толик, разговор имеется. 	Толик был прост и незатейлив, подошел, сверкая улыбкой: - Сговорились? Я же тебе толковал, Степа, что товарищ умный.- Он смотрел на содельника, не замечая, что Гуров, подвигая ему табуретку, поднялся и взял столовый нож.- Ты чего, Степа, забурел? 	Гуров ударил ручкой ножа чуть пониже третьей пуговицы, точно в солнечное сплетение. Толик чуть не выплюнул язык, глаза застекленели, он схватился за живот и упал на стол. Гуров отобрал у него пистолет, пригрозил Степану: - Будь хорошим.- Отстегнул браслет наручника от стола, защелкнул его на запястье Толика. - Теперь спокойно поговорим, ребята. 	Скованные наручниками Степан и Анатолий сидели смирно, держали руки на коленях и со стороны производили приятное впечатление. 	Обслужив в номерах высокопоставленных клиентов, вернулась розовощекая Настенька, пронесла свою накрахмаленную корону повариха, на столик с новоявленными друзьями не взглянула, давно научившись отличать хозяев от их слуг. Ей предстояло приготовить обед, а продовольственный кризис хотя еще 	резиденции не захватил, но кладовки уже выдувал, приходилось изворачиваться. 	Гуров заказал коньяк и кофе, сидел расслабившись, скрывая дрожь и тошноту, естественную реакцию организма на перенапряжение. Сколько ни тренируешься, а супермена из него не получается. Сыщик вздохнул, заметил, как кривится от боли Толик, дышит осторожно, а Степан глотает коньяк и вздрагивает. 	- Надо бы лед из морозилки выковырнуть и к брюху приложить,- посоветовал Гуров. 	- Сегодня, Лев Иванович, прикуп твой,- сипло произнес Степан.- Замочить ты нас все равно не можешь, а завтра тоже наступит. Раз ты Гогу знаешь, должен понять, он не простит. 	- Ясное дело, не простит,- согласился Гуров и пристально посмотрел в глаза Степану. 	- Пушки отдай, сука.- Мысли Толика были короче, слог лаконичней. 	- Обязательно.- Гуров кивнул. 	- Ну и как полагаешь дальше? - спросил Степан. 	- Не знаю, давай решать. 	- Пушки отдай, и мы тебя отпустим,- вмешался Толик. 	- Совсем плохой.- Гуров смотрел укоризненно.- Степан, скажи... 	- Ты на сдаче, банкуй,- ответил Степан и отвернулся. 	- Слушай, мент, а Эффенди случаем не ты пришил? Так слышал я о тебе... 	Закончить Толик не успел, Степан ударил его по лбу. У нормального человека произошло бы сотрясение мозга, Толик лишь зубами лязгнул, взглянул на старшего с обидой, буркнул: - А я ничего.- И подлил в стакан коньяку. 	- Он как? - Гуров кивнул на Толика, шлепнул пальцем по губам. 	- Могила,- ответил Степан. 	- Смотри, ты сам сказал, Гога не простит,- Гуров увидел, как метнулся взгляд Степана, понял, что смысл сказанного дошел по назначению, и продолжал: - Я, Степа, человек мирный, интеллигентный, приехал отдохнуть, если Георгий Акимович Мельник пожелают, можно обсудить некоторые вопросы. А ты сразу драться, нехорошо. Теперь мы оба в глупом положении. 	- Ты с Гогой знаком? 	- Заочно. 	- Значит, бумажки о нем читал,- понял Степан.- Так, ты его не знаешь. 	- Степан, давай столом мента придушим,- снова возник Толик,- ключ и пушки отнимем. 	Степан провел ладонью по лицу приятеля, подвинул ему стакан: - Закройся. 	- Слушай, Степан, внимательно, постарайся понять.- Гуров выдержал небольшую паузу.- Я вас сейчас отпущу, если вы начнете безобразничать, пристрелю. Пистолеты с вашими пальчиками - вот тут.- Гуров похлопал себя по карману.- Так что у меня самозащита, у вас - крематорий. Понятно? Георгию Акимовичу Мельнику я ничего не скажу, вы будете ему служить, словно ничего не произошло. Ему - служить, а мне немного прислуживать. Обыкновенный шантаж, в нашей с вами жизни дело обычное. Есть контрпредложения? Нет. Тогда с Богом. Гуров бросил на стол ключ от наручников. 	- Браслеты с ключиком оставьте на столе, прикройте салфеткой и топайте. 	Сыщик отошел к буфетной стойке. Степан не раздумывал, сейчас главное освободиться, а дальше жизнь покажет, мент еще горько пожалеет. В машине имелись пушки не хуже, главное, не дать менту выйти с территории. 	Степан бросил наручники на стол, прикрыл салфеткой. Гуров пил сок из запотевшего стакана, с улыбкой наблюдал за боевиками, которые, потирая ушибленные места и натертые кисти рук, решали, что теперь делать. 	- Двинули, что ли? - буркнул Толик. 	Степан был умнее, решил сделать вид, что смирился. 	- Лев Иванович, как мне с Гогой говорить? Он велел вас отсюда выселить. 	- Передай, я с ним встретиться хочу. - Гуров тихо рассмеялся.- Вы на улицу сейчас не выходите, поднимайтесь на второй этаж, а я блокирую ваш транспорт. Ты, надеюсь, соображаешь, Степа, я же здесь не один, и через пять минут ваши пушки уплывут в Москву. Если со мной, не дай Бог, что случится, о вашей судьбе побеспокоятся. 	Никакого связника не было, и отослать пистолеты Гуров не мог. Он блефовал, но за неимением гербовой пишут на простой. 	Толик переминался с ноги на ногу, сопел, ждал, когда закончат трепаться и надо будет действовать. Действия представлялись ему весьма простыми. Следует выйти, встать за дверью, двинуть мента по башке, отнять свои пушки и ни о чем не думать, для того иные люди имеются. 	- Что еще желаете? - спросила Настя, выглядывая из кухни. 	- Благодарствуем,- ответил Гуров, кивнул боевикам: 	До встречи. 	Когда они вышли, сыщик взял наручники, отдернул льняную занавесочку с алыми петухами и выпрыгнул в окно. 	Толик, шагнув за дверь, встал за косяком. Степан не знал, что еще придумает мент, чуял, так просто тот не дастся, и топтался в нерешительности. В это время из холла в коридор упала тень, раздался укоризненный голос: - Степан, нехорошо, мы же договорились, поднимайтесь на второй этаж. 	- Мать твою! - выругался Толик. 	Когда боевики скрылись за лестничным пролетом, Гуров выскочил на улицу, подбежал к "Волге", дернул за ручку. Как и следовало ожидать, двери заперты не были. Сыщик приподнял заднее сиденье, положил под него пистолеты, захлопнул дверцу, оглянулся, вроде никто не видел. 	Гуров ошибался, Александр Сергеевич Романов стоял неподалеку за сосной, якобы справляя малую нужду, и, внимательно, иронически улыбаясь, наблюдал за происходящим.
	ГЛАВА ТРЕТЬЯ "Авторитеты" расположились в номере Эдуарда Федоровича Губского, раритета уголовного мира. Хозяину недавно исполнилось восемьдесят, он был высок, худ и жилист, орлиным профилем походил на де Голля, но на этом сходство старшины воров в законе с благородным французом и заканчивалось. 	Эдуард Федорович снял пиджак, облачился в изумрудного цвета халат с атласными лацканами, перехватил его витым поясом с кистями. Из широкого выреза высовывался воротничок белоснежной рубашки, из которой торчала длинная жилистая шея, поддерживающая бритую голову с тяжелой выступающей челюстью, лохматыми, закрывающими глаза бровями. 	Друзьями Эдуард Федорович за свою грешную жизнь не обзавелся, и никто из знакомых и содельников не помнит, чтобы он бескорыстно совершил даже малое добро. Губский являлся главным авторитетом среди воров в законе старого, еще довоенного разлива, уходящего своими корнями во времена нэпа, который Эдуард Федорович помнил отлично, так как именно в это золотое время отправился на свой первый этап. Так как ЭВМ в те благословенные годы не было, то судимости Губского подсчитать не представлялось возможным, на сегодняшний день картотека указывала смешную цифру - пять, которая у людей бывалых не вызывала даже улыбки. Губский провел в местах заключения более полувека. Лагеря нашей необъятной Родины, которые он не посетил хотя бы проездом, чувствовали себя обездоленными и мучились комплексом неполноценности. Старых воров в законе оставались уже единицы, но и молодые, хотя древних воровских заповедей типа "не имей семьи, не работай" и прочее не блюли, однако патриарха Губского чтили. И теперешние крутые парни приглашали его на свои разборки третейским судьей. Злые языки поговаривали, что авторитет Губского давно съела моль, и воры верят в него не более чем в святые мощи, однако сегодня великого старца пригласил лично Георгий Мельник. 	А уж более авторитетного, современного, умного и расчетливого человека трудно было представить. 	Кац Анатолий Самойлович был отпрыском некогда известного семейства ювелиров и антикваров. Отца Анатолия Самойловича за любовь к камешкам и золоту отправили в ГУЛАГ, где он и сгинул. Деда, походя, без особой злобы, расстреляли не то красные, не то белые - свидетельства женщин, которые в семье жили дольше, противоречивы. Прадед, известный в Европе ювелир, дожил аж до шестидесяти с хвостиком, дальше не получилось, его зарезали. 	Анатолию Самойловичу дали русское имя, крестили в православной церкви, но с отчеством, фамилией, главное, с внешностью сердобольные женщины ничего поделать не могли. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы человек, абсолютно чуждый антисемитизма, не подумал о Голгофе и проклятых евреях, распявших "нашего" Христа. 	На сегодняшний день Анатолию Самойловичу исполнилось пятьдесят пять, был он среднего роста, нетолст, за собой следил, одевался модно, добротно и, хотя занимался камнями и золотом, украшений не носил. Глядя на него, можно было подумать, что перед вами благополучный еврей, который, естественно, где-то подворовывает, но живет тихой, размеренной жизнью, философски готовится к старости. Так вот, ничего подобного не было. За усредненной, спокойной внешностью в Анатолии Самойловиче жил человек бешеного темперамента, огромной работоспособности, незаурядного ума; великий ювелир, золотых дел мастер, финансист и банкир. 	Его связей, как внутри державы, так и за ее пределами, никто не знал, сделки не фиксировались ни в каких отчетах и бухгалтерских книгах, но Кац мог купить или продать камней и золота на миллионы. Из присутствующих Кац являлся единственным реально богатым человеком. Его услугами не мог пренебречь ни современный бизнесмен Юдин, ни обиравший рэкет, проституток и мелких валютчиков Гога Мельник, ни патриарх воровского мира Губский. 	Обед на высшем уровне проходил в тихой неофициальной обстановке. Каждый из присутствующих считал себя фигурой главной, относился к коллегам с пренебрежением, словно к обслуге, мол, жизнь такая, приходится терпеть. От спиртного воздерживались, разговор не клеился, начинать обсуждать дела ни один не хотел, каждый полагал, что его слово последнее. Гога Мельник рассказал несколько анекдотов. Финансист Юдин эти анекдоты знал, банкир Кац пошлости не любил, а патриарх Губский их просто не понял, глядел неодобрительно, нахмурившись. Он любил вкусно поесть и в напитках толк знал, но его положение обязывало относиться к разносолам и коньякам пренебрежительно, воровской закон призывал к простоте и строгости. 	- Казну людскую профукиваете.- Губский слизнул с подагрических пальцев прозрачные черные икринки.- Кусок мясца, картофель да капусты квашеной, стакан самогона.- Он хрустнул крылышком цыпленка и замолчал. 	Чушь собачья, хотел сказать Юдин, отлично знавший, что из воровского общака давно уже не брали ни копейки, но воздержался. Борис Андреевич промолчал не из осторожности, а от понимания бессмысленности возможных пререканий. "Крышу" над этой резиденцией поддерживал он, используя свои деловые связи среди номенклатурных товарищей, получавших в качестве консультантов и советников мзду в некоторых предприятиях. 	Гоге Мельнику было что сказать, но он воздержался, так как два его человека недавно получили по "червонцу", сейчас толклись по этапам и должны были днями прописаться в лагерях. Людей следовало обустроить, "подогреть", лучше Губского никто помочь не мог. Кац промолчал, так как никогда патриарха не слушал. Губский расценил молчание как признание вины и продолжал: - Народ мельчает, а я старею, силы уже не те.- Кривясь, он пригубил марочного коньяка.- Вот однажды, дай Бог памяти... 	- С памятью у тебя нормально,- не выдержал Гога Мельник.- Проси у Бога совести. 	- Сопляк! - Губский скомкал накрахмаленную салфетку.- Когда я говорю, ты должен... 	- Все равно, уважаемый Эдуард Федорович,- вмешался Юдин,- я с вами абсолютно согласен.- Он подмигнул Гоге, постучал пальцем по виску. - У нас маленькая накладочка, Гога нервничает, так у него должность нервная. Мы хотим у вас совета попросить, к вашей мудрости прибегнуть. 	Кац хотя и не знал сути вопроса, но дипломатию Юдина оценил, поднял на него агатовый взгляд, кивнул. 	Гога выпил рюмку водки, дернул плечиком. 	- Зачем человеку мозги пудрить, я сам решу вопрос.- Он взглянул на часы.- Да уже и нет вопроса, ребята сняли его с повестки дня. 	Гоге собственная шутка понравилась, и он довольно хохотнул. Юдин укоризненно покачал головой, постучал ногтем по зубам, указал взглядом на Губского. Гога понял, что Борис оценивает ситуацию более серьезно, и задумался. 	Неожиданное появление сыщика Мельник воспринял как факт неприятный, но не более того. Собравшиеся здесь люди в законе, при паспортах, должностях, давно компетентным органам известны, но на сегодняшний день чисты, зацепиться властям не за что. Гогу даже позабавила мысль о том, как милицейский полкаш возвращается к начальству и говорит, мол, выгнали меня "авторитеты", швырнули за порог, словно щенка. Что ни говори, а свобода и гласность имеют свои преимущества. Гога решил о милиционере Губскому и Кацу ничего не говорить, позже разобраться и, где протекло, залатать. 	Но тут Мельнику пришла новая мысль, и он удивился собственной глупости. Коли о происшедшем несколько человек знают, то обязательно, как круги по воде, расплывается слушок. Он будет обрастать липкими домыслами, прикатится к Губскому, проплывет в зонах. А патриарх на месте присутствовал и ничего о менте не знал, и тогда упадет страшное слово "продали". Мельник встретился взглядом с Юдиным, согласно кивнул, мол, договорились, излагай. Однако Борис Андреевич был умен, он перегнулся через стол, заменил у Губского тарелку, подложил севрюжки; наполнил рюмку. 	- Ваше здоровье, Эдуард Федорович, долгие вам лета! Губский благосклонно кивнул. Когда все выпили, Юдин продолжил: - Георгий совета просит... 	- Ну? - Губский шевельнул лохматой бровью. 	Мельник своей озабоченности не показал, заговорил весело: - Менты кругом, засилье просто, продыху нет. Мы сегодня приехали, а тут один проживает, я попросил съехать. Одобряете? 	Кац звякнул ножом о тарелку, взглянул на Юдина укоризненно. Анатолий Самойлович отлично понимал, что никто здесь просто так поселиться не может. Губскому это невдомек, ему польстило внимание, да и коньяк прибыл к месту назначения, разлился теплом, согрел ноги, голову захмелил. 	- Не одобряю,- ответил патриарх беззлобно и хихикнул.- Чего цепного пса без нужды злить, пусть живет. Помню, в пятидесятых посетил я Сочи, так в соседнем номере большой чин проживал. У него белявенькая девчонка была, из наших, марафет втыкала... Так к чему это я? - Он оглядел закуски, пошевелил над ними длинными узловатыми пальцами.- Эх, капустки бы квашеной... Да, так с тем вертухаем я вечерами в картишки перебрасывался. Он мне красиво пел, какая у него жизнь сложная, рисковая. Так что не следует товарищей без нужды злить, силу свою выказывать. 	Мельник, Юдин и Кац переглянулись, как это делают взрослые, слушая поучения ребенка. 	- Верно, дурак, он и есть дурак, его только могила исправит,- зло сказал Гога. 	- Молодой.- Губский растянул бледные губы в улыбке.- Ничтяк, толкач муку покажет. 	Дверь приоткрылась, и в номер проскользнула пассия Гоги Мельника, высокая, прекрасно сложенная блондинка Людмила Заслонова, проходящая в картотеке МУРа под кличкой Авария. 	- Здравствуйте, приятного аппетита.- Она скользнула гибким телом, склонилась к Гоге, шепнула: - Очень нужно, выйди. 	- Очень? - Гога обнял ее за бедра, улыбнулся, хотя недоброе предчувствие шевельнулось где-то внутри, тяжелым комком оттянуло в желудок.- Извините, уважаемые. 	Он вышел за девушкой в коридор, увидел стоявших поодаль Степана и Толика и поманил пальцем. 	- Ну? 	Степан приготовил речь, но при виде грозного шефа слова забыл, кашлянул и выдавил: - Мент с вами говорить хочет... 	Гога обошел боевика, развернул его лицом к свету, уперся взглядом. 	- С кем он хочет говорить? 	- Ну, с вами,- прошептал Степан.- Лично. 	- С кем это "с вами", мать твою?! Он что, имя знает? 	- Сказал уважительно, мол, передай Георгию Акимовичу Мельнику, хочу встретиться... 	Гога кивнул, оглядел боевиков, никаких травм не заметил. Купить не могли, денег у ментов нет. Каким образом этих голубков убедили идти сюда и молоть чепуху? Запугали? Это я позже разберусь, решил Мельник, сейчас важно не удивляться, лица не терять. Видно, у полкаша крупные козыри на руках, придется переговорить, выяснить. 	- Выехать товарищ отказался, стало быть,- спокойно произнес Гога.- А вы, люди интеллигентные, с ним, конечно, согласились. Молодцы, уважаю. 	- Так, если что, шум будет,- вякнул Толик. 	- А два здоровых вооруженных бугая тихо выкинуть его не смогли,- согласился Гога.- Ладно, разберемся. Передай ему, мол, Георгий Акимович будет рад познакомиться и позже позвонит. Так дословно и передай. 	- Понял.- Степан кивнул и попятился, он не ожидал, что разговор закончится мирно.- Понял. 	- Жизнь покажет...- задумчиво сказал Гога и вернулся в номер. 	Там ничего не изменилось, патриарх воровского мира Губский рассказывал о былом. Юдин и Кац делали вид, что внимательно слушают. 	- Суета,- обронил Гога, опускаясь в кресло, выпил и жестом дал понять Юдину, мол, все в порядке. 	Кац перевел взгляд с одного на другого, безразлично отвернулся, продолжая размышлять о том, что, конечно, приехать сюда было необходимо, но встреча чисто формальная, ничего конкретного решить не удастся. 	Проблем у собравшихся накопилось, требовалось скорейшее урегулирование их, но никто из присутствующих не хотел начинать разговор первым, боялись показать свою слабость и зависимость. 	Борис Андреевич Юдин имел легальный бизнес в крупных совместных предприятиях и небольших кооперативах. За фасадом респектабельных, приносящих официально фиксируемый, облагаемый налогом доход организаций существовала и иная деятельность. Борис Андреевич руководил самой сложной ее частью, той, где коммерция соприкасается с политикой, где необходимы личные контакты с властями, где уже недостаточно честного слова, а необходимы решения, приказы, бланки, печати и иная бюрократическая канитель. К примеру, можно арендовать у магазина десятилетиями затопленный огромный подвал и превратить его в богатое доходное предприятие. Но если гниющий, кишащий крысами подвал никого не интересует, то как только начнутся строительные работы, немедленно появятся и заинтересованные лица. И лишь закончат возиться с цементом и кирпичами, начнут стелить полы, навешивать оконные и дверные рамы, на "объект" заглянут ответственные товарищи. А к тому времени, как кончат отделку, развернется битва с "частным капиталом и хищниками теневой экономики". Чтобы выиграть эту битву, а еще лучше - предотвратить ее, существовал Борис Андреевич Юдин, который знал, в какие двери следует постучать и на чей стол и что именно положить. 	Бытует ошибочное мнение, что все решает толщина конверта. Сегодня конверты берут лишь на первых ступеньках власти, да и взяв, положительного решения не гарантируют, а лишь обещают вопрос "проработать". Поэтому необходима личная долговременная заинтересованность, которая может выражаться и в паевом участии, и в обучении любимого чада в престижном заведении, и в перспективах служебного роста, и в решении иных многочисленных проблем, которыми богата жизнь человека, живущего в нашем обществе. 	Борис Андреевич держал в руках множество людей, соединявших напрямую министерства, комитеты и ведомства, знал сотни людей, их силу и слабости. Используя обмен услугами, деньги, в редких случаях шантаж, он почти всегда добивался необходимых решений. Но получить официальное добро и организовать доходное предприятие - это даже не половина дела. Нужно застраховать его от пожара, чрезмерного налогообложения и прочих неприятностей. И здесь появлялся Гога Мельник. А когда предприятие начинало приносить существенный доход, возникала необходимость превратить деревянные рубли,- которые сами по себе мало стоили, да и государство норовило их отобрать способами, известными еще Остапу Бендеру,- в золото, камни, валюту, на этом этапе уже требовалась помощь Анатолия Самойловича Каца. С ним Юдин работать любил, проблем не возникало, хотя Анатолий грабил просто по-черному. Но его понять можно, инфляция раскручивалась, рубль уже не падал, а летел вниз согласно закону притяжения. Только никто не видел конечной точки, в которой рубль разобьется вдрызг, разлетится на атомы и перестанет существовать. 	Самым сложным партнером Юдина являлся Губский. Ну, казалось бы, на кой черт сейчас нужен этот маразматик? Какое отношение имеет сегодняшний бизнес к ворам в законе, мифическому общаку, к прочим аксессуарам археологии? Ответ был прост. Воры в законе, старые либо новые, реально существовали, и в местах заключения, от которых никто не застрахован, они правили бал. Губского можно легко убрать, но воры почему-то считались с ним, и через патриарха удавалось хоть частично воздействовать на темные неуправляемые силы. 	Георгий Акимович Мельник и его люди, за исключением проституток, не делали денег, лишь отбирали часть у делателей, и неизвестно, кто от кого больше зависел. В каждом звене бесконечной цепи преступного бизнеса побеждал более умный и сильный. В одном случае предприниматель платил и заказывал музыку, в другом музыканты грабили и отбирали сколько могли. 	В этом вопросе надо было навести порядок, установить точный тариф за услуги. Из-за беспредела рэкетиров несколько прибыльных предприятий перестали существовать, источники доходов иссякли. Люди Гоги Мельника остались при ножах, цепях и пистолетах, но без хлеба с маслом. Именно с этими козырями прибыл на "совет в верхах" Борис Андреевич Юдин. Он собирался прижать Мельника, чистоделыпредприниматели и торгаши тоже нарушали закон джунглей. Охрана не имеет права уничтожать рабочую силу, но и работяги не должны перекупать охрану, заманивать в свои сети. Заманивание же осуществлялось повсеместно, и, с точки зрения Юдина, процесс был необратим, кончина империи Гоги Мельника не за горами. 	Как все гениальное, схема заманивания была проста. В кафе, цеху, другом доходном месте появлялись здоровые вооруженные парни и требовали у хозяев за безопасность живота "отстегнуть" долю. Умный хозяин соглашался, но очень скоро крутые парни становились швейцарами, водителями, грузчиками, получали высокую зарплату, которой, естественно, не желали делиться с эмиссарами Мельника. Изменщики, уже кровно заинтересованные в благополучии хозяина, защищали его не за страх, а за совесть, начинались стычки, драки, перерастающие в вооруженные схватки. Гога Мельник терял людей, их убивали, сажали, перекупали, империя если и не таяла, то уж мощности не набирала. А сегодня кто не движется вперед, тот отстает, вожжи в руках Мельника ослабли, и он этого допустить не мог. С другого бока его, колом в ребро, подпирали воры, шлявшиеся по законным владениям Гоги Мельника. Воры не желали признавать никаких правил, кроме своих. Опять схватки, стрельба, аресты, главное - убытки. 	Анатолий Самойлович Кац в жизни не держал в руках оружия опаснее столового ножа, ни разу не ударил человека. Естественно, он стремился поддерживать контакты с Юдиным и избегал встречаться с парнями Мельника и тем более с представителями патриарха Губского. Нуждаясь в защите, платил и тем, и другим, однако в безопасности себя не чувствовал. Эти люди не имели чести, не держали слова, могли ради одноразовой рублевой выгоды сорвать серьезную сделку, за порцию марафета ткнуть ножом. Большинство деловых партнеров Каца давно укатили за рубеж, и он бы уже уехал, но обещал коллегам продержаться еще несколько лет, закончить кое-какие дела, главное, подготовить себе замену. "Зарежут меня,- предупреждал он коллег,- ни делу, ни вам лично никакого профита, а мне неприятно". "Оставь свой черный юмор,- отвечали друзья,- ты самый умный и осторожный, еще немножко потерпи". И Кац терпел, так как был человеком слова. 	И наконец прозвучала команда, можно уезжать за границу, ждут. Кац реализовал свое имущество, все накопленное годами превратил в бриллианты. Община знала об отъезде, отдала Кацу свои сбережения, которые следовало передать доверенным лицам. Несколько лет назад Кацу подарили замшевый пиджак, изготовленный для своих нужд итальянскими контрабандистами. Бриллианты стоимостью свыше миллиона долларов Кац зашил в этот пиджак и ждал выездной визы. Все вывозят тюки и ящики, рассуждал Кац, а я, такой хитрый, предстану в таможне с семьей и двумя чемоданами. Меня разберут на винтики, рентгеном просветят, все отберут, шептал он бессонными ночами. Мне бриллианты не вывезти, нужны другие пути. И Анатолий Самойлович, после долгих колебаний, остановил свой выбор на Юдине, который по делам совместных предприятий постоянно выезжал за рубеж. 	Кац надел невидный пиджачишко, созвонился с патриархом Губским, которого никто тронуть не посмеет, и прибыл в загородную резиденцию, где собирался договориться с Юдиным. Все проходило по плану, Анатолий Самойлович рядом с Мельником и Губским впервые за последние дни чувствовал себя спокойно. Но Кац не знал, что его ближайший помощник уже захвачен ворами и умирает под пытками и сил у него больше нет, а он только человек. И Кац, вместо того чтобы бежать, немедленно скрыться, всполошился из-за известия, что рядом, буквально за стеной, проживает товарищ из компетентных органов. 	Эдуард Федорович Губский чувствовал себя превосходно. Он пил и закусывал, из-под лохматых бровей поглядывал на молодых снисходительно и безо всякого труда изображал неумного, дряхлого, уже никуда не годного патриарха. Он тоже не верил, что они способны о чем-то договориться, и приехал лишь развлечься и получить от молодых "подогрев". А хочется ребятишкам над стариком посмеяться, так Бог им судья, от старика не убудет. Два дня назад Губскому шепнули, мол, в столице собрана партия камней, адресат пока не известен, но мальчики расстараются. Раз камни, возможно, они ведут к еврейчику, рассудил старый "авторитет". Так побудем рядом, приглядимся, может, чего и высветится. Да и покалякать с Мельником не мешает, унять его мальчишек. 	Дело в том, что воры сильны, когда с ножом на плечах безоружного повисли, напали внезапно. При разборках и столкновениях боевики оказывались и физически крепче, и лучше вооружены. Воры такие бои, как правило, проигрывали, теряли людей, главное, воровской авторитет. Среди сегодняшних воров были свои "авторитеты", которым Губский не мог приказывать. Да старику было и наплевать на дерзких мальчишек, пусть их стреляют, как зайцев. Но неподалеку от Москвы еще остались несколько человек, принадлежавших к его поколению, и Губский обязан им помочь не только как старым товарищам, но и как людям, поддерживающим идею патриарха. 	Губского не обманула небрежность, с какой Гога сообщил о наличии рядом милицейского чина. Патриарх знал, у сыскарей просто так ничего не бывает, раз прибыл, значит, по чью-то душу, чего-то разведали товарищи, и один тут, а сколько их за деревьями, в машинах, у телефонов? Сегодня Эдуард Федорович встречи с властью не боялся, за ним ничего нет, но жить под одной крышей с сыскарем - без радости. Губский твердо решил, что жизнь закончит на воле. Человек в преклонном возрасте, словно юноша, верит в осуществление своих планов, хотя жизнь неоднократно доказывала, что благими намерениями устлана дорога в ад. 	Итак, Гога Мельник занял свое место за столом и как можно безразличнее произнес: - Суета. 	Юдин решил, что пора переходить к делу, согласно кивнул и тихо сказал: - Ясное дело, девица сообщила тебе, что беременна. Мы, Гога, родились не сегодня. Что произошло? 	- Пустяки, Виктор, не бери в голову.- Гога взял бутылку, наполнил рюмки.- Мент поганый съехать отказался, хочет со мной потолковать. 	- Обед был прекрасный.- Кац поднялся, аккуратно сложил салфетку.- Я буду у себя в номере,- кивнул Юдину и неторопливо вышел. 	- Гога, ты вели это...- Губский пошевелил пальцами над накрытым столом.- А я по-стариковски вздремну часок. 	- Может, тебе девочку прислать? - хохотнул Гога.- Расслабься. 	Патриарх неодобрительно шевельнул бровью, Юдин тоже поднялся, дернул Мельника за рукав. 	- Пошли, юморист. Выясняй свои дела с властями, а мне надо в машину заглянуть, зажигание барахлит. 	Когда они вышли, в номере зазвонил телефон. Губский не любил говорить по телефону, вечно казалось, что кто-то подслушивает. Аппарат прозвонил трижды, умолк, затем зазвонил вновь, патриарх недовольно вздохнул и снял трубку. 	Прохаживаясь по аллеям парка, Мельник рядом с Гуровым чувствовал себя неуютно, даже пришибленно. И шатающиеся неподалеку фигуры охранников не успокаивали. Гоге почему-то казалось, что мент сейчас ударит, а парни не успеют, а может, побоятся вмешиваться. 	- Да не зыркайте по сторонам, я вас не трону, не мальчишка,- сказал Гуров раздражительно, подтолкнул Мельника к массивной, вырубленной из цельного соснового ствола скамье.- Присядем. 	Гуров сел и достал сигареты. Мельник остался стоять, засунул руки в карманы и, оказавшись выше противника, обрел некоторую уверенность. 	- Как вы это хозяйство захватили? Я ни в одном "хозу" концов не нашел.- Гуров прикуривал.- Ладно. Оставим светские беседы на потом, давайте о деле. 	- У нас общих дел нет, Лев Иванович. 	- Не валяйте дурака, Мельник. Вы человек деловой, а я сюда тоже приехал не чай пить. Могу7 помочь вам утрясти отношения с Юдиным и подскажу двух, возможно, трех человек Губского, через которых вы сможете притушить резню в Рязани. 	Мельник присвистнул и длинно сплюнул, изображая блатного простака, произнес нараспев: - Ты что же меня за фраера держишь, начальник? На такой туфте вербануть желаешь? 	Гуров стряхнул пепел, пожал плечами и молча отвернулся. Гога понял, что взял неверный тон, быстро преобразился, подтянул животик, уселся рядом. 	- Извини. Ты в розыске пушку получил, когда я еще в школу ходил. Вон как моих парней ловко скрутил, уважаю. 	Мельник стрельнул хитрым взглядом. Гуров молчал, давая понять, что, мол, пора кончать театр и переходить к делу. 	- Ну хорошо.- Гога вздохнул.- Верно о вас говорят: Лев Иванович Гуров - человек гордый, умный, держится на дистанции... 	"На дистанции, тут же отметил Гуров. Не его слова. Откуда? Неужели он уже на меня справку с компьютера снял? Видно, есть у них такой компьютер, точно есть. Значит, приехал не зря". 	- Вы, полковник, нечестно сдаете. - Мельник решил уязвить Гурова.- Уже пять человек знают, что мы сейчас тут лялякаем, мне теперь всю жизнь не отмыться. Какой же вы опер, спрашивается? 	- Я хочу встретиться со всеми, это во-первых. На ваш авторитет мне наплевать, это во-вторых.- Гуров аккуратно загасил сигарету, бросил в гипсовую урну.- Как здоровье Ирочки? 	Мельник официально женат не был, но семью имел, двухлетняя Ирочка действительно температурила. 	- Это еще к чему? Осведомленность показываете? - Мельник сглотнул.- Угрожаете? 	- Дурак,- равнодушно обронил Гуров.- Мне показывать тебе нечего, я и так много знаю. А здоровьем ребенка пугать? - Он неожиданно схватил Мельника за плечо, придавил.- А ну скажи своему дебилу, чтобы не топтался у меня за спиной! Живо! 	Мельник неловко оглянулся, увидел Толика, который действительно стоял за деревом, метрах в пятнадцати, махнул рукой и крикнул: - Ты что? Выйди на аллею и гуляй на виду! Гуров оттолкнул Гогу, поднялся. 	- Мы заинтересованы, чтобы ваши драки поутихли. Людям и без вас жить несладко. Скажи своим седельникам, что полковник Гуров хочет встретиться, имеет конкретное предложение. О дочке твоей сказал, потому что тебя обкладывают. Ну это отдельный разговор, и тебе за него отдельно заплатить придется. 	Вставая со скамейки, Гуров оперся на плечо Мельника, удерживая того на месте, и направился было к главному корпусу, но Гога сорвался, догнал и преградил дорогу. 	- Как это обкладывают? Кто? Гуров поправил Мельнику галстук. 	- Я хочу встретиться с твоей компанией. Ты меня представишь, побеседуем, а позже мы с тобой встретимся тет-а-тет. 	- Берете за горло? 	- Конечно. 	Мельник держал полковника за рукав, не давал уйти, смотрел на телохранителей, которые топтались в стороне, и лихорадочно соображал. Верно, в последние дни за ним кто-то поглядывает, и телефон в квартире ему не нравится. Сыскарь прав, да и просит немного, пусть придет в номер Губского, поговорит. Что он здесь, все знают, и Мельник за него не в ответе. 	Гуров терпеливо ждал, наблюдая, как мечется взгляд Мельника, подрагивает отвисшая губа. 	- Нет.- Мельник взглянул твердо, губы подобрал в линию.- Коготок увяз, всей птичке пропасть.- Он отпустил рукав Гурова.- Может, ты и прав, что меня решили заменить. Так не впервой решили, и на сделку с вами я не пойду. 	- Какая сделка? - удивился Гуров.- Я и не прошу ничего.- Он понял, что промахнулся, теперь пытался отступить с наименьшими потерями.- Я хотел пообедать в вашей компании, и только. 	- Мы уже отобедали. А на такие приемчики я сам ловлю, так что со мной не проходит... 	- Вольному - воля,- Гуров зашагал по аллее, ощущая на себе недобрый взгляд. 	"Да-а, полковник, оказывается, руки у тебя сильнее головы, с охраной совладал, а с хозяином умылся. Казалось бы, и крючок упрятал надежно, и наживку насадил нужную, а не клюнул Мельник. Учтем ошибки, зайдем с другой стороны. Но Гуров прекрасно отдавал себе отчет, что занимается самообманом. Мельник - единственный из "авторитетов", с кем был возможен контакт. Теоретически можно было бы законтачить с Юдиным, но теперь, после неудачи с Гогой, встречаться с Юдиным бессмысленно. 	Мельник проводил взглядом высокую фигуру полковника и жестом подозвал охранников. Степан и Толик тут же подлетели. 	- Мент мне все рассказал.- Мельник оглядел охранников с ног до головы и сплюнул.- Теперь излагай ты.- Он ткнул Степана в грудь.- Хочу сравнить. Мать вашу, а еще считаете себя крутыми парнями. 	Мельник еще после сообщения Степана о том, что гость выехать отказался, понял, что сыщик скрутил парней, на чем-то их поймал. Прием, который сейчас использовал Гога, каждому знаком со школьной скамьи, когда учительница, развивая в нас синдром доносительства, заявляла: "Стервец, я знаю, кто разбил окно, просто хочу выяснить, насколько ты искренен и предан школе?" 	Увидев, что Степан с Толиком переглядываются, Мельник превратился в классного руководителя. 	- Ну будет, парни, ну вмазались, давайте, как на духу, а потом вместе решим, как из этого дерьма выбираться. 	Поначалу робко, но с каждой фразой все охотнее и даже с облегчением они выложили все. Признавшись, с гордостью продемонстрировали запасные пистолеты и поклялись, что выполнят любое задание мудрого и горячо любимого руководителя. 	Покойнички, решил Мельник и пожалел себя глубоко и искренне. Теперь новых надо подбирать. А может, все и к лучшему? С полковником следует разобраться жестко, до самого конца, таких исполнителей найти непросто, а покойнички теперь пойдут на все. 	- Вас бы надо было... Да! - рявкнул Мельник, выдержал паузу.- Раз уж почестному, то прощаю.- И по-отечески продолжил: - С каждым случается, не ошибается тот, кто ничего не делает. Ваши пушки следует отобрать, иначе сами понимаете... 	- Георгий Акимович, пистоли уплыли, как же их вернуть? - пробормотал Степан. 	- Закрой рот, муха залетит.- Мельник оглянулся.- Здесь они, туточки. 	- Такая мысль была...- сказал Степан. 	- Не найти, а он не скажет,- встрял Толик.- Может, его поймать и бить крепко? Но я таких знаю, не скажет. 	- Если бить, не скажет,- согласился Мельник,- Но если ему, менту поганому, умереть побыстрее захочется, то скажет. Все говорят. 	- Пытать? - Толик враз покрылся потом. 	Мельник не ответил, поддернул спадающие с круглого животика брюки и направился в номер, выпить захотелось. "Что Бог ни делает, все к лучшему,- рассуждал он.- Сыщик прав, кто-то за мной начал охоту. А я жиром покрылся, рот раззявил. Эти жмурики сыщика в исповедальню доставят, и я узнаю, кто идет по моему следу". 	В нескольких километрах от Москвы у Гоги имелся мыловаренный цех, в котельной которого работал глухой сифилитик-идиот. Мельник использовал его дважды и вспоминать об этом не любил. Когда последний раз, оглохший от звериных воплей, он, тяжелопьяный, выбрался по осклизлым ступенькам котельной в нормальную жизнь, то поклялся больше туда не спускаться. Но сегодня, ощутив на себе твердый взгляд голубых глаз сыщика, Гога понял: мента следует уничтожить, а перед смертью узнать у него все, выскрести до донышка. А до него можно добраться только там, в стонущем и рычащем подвале, среди белого от огня железа и безумных от боли глаз. 	Людмила Заслонова долго лежала в ванной, оглаживая любимое тело и строя планы, как отомстить вонючему хорьку Мельнику. Девица была опытная и понимала, что никогда не отомстит, но человеку нравится мечтать, даже если он и не верит в возможность осуществления своих грез. 	Выбравшись из ванной, девушка закуталась в огромное полотенце, взяла бутылку и стакан и уселась в гостиной. После нескольких глотков решила подговорить знакомых парней и хорька кастрировать. Она думала, чем лучше воспользоваться,- ножом или бритвой, когда зазвонил телефон. Авария отпила из стакана, сняла трубку и, придав лицу мечтательное выражение, сказала: - Хэллоо...
 	- Детка, попроси Георгия Акимовича. Скажи, срочно. 	- Ты со своей девкой так разговаривай,- ответила Авария, но, поняв, что зарывается, мягко добавила: - Нету их... Что передать? 	- Передать?.. Подожди... 	Она слышала невнятные голоса, отчетливо прозвучало лишь несколько матерных слов. 	- Алло! Здравствуйте,- произнес уже другой голос.- Я звоню по очень серьезному делу. Когда вернется Георгий Акимович? 	- Может, сейчас, а может, ночью. 	- Понятно. Тогда постарайтесь его найти и передать так, чтобы никто не слышал. 	- Понимаю.- Авария сообразила, что разговор действительно серьезный, и почему-то закуталась в полотенце плотнее.- Говорите. 	- У еврея в кармане больше золотого "лимона". Повторите. 	- У еврея в кармане больше золотого "лимона",- повторила девушка, положила трубку и быстро начала одеваться. 	Она уже собиралась выйти из номера, когда вспомнила, что надо поправить косметику, и вернулась в ванную. 	Александр Сергеевич Романов, расхаживая по своей комнате в гараже, старался успокоиться и решал, как жить дальше. 	Гуров не понравился ему сразу, еще утром, когда появился здесь с коньяком. Романов вспомнил, что первое впечатление о незваном госте было как о плейбое, родственнике высокопоставленного лица. Конечно, это была ошибка... "К черту! - прервал себя Романов.- Какое имеют значение тогдашние размышления? Сейчас ясно, что рядом оперативник, причем оперативник высокого класса. Он может мной заинтересоваться, даже наверняка заинтересуется, потому что я совершенно не вписываюсь в эту среду. И одно дело воровские "авторитеты", коммерсанты и воры, и совсем другое - профессионал-розыскник. С Гуровым надо решать срочно, иначе время будет упущено". Романов вышел из подсобки, открыл у своего "Мерседеса" багажник и услышал, как скрипнула дверь. 	- Здравствуйте, уважаемый Александр Сергеевич. Очень рад с вами познакомиться,- произнес слова пароля Юдин, переступая порог гаража.- Это я звонил и сгоряча слова забыл. 	Романов оглядел ладную фигуру, непроизвольно отметил, что все вещи на госте фирменные, не подделка. Главное же, пароль был назван правильно, да и внешность гостя совпадала с имеющимися у Романова приметами. 	- Здравствуйте, Борис Андреевич.- Романов подошел, пожал протянутую руку.- Все эти пароли - чушь собачья, но что делать, если мы живем в сумасшедшем мире. 	- Родителей и время, в котором жить, не выбирают,- ответил Юдин, присаживаясь на станину подъемника так, чтобы видеть открытые двери.- Среди нас оказался лишний человек... 	- Да, я в курсе. Ваши парни опростоволосились... 	- Не мои,- перебил Юдин.- Гога вечно торопится, не люблю работать с людьми, имеющими комплекс неполноценности. 	- У всех комплекс, у кого-то просто он сильнее. 	- Так кто он и зачем приехал? - спросил Юдин,- Как вы думаете? 	- Я лишь технарь. 	- Не скромничайте, Александр Сергеевич. Я знаю о вас немного, но достаточно, чтобы понять - вы человек многоопытный. А мне нужен дельный совет. 	- Гуров Лев Иванович, сыщик, среди своих пользуется большим авторитетом. А подробности вы можете узнать. 	- Мельник никуда не звонил, не наводил справки? 	- Из номера и от администратора не звонил. В холле есть еще один аппарат, я его не слышу, не хватает техники. Но думаю, не звонил. 	- Вечно у нас чего-то не хватает.- Юдин недовольно поморщился.- Как вы считаете, зачем прибыл сыщик? Судя по всему, он фигура настолько крупная, что и не пытается скрывать свою личность. Так нагло вломился и в анкете, которую никто не проверяет, написал, что из Конторы. Зачем? 	- Возможно, никакой опасности и нет,- неуверенно произнес Романов.- Кризис. На окраинах империи непрерывно стреляют, власти хотят мира, даже с вами. 	- А с вами? - вспылил Юдин. 	- Не ловите на слове, Борис Андреевич. У вас тоже комплексы? Гуров наверняка хочет встретиться с вами, я имею в виду всех четверых. Пригласите его к себе и выслушайте. Правду в полном объеме он не скажет, но часть правды узнаете. И не вздумайте его трогать, не сходите с ума. 	- Эти вопросы решаю не я. - Юдин соскочил с рамы подъемника, отряхнул брюки, неторопливо направился к дверям. Романов догнал его, преградил дорогу. 	- Если вы тронете сыщика, я сворачиваю технику и уезжаю. Ваш Мельник - дебил... 	- Глупости,- перебил Юдин.- Гога руководит нашей контрразведкой, хитрости и осторожности ему не занимать. 	- Я тоже считаю Гурова крайне опасным, но ликвидировать его здесь просто безумие. Полковник выполняет специальное задание. Если он исчезнет, мы все окажемся под колпаком. 	- А если он сначала уедет и лишь потом исчезнет? - Юдин улыбнулся, подмигнул Романову и пошел к выходу.- Я не вмешиваюсь в работу Мельника,- добавил, обернувшись.- Ежели хотите, поговорите с ним сами. 	- Он не станет со мной разговаривать. 	- Конечно, не станет,- согласился Юдин и вышел. 	"Что хотел, я узнал,- рассуждал Юдин, шагая по аллее.- Хотя ничего нового спец мне не сообщил. Полковник хочет установить с нами контакт, и из этой зоны он должен уехать здоровым. Спец из гаража чистодел, как его и рекомендовали. Хорош он только в своей специальности". 	Романов проводил гостя, задержался на пороге гаража. Почему Юдин интересовался только разговорами Мельника? Много звонили девицы, обыкновенный женский треп. С кем-то пытался соединиться Кац, но абонент не ответил. Один раз звонили Губскому, разговор велся по-русски, но мало понятно. Старик явно всполошился, надо прокрутить запись еще раз. 	Романов вернулся в комнату, раздвинул встроенный шкаф, включил лежавший на полке магнитофон, почувствовал, что за его спиной кто-то стоит, сделал шаг в сторону. Мощная рука обвила горло, ударила под челюсть, только зубы лязгнули, вторая рука скользнула под пиджак, выхватила пистолет. Романов понял - сопротивляться бесполезно, хотел поднять руки, но его швырнули в сторону, он упал на диван, перевернулся и увидел полковника Гурова. Сыщик сунул пистолет в карман, провел пальцами по клавишам магнитофона и спросил: - Музыку любите? Бардов, наверное? Или классику? Давайте послушаем вместе.
	ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Людмила Заслонова по кличке Авария лежала в центре гостиной, лицом прижимаясь к ковру, широко раскинув руки. Ее длинные светлые волосы намокли в крови и казались черными. Чуть ниже правого уха тонкой струйкой текла кровь. 	- Темпераментная девка была. Тайфун,- сказал Мельник, обходя труп и косясь на Юдина и Каца, которые застыли в дверях номера. 	Вечерело, в номере становилось темно. Кац прислонился к притолоке, Юдин втянул его в номер, захлопнул дверь. Мельник опустился в кресло, не сводя взгляда с мертвой девушки, пошарил рукой по столику, нашел сигареты и зажигалку, закурил. 	- Я пойду,- пробормотал Кац, хотел открыть дверь, ткнулся в твердую руку Юдина. 	- Присядем,- сказал Юдин, вновь подтолкнул Каца, сам сел у бара. 	- Кац, дверь запри.- Мельник облизнул и без того мокрые губы.- Еще не хватает... 	Перед тем как обнаружить труп, они втроем около часа беседовали и ссорились, сидя в номере Юдина. Кое-как договорившись, отправились к Губскому. Когда шли по коридору, Мельник заметил, что дверь его номера приоткрыта, заглянул... Теперь, глядя на труп, решали, что делать, как выпутываться. 	- Интересно, кто и зачем?..- Мельник загасил сигарету о полированную крышку стола.- Девка-то здесь при чем? - Он опустился на колени, приблизился ползком к телу, тронул руку.- Теплая. 	- Ладно, подбери сопли,- сказал Юдин.- Что, покойников не видел? И что значит "теплая"? Надо точно знать, когда убили. 	- А у нас тут сыщик имеется.- Мельник криво улыбнулся.- Может, позвать? - Он вскочил, начал расхаживать по номеру.- Мы были вместе. Старик вроде бы спал. На этаже еще мент и твоя девка.- Мельник взглянул на Юдина.- Как ее?.. Кстати, где она? 	- Гуляет. 	- Одна? Чего это она одна гуляет? 	- Брось. Не говори ерунды. 	Юдин вздохнул. - Ну причем тут Нинель? Ты же видишь, девчонке распороли горло. Ясно, убил мужчина, который носит при себе нож. 	- Извините, но мне кажется, что мы не тем занимаемся,- произнес тихо Кац. - Нам сейчас не преступника искать надо, а думать, как это дело замять, обойтись без прокуратуры и милиции. Если наш сосед узнает, он немедленно позвонит, понаедут товарищи. Возникнут нежелательные вопросы, на которые нам придется искать ответы. 	- Ну что ты занудил? - вскинулся Мельник.- Мы и без твоей еврейской мудрости видим, что в дерьме. Что ты предлагаешь? 	Кац печально вздохнул и отвернулся. 	- Анатолий Самойлович прав, главное, чтобы об этом не пронюхал полковник,- сказал Юдин. - А тело надо отсюда по-тихому убрать. Гога, зови своих парней, пусть завернут и в машину. 	Зазвонил телефон, и сразу же раздался стук в дверь. 	- Гога, сними трубку. - Юдин пошел к дверям, хотел было предупредить Мельника, чтобы не болтал по телефону лишнего, но промолчал, повернул ключ, чуть приоткрыл дверь и выскользнул в коридор. 	- Извини, Борис. - Нина невольно отступила под напором агрессивно вышедшего из номера Юдина. - Ты Людмилу не видел? 	- Нет. - Юдин откашлялся. - Понимаешь, Нинель, уик-энд, видимо, не получится, тебе лучше вернуться в Москву.
 	Как скажешь.- Нина дернула плечиком, улыбнулась. - Я тебя, Борис, уважаю. Но я не девчонка, и давай по-хорошему. Ты мне больше не звони, угрожать мне не надо. Договорились? 	- Добрый вечер, дамы и господа. Добрый вечер! - Гуров подходил, широко раскинув руки, словно собирался заключить их в объятия. - Давайте без церемоний, иначе мы здесь подохнем со скуки. - Он щелкнул каблуками, поклонился, взглянул на девушку. - Гуров Лев Иванович. 	- Нина. - Девушка протянула руку и оглядела Гурова.- А вы интересный мужик, Лев Иванович. Моего джинсового кавалера зовут Борис Андреевич. Он сию минуту дал мне развод. 	- Очень приятно,- сказал Гуров, пожимая руку Юдину. 	- Что приятного? Развод? - улыбнулся Юдин. - Лев Иванович, будьте рыцарем, займите даму, я через час освобожусь, выпьем, поговорим о жизни. Договорились? 	- Не знаю, не знаю, обещать не могу,- разыгрывая ловеласа, ответил Гуров, непроизвольно отметив, что Юдин застыл у двери и явно нервничает.- А Георгий Акимович у себя? - Он постучал в номер. 	Юдин чуть было не толкнул полковника, выручила Нина, которая уверенно взяла Гурова под руку и сказала: - Вы в каком номере? Выпьем по рюмке и пойдем гулять. 	- Давайте,- кивнул Гуров, переводя взгляд на Юдина, на дверь и вновь на Юдина.- С большим удовольствием. 	"Юдин не пустит меня в номер Мельника, костьми ляжет, не даст войти. Интересно, почему? Какой криминал скрывается за белой лакированной дверью?" - рассуждал Гуров, заглядывая в глаза Юдину в поисках ответа. 	- Нинель, считай, я ничего не говорил. - Юдин с трудом отвел глаза от Гурова, посмотрел на девушку. - Вскружи голову этому супермену и возвращайся, 0'кей? 	- Ну, голова у меня не из слабых, - пошутил Гуров, положил руку на плечо Юдину, почувствовал, как тот напряжен. 	Вышел из своего номера Губский. Он был великолепен! В строгой темной тройке, по жилетке золотая цепь, белая рубашка, на жилистой шее маленькая голова с орлиным носом, гвардейская стать, в костлявой руке массивная трость с костяным набалдашником. Патриарх шагал по коридору, не замечая стоявших на его пути людей, уверенный, что дорогу уступят. И действительно, Юдин прижался к одной стене, Нина шагнула к противоположной, лишь Гуров остался на месте и радостно воскликнул: - Эдуард Федорович, какими судьбами? Ноги Губского остановились, а тело по инерции двигалось вперед; казалось, он сейчас упадет, но палка впилась в ковер и спасла положение. Патриарх поднял лохматую бровь, впился взглядом в лицо сыщика. Мгновенно понял, что парень из "конторы", но кто именно и при каких обстоятельствах встречался на его длинном жизненном пути, вспомнить не мог. 	- Как здоровье? - осведомился Гуров и бестактно поинтересовался: - Давно от хозяина? 	Пергаментные щеки Губского подернулись гневным румянцем, лохматая бровь поднялась выше, пальцы сильнее сжали костяной набалдашник, трость поднялась в воздух. 	- Эдуард Федорович, остановитесь! - рассмеялся Гуров и отступил, увлекая за собой Нину. - В вашем возрасте сесть за хулиганку - пошло. 	Сыщик обнял Нину за плечи. 	- Виски, коньяк? - Он открыл дверь своего номера, пропустил девушку вперед. - Нина, вам не кажется, что воры однообразны и утомительны? 	Гуров зажег свет, указал девушке на кресло, подвинул журнальный столик с сигаретами, зажигалкой и пепельницей, направился к бару. Нина следила за сыщиком с нескрываемым любопытством. Она заметила седину, жесткость в глазах, поняла, что новый знакомый не так уж и молод. Интересно, кто он такой? Уверенный, легкий и точный в движениях. Может, бывший спортсмен? 	- Так как вы не решили, что будете пить, я налил вам коньяку. - Гуров поставил перед Ниной бокал. - За нечаянное знакомство! 	Нина взяла тонкими пальцами бокал, молчала, решая, в каком тоне вести разговор и стоит ли его начинать. Гуров чувствовал, что девушка на перепутье, может встать и уйти, необходимо было как-то ее заинтересовать. Девица, обслуживающая по вызову, тем более приглашенная Юдиным, человеком осторожным, не может знать ничего для сыщика интересного. Однако он придерживался правила приобретать союзников где только возможно, особенно среди людей, вхожих в лагерь противника. 	- Если не знаешь, что сказать, молчи, - сказал Гуров, садясь в кресло напротив. - Я впервые здесь. Вам нравится? 	Нина дернула плечиком, пригубила коньяк, помедлила и выпила до дна. 	- Гадость. Ты сказал, воры однообразны. А сам не воруешь? Живешь на заработанные? 	Гуров на мгновение отключился - думал, что скрывалось в номере Мельника,- и вопроса девушки не услышал. 	- А вы всегда такая красивая или лишь по вторникам? Извините. - Он резко поднялся, прошел в спальню. 	Нина проводила его взглядом. Странный мужик, чужой, словно иностранец, хотя и русский. Тренькнул стоявший на телевизоре телефон. Нина поняла, что Гуров куда-то звонит, хотела подняться и взять трубку, но не шелохнулась. Она кое-что повидала на своем веку и убедилась: чем меньше знаешь, тем спокойней живешь. Гуров вернулся в гостиную, наполнил рюмку девушки. Нина, как всякая женщина, чувствовала, нравится она или нет, но сейчас понять ничего не могла. 	- Нет, ребята, все не так, все не так, как надо! - сказал неожиданно Гуров, взял свою рюмку, кивнул, поднес к губам, но не выпил. - И когда это кончится? 	Нина понимала, что вопрос не к ней и ответа не требуется. Ее начало раздражать, что мужчина не обращает на нее внимания, думает о своем. 	- Ты не пьешь, не любишь женщин. Ты, часом, не голубой? - спросила Нина, встретилась взглядом с Гуровым, увидела в его глазах злость и одновременно беспомощность. 	- Знаете, Нина, последние годы, длинные годы, десятилетия, я живу ради завтрашнего дня. Вот сегодня, сейчас я решу какой-то вопрос, поступлю правильно, сделаю, что надо, а завтра начну жить для себя, как хочу, ни в чем себе не отказывая. Такое впечатление, что я гоняюсь за собственной тенью, которая скользит у меня под ногами. Остался последний шаг, я переступлю через тень и выйду на свет. И тогда... - Он рассмеялся, понюхал бокал и отставил. - Вот выпить хочется. 	- Так выпейте, - улыбнулась Нина и выпила. - Нету никакого завтра, есть только сегодня. 	- Я давно это понял, играю сам с собой, обманываю. Как сказал кто-то из классиков, я обыкновенная кляча, которая тянет свой возок и бредит просторами аравийских пустынь. 	- Ты здоровый, красивый мужик. - Нина увидела, что ее бокал пуст, взяла бокал Гурова и выпила. - Хочешь, чтобы я тебя пожалела? Кто, кроме русского интеллигента, начнет исповедоваться перед проституткой? 	Гуров схватил Нину за руку, выдернул из кресла, подхватил на руки, сжал так, что у нее перехватило дыхание, закружил, резко поставил на ноги. 	- Я вам отомщу, Нина. Я вам подарю роскошные цветы. Вы вспомните свои слова, и вам будет очень стыдно. А я не прощу вас! 	Гуров вздернул подбородок и застыл в театральной позе. 	- Позер! 	- Но у меня есть и другие недостатки. - Гуров взглянул на часы. - Вы предложили программу: выпить и отправиться гулять. Мы выпили, пошли в парк? 	Быстро темнело, небо хмурилось, тяжелело, деревья стали черными, казались недружелюбными. 	Гуров взял Нину под руку, обошел здание, поглядывая на окна второго этажа. 	- У нас ведь два окна в гостиной и одно в спальне? - спросил Гуров.- Посчитаем... Свет только в окнах Гоги Мельника. Там сейчас полное собрание сочинений. Интересно, где ваша подруга? 	Он болтал, прикидывал, как легче забраться на второй этаж и заглянуть в окно. 	- Людка? - Нина пожала плечами. - Мы с ней днем полаялись. - Она замолчала, бросила на Гурова быстрый взгляд и продолжала: - Поругались, значит. Авария сильно выпила. 	- Понятно, понятно.- Гуров явно не слушал, снял пиджак, накинул Нине на плечи. - Извините за вульгаризм, но побудьте на шухере. Я быстро. 	И он действительно очень быстро перемахнул через газон и начал ловко подниматься по стене. Его широкую, мускулистую спину обхватывал кожаный ремень, под мышкой торчала рукоятка пистолета. Над окнами первого этажа был узкий бордюр. Гуров легко забрался на него, двинулся вдоль, прижимаясь грудью к стене и широко раскинув руки. Через несколько секунд он уже был около освещенного окна, заглянул в него и тут же, круто развернувшись, прыгнул вниз. Приземлившись на ноги, он ткнулся руками в газон и, приседая, побежал в сторону. 	Не отдавая себе отчета, Нина быстро сдернула с плеч мужской пиджак, перекинула, словно плащ, через руку и, не глядя на окна, опустив голову, спокойно пошла вдоль здания. Боковым зрением Нина успела увидеть, что в окне появилась высокая мужская фигура. Гуров, отряхивая ладони, ждал около клумбы. Он взял пиджак и заговорил, словно ничего не произошло. 	- Выпить хочется, просто сил нет.- Он поцеловал Нину в щеку.- А вы просто прелесть. 	За недолгую, но бурную жизнь Нина слышала разное, бывало и приятное, но "прелестью" ее называла только мама. 	Губский поднял голову и увидел в окне парня, который только что нагличал в коридоре. Патриарх прикрыл глаза, словно отгоняя наваждение, а когда открыл, то в окне никого не было. Он шагнул к подоконнику, глянул вниз - никого, лишь девка какая-то прогуливается по аллее. Мерещится, подумал Губский и повернулся к окну спиной. 	- Кто и за что девку порезал, вам виднее.- Он оперся на трость, оглядел присутствующих.- Сопляки и есть сопляки, гонору на целковый, а ума - на грош. На сходку бабу притащить - в черепке не умещается. Так убирайте, что мы, жмуриков не видали? 	Кац сидел на стуле, положив ладони на колени и прикрыв глаза, размышлял о своей несчастной судьбе и прикидывал, могут ли неразумные люди обвинить еврея в этом кровавом деле. 	Юдин пытался осмыслить ситуацию. Почему убили и кому это было выгодно? Естественно, он не помышлял о возмездии, а думал о безопасности. Девчонку привез Гога, вот пусть у него и болит голова, кто и почему ее зарезал. 	Мельник мучился над тем же вопросом. Авария была девка темпераментная и конфликтная, иначе бы не получила свою кличку. Но все же она мелочевка, и никто из ее окружения не знал об этом доме отдыха, а уж тем более не мог незаметно сюда проникнуть. Ясно, девчонку убили не за прошлые грехи, а за какие-то дела именно здесь, на месте. Что-то она увидела, что видеть ей было не положено. 	Он посмотрел на Каца. Не он. Ударили ножом, а еврей, окромя столового, другого в жизни в руках не держал. Борис Юдин - мужик жилистый, такой удар мог бы нанести запросто. Но не тот человек, на "мокрое" никогда не пойдет, да и ножа не носит. Старикан? Мельник взглянул на Губского, который, сидя в глубоком кресле, вытянул длинные худые ноги и, отрекшись от мирской суеты, пил коньяк. Положение у него сегодня другое, не к лицу размахивать ножом. На этаже еще одна девка есть, Юдина, но отпадает сразу. А мент - он и есть мент, какой бы поганый ни был, а ножа у него нет, это уж точно. Обслуга в доме старая, проверенная... 	Размышления Мельника прервал тихий голос Анатолия Самойловича Каца: - Я понимаю, что меня сейчас обвинят в трусости, тем не менее я выскажусь. Событие произошло прискорбное, наши взаимоотношения, которые и так нельзя назвать хорошими, теперь усугубятся взаимными подозрениями. Свое пребывание здесь я считаю бессмысленным, надеюсь, меня в убийстве никто не подозревает, потому хотел бы уехать, не мешкая. 	- Никуда ты не поедешь,- ответил Мельник.- Мы не в суде, чтобы подозревать, обвинять, защищать. Я прикинул, думаю, девку зарезал человек посторонний, который к нам лез, а она его случайно застукала - Кто посмел? - Губский выпрямился, посмотрел грозно.- Я не верю! 	- И не надо.- Юдин махнул рукой.- Не будем изображать сановных лиц, к которым, словно к членам политбюро, никто и приблизиться не смеет. Георгий Акимович, видимо, прав, кому-то мы интересны. Человек пробрался, может, хотел разведать... 	- Аппаратуру поставить! - перебил Мельник и вскочил.- Точно! Хотели поставить аппаратуру прослушивания. А Людка вошла в это время...- Он схватил телефон, начал его трясти и дуть в трубку. 	- Собирались поставить или уже поставили,- рассудительно произнес Кац.- Ясно, что наша встреча сорвана, продолжать ее бессмысленно, и я настаиваю... 	- Да заткнись ты! - крикнул Мельник.- Я сказал, ты будешь сидеть здесь, и кончено! Я, Самойлович, тебя коммерции не учу, и ты в мои дела не встревай, если не хочешь рядом устроиться.- И он указал на труп.- Давайте так. Вы расходитесь по номерам. На улицу не выходить, а я остаюсь, прикажу, чтобы все убрали. 	Мельник взглянул на часы: - Двадцать тридцать. В двадцать два собираемся здесь снова.- Он взглянул на труп и поежился.- Нет, я перееду отсюда, встретимся у Юдина. 	Кац и Юдин вышли молча, а Губский привстал на пороге, поклонился покойнице, осенил ее широким крестом и сказал: - Вели мне ужин подать. 	Охранники унесли тело. Администратор, не задавая вопросов, переселил Мельника в другой номер, ковер сняли, отнесли в кладовку, завтра отправят в чистку. Все заняло не более получаса, после чего Гога остался один. 	Так все-таки кто и за что убил девку? - снова спросил себя Гога, подошел к двери, хотел запереть, но не успел: дверь без стука распахнулась. Мельник отступил, увидел полковника Гурова и облегченно вздохнул. 	- Георгий Акимович, признавайтесь, приятно неожиданно увидеть милиционера.- Гуров вошел, оглядел номер, зашел в спальню.- Или, как вы выражаетесь, мента? 	Сыщик на хозяина внимания не обращал, занимался делом: проверял запоры на окнах. Наблюдая за незваным гостем, Гога неожиданно понял то, о чем должен был догадаться сразу же, как только увидел труп любовницы. Убийца пришел по его душу, душу Георгия Акимовича Мельника, а натолкнулся на девушку. 	- Не может быть,- тонким голосом произнес Мельник. 	- Очень даже... может,- бесстрастно ответил Гуров, прилаживая на место один из шпингалетов.- Я вас уже днем предупреждал. А вы вместо благодарности хамили и, кажется, подумывали, как от меня избавиться. 	Гога уже взял себя в руки - трусом он никогда не был,- запер дверь, подошел к бару. 	- Что будем пить? 	- Без алкоголя, что и вам советую. Мельник открыл банку сока, разлил по бокалам. О том, что в номере Мельника совершено убийство, Гуров подумал сразу, как только увидел стоявшего у двери Юдина. Почему может нервничать серьезный человек, да так, что готов оттолкнуть сотрудника милиции, но не дать ему переступить порог? Что еще могло быть за дверью, кроме трупа? Забавляются с девочками? Чушь. Разложили на столе валюту и золото? Как разложили, так и убрали, а не мандражировали бы у дверей. Значит, в номере находится нечто, чего не должен видеть представитель власти и что быстро убрать нельзя. Применив силу, Гуров мог бы войти и выяснить все. Но, во-первых, можно ошибиться и напрасно испортить отношения с Юдиным, на которого у сыщика были иные планы. Во-вторых, если сотрудник милиции обнаружит труп, то обязан следовать закону и принимать меры; тогда специальное задание полковника Гурова летит к чертовой матери. И он не удержался, заглянул в номер через окно. Однако еще по дороге к нему, на стене, увидел, что он не первый двигается столь необычным путем. Судя по оставленным следам, предшественник был в обуви на рифленой, узорчатой подошве и помогал себе острым крючком. 	Ясно, не удалась одна попытка, предпримут другую. Только живой Мельник способен помочь в выполнении задуманного, и вот сыщик здесь и готов охранять руководителя банды от бандитов. 	- Конечно, можно вас упрятать в одиночную камеру и оградить таким образом,- задумчиво произнес Гуров, отпивая сок. Но прокуратура нынче строга, больше семидесяти двух часов вас никто держать не будет. А ведь трое суток очень мало... Вы, думаю, хотите жить дольше. 	Мельник не ответил, смотрел на улыбающегося сыщика с неприязнью. Гуров устроился в кресле удобнее, вытянул ноги, взял бокал с соком, вспомнил, что не видел, как Мельник открывал банку, и пить не стал: береженого бог бережет. 	- Я решил, пугаешь, на пушку берешь,- сказал наконец Мельник.- Ты что же, меня охранять собрался? Может, сделаем проще, ты мне скажешь, кто за мной охотится, и я сам уберегусь? 	- Не убережешься.- Гуров закурил.- Твои парни увезли покойницу, ты остался один. 	- Я могу уехать,- быстро сказал Мельник.- Мы можем все вместе сесть в одну машину и уехать. 	- Вряд ли,- вздохнул Гуров. 	- Почему? 	- А я не пущу, здесь человека убили. К утру, полагаю, прибудет прокуратура. И все должны оставаться на местах до ее прибытия. 	Мельник налил себе виски, гостю не предложил, понимая, что тот пить не станет. 	"Кто же за мной охотится?" - думал Гога и вспоминал последние схватки, "разборки", операции. Опасен и непредсказуем люберецкий беспредел. Но они могут кого угодно замочить в драке, не признают никаких законов и авторитетов, только не станут выслеживать и преследовать. Да и Гога Мельник им поперек горла не стоит. Значит, здесь они ни при чем. В последней разборке с Ростовом был пришит их "пахан". Но Гога считает, что его в суматохе пришили свои же... 	Гуров прочитал о Мельнике десятки донесений и справок, видел множество фотографий и кинокадров, но живым имел счастье наблюдать впервые. Днем сыщик к Гоге особенно не приглядывался, не было времени, сейчас же его оказалось предостаточно. Вот такой у меня противник, рассуждал Гуров, изучая пуговицу на жилетке Мельника, не поднимая глаз, чтобы не встречаться взглядом и не выдать своей неприязни. Необходимо найти в этом типе нечто человеческое, обыкновенное и понятное, тогда станет легче. Теоретически в каждом субъекте есть что-то хорошее, уговаривал себя Гуров, пытаясь вспомнить, что из прочитанного о Георгии Акимовиче Мельнике может ему помочь, но вспоминалось лишь мерзостное. Мы сами виноваты, думал Гуров, расспрашивая о человеке, ищем в нем только дерьмо, нам его и выдают в полной мере. Ведь у него же есть или были папа, мама, чем-то он увлекался. Стоп. Я же знаю, что у него есть дочка, которую он любит. А мать девочки? Может, он вообще любит детей? 	- Вы, кажется, хотели встретиться с моими товарищами,- сказал Мельник, поперхнувшись на последнем слове. 	Гуров невольно поднял взгляд. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. 	- Товарищами,- повторил Гуров.- А действительно, Георгий Акимович, кем являются для вас эти люди? Партнерами, содельниками? 	- Друзьями-неприятелями,- ответил Гога. 	- Ну какой же Кац неприятель? - удивился Гуров.- По-моему, Анатолий Самойлович очень полезный для вас человек. Спокойный, умный, богатый... 	- И жадный,- добавил Гога. 	- Конечно. Если бы не был жадный, не был бы и богатый. 	- Вы что? Приехали для социологического исследования? 	- Я приехал, чтобы встретиться с Георгием Акимовичем Мельником. Честно сказать, ваши товарищи меня не интересуют. 	Гога посмотрел удивленно, и не потому, что оперативник интересовался его личностью, а потому, что признался в этом. 	- Я так днем и понял.- Мельник вытер мокрые губы.- Ничего нового менты не придумали. Подбросили где-то на меня компру, натравили ребятишек, а теперь вроде бы берут под защиту.- Он рассмеялся.- Хотите сделать из меня сексота? Не получится. И не потому, что я честный и шибко принципиальный. А потому, что умный, и сделка для меня невыгодная. 	Мельник забегал по номеру, говорил, все больше распаляясь. 	- Я тебе могу предложить миллион. А что ты мне можешь предложить? Азефу платили золотом и давали открытый паспорт. И он жил в Париже. Мне от вас не надо золота, у меня его больше, чем у всех вас, вместе взятых. Выпустите меня в Париж, а я отдам вам всю капеллу. 	А ведь действительно, подумал Гуров, он из-за условного срока невыездной. На кой черт он нам нужен? Сообщить Интерполу, переправить в Европу, забрать у него списки боевиков... Размечтался, урезонил себя сыщик, стоит о таком варианте заикнуться, как об этом узнают десятки людей. Меня разотрут по ковру, а его зарежут. 	- Не можешь! - Мельник плеснул в бокал виски.- Ты, полковник, хороший сыщик, но на самом деле ничего не можешь! Ну что молчишь? 	- Возразить нечего. Вы все правильно сказали. 	- Конечно, правильно.- Мельник понимал, что пить не следует, однако выпил. 	Гуров потянулся в кресле, довольно зевнул. И откуда ты знаешь, что я полковник и хороший сыщик? Ты и узнал о моем существовании лишь несколько часов назад. Значит, у кого-то спросил, мол, кто такой Гуров Лев Иванович. И тебе ответили, причем сразу же. Из номера ты не звонил, так откуда? Может, в машине есть телефон? Что же это я не взглянул, есть ли там аппарат, когда прятал пистолеты. Накладка, но важно другое, если он действительно навел обо мне справки, значит, у него имеется компьютер с банком данных. А это, значит, не слухи, не агентурный бред, значит, такая картотека у Мельника имеется, и я прибыл сюда не напрасно. Поздравляю вас, полковник и хороший сыщик, вам остался сущий пустяк: выяснить, где находится компьютер, и суметь его обезвредить. 	Гуров резко поднялся. 	- Есть конкретное предложение. 	- Какое? 	- Выпить кофе, Георгий Акимович. Не мечтать о золоте Азефа, наплевать на Париж с Эйфелевой башни и решить, как нам жить дальше. 	Труп Людмилы Заслоновой завернули в плащ и уложили - в багажник. Сначала хотели усадить в салоне, но тело заваливалось и могло привлечь внимание гаишников, а сесть рядом, обнять "даму" и изображать любовь ни один из охранников не захотел. 	Степан вел "Волгу" осторожно, словно вез не коченеющий труп, а хрусталь перевозил. Мельник, провожая, приказал избавиться от тела и быстро вернуться. Известно, отдавать команды легче, чем их выполнять. Когда у тебя на руках покойник, то окружающий мир видится несколько иначе. Взять хотя бы загородное шоссе в будний день около девяти вечера. Прошелестит одинокий "жигуленок", фыркнет кособокий автобус - и никого, и тишина. Все так, но если ты вдруг остановился на обочине и присел по нужде, в тот же миг откуда-то фары засверкают, освещая обочину и тебя на ней. Коли ты действительно по малой нужде, то отвернулся и стерпел. А если тебе труп из багажника надо вытащить, через кювет его переправить и хотя бы метров на тридцать отволочь? 	Степан и Толик отъехали от резиденции километров на пятнадцать, не встретив ни одной проселочной дороги. Еще немного, и пост ГАИ. На шоссе тихо, подслеповато, охранники машину остановили, вышли, оглянулись - никого. Только багажник открыли, будто черт команду дал - все изменилось. За поворотом загрохотал грузовик, которого здесь вообще не должно оказаться - въезд запрещен; какая-то иномарка ударила фарами и покатила ослепляя; фонари, которые только что еле тлели, открыли свои поганые глазищи, и уже не тихая шоссейка, а прямо-таки взлетно-посадочная полоса в Шереметьево-2. 	Охранники матюгнулись и юркнули в "Волгу". 	Инспектор ГАИ лейтенант Петр Шмаров, сидя в патрульных "Жигулях", подозрительно разглядывал бутерброд с колбасой. Решал проблему: съесть сейчас, попозже или вообще не рисковать; Когда лейтенант делал этот бутерброд днем, то колбаса походила на колбасу и даже нормально пахла. Сейчас же, извлеченная из кармана плаща, она промочила хлеб, расползлась по газете, и пахла как-то иначе, на съедобный продукт походила мало. 	Дремавший на заднем сиденье сержант открыл глаза, глянул из-за плеча лейтенанта и оценил ситуацию. 	- Положь, старшой, пусть проветрится. Я в багажнике пару пива припрятал, охламундим за милую душу. 	Инспектор хотел спросить, где напарник добыл пиво, но не успел, заработала рация. 	- Второй, второй, я первый? Как слышите? Лейтенант отложил бутерброд, щелкнул тумблером. 	- Василий Степанович, слышу хорошо. 	- Второй! Мать твою! Как отвечаешь? - динамик хрюкнул возмущенно и неожиданно заговорил человеческим голосом: - Петр, это Каюмов. Давай, соберись, парень. С пятьдесят шестого километра сейчас в Москву пойдет ГАЗ 24-10, черная, госзнак ММЛ 16-84. В "Волге" двое мужчин, оба вооружены. Как понял? 	- Понял,- лейтенант откашлялся и повторил: - Первый, я вас понял! 	- Чего ты понял? - динамик вздохнул.- Значит, "Волгу" пропусти на Москву, держи дистанцию, убери фары, и, пока на двадцать восьмом ее светофор не остановит, не приближайся. 	- А если они на тридцать седьмом на проселочную свернут? 	- Мы сейчас туда подошлем! Как увидишь объект, сообщи. Лейтенант включил зажигание, движок, как обычно, троил. Лейтенант нажал на газ, мотор заработал нормально. 	- Чего делать-то, чего делать? - забормотал сержант. 	- Чего делать! - передразнил инспектор.- Готовься стать героем. 	- Или покойником.- Дрожащими пальцами сержант пытался расстегнуть кобуру и достать оружие.- Я и стрелял-то два раза в жизни. 	- Стрелять не положено.- Лейтенант вглядывался в убегающую темень шоссе.- Нам разрешают только отстреливаться. 	- Петр... Петр...- заговорил динамик.- Ты их видишь? 	- Ни черта не вижу,- ответил лейтенант, и в этот момент вдалеке мазнул слабый свет фар, через несколько секунд стало ясно, что приближается "Волга". 	- Разуй глаза, номер смотри.- Лейтенант чуть продвинул "жигуленок", выехал с обочины на шоссе. 	- Чего делать? - вновь повторил сержант. 	- Заткнись, на номер гляди! 	"Волга" ехала медленно, не больше шестидесяти, и лейтенант понял, что это та самая, которую они и ждут. 	- Они дрейфят, смотри, как ползут,- сказал лейтенант. 	- Так ты скажи, скажи.- Сержант схватил инспектора за плечо и указал на рацию, которая, будто услышала, ожила: - Петр, что у тебя? 	Черная "Волга" проехала мимо патрульной машины, лейтенант рассмотрел номер и сообщил: - Она! Ползет на Москву. 	- Не лезь, помни, что я тебе приказал, держись подальше. Преступники проехали мимо милицейских "Жигулей". 	- Пронесло,- сказал Толик. 	- Дурак. Чего они тут делают? Пьяных ловят? Тогда чего они нас не проверили? - Степан, не отрываясь, смотрел в зеркало заднего вида.- Они двинули за нами. Впереди пост. И чего мы на Москву поперли? 	Степан крутанул направо, резко развернулся и, не торопясь, двинулся навстречу патрульной машине, метров за тридцать свернул на встречную полосу. "Жигуленок", избегая столкновения, вильнул и съехал правым колесом в кювет. 	- На нас напали! - крикнул лейтенант и выскочил из машины. 	Инспектор ГАИ все сделал правильно, кроме одного - забыл переключить тумблер, и его никто не услышал. 	Степан нажал на газ и начал уходить от Москвы, через несколько минут остановился. Теперь было не до оглядки. Главное - выкинуть труп. И тут преступникам повезло, в нескольких метрах зияла неизвестно зачем выкопанная, заполненная водой яма. Туда и сбросили Аварию. 	Сержант, оскальзываясь, выталкивал "жигуленок" на асфальт, наконец справился, залез в салон. Лейтенант дал газу, рванулся в погоню, и, только когда динамик ожил, инспектор понял, что рация все время была включена на прием. 	- Петр, что молчишь? Где твоя "Волга"? Мы ее не видим! 	- Объект развернулся в обратную сторону. Они столкнули нас в кювет. Мы выбрались и начали преследование, сообщите по трассе. 	Неизвестно, что именно сообщили по трассе, так как эфир забил такой мат, что даже искушенные сотрудники ГАИ на время оглохли и ничего не могли понять. 	Узкую бетонку, которая вела от шоссе к бесхозному дому отдыха, трудно было разглядеть и ясным днем. Дорога так и строилась, на ней нечего делать непосвященным. Степан повернул вовремя, "Волга" нырнула в густую листву, а минутой позже по шоссе прошелестели патрульные "Жигули", перед которыми простиралась Московская область, за ней громоздилась Россия и далее необъятный и нерушимый Союз суверенных республик. 	Степан и Толик, выпив по стакану отличного коньяка, мыли "Волгу", механик Романов менял на ней номера, благо запасные имелись на всякий случай, техпаспорт, естественно, тоже. 	Полковник Гуров, устав от беседы с Георгием Акимовичем Мельником, ушел в свой номер и ожидал, когда "авторитеты" узнают, что их машина с охранниками и трупом пропала, и начнется переполох. Полковник мог сомневаться в чем угодно, только не в том, что на правительственной трассе в пятидесяти километрах от Москвы машину не смогут задержать. 	Такой накладки никогда бы не произошло, если бы операцию проводил грамотный офицер, отвечавший за все от начала до конца. Но сигнал полковника приняла дежурная часть министерства, а задержание должна была осуществить область, которая с Центром жила в достаточно сложных отношениях. Посты ГАИ и патрульные машины выполняли приказы только непосредственных начальников. Пока команда спускалась по инстанциям, она теряла важность, из информации вывалились подробности. И такой пустяк, как наличие в разыскиваемой "Волге" трупа, до исполнителей вообще не дошел. 	Посты ГАИ переговаривались между собой все реже и ленивее, о том, что в разыскиваемой машине вооруженные бандиты, уже никто не вспоминал. Кто-то ищет какую-то "Волгу", обычное дело, постоянно ищут, жизнь такая. "Жигули", ведомые лейтенантом Шмаровым, пролетели до сотого километра. Скучавший в стеклянной будке капитан заявил, что за последние тридцать минут никакая черная "Волга" не проезжала. Лейтенант сообщил об этом по инстанции и вскоре получил приказ об отбое. Начальство решило неприятный инцидент замять, сообщило наверх, что тревога оказалась ложной: "Объект в заданном квадрате не появился". 	Труп красавицы Аварии плавал среди прочих отбросов в неизвестно кем вырытой яме. 	Лейтенант Шмаров с напарником так перенервничали, что, не глядя, проглотили так называемую колбасу, запили ее дефицитным пивом и рассудили, что в "Волге" наверняка катались пьяненькие начальники, жаль, упустили, удалось бы задержать, так после смены пили бы не пиво, а коньяк. 	Старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник Гуров стоял в своем номере у окна, смотрел на сверкающую у подъезда "Волгу" и пребывал в недоумении.
	ГЛАВА ПЯТАЯ Гуров отошел от окна, подвинул телефонный аппарат, вспомнил, что разговоры записываются, и звонить передумал. Опасения могли оказаться напрасными, но многолетний опыт приучил - лучше десять раз перестраховаться, чем один оплошать. Он спустился в вестибюль и позвонил из холла. Сыщик набрал номер, который дал ему генерал, заверив, что в любое время суток ответит профессионал. 	- Вас слушают, говорите,- произнес мягкий уверенный баритон, и Гуров отметил, что три часа назад разговаривал с другим человеком. 	- В девятнадцать десять я передал информацию о необходимости задержать ГАЗ 24-10... 	- Кто говорит? - перебил баритон. 	Гуров представил себе чисто выбритого щекастого брюнета, обложившегося журналами и газетами, которому мешает мирно жить "этот чертов телефон". 	Гуров представился и попросил к аппарату человека, который принимал телефонограмму, переданную в девятнадцать десять. 	- Товарищ полковник, вы можете передать свою информацию, вас записывают.- Баритон был безукоризненно вежлив, так говорит терпеливый врач с капризным больным. 	- Я уже передал информацию. Я хочу знать, что сделано по моей телефонограмме. 	- Товарищ полковник, мы отчитываемся только перед руководством. Но если вы настаиваете... Вы назвали свою фамилию, повторите, пожалуйста, и если она соответствует фамилии человека, передавшего телефонограмму в девятнадцать десять... 	- Гуров.- Сыщик представил, что говорит не из уютного холла, а из автомата, под ногами вонючая лужа, за неплотно прикрытой дверцей дождь и нетерпеливый человек. 	- Гуров,- повторил довольный баритон.- Фамилия известна, сейчас посмотрим. Пожалуйста, товарищ полковник. По вашему сигналу было задействовано... 	- Мне нужен результат,- перебил Гуров. 	- Пожалуйста. Названный вами объект в заданном районе не появлялся. Сожалею... 	Сыщик положил трубку, так и не узнав, о чем сожалеет чиновник, взглянул на часы, хотел было позвонить Орлову на квартиру, но понял всю бессмысленность предстоящего разговора и вышел на улицу. Значит, объект не появился. Интересно, когда и где теперь обнаружат труп? 	Сыщик скользнул взглядом по стоявшей неподалеку машине. Вот он, свежевымытый непоявившийся объект, между прочим, уже с другими номерами. Экспертиза, наверное, кровь обнаружит, но что это даст? Надо идти в гараж. Не хочется и опасно, могут увидеть. 	Гуров вспомнил, как захватил "механика" и что из этого получилось. Тогда он забрал у Романова пистолет, толкнул на диван, провел пальцем по клавишам стоявшего на полке магнитофона и спросил: - Музыку любите? Бардов, наверное?.. Или классику? Давайте послушаем вместе. 	Романов привстал, одернул брюки, сел и закинул ногу за ногу. 	- Можно и вместе послушать, но проще, если вы, полковник, скажете, что конкретно вас интересует. 	- Ну хотя бы откуда вы знаете мое звание? - спросил Гуров. 	- Опустим подробности, Лев Иванович. Мы с вами коллеги. Я подполковник Комитета. Вечная история, правая рука не знает, что творит левая... 	Гуров внимательно изучил удостоверение подполковника КГБ. 	- Мне этого мало, Александр Сергеевич. Давайте поиграем в вопросы и ответы. 	- Конечно, у кого в руках оружие, тот и спрашивает,- улыбнулся Романов. 	Гуров намек понял, пистолет вернул, хотел даже извиниться, но передумал. Оперативник, который разрешает подойти к себе сзади и отобрать оружие, извинений не заслуживает. 	- Так откуда вам известно мое звание? 	- Мельник сказал.- Романов кивнул на аппаратуру. 	- Вы слышите разговоры в номерах или только телефоны? 	- Телефоны. 	- Вы из какого главка? 	- Из второго, но пятнадцать лет проработал в первом. Гуров не знал руководителей контрразведки, но рассудил, что собеседнику это неизвестно, и спросил: - Гавриил Петрович в отпуске или вышел на работу? 	- Не имею чести знать такого. 	- Кому же вы непосредственно подчиняетесь? 	- Полагаю, ваше руководство сумеет это выяснить. 	- Как вы представляете наше сотрудничество? 	- Каждый выполняет свое задание. При необходимости - обмен информацией. 	- Тогда я должен быть в курсе вашего задания. Романов поднялся с дивана, спрятал пистолет, взял со стола свое служебное удостоверение, проверил, есть ли в чайнике вода, и включил в сеть. Гуров понимал, что контрразведка тянет время, обдумывая ответ. 	- Вам лучше сказать правду.- Гуров взглянул на часы, время поджимало.- И удостоверение не следует держать в кармане, если что - зарежут... 	Романов совет проигнорировал. 	- Мы располагаем данными, что эта группа имеет компьютер с банком информации,- он помедлил, поднял взгляд на Гурова,- ценной информации... Простите, а ваше задание? 	- С компьютером задумано интересно, но я не верю. Уголовники не ЦРУ и не Интерпол. Моя задача скромнее: поиск личных контактов, попытка расколоть собравшийся здесь президиум... 	Сыщик не хотел признаваться в беспомощности уголовного розыска, у него не было ни технических средств, ни возможностей, которыми располагало КГБ. И еще Гуров почувствовал, что Романову очень хочется, чтобы задания у них оказались идентичными, тогда он получал неоспоримое преимущество. 	- Конечно, я был бы рад вашему успеху,- добавил Гуров. 	- Я тоже, вы о нем обязательно узнаете от своего начальства. 	Ответ означал, что никакого сотрудничества не предвидится, каждый за себя, и если генералы не договорились, то исполнителям следует лишь выполнять приказы. 	Гуров отнесся к ситуации философски, где-то был даже доволен, так как не любил работать в паре с незнакомым человеком, да еще из чужого ведомства. Они поговорили еще несколько минут, Гуров узнал, что Романов прибыл сюда по заявке Юдина, который, контактируя с Внешторгом, понятия не имел, с кем работает в действительности. 	Сыщик стоял на крыльце дома отдыха, в котором недавно убили человека, и успокаивал себя. Если картотека Мельника действительно заложена в компьютер, то комитетчики при их оснащенности обнаружат его быстрее. А, ладно. Мы не гоняемся наперегонки, важны результаты, а не кто прибежит первым. 	Сыщик взбежал на второй этаж, бесшумно прошел по устланному ковром коридору, двери всех восьми номеров были плотно закрыты, ни голосов, ни музыки, тишина. Гуров дал бы руку на отсечение, что ни один из "авторитетов" не спит. Подошел к своему номеру. Повернул ключ, мягко толкнул дверь, одновременно достал пистолет, но не вошел, прислушался. 	Из номера доносились тихая музыка, невнятный разговор. Понял, что включен телевизор. Это мы проходили, подумал Гуров и порога не переступил. 	- Добрый вечер,- негромко произнес он.- Вы зашли без разрешения, теперь я вам разрешаю выйти, но не торопясь. В ответ послышался женский смех. 	- Лев Иванович, я без оружия,- сказала Нина. Гуров помедлил, глупо стоять у открытой двери, но и входить не хотелось. 	- Зато я вооружен и где-то потерял чувство юмора, подойдите к дверям. 	Нина, босая, в длинном облегающем халате, подошла к порогу, подбоченилась, увидела пистолет, усмехнулась: - Кто-то обещал мне цветы и праздник. Увы, не вы. Тот был красивый и смелый парень. 	Гуров взял девушку чуть повыше локтя, прижал к себе, вошел в номер, огляделся, заглянул в спальню и ванную, пистолетом отдернул занавески. Нина попыталась вырваться. Гуров сильнее сжал ей руку, резко усадил в кресло, вернулся к двери, запер на ключ. 	- Я люблю подарки, но не такие дорогие.- Он взглянул на открытый чемодан Нины, который лежал на стуле - Вышли за меня замуж? 	- Хотела, но теперь передумала. Джеймс Бонд чертов! Трус несчастный! А еще прелестью называл! Сейчас переоденусь и уйду! 	Нина раскраснелась, глаза блестели, волосы растрепались, она была злой и очень хорошенькой. Гуров понял, если сейчас ошибется, не только провалит задание, но и заплатит жизнью. 	Нина отнесла чемодан в спальню, начала переодеваться. 	- Нина, вы давно видели Людмилу?- спросил Гуров, закуривая. 	- Пошел ты... 	- Я спрашиваю не из праздного любопытства. Пытаюсь определить время, когда Аварию убили. 	- Кого убили?- Нина выскочила из спальни, халат распахнулся, девушка стояла почти обнаженная. 	Гуров молча смотрел на Нину. Общеизвестно, женщины от рождения талантливые лгуньи, но такой театр Нине не изобразить, известие действительно ошеломило ее. 	- Людку убили? - Нина запахнула халат, опустилась в кресло. 	Ой, Лев Иванович, можно я у вас переночую? Ну куда я, на ночь глядя? Борис вызверился, теперь понятно отчего. Людка! Ах ты, Господи! - Она взглянула на Гурова, прикусила губу. - Лев Иванович, пожалуйста, дайте выпить. Покрепче чегонибудь.
 	Гуров принес из бара бутылку коньяка, для себя сок, поставил на столик. 	- Как думаешь, из-за чего могли убить? 	Авария была девка скандалистая, но добрая и закон знала, лишнего не скажет. - Нина разлила по бокалам коньяк и сок. 	- Нина, мы с вами расстались около трех часов назад, расскажите, как вы провели это время, кого видели, о чем разговаривали. 	- Начинается. - Нина вздохнула и выпила. - Смотришься ты мужиком, а по сути - мент обыкновенный. Гуров согласно кивнул. 	- Продолжайте, меня интересует, кого вы видели, о чем разговаривали. 	Ничего интересного, тем более полезного, он услышать не рассчитывал. И ошибся. По словам девушки, она видела в коридоре высокого худого змея, которого давно забыли похоронить. Так девушка неуважительно охарактеризовала патриарха воровского мира Губского. Бориса Юдина в номере не было, она прилегла на часок и задремала. Вскоре Борис вернулся, разбудил ее и предложил срочно уехать в Москву. Нина потребовала машину, Юдин дал две "кати" и сказал, мол, не маленькая, доедешь. Девушка не сказала прямо, но дала понять, что Юдин ее ударил, после чего она собрала вещички и перебралась в номер Гурова. Что Нина врет, сыщик понял сразу, но молчал, даже согласно кивнул: - Все мужики свиньи. 	- Точно! - радостно согласилась Нина. - Так я переночую? 	- А меня не вызовут на дуэль? 	- Отстреляешься. 	Гуров согласно кивнул, начал закуривать, девушка остановила: - Что куришь, сыщик? - Она принесла из спальни пачку "Мальборо", бросила на стол. 	Гуров взял сигареты и не поверил своим глазам. 	Эта на первый взгляд обычная пачка сигарет одновременно и проясняла ситуацию, и запутывала ее окончательно. 	Зачем же тебя сюда подослали? Чтобы я здесь задержался, не выходил из номера? 	- Вы очень красивая, а я очень слабый. - Гуров поднялся, одернул пиджак.- Я вас оставлю ненадолго, отдыхайте.- И пошел к двери. 	Если она позволит мне уйти, значит, говорит правду, решил Гуров. Нина выскользнула из кресла бесшумно, но Гуров увидел движение в полированной дверце бара, повернулся и поймал девушку в объятия. Она прижалась к нему, запрокинув голову, смотрела, улыбаясь: - Какой ты быстрый и сильный. 	Гуров рассмеялся, поднял Нину, отнес в кресло. 	- Я хочу тебя,- сказала Нина. 	- Мысль интересная. Я согласен, только чуть позже. 	- Ты что, генсек? 	Гуров пошел в ванную. 	Почистил зубы, причесался, но ни пиджак, ни пистолет не снял. Решив, что отсутствовал достаточно долго, вернулся и весело сказал: - Прими душ, а я пока переоденусь. 	- Отлично. Можешь не надевать на себя лишнего.- Девушка скрылась в ванной. 	Гуров посмотрел на бокалы, ничего настораживающего не заметил, но от греха подальше местами их поменял. А что если она сыпанула мне не снотворное, а яд? И я убью человека? Девчонку могли обмануть, усыпи, а дали яд. Вряд ли, зачем им нужен здесь труп милиционера? 	- Фу, противный!- Нина вышла из ванной. - Ты что, занимаешься любовью в штанах? 	- Все-то вам, женщинам, расскажи заранее,- улыбнулся Гуров и поднял бокал. 	- Верно, снимем напряжение. - Нина упала в кресло, затем вскочила, подошла к Гурову, заглянула в глаза. - На брудершафт? 	Они выпили и поцеловались. 	- Я хочу немедленно уехать! - решительно сказал Кац и посмотрел на Юдина и Мельника с вызовом. - Убивать меня или, как вы выражаетесь, "убрать" - глупо, а ссориться вам тоже невыгодно. 	"Авторитеты" находились в номере у Юдина и порядком устали от препирательств. 	- Переночуй, утро вечера мудренее,- рассудительно ответил Юдин. - Давайте разбежимся, хочу принять душ и отдохнуть,- ночь уже. 	- А где твоя девка? - спросил Мельник, вспомнил свою пассию и дернул жирным плечом. 	- Одолжил полковнику, - усмехнулся Юдин и подмигнул Кацу. - Мы с тобой договорились. 	- О чем это? 	быстро спросил Мельник. 	- Ты же слышал,- невозмутимо ответил Юдин.- Не будем бренчать нервами и дождемся утра. 	Мельник недоверчиво поглядел на содельников. Кац понял, что Юдину следует подыграть, вздохнул и сказал: - Я человек мирный и не привык... Ну хорошо, отложим до утра... 	Эдуард Федорович Губский не признавался даже себе, что годы упорно подминают, что он стар и лишь по инерции играет порядком надоевшую роль авторитета уголовного мира. Губский всю жизнь стремился к власти, борьба напоминала партию в шахматы, где люди-фигуры передвигались с места на место, одними жертвовали, чтобы другие могли выйти в ферзи. 	Эдуард Федорович, оказавшись за городом в тихом, красивом и удобно обставленном жилище, неожиданно понял, что на самом деле ему большего и не надо. Жить бы так спокойно, вкусно есть и пить, гулять по тихим аллеям, часами дремать перед телевизором. Однако понимал, 	это пристанище для него временное, личного дома у него нет и при сегодняшних ценах уже и не будет. Он никогда не, копил, тем более "зелень", золотишко или камни; деньги, конечно, были, но сегодня они практически ничего не стоили. 	Губский сидел перед телевизором в низком мягком кресле и забавлялся дистанционным управлением, нажимал на кнопочки, менял программы, выключал и усиливал звук. За спиной стукнула оконная рама. Губский подтянул ноги, взял тяжелую трость с массивным костяным набалдашником и сказал: - Входи. 	Гость ловко впрыгнул в гостиную. Хозяину хотелось повернуться, но положение обязывало. Остался неподвижным, спокойным, лишь шея налилась, да пальцы судорожно сжали набалдашник трости,- что ни говори, возраст. 	- Штиблеты сними, наследишь.- Губский приглушил телевизор, поднял руку, шевельнул пальцами. - Явись, слово скажи. 	Гостю было лет тридцать, невысокий, плотный, коротко стриженный - не успел обрасти, кожа на лице дубленая, темная, тоже еще не успела покрыться городской бледностью. Гость взглянул на старого вора со спины, ухмыльнулся, снял кроссовки, обошел хозяина и то ли поклонился, то ли кивнул. 	- Желаю здравствовать. Веселый кланяться велел и просил передать... 	- Имя! - Губский ударил тростью в пол. - Назови имя, огурец! 	- Эдуард Федорович, уважаемый... Ты наш президент.- В голосе гостя проскальзывала насмешка. - У меня счастья нет, а имен, как у сучки блох, зови Мальчиком. Я Веселому слово дал, что не пригублю, пока тебя не увижу, а сейчас сил нет, извини. 	Он подошел к бару, отодвинул яркие бутылки, налил стакан водки, выпил, похлопал ладонью по губам. 	- Извини, Эдуард Федорович.- Мальчик прошелся по ворсистому паласу, оглядел гостиную. - У жиденка, что с тобой тут рядом пристроился, при себе серьезный куш. Где камни лежат, мы знаем. Дело несложное, ты имеешь десять процентов. 	Услышав, что у Каца при себе бриллианты, Губский понял: вот он, момент, не упустить - и все вопросы решены. 	- А Мельник? 	спросил Губский и начал осторожно поворачивать набалдашник трости. - Он знает9 В доле? Да ты выпей, не стесняйся. 	- Нет, мне еще работать.- Мальчик глянул быстро, но внимательно. Сговорчивость Губского настораживала. 	Девку из соседнего номера тихо вывезли и этого шустряка утащат, невелика забота, думал Губский, вынимая из трости стилет. 	Юдин мылся долго и тщательно. Во-первых, был чистоплюем, во-вторых, под теплыми струями душа хорошо думалось. Предложение Каца с бриллиантами было неожиданным, заманчивым и опасным. Получи он такое предложение в Москве, то принял бы его без промедления. Но сейчас, здесь, когда рядом Мельник, внезапно объявившийся сыщик, неизвестно кем и за что убитая девчонка? Борис Юдин не выносил ситуаций, которыми не владел. Многое было непонятно, значит, опасно, в таких случаях он от серьезных действий воздерживался. А принять товар на миллион долларов более чем серьезно. 	Ничего не предпринимать, ни с кем не ссориться, всем все обещать и тихо уехать, решил Юдин и повеселел. Он вытерся огромным махровым полотенцем и вышел из ванной. 	Дверь в гостиную была прикрыта неплотно, и полоса света разрезала широкий диван, словно луч прожектора, и в этом луче плавал табачный дым. Юдин застыл с полотенцем в руках, прислушался. Он хорошо помнил, что дверь запер и ключ оставил в замке. Юдин отбросил полотенце, быстро прошел в спальню, оделся, взял с ночного столика тяжелую пепельницу, мягко шагнул к двери и услышал спокойный, насмешливый голос: - Борис Андреевич, не играйте в индейцев, входите с поднятыми руками, поговорим. 	Юдин вздохнул, бросил пепельницу на кровать, распахнул дверь и шагнул в комнату. 	- А руки?- спросил Гуров, улыбаясь. 	Увидев полковника милиции, Юдин облегченно вздохнул и ответил: - Шутки у вас дурацкие... 	- Если желаете, можете выпить и присаживайтесь. - Гуров кивнул на кресло напротив. 	- Не у вас в кабинете,- проворчал Юдин и подошел к бару. 	- Естественно, иначе бы пили теплую воду. 	- Вам налить? 	- Можно. 	Юдин наполнил два бокала сухим белым вином, подошел к двери, убедился, что она заперта и ключ на месте, один бокал поставил перед гостем, второй пригубил и опустился в кресло. 	- А где Нина? 	- Спит.
 	Хорошо. Что вам нужно? 	- Вы, конечно, не знаете, кто убил Людмилу Заслонову? 	- Да я и фамилии ее не знал. 	- Как ее убили? Зарезали или разбили голову? Или задушили? 	- А откуда вы?.. - Юдин запнулся, махнул рукой.- Зарезали. 	- Рана резаная или колотая? 	- Не приглядывался. Кажется, в горло, сбоку. - Юдин дотронулся до своей шеи. 	- Как вы думаете, за что? Просто так убивают крайне редко. 	Я к убийству отношения не имею. 	- Не хочу вас пугать, но вы невольно становитесь если не соучастником преступления, то уж соучастником сокрытия, а это тоже наказуемо. Теперь я спрашиваю: какое событие произошло или должно произойти, о котором узнала Заслонова, и поэтому ее убили? 	- Понятия не имею. 	- Не так быстро. Подумайте. 	Юдин был мужик не робкий, но от взгляда Гурова поежился. Бриллианты Каца! Юдин удивился, что не подумал об этом сразу. Но при чем тут Авария? 	- Не будем терять времени,- сказал Гуров. - Девушка что-то знала, и ее убили. Я единственный человек, способный вас защитить. 	- Сожалею, но с милицией не сотрудничаю, помочь вам не могу,- ответил Юдин. 	- Я в помощи не нуждаюсь.- Гуров поднялся, начал расхаживать по гостиной, как бывало шагал в кабинете генерала, движение помогало думать.- Вы, видимо, только что вспомнили факт, событие, ситуацию, которая объясняет причину преступления... Борис Андреевич, вы серьезный, умный человек.. 	- Не умный,- Юдин разозлился,- а нормальный делец-бизнесмен, не путайте, пожалуйста, с уголовниками! Я не хотел сюда ехать, черт меня побери! Идиот! Кретин! Я ничего не знаю, а то, что знаю, не скажу! Я не могу завалить партнера! 	- Стоп! - Гуров остановился и заговорил тихо: - Партнера? 	Значит, Кац. Анатолий Самойлович Кац. Ни Мельник, ни тем более Губский. Так что Кац? 	- А при чем тут девка? 	- Девушку привел Мельник, а от него до убийства только протянуть руку. Кто обнаружил труп? 	- Мельник и Кац были здесь, в этом номере, мы беседовали около часа, пошли к Губскому,- вспомнил Юдин.- Мельник проходил мимо своего номера, толкнул дверь. Она была незаперта. Девушка лежала в гостиной, лицом вниз. Мне кажется, ударили в шею, сзади, но я не приглядывался. 	- Почему меня не позвали? Извините,- он махнул рукой,- заговариваюсь. Все, время беседы истекло, пошли к Губскому. 	- Ночь. Старик спит. 	- Проснется. - Гуров повернул ключ и первым вышел в коридор. 	Сначала он стучал тихо, затем громче, но Губский не отзывался. Гуров присел, заглянул в замочную скважину, убедился, что она свободна, достал из кармана ключ-универсал, который час назад взял у администратора, и открыл дверь. 	Патриарх уголовного мира полулежал в кресле, вытянув худые ноги, мертво смотрел в потолок. 	Гуров жестом пригласил Юдина войти и закрыть дверь. 	Сыщик поднял руку Губского, определил температуру тела. Рука оказалась теплая. Сыщик подошел к окну, пальцем шевельнул открытую раму, посмотрел в густую тишину ночи и вернулся к телу. Ни крови, ни внешних повреждений видно не было, сыщик откинул полу пиджака и увидел на левой стороне груди черное пятно. 	Юдин кашлянул и хрипло произнес: - Застрелили, прямо в сердце. 	- Вряд ли,- возразил Гуров, вынул из кармана носовой платок, поднял валявшуюся у ног трупа трость, прикинул на руке вес, и вытащил из полой трубки стилет. Кровь с клинка даже не вытерли, она была свежей. 	- Мы разминулись минутами.- Гуров убрал клинок, положил трость на место.- Все ваше упрямство, Борис Андреевич. Любопытно, Анатолий Самойлович Кац еще жив? 	Юдин рванулся к телефону, но Гуров остановил его: Ногами быстрее, если Кац не откроет на первый же стук, дождитесь меня. А я вызываю прокуратуру. Сыщик снял трубку, но она глухо молчала.
	ГЛАВА ШЕСТАЯ Мальчик не собирался убивать старика, это получилось случайно. Решив, что десять процентов его не устраивают и что бриллиантовый миллион Каца обеспечит тихую, спокойную старость, Губский попросил гостя налить стакан вина. Когда Мальчик отошел к бару, Губский подкрался сзади и ударил стилетом. Но возраст, возраст! Задняя стенка бара была зеркальной, а движение Губского медленным. Мальчик отпрыгнул в сторону и ударил патриарха по руке. Костяная ручка повернулась в старческих пальцах, Губский потерял равновесие и налетел грудью на стальной клинок. Падал он уже мертвым. Мальчик усадил труп в кресло, стилет убрал в ножны-палку, обыскал покойника, забрал всю наличность и ушел, как и появился, через окно. 	Вор по кличке Мальчик выскочил на волю чуть больше месяца назад, был ловок, дерзок, смел и характеристику от бугров зоны привез отличную. В столице Мальчика приняли ласково, "прописали" без проволочек, одели Мальчик отдохнул неделю и начал "работать". Он был мастер своего дела, удачлив, по-воровски честен, чтил власть, вверх по лестнице не карабкался. И все-таки ему никогда бы не доверили экспроприацию бриллиантов, если бы не случай. Взяли квартиру подпольного ювелира, а кубышка оказалась пуста. Хозяина вывезли из города, развели костер и начали беседу. Вскоре всплыло имя Анатолия Самойловича Каца, прояснились детали, что камни зашиты в полу пиджака и вскоре уплывут. Больше человек ничего не знал, и его закопали. В операции участвовал агент Мельника, потому информация о камнях прошла по двум каналам. Лидеры московского объединения знали о совещании в верхах, догадывались, что раз Кац взял бриллианты с собой, то они в Москву не вернутся, и понимали, что у них лишь одна ночь, а, кроме Мальчика, людей под рукой не оказалось. Парню сказали, если провернешь дело, то получишь за нашим столом кресло, миску и ложку. Найди старика, обещай десять процентов, он тебе поможет. 	Мальчик спустился со второго этажа, пересек влажный газон и укрылся за стволами деревьев. Вор отлично понимал, что преступил черту, но был уверен - если принесет добычу, то старика простят. Остался пустяк, забрать у еврея камни и свалить. Из-за густой листвы Мальчик разглядывал окна второго этажа. Прямо под ними вдоль всего дома тянулся широченный карниз, словно строители работали по заказу скокарей. Именно по нему Мальчик пробрался к Губскому. Какое окно ведет к Кацу? Снова рисковать? А если налетишь на Мельника? Мальчик вытер лицо ладонью и длинно сплюнул. Надо заготовить легенду, решил он; ударил костяшками пальцев по стриженой голове, довольно хмыкнул и вновь направился к зданию. 	Юдин и Гуров стояли у номера, который занимал Кац. 	- Борис Андреевич, я уже лег спать, отложим разговор на утро,- произнес из-за двери Кац. 	- Я не на чашку чая пришел, Анатолий Самойлович.- Юдин сердился, даже ударил ногой в дверь.- Рядом со мной полковник милиции. Нам необходимо поговорить, поверьте, ради вашей же безопасности, Щелкнул замок, дверь приоткрылась, Гуров вошел первым. Банкир стоял в глубине номера, опустив правую руку в просторный карман махрового халата. Юдин вошел следом, прикрыл за собой дверь, увидев напряженную фигуру Каца, его руку в кармане халата, зло сказал: 	- Ты, конечно, молодец, но театр кончай. Губского закололи. 	Лев Иванович, вы беспокоились о здоровье уважаемого Анатолия Самойловича. - Юдин театрально взмахнул рукой.- Вот! 	Они здравствуют! 	Кацу надоело изображать запуганного неврастеника,. Он вы- - нул руку из кармана, в котором, конечно, ничего не было, 1 - Закололи? - удивился он. - За что? 	Сыщик осматривал окна, проверял запоры. 	- Мне кажется, - продолжал Кац, - нам следует собраться и быстренько покинуть это жилище. Два покойника в одном доме - слишком. Нас режут два тысячелетия, а мы еще не привыкли. Извините. 	- Правда, в этот раз зарезали русских, - усмехнулся Юдин. 	По ошибке, - возразил Кац. - Они пришли по мою душу. 	- Ну, твоя душа, положим, никому не нужна. Но я согласен, по ошибке быть зарезанным не желаю. 	Гуров возился с заевшими шпингалетами и на препирательства в номере не реагировал. 	- Лев Иванович, я считаю предложение Анатолия Самойловича разумным, нам следует уехать. Вы профессионал, вооружены, получаете зарплату, и не маленькую... 	Несмотря на напряженную ситуацию, Кац фыркнул: - Извините, зарплата тут ни при чем, давайте решать. 	Согласен.- Гуров спрыгнул с подоконника. 	Анатолий Самойлович, позвоните администратору. 	Кац снял трубку, дунул, постучал по рычажку, вновь дунул. 	- У меня аппарат сломался. 	- А он вообще-то работал? - Гуров покрутил пальцем у виска. - Как выражаются ваши друзья, а мои клиенты, "голуби вы сизокрылые, фраера голубые, кто же вас сейчас отсюда отпустит?"
 	Что-то я не понимаю... - Юдин нахмурился. - Что за шутки, началась война? 	- Выпейте-ка, сядьте и расслабьтесь! Ну, кому говорят? Признанные авторитеты уголовного мира устроились у журнального столика, послушно налили бокалы. 	- Уютно, комфортабельно? Вам хорошо? - Гуров подошел к окну, глянул в ночь, задернул портьеры.- Вы же собрались отдохнуть? Так отдыхайте! Согласен, вам не дают работать нормально. С одной стороны, я вам сочувствую, с другойпошли вы к чертовой матери? Я вот сейчас уеду! Меня тронуть никто не посмеет, да и сам я себя в обиду не дам. 	Кац смотрел на Гурова грустными мудрыми глазами и решал: открыться этому человеку или попытаться выскочить из ловушки самостоятельно. 	- Не дури, Анатолий Самойлович,- сказал Юдин.- Началась война между Губским и Мельником, нас тут проглотят, не пережевывая. И что старика прихлопнули, значения не имеет. Сдавайся. 	- Когда вы, Борис Андреевич, рекомендуете мне сдаться, я не очень понимаю, что вы имеете в виду. 	- Слушай, не валяй дурака, объясни полковнику, из-за чего сыр-бор разгорелся, и Лев Иванович поможет нам выбраться из полымя,- сказал раздраженно Юдин.- Ну я кретин, ну надо мне все это? 	Гуров наблюдал за происходящим и решал, что может выжать из этой ситуации. 	- Анатолий Самойлович, извини, ты умница.- Юдин говорил ласково.- Я не трус, но обидно, черт побери! Столько сделано! И пропасть не за понюх табаку. Какие-то дебилы разобьют наши умные головы! Я ведь и сам могу изложить суть дела, но ты это сделаешь лучше. Я тебя прошу... 	Кац покачал головой и вздохнул: - Хорошо, попробую. Уважаемый Лев Иванович, я предлагаю вам сделку. 	Юдин схватился за голову, застонал. 	- Спокойно. У каждого человека есть цена, существует она и у полковника.- Кац замолчал, причмокнул, скосил глаза на кончик носа.- Я вас понимаю, Лев Иванович, и потому денег не предлагаю. Но ведь у вас есть свой профит в этом деле? Конечно, есть. Мы можем помочь в решении ваших проблем? 	Гуров кивнул, предлагая продолжать. 	- Вы поможете нам,- подвел итог Кац, - мы - вам, как говорится, нет проблем. Итак, вы поможете нам доехать до Москвы? 	И, словно откликнувшись на сделанное предложение, под окнами взревели автомобильные моторы, через несколько секунд заурчали миролюбиво и, удаляясь, умолкли. 	"Двое уехали, сколько осталось? - подумал Гуров. - Мою машину они, конечно, вырубили. Остался "мерседес" в гараже. Мельник решил устроить перестрелку? Он хитрый и осторожный, сам оружие в руки не возьмет, значит, к нему прибыло подкрепление. Если Мельник решится на открытое столкновение, я теряю свой дипломатический иммунитет. Один-то я отсюда уйду, но здесь останутся трупы. Мельник исчезнет, и все плохо. Вся работа насмарку. Романов?.. У него должна существовать автономная связь. Романов? Чушь, надо решать иначе ". 	Гуров нервно зевнул: - Полагаю, приступом брать они нас не будут, потому время у нас пока есть. Анатолий Самойлович, изложите популярно, каковы причины происходящего. 	- Я точно не знаю, догадываюсь. 	- Борис Андреевич, вы пересядьте и поглядывайте за окнами.- Гуров указал Юдину на кресло, подошел к бару, переставил бутылку, налил себе боржоми. - Почему я хочу выпить в самый неподходящий момент? - Он кивнул Кацу. - Ну, чего молчите? Догадывайтесь! Естественно, вслух. 	Кац поднял на Гурова грустные черные глаза, обрамленные длинными, казалось, крашеными ресницами, смущенно улыбнулся и сказал: - Люди любят деньги. 	Гуров умел слушать, но тут не выдержал: - Свежая, интересная мысль. 	Анатолий Самойлович покраснел. 	- Видите ли, любая истина, произнесенная вслух, звучит Кац снова вздохнул.- Странно, но факт, я впервые разговариваю с сотрудником милиции и чувствую себя прескверно. 	Юдин глянул на окна, легко поднялся из кресла, взял бутылку и стакан, вернулся на место и раздраженно сказал: - Выкладывай! Куда ты денешься с подводной лодки?
 	А у меня здесь больше миллиона золотом. Как об этом узнали преступники, мне неизвестно.- Кац говорил быстро, чуть заикаясь, торопился, как человек, переходящий вброд очень холодную быструю речку. - Этот миллион не добыт преступным путем, не принадлежит мне, я - лишь посредник. Миллион - серьезная сумма, умру, но не отдам чужой собственности. Все.
 	Камни. И вы их спрятали,- после некоторой паузы сказал Гуров.- Как же вы храните свои секреты, если две бандитские группировки узнали о них? Значит, идет охота за вами. А так как здесь присутствует и Борис Андреевич, то Мельник, естественно, захватит и его, ибо нет гарантии, что вы не передали камни ему. 	- Вы не бросите нас?! - Кац хотел встать, но ноги подкосились. 	- Вы устраиваете совещания, убиваете людей. Да-да! - Гуров жестом остановил пытавшегося вмешаться Юдина.- Убиваете! Я не знаю вашей действительной роли здесь. Два трупа - реальность, а ваши объяснения - только слова. Если бы я имел возможность, то задержал бы вас всех и передал следствию. Там бы и выяснили, кто убивал и почему, какие у вас миллионы и каково их происхождение. 	- Я вам не верю, вы блефуете! - Кац комкал носовой платок потными ладонями.- Вы ведь офицер. Вы не можете... 	- Могу, могу,- перебил Гуров.- Я сегодня на такое способен, что вчера и в мыслях не держал. 	- Не верю,- упрямо повторил Кац, глядя сыщику в глаза.- Я разбираюсь в людях, вы не отдадите человека на смерть. 	Гуров театрально зевнул, подошел к письменному столу, раскрыл лежавшую на нем папку, убедился, что бумага есть. 	- Мельник что-то задумал, но брать нас приступом не решится, знает, что я вооружен. Мне надо часа два поспать, а вы оба садитесь и пишете объяснения. Зачем сюда приехали, как обнаружили труп Людмилы Заслоновой, какие с собой бриллианты и каково их происхождение. Вы, Борис Андреевич,- он повернулся к Юдину,- напишите, как мы с вами обнаружили труп Губского. 	- Правду и только правду? - улыбнулся Юдин. 	- Не важно. Мне нужна бумага, чтобы начальство поняло, что я здесь не бездельничал и не ворон считал, когда рядом людей убивали. 	Сыщик задержался на пороге спальни, глянул через плечо. 	- Вы меня охраняйте и будьте бдительны, я ваша последняя надежда. 	- Не сомневайтесь,- ответил Юдин. 	Гуров лег навзничь, прикрыл глаза. Нужна ему эта бриллиантовая вакханалия. Вязнет в ней, к цели практически не продвинулся. Чего Мельник хочет, на что может рассчитывать? Почему ушли две машины? Одна увезла труп Губского, понятно. А вторая? Неясно, оставим на потом. В семь часов дом проснется, появятся администратор, горничные, повара. Значит, у Мельника времени примерно до четырех, а сейчас два. Лезть в окна, ломать двери? Не рискнет. 	Он их перестреляет, словно в тире. Мельник это прекрасно понимает. Значит, просто интеллигентно постучит в дверь и начнет переговоры. Его задача? Изолировать Гурова и захватить Каца. Юдина он убьет сразу. 	Нет, первым он попытается убить меня, решил сыщик. Юдин может и подождать. 	Из двери гостиной наползла тень, Гуров открыл глаза, поднял пистолет. 	- Это я, Юдин,- выдохнул финансист, понимая, что может получить пулю, прежде чем сделает второй шаг. - У меня есть предложение. Разрешите? 	- Знаю я ваше предложение... 	- И тем не менее выслушайте.- Юдин аккуратно присел на пуфик, стоявший рядом с кроватью.- Сказать "нет" вы всегда успеете. 	- Нет,- устало ответил Гуров. 	- Вы человек бедный,- упрямо начал Юдин,- а вскоре станете нищим. Я вам предлагаю вперед, из рук в руки, один на один, сумму, которой хватит на многие годы. Что вас удерживает: партия? Россия? Бог? 	Гуров потянулся, вздохнул: - Ну что вы, право, словно банный лист. Я очень себя люблю. Я эгоист, так что извините и выйдите вон. 	Как только Мальчик закончил говорить, его удавили. В третьем окне Мальчик наткнулся на пистолет Толика, который находился в номере своего шефа Георгия Акимовича Мельника. Степан с Толиком, отчаянно привирая, излагали Мельнику кошмарную историю захоронения трупа Аварии, получали новые инструкции, и Толик подошел к окну, чтобы выбросить окурок. И на тебе, за подоконником - гость. Толик ткнул гостя пистолетом в лоб и предложил зайти. Мальчик был ребенком сообразительным, спорить не стал, впрыгнул в комнату и предстал пред светлые очи начальника контрразведки Мельника. Мальчик никогда не видел его, но слышал предостаточно, узнал сразу. 	Мельник вора тоже никогда не видел, только глянул, понял, кто перед ним, и тут же просчитал, кто этого человека послал. 	- Эдуарда Федоровича ищете? - Мельник улыбнулся.- Обмишурились. Ну, раз зашел, присаживайся. Степа, поднеси гостю. Человеку говорить следует, а у него в горле першит. 	Степан налил стакан, от широты души подвинул бутылку пепси. Мальчик благодарно кивнул, выпил, утерся ладонью и, не ожидая вопросов, рассказал свою повесть от "а" до "я". 	Толик и Степан, довольные, что лишились внимания шефа, слушали с интересом и криво усмехались, не веря ни одному слову. Мельник же, зная Каца и его возможности, понял, что в окно залетела золотая птица, которую он разыскивал всю жизнь. 	- Значит, Эдуард Федорович Губский погиб на боевом посту? Почтим память товарища.- Мельник встал. 	Воры вскочили, Мельник перекрестился, сел и сказал укоризненно: - Значит, ты, сученок, Патриарха Всея Руси порешил? 	- Да не хотел я, старик сам наткнулся, непонятно как... 	- Умолкни,- перебил Мельник и бросил на Степана, сидевшего за спиной Мальчика, долгий взгляд. 	Степан взгляд хозяина понял и вынул из кармана шелковый шнур. Мельник согласно прикрыл глаза и, упреждающе подняв палец, спросил: - А девку мою за что? Она тебе чем помешала? 	- Какую девку? Не знаю ничего, мне чужого не надо, у меня своего! - Мальчик шлепнул по макушке. 	- Верю, верю.- Мельник поднял руку, утвердительно кивнул, удерживая Степана, который уже поднялся, торопился услужить, так как знал. что жизнь ночного гостя ничего не стоит и ответа за нее никто не потребует. 	- Сопляки, вы и есть сопляки. У вас что больше тыщи, то сразу миллион.- Мельник взглянул на Степана, затем на Толика, подмигнул и рассмеялся, призывая сотоварищей повеселиться. 	Охранники довольно заржали. Мельник вытянул руку, пальцем выстрелил в Мальчика. 	Значит, коричневая замшевая куртка? 	- Точно! Мальчик икнул.- Ношеная, подкладка сеченая, чтобы не заподозрили. 	Мельник кивнул Степану и убрал со стола бутылку , зная, как ни быстро удавить человека, он все равно успеет взбрыкнуть и может стол опрокинуть. 	Двух покойников уложили в одну машину, Мельник велел ждать, вышел в холл, решил позвонить, вызвать еще людей, но телефон не работал. Он бросил трубку и решил: что Бог ни делает, все к лучшему. С Толиком и Степаном совладать несложно, а прибудут новые люди, прознают о бриллиантах, сговорятся за спиной... Он вернулся к машинам.
 	Конечно, никаких миллионов у еврея нет, но могут быть деньги серьезные,- сказал Мельник, оглядывая охранников.- Будете слушаться, все нарисуем в лучшем виде, я вам грехи отпущу и долей не обижу. 	- Не сомневайся,- ответил Толик, Степан молча кивнул. 	- Ты, говорун,- Мельник ткнул Толика в лоб,- вывезешь жмуриков, свернешь направо, там овраг, сбросишь, прятать уже ни к чему. Ты Степан, выгони вторую машину за ворота, оставь на стоянке у леса и быстро возвращайся. Все, двигайте. 	Когда машины уехали, Мельник обошел здание - горели лишь окна в номере Каца. Мельник спрятался за деревьями, рассматривал освещенные окна. Собрались в кучу, договариваются. 	"Мента придется замочить, иначе не завладеть. Так он же клейменый, крученый, в десяти водах стиранный, соображает и до утра из номера не выйдет. А поутру ложкомои, холуи, как клопы, поползут, народу, как на распродаже тряпок по талонам. Нет, утра ждать нельзя, мента решить затемно и вывезти". 	Мельник достал из кармана газовый баллончик, закамуфлированный под зажигалку, повернул на пальце массивный перстень. 	"Сколько у меня времени? Людишки появляются после шести, сейчас два, следует поторопиться". 	Когда Юдин, закончив неудачные переговоры с Гуровым, вернулся в гостиную, Кац лишь взглянул на него, ничего не спросил, покачал головой и тихо произнес: - Ты сошел с ума. 	- Все в этой стране шиворот-навыворот! 	Юдин допил свой бокал, плюхнулся в кресло. 	- Нам повезло,- произнес Кац, однако радости в его голосе не слышалось.- Лев Иванович человек жестокий, но порядочный, и не отдаст нас... 	- Заткнись ты ради Бога! - перебил Юдин.- Лучше скажи, мудрец, почему у нас все не как у людей? 	Кац ответить не успел, в коридоре послышались шаги, дверь дернули, затем уверенно постучали, и раздался голос Мельника: - Бессонница замучила? Лев Иванович, вы что, арестовали моих приятелей? 	Юдин и Кац переглянулись и одновременно повернулись в сторону спальни, как прилежные ученики поворачиваются к двери, увидев классного руководителя. 	Гуров вышел неторопливо, поправил галстук, одернул пиджак, зевнул. Когда он нервничал, всегда зевал. 	- Иду, Георгий Акимович. - Он подошел к двери, но на случай шального выстрела встал сбоку, у стены. - Я не прокурор и арестовать никого не могу. Я лишь временно задержал ваших друзей. Желаете присоединиться? 	- Лев Иванович, разговор имеется. Гуров переложил пистолет из наплечной кобуры в боковой карман. 	- А нельзя подождать до утра?. 	Наступила пауза, затем, чуть понизив голос, Мельник сказал: - Я знаю, где находится нужная вам дискета. Сейчас помню, а к утру могу и забыть. 	Гуров жестом позвал Юдина: - Если мне не понравится выражение вашего лица, стреляю. Сейчас дверь откроется, вы сделаете шаг и остановитесь. 	Кац ушел в спальню, Юдин повернул ключ, открыл дверь, Мельник вошел, улыбаясь, держа руки перед собой, демонстрируя, что они пусты. Юдин дверь тут же захлопнул и вновь запер. 	Мельник и Гуров смотрели друг на друга. 	- Снимайте пиджак, бросьте на кресло. 	- Хороший пиджак, дорогой.- Мельник выполнил приказ. 	- Брюки! 	- Что? - не понял Мельник. 	- Штаны сними! 	- Что ты такой пугливый? - Мельник снял ботинки, начал стаскивать брюки, неловко запрыгал на одной ноге. 	- Для смелых оперативников скоро специализированный крематорий откроют. 	Мельник наконец выбрался из штанов, бросил их на пиджак, повернулся лицом к Гурову, подхватил ладонями обвислый животик. 	- Ну, герой-оперативник, доволен? 	Гуров толкнул Мельника в кресло, начал обыскивать одежду, вытащил зажигалку, спросил: - А это к чему, вы же не курите? 	- Необходимая самооборона, бандиты кругом шастают,- быстро ответил Мельник.- Осторожнее, отравишься.- Он повернулся к стоящему в стороне Юдину.- Принеси мне халат, исчезни и закрой за собой дверь. 	Получив халат, Мельник плотно подпоясался, налил изрядную порцию коньяку, хитро глянул на продолжавшего стоять Гурова и сказал: - Присаживайтесь, Лев Иванович, торговаться будем.
	ГЛАВА СЕДЬМАЯ Программа Мельника была проста и сводилась к следующему: он забирает бриллианты, после чего они с Гуровым едут в Москву и расстаются у квартиры, за дверью которой находится необходимая сыщику /дискета с картотекой преступной организации и ее агентуры.
 	Какая гарантия, что я получу картотеку? 	- Лев Иванович, если я обману, вы шепнете, сами знаете кому, и Георгия Акимовича похоронят без оркестра. Это я должен требовать гарантии, что, получив желаемое, вы опять же не обмолвитесь ненароком, но я в подлости вас не подозреваю Я ставлю жизнь, а вы? Свои паршивые погоны? 	Гуров лишь изображал заинтересованность, торг велся несерьезный, программа противника была слишком уязвимой. Мельник не мог отдать картотеку и оставить за спиной подручных, плюс Каца и Юдина. Бандит был человек широкий, но даже для его размаха кладбище становилось великовато. Да и чисто технически исполнить такое захоронение 	никаких рук не хватит. Значит, Мельник блефует, тянет время, которого у него становится все меньше. Сидя под дулом пистолета, чего он ждет? 	Казалось, Гуров полностью контролирует ситуацию, но в душе, не умолкая, тревожно гудела струна. Гуров устал, украдкой вытирал потные ладони, пил мелкими глотками воду и излагал встречный вариант: - Хорошо, на свой страх и риск я вам разрешаю забрать камни. Насилия я не потерплю, вам их не отдадут. Затем мы вдвоем едем за дискеткой. Я ее прогоняю на компьютере, если она мне нравится, забираю. После этого вы прячете чертовы камни где хотите, и мы отправляемся в прокуратуру. Я человек служивый, здесь убили двух человек, явиться к начальству с двумя трупами на шее и с пустыми руками я не могу. 	- Ты что, ненормальный? Куда я дену бриллианты? К мокрым делам отношения не имею, какой мне резон соваться в прокуратуру? 	- Мы, Георгий Акимович, в неравных условиях. Бриллианты, которые вы хотите получить, в соседней комнате, а дискета с картотекой - неизвестно где, и у меня нет уверенности, что вы знаете ее местонахождение. 	Глазки Мельника мигнули, он неуверенно кашлянул, понял, что выдал себя. 	- Я знаю номер телефона. По номеру даже милиция в состоянии определить адрес. Или нет? 	- А какая гарантия, что вы этот номер знаете? 	Мельник помолчал, затем взглянул торжествующе и спросил: - Я вас, Лев Иванович, вижу впервые? Так? А могу сказать, что вы служите в розыске около двадцати лет, полковник, среди своих в авторитете, работали в МУРе, сейчас в распоряжении отдела кадров министерства, живете в двухкомнатной малогабаритной квартире на Бронной. Хватит? 	- Здесь убили двух человек, я не могу вернуться к начальству с пустыми руками. 	- А дискета? За мою сеть тебе все простят, еще висюльку на мундир приклеют. Ты рассуди по совести.- Неожиданно для себя это слово ему понравилось, и Мельник повторил:- По совести! Я никого не убивал. Я чистенький, будто вчера из купели. 	Гуров не сдержал улыбку, оглядел вынутого из купели, отметил, что новорожденный нервно косит и жирные щечки мелко подрагивают. 	- Я крещеный, чего улыбаетесь, полковник? - Мельник распахнул халат, показал крест. 	Гуров взглянул на крест, наверняка золотой, в центр которого был вправлен круглый тусклый камень, и вспомнил похожий крест, хранившийся в шкатулке у отца. Маленькому Леве Гурову не разрешалось лазить в эту шкатулку, а он лазил, осторожно трогал портретик незнакомой женщины с маленьким ребенком на руках, два кольца, цепочку с крестиком. 	Гуров наклонился вперед. 	- Можно взглянуть? 	Мельник беззвучно шлепнул губами, тоже нагнулся, вытянул крестик, сколько позволяла цепочка. Сыщик внимательно посмотрел на крест, струна под горлом тренькнула и лопнула. Гуров выпрямился, застыл на мгновение и упал в кресло. Гуров не заметил, как Мельник, держа крест в левой руке, протянул к его лицу правую и большим пальцем нажал на перстень, который был у него на указательном пальце. Из перстня брызнула невидимая струйка, коснулась лица сыщика. 	Мельник тихо взвизгнул, запахнул халат, опрокинулся в кресло, не веря в удачу, смотрел на бесчувственное тело, даже ткнул под столом ногу сыщика, затем быстро глотнул из бутылки, глянул на закрытую дверь спальни и бросился к входной двери, дрожащей рукой повернул ключ. 	За час с лишним, которые они провели за переговорами, Мельник несколько раз был на грани нервного срыва. Перстень этот он получил в подарок от иностранца, который прилично говорил по-русски, очень интересовался деятельностью Корпорации и планировал установить с ней контакт. Мельник иностранцу не понравился, он решил с ним дел не иметь, вышел на других людей, но, прощаясь, подарил перстень, объяснил, как им пользоваться. На перстень и сделал ставку Мельник, явившись сюда. 	Мельник стоял в коридоре, пытался подтянуть отпавшую челюсть. Степан и Толик уже подбегали, и челюсть сама встала на место. Мельник запахнул халат, словно император, отдавая войскам приказ, протянул руку и произнес: - Мента я обезвредил. Этих двоих вынуть из спальни, не калечить, только связать. 	Охранники рванулись в номер, чуть не сорвали дверь в спальню, донесся возглас Каца, глухой удар. Мельник прошел в номер и начал одеваться. Он прекрасно помнил, что иностранец, надевая ему на палец перстень, сказал, что человек, которого вы угостите, не будет вам докучать минут тридцать. 	Гуров валялся в кресле, Кац и Юдин со связанными за спиной руками стояли в центре гостиной, охранники, как и положено, расположились у двери. Мельник поправил галстук, пригладил зачесанные через лысину волосы и, не глядя на бывших соратников, прошел в спальню, распахнул стенной шкаф. 	На вешалке болтался замшевый коричневый потертый пиджак. Мельник отвернул полу, подкладка у пиджака была старая, сеченая. Мельник не стал пиджак ощупывать, понимая, что люди, сделавшие тайник, не дураки, а бриллианты не булыжники. Он снял свой пиджак, надел замшевый, вернулся в гостиную. Кац не упал, а медленно опустился на колени. Мельник довольно ухмыльнулся и сказал: - Ты, жидовская морда, должен благодарить судьбу. Ты был обречен, остался жив и здоров. 	Юдин смотрел на Мельника с нескрываемым презрением. 	- Слушай, новоявленный фюрер, убить нас ты не посмеешь. Люди знают, что мы поехали на встречу с тобой. Ты взял что хотел, кончай балаган, вели нас развязать и убирайся. 	- Борис Андреевич, ты умный и знаешь - на войне, как на войне. Конечно, я вас не трону и развяжу, только чуть позже. 	Толик подогнул ноги лежавшего на заднем сиденье Гурова, захлопнул дверцу "Волги" и пробормотал: - Труповозы. 	- Чего-чего? - не понял Степан. 	- Четвертый жмурик,- пояснил Толик. 	- Он пока живой и может начать шевелиться.- Стоявший поодаль Мельник протянул Степану наручники, которые забрал у Гурова.- Прицепи на всякий случай. Уложите мента рядом с патриархом, но перед этим,- он чиркнул пальцем по горлу.- Понял? 	Степа вздрогнул и шарахнулся: - Это вышка. 	- А если я узнаю, что он живой, ты получишь прогрессивку? Мы в одном деле до могилы, а со мной не пропадешь. - Мельник взглянул на начавшие блекнуть звезды, затем на часы.- Успеете. Меня здесь не будет, освободите чистоделов, ни к чему, если прислуга найдет их повязанными. Понял? 	- Ну? - Степан вертел наручники, глаз не поднимал. 	- Затем возвращайтесь в Москву, лежите на дне, отсыпайтесь. Водку не пить, я приеду днем, привезу вашу долю и раскинем карты, кому куда. Понял? 	Приказ не пить согрел Степану душу. Значит, хозяин не бросит, а он головастый. Бандит сильно трусил, нервы разыгрались. Он не обратил внимания, что Мельник не в своем пиджаке, а в замшевом, о котором перед смертью говорил Мальчик. 	- Еврей камни не отдаст.- Степан взглянул на второй этаж. 	- Отдаст, не дергайся, камни - моя проблема.- Мельник похлопал охранника по плечу.- Двигайте. 	Мельник стоял неподвижно, пока звук мотора не заглох, достал из кармана ключи от "вольво", игриво подбросил их на ладони. Хотелось петь, плясать, но он сдержал себя, лишь вздохнул глубоко и сказал: - Свободен. 	Выстрела он не услышал, пистолет был с глушителем, хлопнуло негромко, пуля вошла в затылок. Ноги Мельника сломались в коленях, свободный человек упал навзничь. 	Гуров задыхался, чувствовал, что силы покидают его, кровь закипала и больно била в виски. Сыщик пришел в сознание, через несколько секунд все вспомнил, понял, что находится в машине. Не двигаясь, начал напрягать и расслаблять мышцы. Пальцами ног пошевелить не удалось, но чувствовал он ступни плохо, как после анестезирующего укола. Чуть двинул бедрами, вздохнул тихонечко, приподнял голову, тут же ударило в виски. Он сжал и разжал пальцы рук и понял, что правая - в наручнике и прищелкнута к дверце машины. 	- Степан, давай скинем его и умотаем,- предложил Толик, съезжая с проселочной дороги в лес и останавливаясь.- И на кой мы таскали девку по шоссе, надо было сразу сюда. 	- Дурак, кто же оставляет покойников в двух метрах от главной хаты? - Степан обернулся, посмотрел на неподвижно лежащего сыщика. 	- А щас? - хмыкнул Толик. 	- Щас,- передразнил Степан,- теперь дом сгорел, одни головешки, все едино. 	Они толкли разговор, оттягивая момент, когда надо будет вынуть человека на траву и убить. Каждый из них был убийцей, но резать неподвижное тело еще не приходилось. И главное, пугал тот факт, что тело принадлежало не человечеству, а государству. А оно за уничтожение своего имущества наказывало неумолимо. Степан с Толиком давно усвоили: мента можно убить, только защищая свою жизнь. А тело, валявшееся на заднем сиденье, ничем не угрожало. 	- Давай покурим и с Богом.- Степан угостил содельника сигаретой, поднес спичку.- Вытащить помогу, а кончать будешь сам. 	- Это с каких дел? 	- Я мальчонку удавил, так что на каждого по жмурику и по краям. 	- За парнишку ты от общества почетную грамоту получишь, а за товарища меня в случае чего до кабинета не доведут, кончат при попытке. 	Гуров слушал занимательную беседу и пытался расшевелить мышцы, разогнать кровь. Руки вроде бы в порядке, ноги хуже, с головой неясно. Как бы не отключиться, когда потащат. Гуров ощущал не столько страх, сколько стыд. Как же он, сыщик божьей милостью, допустил, чтобы один мозгляк его отравил, а два других дебила решали, кто перережет ему горло. Гуров чуть было не сорвался и не зарычал. Обожгла неожиданная мысль: в суете они могли не забрать у него пистолет. Сыщик шевельнул левым плечом, приподнял руку, прижал локоть, пистолета не было. 	- Кажись, шевельнулся,- сказал Толик. 	- Ах ты, мать твою? - Степан выскочил из машины, рванул заднюю дверцу. 	Но именно к этой дверце была прикована рука Гурова. Степан выругался, потянул сильнее, мент наполовину вывалился, и Степан для страховки что было силы шарахнул кулаком по безвольно болтающейся голове. Сыщик ожидал удара и мог бы уклониться, но тогда руку не освободят, прикончат прикованного, и он лишь чуть качнул головой. Удар пришелся по касательной, на мгновение сознание вырубилось. Гуров очнулся, лежа на траве, увидел две пары ног и услышал: - Ну, держи, держи, чего отпихиваешь? Перо не видал? 	- Ну, сука? 	- Это я? 	- Да нет? Жизнь сучья? 	- Толик, кончай, время! 	Гуров следил за ногами. Чтобы ударить ножом человека, лежащего на спине, надо встать рядом на колени. Толика он вырубит сразу, но, если ноги подведут, до Степана не достанет, тот отпрыгнет и выхватит оружие. У сыщика начала подрагивать челюсть, стучать зубы, и казалось, этот стук слышно окрест. На Гурова пахнуло спиртным. 	Толик опустился на колени, отер правую ладонь, плотно прихватил нож, примерился, встретился с Гуровым взглядом, вздрогнул. Сыщик ткнул пальцем в смотрящий на него глаз и рванулся, ноги сработали. Гуров бросился головой вперед и врезался Степану в живот. Тот рухнул. 	Толик, зажав лицо ладонями, катался по траве. Гуров выругался, отхаркнул мокроту. 	- Ты что же сделал? - стонал Толик.- Больно! Глаз! Гуров достал носовой платок, поднял нож на случай, если придется доказывать необходимую самооборону, отобрал у Толика пистолет, обыскал Степана, у которого их оказалось два. Один Гуров узнал и сунул под мышку в кобуру. 	- Сволочь! Палач! - крикнул Толик. 	- Ну, извини, мне жизнь дорога как память,- ответил Гуров, открыл багажник, бросил оружие.- Теперь у меня арсенал. 	Он схватил Толика за шиворот, подтащил к Степану, сковал наручниками. 	- Ждите, родненькие, "Скорую" пришлю. Вздумаете уходить, ты останешься без глаза. Гуманист, все понял? Сыщик сел за руль и включил мотор. 	Звезды пропали, опустился предрассветный туман. Гуров чуть не споткнулся о труп Мельника. Тот лежал навзничь, пуля застряла в голове, сыщик не видел ранения и не мог понять причину смерти. Мельник был одет, но вот пиджака на нем не было, и Гурову это не понравилось. 	- Пора объявить антракт, но, видно, сломался звонок и началось третье отделение.- Нервный шок еще не прошел, и Гуров говорил вслух. Не притрагиваясь к телу, он быстро прошел в здание. За стойкой администратора никого не было, сыщик поднялся на второй этаж, толкнул дверь номера ногой, встал у стены. 	- Борис Андреевич, Анатолий Самойлович! 	- Лев Иванович! - отозвался Юдин. 	- Посторонних нет, шалостей не предвидится? - Гуров переложил пистолет в карман. 	- Нет-нет, заходите, пожалуйста,- быстро ответил Кац. Освободиться они не сумели и сидели связанные. 	- Устал я от вас изрядно. Никакого инстинкта самосохранения. Веревочки хилые, перегрызть можно. 	Он перерезал веревки, оглядел героев, прикидывая, какую можно извлечь пользу. На таком деле их можно завербовать. Но лично ему, сыщику, такие агенты ни к чему. С ворами у них связь теперь потеряна, а валютно-финансовые дела в ведении КГБ и БХСС, пусть парни сами пашут. 	- Как же вы смогли? - Юдин растирал затекшие руки.- Вы просто Феникс. 	Гуров снял телефонную трубку и услышал гудок, аппарат работал. 	Гуров вызвал "Скорую", опергруппу, дежурного следователя прокуратуры. 	- Анатолий Самойлович, сооруди мне перекусить, я вроде бы твой спаситель. 	- Момент, момент.- Кац засуетился. 	- Борис Андреевич, как полагаешь, я рюмку могу хлопнуть? 	- Безусловно, просто обязаны.- Юдин с любопытством наблюдал за сыщиком, пытаясь понять, что за человек полковник милиции. Сожрал добычу, играет, походя может оторвать голову и не заметить. 	- Уговорили.- Гуров плеснул в бокал виски.- Прокуратура прибудет, а от меня пахнет. Я скажу, мол, меня вынудили под дулом пистолета. Подтвердишь? 	- Ну? - Юдин развел руками. 	Гуров заглянул в бокал, остался недоволен, долил: - Продадите вы меня, родные, ни за понюшку табаку. Да Бог с вами! 	Он проглотил янтарную жидкость, взял протянутый Кацем бутерброд. 	- Так что нам прислали в оркестр? 	- А где Мельник-то? - тихо спросил Кац.- Вы давно с ним расстались? Хотя вы неважно себя чувствовали, не помните.
 	Расстались, расстались,- Гуров принялся за второй бутерброд,- душевный человек был. 	- Давно видели? 	- Минуты две назад, шел к вам и встретил, чуть не наступил. 	- То есть как это? - не понял Кац. 	- Как-как... Убили их, и они лежат внизу, на тропиночке, ручки раскинули.- Сыщик показал, как раскинул руки Мельник.- И в небо смотрят, звезд, правда, уже нет. Я через него перешагнул, сочувствие выразил... 	Каца словно ветром сдуло. 	- Как он близко к сердцу принял,- удивился сыщик, помедлил и снова налил.- Мельник что - ему друг, близкий родственник? 	- Одет-то покойный как? - поинтересовался Юдин. 	- Да небрежно как-то, рубашечка, штанишки, естественно, пиджачка, правда, нет,- Гуров понял, что вопрос был задан неспроста.- Я сначала-то подумал, прохладно, роса... 	- Все! - Кац пошел и упал в кресло.- Борис Андреевич, все пропало. 	- Анатолий Самойлович, у тебя позднее зажигание.- Юдин потер ладонями лицо.- Давно пропало, а ты за сердце хватаешься. Чудак. 	- Антракт окончен.- Гуров вытер салфеткой руки.- До приезда моих коллег следует номер привести в порядок, могут неправильно понять. Я вас оставлю на минуточку. 	Он вошел в свою спальню, зажег свет. На его постели спала Нина. 	- Нина! - Гуров присел на кровать. - Нина! - Он тряхнул девушку за плечи, похлопал по щеке. 	Затем взял в гостиной графин с водой и плеснул Нине на голову. 	Первыми к особняку подкатили из райуправления и "Скорая". Гуров приказал оставить постового у тела Мельника, а сам с оперативниками и врачами поехал на полянку искать бывших телохранителей, Степан и Толик сидели рядышком на том месте, где их сыщик оставил, и на приезд милиции и врачей не реагировали. Гуров снял с них наручники; Степан идти не мог или не хотел, его положили на носилки. Толик забрался в "рафик" самостоятельно, закрывая лицо грязным платком и постанывая. Гуров отозвал одного из оперативников в сторону и сказал: - Возьмите в помощь сержанта. Они убийцы, так что если это театр и после врачебной помощи они очухаются... Понятно? 	Оперативнику было под пятьдесят, он лишь молча кивнул, спросил равнодушно: - Кто же их так, товарищ полковник? 	- Понятия не имею,- ответил Гуров. 	"Скорая" уехала. Гуров приказал осмотреть окрестности, Искать долго не пришлось. Метрах в десяти, за поваленной сосной, начинался овражек, в котором лежали два тела. На Губского сыщик взглянул без интереса, а Мальчика разглядывал долго, но по розыскным ориентировкам ничего не вспомнил. 	- Работайте, а я поеду в резиденцию, машину сразу верну. На территории дома отдыха творилось несусветное, словно собирались снимать кино. Был, кстати, и человек с видеокамерой. Машина с опергруппой, машина из прокуратуры, еще одна с двумя незнакомыми Гурову генералами, четвертая стояла рядом с замызганным "жигуленком" сыщика, и около нее прохаживался мужчина в штатском, поглядывая на происходящее брезгливо, не зная, чем себя занять. 	Либо комитет, либо партийный фюрер, подумал Гуров, сидя в милицейском "газике" и решая, что ему делать, к кому обращаться. Он вышел из машины, неторопливо одернул пиджак, оглянулся и услышал: - Полковник Гуров? 	К нему подходил невысокий полноватый мужчина в прокурорском мундире. 	- Здравствуйте, старший следователь по особо важным делам.- Свою фамилию следователь произнес невнятно.- Что здесь произошло, полковник? 	Следователь прокуратуры был ниже Гурова на голову, уже в плечах, зато шире в бедрах. Среди невысоких мужчин масса умных и талантливых, они жизнерадостны, остроумны, пользуются успехом у женщин. Гурову не повезло. Приехавший следователь перечисленными качествами не обладал. 	- Что произошло? Черт его знает. Думаю, нехорошие люди что-то не поделили. По моим сведениям, убили четверых. Одного вы видели, двое валяются в овраге неподалеку. Еще зарезали женщину, где тело, я не знаю. Двух преступников сопроводили в медчасть, уверен, они знают, где убитая. Два человека, которые приехали вместе с убитым,- сыщик кивнул в сторону Мельника,- находятся в девятом номере. Кстати, вы не знаете, кому принадлежит эта халупа с колоннами? Полагаю, ситуацию прояснит товарищ, который топчется у белой " Волги". 	Каким бы ни был прибывший следователь, но слушать он умел. 	- Так-так, интересно, продолжайте. 	Гуров понял: назревает скандал. Сыщик чертов, паршивого чиновника обольстить не можешь. Гонор выказываешь. Понизив голос, Гуров сказал: - У меня к вам просьба. 	- Слушаю.- Бровь "по особо важным делам" приподнялась. 	- Присядем, пожалуйста.- Гуров взял следователя под локоток, шагнул к скамье.- Чего-то я не того, ослаб малость. 	Они сели, Гуров взглянул на ноги следователя, на туфли его тридцать восьмого размера, но непомерно широкие и оттого похожие на лапти, и ссутулился, сравнивая себя с ним ростом. 	- Да, важняк в прокуратуре, это серьезно,- бархатно запел Гуров.- Я, кстати, о вас слышал, повезло, что прибыли именно вы, дело крайне сложное, требуются опыт и талант. 	Сыщик быстро взглянул, проверяя, не перебирает ли, но по задумчивости, появившейся на лице важняка, понял, что ноту взял правильную. Теперь знать бы его имя-отчество, так цены бы Гурову не было. 	- Работы вам предстоит! 	Гуров схватился за голову.- Здесь труп, два в овражке, все осмотри, все запиши, оформи, как того закон требует... Вы же юристы, это не мы - опера! - хватай мешки, вокзал отходит. 	- Приятно, что вы это осознаете,- снисходительно произнес следователь,- но напрасно полагаете, что я падок на откровенную лесть. Я здесь представляю закон, и с вас взыщется по всей строгости. Перейдем к делу. 	"Был бы не падок, не слушал бы,- подумал Гуров, согласно кивая.- Ты крючок сожрал, будешь наживку долго обсасывать..." 	- Юдин и Кац. Финансисты. Дельцы. 	- Они к убийствам отношение имеют? 	- Оба в момент убийств находились рядом со мной. 	- Полковник милиции, а рядом убивают! - Следователь всплеснул ручонками.- И пахнет от вас. Вы уж на генералов хоть не дышите. 	- Спасибо.- От бесконечного угодливого кивания у сыщика заболела шея.- Не обессудьте, не по своей воле, заставляли. Еще одна просьба. 	- Да уж ладно, валяйте. 	- У вас работы часов на пять, полагаю.
 	Да, как минимум. 	- Я пойду, сосну чуток, если нужен, пошлете за мной.- Гуров достал из кармана пачку "Уинстона", которую стащил из номера. - Вы курите? Сделайте одолжение, избавьте от соблазна.- Он уронил пачку на колени следователя.- Мне врачи, ну, категорически.- И постучал ладонью по груди. 	- Хорошо, взяточник, отдыхайте.- Следователь забрал сигареты, хлопнул сыщика по плечу и пошел к своей действительно сложной и нудной работе. 	Гуров встал, расправил плечи, потянулся, увидел одного из приехавших генералов, пошел навстречу. 	- Здравия желаем, товарищ генерал! 	- Здравствуйте, Лев Иванович.- Генерал протянул руку.- Вы в министерстве человек новый, там генералов много, вы меня не знаете, зато я о вас наслышан. У вас по главному вопросу подвижки есть? 	- Сожалею, товарищ генерал... 	- Ну, совсем? Ну, ничего?.. 	- Практически нет. 	- А теоретически? - Генерал улыбнулся.- Знаю я вас, сыщиков, два пишем, пять в уме. 	- И теоретически.- Гуров вздохнул. 	- Жаль, сильно интересуются.- Генерал посмотрел в заголубевшее небо.- Чтонибудь для рапорта... 	- Буду работать, товарищ генерал. К вечеру вернусь в контору, надеюсь в клюве принести малость. 	При слове "контора" генерал поморщился, сухо сказал: - Желаю успеха.- Руки не протянул, зашагал к машине. "Для рапорта",- усмехнулся Гуров, выждал, пока машина с генералами отъедет, пошел к главному входу и увидел Романова. В импортном рабочем костюме, который сегодня можно запросто купить за каких-нибудь три тысячи рублей, кроссовках, об их цене и говорить неприлично, он стоял на обочине аллеи и наблюдал за происходящим. Гуров подошел, пожал ему руку и сказал: - Человек предполагает, а Бог располагает. Так бесславно закончил свою непотребную жизнь всемогущий Георгий Акимович Мельник. 	- Он решил вас захватить? - Худое, бледное лицо Романова было бесстрастно, но сыщик почувствовал, что "механик" нервничает.- У нас будут неприятности. 	- У меня алиби, в момент, когда прикончили сего деятеля, вашего покорного слугу убивали в другом месте. 	- И вы не могли позвать меня? 	- Да постеснялся будить, пять утра - самый сон... Шутка.- Гуров быстро обнял Романова за плечи, оглянулся и тут же убрал руку.- Расскажу как-нибудь попозже. Знаете, коллега, у меня просьба. 	- Ради Бога, пожалуйста, чем могу. 	- Прокуратура дала мне увольнительную на несколько часов, и я хочу выспаться. Вы понимаете, вечером мне кувыркаться на генеральских коврах, необходимо обрести форму.- Гуров провел ладонью по небритой щеке.- Добрые люди наверняка вывели из строя мой лимузин. Вам заниматься им опасно, впереди жизнь, и ни к чему, чтобы прокуратура связывала нас друг с другом. 	- Разумно,- ответил Романов и отошел в глубь кустарника.- Не будем светиться. 	- Как я понимаю, вы сейчас начнете сворачиваться? 	- Нет, я выжду до завтра. 	- Когда вся катавасия закончится, подбросьте меня на "мерседесе" в Москву. 	- Да ради Бога. 	- Прекрасно. Ничего интересного услышать не удалось? 	- К сожалению, ночью станция вырубила нашу линию на несколько часов. 	- Знаю, думаете, что вырубила именно станция? 	- Точно. Я тоже заподозрил неладное, позвонил и проверил. 	- Мне еще понадобится ваша техника, думаю, мы с вами сварим отличную кашу. - Гуров кивнул и направился в главный корпус. По дороге он остановил одного из прибывших оперативников, спросил: - Вы меня знаете? 	- Конечно, Лев Иванович. 	- Тогда у меня к вам просьба. 	И Гуров быстро, но подробно объяснил, что следует сделать. Не забыв упомянуть, что в багажнике и под задним сиденьем "Волги" четыре пистолета и нож, которые следует оформить и сдать следователю. 	Юдин и Кац стояли у окна. Когда Гуров вошел в номер, они резко повернулись к двери. 	- Вольно, бизнесмены.- Гуров рухнул в кресло.- Прокуратура рвет и мечет, скоро доберется до вас, готовьте свои легенды. Кстати, с вас причитается. Прокуратура интересовалась, за что вы убили Георгия Акимовича Мельника. 	- Я? Убил? - возмутился Кац. Гуров поднялся с кресла. 	- Я так и сказал, мол, Анатолий Самойлович Кац не убийца. Так что с вас причитается, бизнесмены, а долги следует платить. 	Сыщик кивнул Юдину на дверь и вышел в коридор. Юдин все время внимательно следил за Гуровым, его не обманывали шутливый тон и легкость разговора. Когда Юдин вышел из номера и встретился взглядом с голубыми жесткими глазами сыщика, то окончательно понял, что цена будет высокой. 	- Борис Андреевич, мне ваша девушка очень нравится, но вы ее из моего номера заберите. Коллеги могут неправильно меня понять.- Гуров взял Юдина под руку и продолжал доверительно: - И последнее, у меня к вам просьба. 	"Вот сейчас он мне и перережет горло"- подумал Юдин и не угадал. 	- Сейчас ваша "вольво" стоит за воротами. Я хотел бы, чтобы начиная с семнадцати часов вы находились за рулем этой машины по адресу...- Сыщик назвал адрес.- Договорились? 	- Не понимаю, но буду ждать обязательно. 	- Мне кажется, мы с вами сработаемся.
	ГЛАВА ВОСЬМАЯ Гуров выспался, побрился, надел свежую рубашку, изящно завязал галстук. Посмотрел на себя в зеркало, остался доволен, даже подмигнул, мол, ничего старина, еще не вечер. 	Труп Мельника увезли, в парке наступила привычная тишина, Гуров прошелся по посыпанной гравием дорожке, прикидывая, где сейчас может находиться следователь. Он либо еще не вернулся из леса, либо где-то в доме, допрашивает прислугу. Подошел оперативник, которому сыщик давал задание. 	- Нашли, Лев Иванович,- сказал оперативник, открыл целлофановый пакет, который держал в руке, вытряхнул содержимое на траву,- Как вы и подсказали, в пруду, за сосенками. 	На газоне лежал мокрый бесформенный темно-коричневый комок, который некогда был пиджаком Каца, а снят с трупа Мельника. 	- Подкладка отпорота, в карманах кирпичи,- пояснил оперативник. 	Сыщик прекрасно знал, что стоит за словом "нашли". Пруд невелик, если в нем купаться, а начнешь по дну шарить, так морем покажется. Гурову хотелось похвалить коллегу, но теплые слова не попадались. 	- Молодец,- после долгой паузы пробормотал Гуров.- Ты большой молодец, коллега. И большое тебе спасибо.- Он компенсировал бедность слов крепким рукопожатием. 	К особняку подъехала заляпанная грязью "Волга". Из нее выбрался изрядно помятый следователь и, увидев Гурова, закричал: - Полковник! 	Следователь прокуратуры оккупировал кабинет директора, на столе уже скопились бумаги, чиновник бросил сверху еще одну папку. Гуров сел без приглашения. 	- Так-с, Лев Иванович.- Следователь потер пухлые ладошки.- Частично ваш рассказ подтвердился. Однако! - Он хлопнул по столу и опустился в кресло.- У гражданина Прохорова тяжелейшее сотрясение мозга, гражданин Курков, возможно, на всю жизнь останется без глаза. Как вас понять, товарищ полковник? 	Следователь так проскрипел "товарищ", что оно прозвучало ругательством. 	- Товарищ,- Гуров не выдержал и улыбнулся,- следователь по особо важным делам, хочу обратить ваше внимание, что указанные граждане имели намерения меня убить и были вооружены. Если я несколько не рассчитал, извините. 	- "Вооружены", "намеревались" - слова, которые к делу не подошьешь. А два изувеченных человека - реальная действительность. В ваших действиях, полковник, усматривается явное превышение пределов необходимой самообороны. 	- А пределы кто устанавливал? 	- Закон! - Следователь поднял палец. 	- А как закон оценивает пистолеты и нож, изъятые у преступников? 	- Закон не убежден, что данные предметы принадлежали конкретным людям. Протокола изъятия нет... 	- Понятые отсутствуют,- вставил Гуров. Следователь был не простой, а по особо важным делам, на грубость не реагировал и спокойно продолжал: - Следствие опирается на факты, а не па эмоции. Возможно, вам и удастся доказать свою невиновность. На пальцевые отпечатки, которые могут обнаружить на представленных вами предметах, особо не рассчитывайте. Они свидетельствуют лишь о том, что человек держал предмет в руках, и только, а где, когда, при каких обстоятельствах - неизвестно. Закон гласит: все, что не доказано, толкуется в пользу обвиняемого. 	- Вы абсолютно правы,- согласился Гуров. - Вполне можно предположить, что граждане хранили пистолеты и нож в своих квартирах для домашних нужд. А полковник Гуров незаконно проник в квартиры, похитил невинную утварь, затем вывез добропорядочных граждан за город, где и изувечил. Запомнили? Я вам это дарю как рабочую версию. 	Гуров встал, взял со стола пачку "Винстона", которую подарил утром, и, прежде чем следователь успел открыть рот, покинул кабинет. 	"Мерседес" катился мягко, лишь слегка вздрагивая на ухабах и выбоинах социалистических дорог, мотор чуть слышно урчал.
 	Что ни говорите, Александр Сергеевич, а кое-какие достижения есть и в капиталистическом мире,- сказал Гуров.- Автомобильчик не так уж и плох. 	Сидевший за рулем Романов кивнул: - Машина приличная, но для наших дорог хлипковата, проходимости никакой, чуть канава - жди беды. 	Ясное дело, на бэтээре кататься сподручнее. 	- - Вам хохмочки, Лев Иванович, а держать такую машину - сплошное разорение. За все плати валютой. А где ее взять? Мои загранки кончились, на черном рынке цены космические... 	- Умный человек о завтрашнем дне думает... Романов сделал вид, что не слышал слов сыщика, спокойно спросил: - Скоро Москва. Нам по окружной или в центр? 	- Сверните на просеку,- ответил Гуров. Когда "мерседес" остановился на полянке, Гуров выскочил на траву, обошел машину, махнул рукой. 	- Александр Сергеевич, на минуточку! 	Романов выбрался из-за руля, удивленно посмотрел. Сыщик ловко вынул у него из кобуры пистолет, кивнул на поваленное дерево. 	- Присядем и решим. 	- Что решим? - не понял Романов. 	- Я не знаю, где у вас компьютер и дискета с картотекой. Вот и хочу, чтобы вы ответили, как мы поедем: по окружной или через центр? 	Александр Сергеевич Романов был махровым мерзавцем. Советская школа парня изувечить не сумела, он получил аттестат, как и все сверстники, ничем среди них не выделяясь. Ни добрый, ни злой, среднего роста, приятной внешности, он пользовался умеренным успехом у женского пола. В какой же именно момент жизни невидимый стрелочник дернул за рычаг, рельсы передвинулись и Саша Романов покатился по пути мерзопакостному? 	Мама Романова преподавала английский язык, и в семье все говорили поанглийски. Мальчик особыми способностями не блистал, но мама упорно гнула свою линию, и Саша владел английским превосходно. Парень увлекался машинами и поступил не в иняз, как все ожидали, а в автодорожный. В пятьдесят седьмом в Москве проходил Международный фестиваль молодежи и студентов, переводчиков не хватало, и Романов стал переводчиком. На московских улицах улыбались белые, желтые, коричневые и черные лица, но встречались и лица без лишних улыбок. Лето случилось жаркое, молодежь одевалась небрежно, пестро, разнообразно, но попадались и люди, обмундированные в штатское. С делегацией, которую обслуживал Саша Романов, работал непонятно кем человек в штатском, со спокойным лицом. Он помогал Романову решать мелкие бытовые проблемы, и, хотя был значительно старше Саши, они подружились. 	Однажды в гостинице Романов нашел бумажник с пятьюдесятью долларами, документов в нем не было, хозяина обнаружить не удалось. Саша хотел отдать находку администратору, но рядом оказался его новый приятель. "Не глупи, парень,- сказал он, профессионально улыбаясь.- Дежурная валюту прикарманит, лучше мы с тобой ее пропьем". 	Такая банальная история. Человек в штатском после этого случая стал улыбаться Романову все чаще и на правах содельника стал обращаться к переводчику с различными просьбами. Они были невинны - что-то узнать или спросить, присутствовать при чьем-то разговоре и пересказать,- ничего серьезного. 	Фестиваль отгремел, разноцветные юноши и девушки разлетелись по белу свету, а Романов остался в Москве. Вскоре его пригласили в райком комсомола, где в тихом кабинете безымянный человек предложил найденный Романовым бумажник сдать вместе с пятьюстами долларов, так как объявился его владелец и стране победившего социализма стыдно за своего гражданина, прикарманившего чужое добро. Тем более комсомольца. "Не пятьсот, а пятьдесят",- вякнул было Романов, но его слушать не стали, лишь укоризненно покачали головой. Неожиданно разговор приобрел миролюбивый характер, штатский гражданин обмолвился, мол, все не без греха, и, помнится, даже он однажды в молодости... Прозвучали комплименты в адрес английского, которым свободно владеет Романов. Беседа закончилась просьбой. В Москву приезжает группа иностранцев, переводчиков не хватает, возможно, молодой человек, комсомолец, не откажется помочь и немного заработать, заодно и разобраться в мировоззрении одного из гостей, так как последний вызывает беспокойство у компетентных органов. Романов согласился. 	Так умелые руки начали лепить из Романова "разведчика", в простонародье обзываемого "стукачом" или "сексотом". Он окончил институт, работал переводчиком, гидом, обучался задавать нужные вопросы, внимательно слушать, в нужный момент улыбаться, вновь спрашивать и запоминать ответы, а затем писать многостраничные отчеты. 	После защиты диплома все сокурсники получили назначение, а Романова почему-то оставили на кафедре. Он и удивиться не успел, как его пригласили в безымянное учреждение, и уже другой человек, но такой же внимательный и обходительный, - с такой же благородной сединой, спросил, не пожелает ли комсомолец Романов поехать в загнивающую капиталистическую страну, где в нашем посольстве настоятельно требуется механик. Романов пожелал, началось оформление, бесконечные встречи с разнообразными лицами в штатском, разговоры за жизнь, о трудностях бытия в капиталистическом окружении и ценности любой информации. 	Романова давно не обманывали серые пиджаки новых педагогов, он даже пытался угадывать, сколько звездочек на погонах его штатских руководителей. А однажды за рюмкой спросил: - Товарищ майор, вы из меня готовите разведчика? Педагог улыбнулся, чуть помедлил и задал встречный вопрос: - А почему "майор"? 	Романов объяснил, мол, учитывая возраст, манеру обращения с коллегами и т. д., пришел к такому выводу, и спросил: - Я ошибся? 	В компетентных органах отвечать на вопросы не принято, разговор соскочил на специфику страны, где расположен гараж, в котором вскоре будет трудиться Романов. 	Наконец Романова пригласили для последнего напутственного слова. Пригласили не в солидное массивное здание, которое сохранившие способность шутить москвичи называют самым высоким в столице: из его подвалов видно Колыму, а в домик без вывески и в кабинет без таблички с именем хозяина на двери. По тому, как присутствующие не столько сидели, сколько над стульями висели, Романов понял, что удостоен великой чести. Вступлений не было, последний инструктор страдал косноязычием, которое в стране становилось модным. Если отбросить вводные слова, равнодушные пожелания и предупреждения о бдительности, оставалось три фразы: "Не верим мы двуликим дипломатам. Мы должны знать о них все, даже когда ходят в сортир и что смотрят во сне. Без крайней необходимости с территории посольства не выходить". 	Романов опешил и неуверенно спросил: - А английский? Зачем же мне знание языка, если из гаража не вылезать? 	Инструктор лишь невнятно хмыкнул и удалился. Штатские репетиторы, готовившие Романова к экзамену, бросились его поздравлять, а один, которого отъезжающий за рубеж сексот однажды обозвал майором, укоризненно произнес: - Ты, Александр, парень умный, а насчет английского сморозил. Ты что же, полагаешь, первая командировка - и сразу звание полковника и псевдоним Зорге? Ты доверие оправдай, а уж Родина не забудет. 	Романов поселился в далеком заграничном гараже, начал писать отчеты, кто когда уехал и приехал. Скудная информация вызвала у педагогов недовольство. Он начал писать подробнее, кто что привез, сообщил, кто какие курит сигареты, от кого и чем по утрам пахнет. Сидя в гараже, многого не узнаешь, и Романов начал шататься по территории, но в посольстве это не принято, здесь каждый человек закреплен на своем участке, какому-то советнику поведение Романова не понравилось, он сделал любопытному механику замечание. Романов обиделся, написал, что советник пьянствует и сожительствует с машинисткой. Вскоре советник упаковал чемоданы, забрал жену и двинул на Родину, а любознательный механик получил благодарность и щепотку валюты. Кроме того, его снабдили подслушивающими устройствами и научили ими пользоваться. Александр Сергеевич Романов начал восхождение по паскудной лестнице. Вдруг, словно проснувшись, он почувствовал власть. Казалось, только вчера его руки были пусты и беспомощны, и вот как в сказке: звякнуло, брякнуло, и в руках у него карающий меч. Романов выпятил грудь колесом, но мечом размахивать не стал, начал улыбаться слаще, кланяться ниже, приглядываться, прислушиваться, принюхиваться. Чекисты, не сводившие глаз со своего ученика, оценили скромность и усердие, прибавили хлебные. 	Двадцать с лишним лет человек сочинял доносы, властвовал над людьми, упивался их наивностью и беспомощностью. Случалось, он выбирал жертву, сближался с ней, насколько возможно, выведывал ее планы на будущее, отмывал с пальцев мазут, садился за стол, писал и хихикал: "Новая машина, говоришь?", "Дочка замуж выходит, приданое требуется?" Или: "Сына сюда вызовешь, говоришь? Ну-ну, разберемся, кто сюда, а кто и в другую сторону". 	Случалось, он горел. Советские люди вообще чуткие, а за рубежом - так совсем без кожи обходятся. И тоже грамотные, и бумага у них тоже есть, а терпения уже нет, и люди пишут, защищаются. Романова трижды вышвыривали из посольств. И что же? За одного битого двух небитых дают, а в столице своих стукачей хватает, и Романов получал новое назначение. Он уже давно не мечтал о серьезных заданиях, посмеивался над наивными зорге, писал и на них. Но все кончается. Однажды Романов промахнулся, стрельнул не в ту мишень. Не разобрался, кто чей родственник. А тут еще перестройка нагрянула! Разразился скандал, и Романов оказался в Москве. Как раз в это время в газетах начали высказывать мысль, что стукачество за семьдесят с лишним лет не оправдало себя и даже сам Павлик Морозов, заложив родного батю, был слегка не прав. 	Романов лишился хозяина, затосковал. Материально он был в полном порядке, как сегодня говорится, упакован до гробовой доски. В машинах он разбирался, а тут люди начали тащить из-за бугра иномарки. Но не хлебом единым жив человек. Алкоголику нужен стакан, наркоману - шприц, Романову необходимо было чувство власти, собственной значимости. Он стал плохо спать, решил отвлечься, взял партнершу, уехал на курорт, а когда вернулся, то выяснил, что ему нанесли визит неизвестные доброжелатели, из квартиры вынесли все, даже пытались содрать обои, правда, безуспешно. Кубышка с валютой у Романова осталась, однако ущерб был нанесен значительный, милицейский протокол с перечнем похищенного занял несколько страниц. Романова спас случай. В валютном магазине, где он покупал видеотехнику, встретил одного из бывших педагогов. Человек уже находился на заслуженном отдыхе, но клубнику не выращивал и не торговал гладиолусами, а работал в только что образовавшемся совместном предприятии. Романова представили одному из руководителей Корпорации, которому он понравился. Образованный, технически грамотный, абсолютно беспринципный, главное же - выученный при любых условиях молчать. Такой человек всегда нужен. Романову помогли восстановить квартиру, даже вернули кое-что из похищенного, и он начал трудиться на новом поприще курьером. "Мерседес", хозяин весь в заграничном, свободно говорил поанглийски, может объясниться с любым иностранцем. Хозяева были Романовым довольны, только они не знали, что фирменный курьер с первого дня начал на каждого из них собирать компромат, привычка - вторая натура. Теперь он не писал доносы, а вечерами, попивая виски с содовой, вспоминал прожитый день, людей, с которыми встречался, выделяя "интересненькое", и закладывал в память своего компьютера, уверенный, что наступит момент и его труд принесет золотые плоды. Вскоре Романов понял, что подпольный бизнес можно легализовать и не ждать, пока плоды созреют, а получать доходы немедленно. Он сделал предложение в верхах: создать картотеку своих и чужих. Руководитель определенного ранга в любое время суток может получить справку о человеке, сведения о котором заложены в компьютер. Так начала осуществляться великая идея. Сначала справка стоила сто рублей, на сегодняшний день уже пятьсот. Наивные руководители не знали, что наряду с общей картотекой Романов создает и собственную, для личного пользования, которая содержит компромат на самих руководителей. 	Более чем двадцатилетнее сотрудничество с компетентными органами не пропало даром, дерево было посажено и продолжало расти, цвести и давать плоды. 	Гуров, покусывая травинку, умиротворенно смотрел на зеленое поле и видневшийся за ним темный лес. После долгой паузы Романов произнес: - Я вас не понимаю. 	Еще минуты две назад Гуров нервничал. Он не сомневался, что Романов принадлежит к преступному синдикату. Но что Романов - владелец компьютера, главное, дискеты с картотекой, было лишь предположением. Увидев, как метнулся взгляд противника, Гуров понял, что попал в точку. 	- Вы что, оглохли? Что за чушь несете? Я не понимаю вас! 	Романов хотел вскочить, но сыщик удержал его на месте. 	- Поздно, Маша, пить боржом, когда почка отвалилась. Актерству обучаются сызмальства, Александр Сергеевич. Какое имя испоганил, паршивец! 	- Не понимаю! - упорствовал Романов.- Я офицер контрразведки! 	- Ах, это.- Гуров взял "офицера" за отвороты модной куртки, вынул у него из кармана удостоверение, не глядя, положил в свой карман.- Спасибо, что напомнили. 	- Объяснитесь! 	- Тебя ударить? 	- Не надо.- Романов съежился. 	- Тогда сиди смирно и слушай. Твой провал начался с пачки "Мальборо", которую ты по глупости подарил девушке. Романов скривился, словно от зубной боли. 	- Ну ладно, не дарил, она сигареты взяла без спроса,- уточнил Гуров.- Эту пачку я приметил на твоем столе, на ней пятно было от кофе. Когда Нина угостила меня сигаретами, я пачку узнал, задумался. И все непонятные детальки начали становиться на свои места. Например, кто и с какой целью убил Людмилу Заслонову по кличке Авария? Я понял, что некто позвонил по телефону и передал для Мельника сообщение о бриллиантах. Ты разговор услышал, и девчонка умерла. 	- Чушь собачья! - сорвался Романов.- Я никого не убивал! А сигареты? Я трахнул девку, она у меня сперла пачку сигарет! 	- Конечно,- согласился Гуров.- Заодно она у тебя сперла снотворное, которое всыпала в мой бокал, но выпила его почему-то сама. Отключенные телефоны - тоже твоя работа, ты решил лишить меня связи! 	- Ну конечно! И убил Раджива Ганди. 	- На подоконнике имеется след рифленой подошвы, думаю, вот от этих кроссовочек.- Гуров взглянул на ноги Романова. 	- Кроссовки - не отпечатки пальцев, - возразил Романов. 	- И след смоет первый дождь,- согласился Гуров.- У меня еще были кое-какие сомнения, но когда в пруду, что за елками, нашли пиджак Каца, который ты снял с застреленного тобой Мельника, на каждый шурупчик навинтилась персональная гаечка. Согласитесь, гражданин контрразведчик, если бы Мельника убил человек со стороны, то, сняв с трупа бриллиантовый пиджак, быстренько убрался бы восвояси. Не стал бы его потрошить, напихивать в карманы кирпичи и закидывать в пруд. Нравится? 	- Прокурору не понравится. 	- Всю жизнь у сыщика с прокуратурой взаимоотношения натянутые. Настоящих доказательств у меня нет, потому мы и сидим на поляночке, а не в кабинете.- Гуров улыбнулся,- Есть только показания Нинель Александровны по факту снотворного, пленочки с записью телефонных разговоров, фальшивое удостоверение сотрудника КГБ, наличие оружия, в общем, если поскрести по сусекам, то наберется. 	- Никаких пленок не существует, пистолет я нашел вчера вечером, один из бандитов, наверно, обронил, я сдать хотел, да не успел. Девка-проститутка какуюто чушь несет, знать ничего не знаю.- Романов тоже улыбнулся.- Ну, а удостоверение? Виноват. С детства мечтал работать в ЧК. Летом в Сочи какой-то незнакомец предложил изготовить, а я, старый дурак, согласился. На женщин завораживающе действует. За глупость готов понести наказание. Поехали? 	Гуров удержал его. 	- По окружной или через центр? 	- Слушайте, полковник! - закричал Романов.- Неужели непонятно, вы никогда, ничего не докажете! Их нет в природе, этих доказательств! - Он протянул свои бледные пустые ладони и хихикнул. 	- Не валяйте дурака, отдайте дискету с картотекой. Вы меня поняли? 	- Бред! Картотеки не существует. 	- Неужели? Почему же вы так много обо мне знаете? Все, хватит! Надоело! У меня действительно нет доказательств, что вы убили девушку и Мельника. Я пока не собираюсь обращаться в прокуратуру. Но Корпорации доказательства не нужны. На девочку им наплевать, но вы украли бриллианты. Когда об этом узнают, вас найдут, после чего вы умрете плохой смертью. Мучительной... Проклиная день, когда родились. Ясно? Лицо бывшего сексота посерело, губы истончились. 	- Шантаж? Вы этого не сделаете... 	- Поехали. В дороге обдумаете ситуацию. Вперед! "Мерседес", мирно урча, быстро катился по окружной. Сегодня я изувечил двух людей, думал Гуров, а третьего под угрозой смерти принуждаю выполнить свою волю. Можно, конечно, оправдать себя, что они убийцы и подонки, что я защищаю покой и жизнь людей порядочных и невинных. Но все это только слова. Я в дерьме и крови. У меня нет семьи, почти не осталось друзей. Будь проклят, если, прихлопнув это гадючье гнездо, не уволюсь, не зашвырну пистолет к чертовой матери. Я свое прошагал, пусть на дорогу выходят другие. 	"Как же я мог так промахнуться? - думал Романов.- И так жидко? От меня воняет, и не дерьмом, а трупом". 	Когда девка в номере Мельника сняла трубку и Романов услышал о золотом миллионе, то потерял ориентацию в пространстве и времени. Миллион - вот та сумма, которую он, Александр Сергеевич Романов, заслуживает. С Кацем справиться несложно, главное, чтобы информация не попала к Мельнику. Забраться через окно в номер и зарезать девчонку было делом нескольких минут. 	Когда Мельник, получив пулю в затылок, опрокинулся навзничь, подставив дебильную морду к звездам, и Романов снял с него заветный пиджак, то первым делом разобрал пистолет и разбросал его части по пруду. Он чувствовал себя в абсолютной безопасности. Теперь ему не страшна не только милиция, его не сможет изобличить и могущественный Интерпол. 	- Вернитесь на грешную землю, наверно, уже проехали нужный поворот. 	- Допустим, я отдам дискету, какая гарантия... 	- Две дискеты,- перебил Гуров.- Я знаю, что существуют две дискеты. 	Чутье и логика подсказывали сыщику, что такой человек, как Романов, не сложит все яйца в одну корзину. 	Гуров не ошибся, у Романова было две картотеки. Одна содержала данные на каждого члена преступной организации, который попадал в его поле зрения. Развернутая характеристика человека, кличка или просто фамилия, имя и род занятий. Что Романов узнавал, то и записывал. В этой же картотеке находились и сотрудники милиции, прокуратуры, суда, сталкивавшиеся с преступниками по роду службы. Были здесь и мелкие взяточники, люди, принимавшие за услуги подарки, те. кто оказывал помощь, что называется, втемную, не зная истинного лица своего протеже. По предложению руководства Романов недавно внес в эту картотеку имена известного депутата и популярного журналиста, пишущего на криминальные темы. Якобы они приняли крупные взятки и с ними установлен постоянный контакт. 	Вторая картотека была записана на отдельную дискету и хранилась в тайнике сейфа. Знал о ней только Романов. Здесь содержался компромат на руководство Корпорации. 	Обе дискеты были надежно защищены. Первая находилась в компьютере и предназначалась для ежедневного пользования, но никто, кроме Романова, не мог ее из компьютера вынуть, она мгновенно размагничивалась. Вторая тоже имела секрет. 	Романов, облизнув пересохшие губы, сказал: - Я хочу иметь гарантии, что, получив мою картотеку, вы не донесете на меня. 	- Кончайте торговаться, лучше подумайте, как отдать дискеты и не сгореть. Ведь на компьютере сидит дежурный телефонист. Или вы решили его убить и имитировать ограбление? 	- Мы говорили о гарантиях,- упрямо повторил Романов. 	- Сейчас мы подъедем к вашей конспиративной квартире, вы отправляетесь к компьютеру, я остаюсь в машине: меня не должен видеть дежурный, иначе вы обречены. Видите, я иду вам навстречу. Хотя и рискую. Даю ровно пять минут, опоздаете - пеняйте на себя. Передадите мне дискеты, через несколько дней встретимся и обсудим, как жить дальше. 	Романов свернул на Киевское шоссе и помчался в центр. На Ленинском проспекте остановил машину у подземного перехода. 	- Я принял ваши условия. 	- Этаж, квартира? - быстро спросил Гуров. Романов также быстро ответил, выключил зажигание, хотел забрать ключи с собой, но Гуров остановил: - Оставь. Иди. У тебя пять минут. 	В три часа дня на Ленинском проспекте в стороне от больших магазинов народу немного. Разве что пройдет женщина с детской коляской. Зато машины идут сплошным потоком, изредка разрезаемым светофорами. 	Когда Гуров вел машину, то поглядывал в зеркало, невольно следя, не увязался ли кто следом. В "мерседесе" зеркало было обращено к водителю, и черную, заляпанную грязью "Волгу" Гуров проглядел.
	ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Работавший в эти сутки телефонист был наркоманом, которого Романов подкармливал зельем. Давно решив от больного избавиться, он несколько дней назад приготовил смертельную дозу. Но с выполнением приговора тянул, искал замену. Александр Сергеевич знал, что сегодня у компьютера дежурит именно Костик, и радовался, что хоть в чем-то легло в масть. 	Когда Романов вошел, Костик бросился навстречу. Потирая высохшие ладошки и заглядывая в глаза, затараторил: кто звонил, чем интересовался. Костику можно было дать и тридцать, и шестьдесят. Все зависело от того, как давно он кольнулся. Сейчас у Костика начиналась ломка, и ему было совсем худо. 	Романов небрежно кивнул, подошел к столу, просмотрел регистрационный журнал и покровительственно произнес: - Вижу, вижу, сейчас получишь.- Он прошел в спальню, отпер вмонтированный в стену сейф, вынул заготовленный шприц, протянул Костику.- Ширнись и приляг, я тебя подменю. 	Костик сделал укол прямо через брюки, сел на кровать и тихо свалился на бок. Романов вытащил из потайного отделения сейфа дискету с компроматом на свое руководство. 	Еще в машине Романов решил, что эту дискету не отдаст. Господ заберут, кто-то сломается, и Александр Сергеевич Романов окажется на нарах. Но и не отдать нельзя. Гуров - мужик серьезный. Романов нашел Соломоново решение, вынул из компьютера дискету с общей картотекой, сунул на ее место новую и стер так, чтобы восстановить текст было нельзя. Взяв картотеку с кличками, приметами и характеристиками воров, убийц, агентуры из милицейской среды, чиновничьего люда, партаппарата, сыщик так обрадуется, что на испорченную вторую дискету внимания не обратит. 	Имей мозги, выход всегда найдется, самодовольно подумал Романов и взглянул на часы. Отпущенные пять минут истекли, он выскочил из квартиры, захлопнул дверь, кинулся к лифту. 	- Не спеши! - сказал Гуров, стоя на лестничной клетке пролетом выше.- Не поворачивайся, положи дискеты на пол, вернись в квартиру, захлопни за собой дверь. 	Романов присел, положил плотный конверт, поднял брошенные Гуровым ключи от машины и вернулся в квартиру. 	Выйдя на улицу, сыщик глянул вдоль широкого проспекта, скользнул взглядом по прохожим, ничего подозрительного не заметил и сел в троллейбус. Дискеты в кармане. Время покажет, успех это или поражение. В данный момент необходимо провериться, нет ли хвоста. Гуров вышел из троллейбуса, остановил такси. Сыщик проехал мимо кинотеатра "Ударник" по Каменному мосту, свернул на улицу Фрунзе, проскочил туннель под Калининским проспектом, у Никитских ворот попросил свернуть налево и вышел на Малой Бронной, ближе к Садовому кольцу. Машин здесь было мало и черную грязную "Волгу", которая выскочила из-за угла и быстренько нырнула в переулок, не видел бы только слепой. Гуров не верил, что за ним могут наблюдать, проверялся для перестраховки и, обнаружив слежку, удивился. Но факт остается фактом, его "вели". Теперь следовало выяснить, сколько ведущих и каковы их намерения. Сыщик вышел на Садовое, двинулся к площади Маяковского, неторопливо пересек ее, прошел несколько кварталов по Брестской, зашел в небольшое кооперативное кафе, расположенное напротив Дома кинематографистов. "Волга" с наблюдателями припарковалась неподалеку, сыщик успел заметить, что в машине, кроме водителя, двое мужчин. 	В кафе было чистенько и уютно, Гуров заглянул в меню, увидел цены и, прежде чем заказать, пересчитал наличность. Поскольку за свой короткий "отдых" в загородной резиденции он не заплатил ни копейки, то денег хватало. Он съел крохотную тарелку борща, кусочек мяса с затейливым гарниром, пригубил скверный кофе. 	Романов не мог успеть, рассуждал он, и это не его люди. Но, судя по всему, "вели" "мерседес" от дома отдыха. Значит, либо комитет, либо родная милиция. Контрразведка отпадает. Слишком топорно работают. 	Парни, которые сидят в черной "Волге", даже не удосужились закамуфлировать машину под частника или такси. Стало быть, они из родной конюшни Гурова. Придя к такому печальному выводу, сыщик расстроился и заказал вторую чашку кофе. 	Что означают эти игры на лужайке? Вспомнился генерал, который просил "чтонибудь" для рапорта. Обычная ведомственная возня? Кто эти генералы, из какого Управления? Старая площадь пристраивала своих людей на теплые местечки. Раньше МВД было для них любимым отстойником, но сегодня милиция место не теплое, а горячее, сгоришь без дыма и огня. Позвонить Орлову, пусть пришлет за ним машину? 	Гуров взглянул на буфетную стойку, на которой стоял телефонный аппарат. Но он не знал, какова ценность дискет, лежащих у него в кармане. Поднимет шум и выложит на стол пустышку, а может, и кусок дерьма. Главное, почему генералы чужого Управления знают о его задании? В конторе не принято сообщать о секретных заданиях. 	Все не так просто, думал сыщик, оглядывая кафе и прикидывая, есть ли тут черный ход. От утренних генералов и грязной, наглой "Волги" сильно воняет. Вы, коллеги, ничего от меня не получите, пока я не рассмотрю, что добыл и за чем вы охотитесь. 	Пока сыщик беседовал сам с собой, "охотники" вели переговоры с руководством. 	- Товарищ генерал, он болтается по городу, никому не звонит. 	- Может, он вас засек? - Генерал помедлил.- Суньте ему в зубы какую-нибудь легенду и доставьте сюда. Сошлитесь на распоряжение министра. 	- Товарищ генерал, товарищ генерал,- торопливо заговорили из машины.- Бледнолицего взяли? 	- Оказал сопротивление, получил пулю,- раздраженно ответил генерал.- Какое тебе-то дело? Выполняй! 	Гуров расплатился, зашел в туалет, запасной двери не попалось. Много чести для щенков, чтобы я от них убегал, решил сыщик. 	Он вышел на улицу, улыбаясь, так как представил себе ситуацию, в которой окажутся его преследователи. Он решил дойти до площади Белорусского вокзала и свернуть налево, к метро, а у "Волги" будет поворот только направо. Пронзительно сигналя, задом, нарушая правила, так как движение по Брестской было односторонним, к тротуару подлетела знакомая "Волга" и из нее выскочил широкоплечий парень лет тридцати. 	Он улыбался так, что казалось, за ушами треснет. 	- Товарищ полковник, мы ваши ангелы-телохранители, только что получили приказ доставить вас в министерство. Вас ждет министр. 	- Ну, если сам министр, лично...- Гуров, оглядывая парня, отметил, что тот стоит плохо, непрофессионально, его легко вырубить. И рявкнул:- Ты кто такой? 	- Товарищ полковник, я старший... 	- Не брызгай слюной, старший,- перебил Гуров,- предъяви документы. 	Парень явно обиделся, вынул удостоверение, сыщик выхватил вишневую книжечку. 	- Так ты дворнику будешь представляться.- Гуров, заметив, что из машины собирается вылезти напарник, ногой захлопнул дверцу, рявкнул: - Сидеть! - и нагло переложил пистолет в наружный карман пиджака. 	Из кафе никто не выходил, люди толкались на другой стороне улицы у Дома кино. Спектакль проходил без зрителей, разве кто мельком глянул из проезжавшей машины. 	- Карякин, значит? - Гуров смотрел на парня, сравнивая его морду с фотографией в удостоверении, даже помял корочки, пытаясь удостовериться в их подлинности. Разыгрывая представление, нехотя вернул удостоверение. Постучав в стекло "Волги, распахнул дверцу, так же тщательно проверил документы напарника, оказавшегося Дроловым, затем упал на заднее сиденье и облегченно вздохнул: - Ну, здравствуйте, парни. Извините, коли обидел. Береженого Бог бережет. 	Оперативников предупредили, что полковник - мужик с норовом, может заартачиться, и они обрадовались, что вопрос разрешился столь быстро. 	- Мы понимаем, товарищ полковник,- сказал Дролов, сидевший на переднем сиденье. 	- Сейчас такие фармазоны встречаются,- поддержал товарища сидевший рядом с Гуровым Карякин.- Любую ксиву изготовят.- Оперативник устроился поудобнее и скомандовал: - Володя, домой! 	Водитель свернул на Васильевскую, выехал на улицу Горького. Гуров сказал: - У меня, парни, просьба. Сугубо мужская. Ты, Володя, ничего не слышишь.- Он хлопнул водителя по плечу.- Надо на секунду к ЦУМу подскочить. 	- Не положено, приказали... 	- Парни! - Гуров всплеснул руками.- Мужики вы или нет? У меня в ЦУМе телка,- он чуть не подавился этим словом,- работает. Она сейчас сменится, а я вечером свободный. Телефона у нее нет. Привстанем, с капитаном,- сыщик толкнул в спину впереди сидящего,- заскочим на минутку. У моей подруги ноги из ушей растут... Я же мог и на пять минут дольше обедать? 	Оперативники колебались, но водитель на Маяковской перестроился в левый ряд, свернул на Садовое и поехал в сторону ЦУМа, чем и разрешил ситуацию. 	Все верно, подумал Гуров, у кого руль, тот и управляет, и, не давая оперативникам времени на размышление, быстро заговорил: - Болтают, мол, молодые работать не умеют, а вы классно за мной проехали и "сняли" меня профессионально. Молодцы. Сыщики. А вы что же, меня на Ленинском зацепили? 	- Значительно раньше, товарищ полковник,- ответил Дролов, повернулся к Гурову, подмигнул. 	- А на Ленинском прокол,- сказал Карякин и вздохнул.- Наши товарищи к этой бледнолицей гниде, что вас на "мерседесе" катала, заглянули, а он, падла... Подробности, как говорится, письмом, пришили, в общем... 	- Баба с возу,- пробормотал Гуров. 	Романова застрелили! Как? Сопротивления он оказать не мог. Зачем же в квартиру полезли? Его можно было у машины подождать, вежливо взять под белы ручки. Какого агента загубили! На дискете есть что? Кто-то жжет мосты. Теперь, парни, мне с вами не по дороге. 	"Волга" прокатилась вниз по Петровке, миновала дом тридцать восемь, в котором Гуров прослужил более пятнадцати лет, пугнув окружающих сиреной, вильнула налево и остановилась у ЦУМа. 	- Век не забуду, ребята. Пошли, капитан,- сказал Гуров и выскочил из машины. 	Сыщик горячо зашептал оперативнику в ухо: - Только ты об этом молчок. У нас не поощряется. 	- Обижаете! - От возмущения Дролов даже приостановился. 	- Ладно, извини... 	Шагая плечом к плечу, они протолкались сквозь толпу гостей столицы, которые не верили, что и тут, в самом центре Родины, тоже ничего нет. Гуров взглянул на часы - семнадцать двадцать. 	Если хотите потерять человека или оторваться от назойливого соглядатая, приходите с ним в ЦУМ. 	В круговерти обезумевших покупателей, шустрых мошенников и орущих детей расстаться с недалеким капитаном было так же просто, как проглотить рюмку водки. Гуров даже постеснялся элементарности трюка, который мог удивить лишь дошколят. Пока они продирались через людскую чащобу, капитан дважды терялся, но Гуров, не доверяя случайности, поджидал охранника, чем окончательно усыпил его бдительность. Напротив прилавка, у которого покупатели давили друг друга из чисто спортивного азарта, сыщик остановился. Указывая на продавщицу, блондинку, лениво шевелившую яркими губами, Гуров прошептал: - Видишь? Это Тося, подруга моей телки. Спроси у нее, где Роксана. Если она уже ушла, назначь им свидание часиков на девять у телеграфа. 	- Понял,- выдохнул капитан и ввинтился в толпу. Гуров проводил его сочувственным взглядом и начал пробираться к выходу в сторону Пушечной улицы. 	Сверкая лакированными боками, "вольво" стояла на условленном месте. Гуров сел рядом с Юдиным и сказал: - Поехали! К чертовой матери! Будь все проклято! Юдин пожал плечами и повернул ключ зажигания. Они стояли на Воробьевых горах, смотрели на Москву, молчали. Бизнесмен подсчитывал убытки. Губский и Мельник ушли. 	Туда им и дорога. Каца жалко, ему после такого удара не оправиться. 	- Кац может покончить с собой,- вздохнул Юдин. 	Гуров с удивлением взглянул на него. 	- Бриллианты принадлежат общине,- пояснил Юдин.- Миллион долларов! Для кого-то это не деньги, а для Анатолия Самойловича - петля. 	- А я-то все думал, чего мне не хватает... Вы с Романовым давно знакомы? 	- Совсем не знакомы.- Юдин помялся.- Мне его рекомендовали... 	- Кто? Борис Андреевич, это важно. 	- Вы этого человека не знаете. 	- Тогда мыльте для Каца петлю. Поехали, мне нужно срочно позвонить. 	Гуров резко повернулся и зашагал к машине. Когда они сели в "вольво", сыщик сказал: - К ближайшему автомату. 	- Я вам не шофер, черт побери! - сорвался Юдин.- Вы что же, собираетесь сделать из меня осведомителя? Романова мне рекомендовал крупный чиновник МИДа. Фамилии я вам не назову.- Он включил мотор. 	- Вы будете меня возить столько, сколько мне нужно... Да и фамилию назовете,- тихо произнес Гуров.- Дайте закурить... 	Юдин открыл отделение для перчаток, достал пачку "Мальборо", дал сыщику прикурить. 	- Я все думал, как определить вашу сущность. Теперь понял. Вы слабый. 	- Точно.- Гуров кивнул, затянулся, понюхал сигарету,- Никакой гадости не подмешано? 	Он решил было позвонить старому приятелю, укрыться временно у него, но вспомнил, что приятель недавно женился, и вариант отпал. 	- У вас большая семья? Юдин нахмурился: - Это угроза? 	- Не дуйте на воду, Борис Андреевич.- Гуров давно не курил, и у него слегка закружилась голова.- Просто вы мне подсказали идею вербовки, и меня заинтересовало ваше семейное положение. 	- Если не считать сиамского кота, одинокий. А работать на вас не буду. 	Уже работаешь, подумал сыщик, а дальше - жизнь покажет. 	- Пригласите в гости, выпьем кофе. Юдин колебался, Гуров почувствовал, что может получить отказ, и козырнул: - Из дома позвоните Кацу, пусть не торопится. 	- Опасный вы человек.- Юдин рассмеялся. Включил передачу и мягко тронул машину с места. 	- У вас, как я понимаю, большие связи,- сказал Гуров.- Вы можете выяснить, куда поступают изъятые нашим ведомством вещи? 	- Наверное, вам это сделать легче. 	- Возможно, только вам нужнее. 	- Какая конкретно вещь? 	- Со временем узнаете, в обмен на фамилию чиновника МИДа. 	- Дался вам Романов,- раздраженно произнес Юдин. Он припарковался у высокого дома, сложенного из светлого камня. 	- С час назад Романова застрелили.- Гуров прикурил вторую сигарету.- И меня интересует все, что с ним связано. 	Светало. Сыщик сидел перед компьютером. На столе стояла "турка", несколько чашек с кофейной гущей, лежали страницы исписанной бумаги. 	Квартира у Юдина была трехкомнатная. С небольшим холлом, с маленьким бассейном, крохотной баней, гостиной, кабинетом и спальней. Ковры и хрусталь, как заметил Гуров, отсутствовали. Пол покрывал скромный однотонный палас. Мебель не сверкала нахально полированными боками, была матовая, из вощеного дорогого дерева. Каждый предмет предназначался для конкретного использования. Для форсу были разве что картины. 	Компьютер, как и следовало ожидать, нашелся. Гуров выставил хозяина за дверь и начал работать. Выяснил, что одна дискета безнадежно испорчена, а другая вроде бы ничего, но в то же время и ничего особенного. Не стоило и огород городить. Имена и клички, проявившиеся на экране компьютера, были Гурову известны. Попадалось кое-что, в основном взяточники: одни в погонах, другие при галстуках и партбилетах. На них можно было и наплевать. Ну куда денутся? 	В конце картотеки шли подробные характеристики двух человек. Один - депутат Верховного Совета России Черкасов, из "так называемых демократов". Второй, Кудин, журналист, выступал на страницах газет и рассуждал о плохой работе милиции, коррумпированности и безнравственности ее сотрудников. Оказывается, и депутат, и журналист были тесно связаны с Корпорацией, брали взятки. Указывались даже суммы и даты: жена депутата приняла бриллиантовую брошь, которую дарители не поленились подробно описать. 	Гуров выругался, отключил компьютер и закурил. Он полностью соглашался с доводами депутатов и даже завидовал человеку, который так легко сменил кожу. 	Журналиста Гуров никогда в глаза не видел, но, читая его хлесткие, злые материалы о безнаказанности преступников, кретинизме и бездушии работников милиции, покрывался гусиной кожей и матерился. Пижон и краснобай играючи расправлялся с проблемами, которые не мог разрешить Гуров два десятка лет. 	Сыщик смотрел на бледный экран компьютера и бормотал: - Ах ты, бархатная жопка, шелковые ушки, значит, мы все в дерьме, а вы в белых перчатках? 	Гуров стал прикидывать, как полученной информацией можно распорядиться. 	- Разрешите? - В дверях появился Юдин.- Может, перекусим, по рюмке примем? 	- Он поставил перед Гуровым кофе, глянул на погасший экран. 	- Может быть, может быть,- рассеянно пробормотал Гуров. 	Он взял чашку и прошел на кухню. Расположился у окна, лицом к двери - наверное, и в бане сыщик не сядет к двери спиной,- все старался и не мог хоть ненадолго забыть о депутате и журналисте. 	Юдин бесцельно слонялся по кухне, прикидывая, как подступиться к задумчивому гостю, изловчиться, перетащить на свою сторону. 	- Вы чем-то озабочены, Лев Иванович. Может быть, я смогу быть вам полезен? - Юдин решил прервать тягостное молчание. Гуров взглянул недоуменно. 	- Думаете, я от хорошей жизни связался с Губским, Мельником и компанией? - Юдин взял полотенце, вынул из печки сковородку с яичницей, поставил на стол. 	Ужинали молча, Юдин выпил, Гуров взял чашку с кофе и встал. 	- Спасибо, очень вкусно, я пошел. 	- Я вам постелю на диване.- Юдин прошел за Гуровым в кабинет, достал из тумбочки белье. Взглянул на лицо сыщика, бросил все на диван и молча удалился. 	Гуров включил компьютер, еще раз перечитал данные на депутата и журналиста и почувствовал непонятное беспокойство. 	Совершенно ясно, что материал в компьютер закладывался по мере его поступления и не имел никакой системы. Взяточник из вневедомственной охраны, следом боевик-убийца, после него директор магазина. И такая чересполосица от начала и до конца. И под самый финал - депутат и журналист. Следовательно, информацию на них получили одновременно. Почему? Дела, в которых они увязли, различны, сроки наказания тоже разные. Депутат способствует хищениям, и в тексте упоминается восемьдесят седьмой год. А в компьютер сведения попали в девяносто первом. Явные нескладушки. 	Можно предположить, что некто, человек дальновидный, полагает, что картотека преступников рано или поздно может попасть в руки властей, и закладывает в нее дезу, порочащую депутата и журналиста. Депутата и журналиста рвут на куски, поливают помоями и все вываливают на голову Президенту России. 	Сыщик начал чертить на листе бумаги геометрические фигуры и продолжал рассуждать. 	Если горячий материал является дезой, то ее инициатор должен знать, куда заложил мину, и не зависеть от успеха или неуспеха какого-то Гурова. А Гурова могли зарезать в лесу, он мог не выйти на Романова или не суметь его сломать. Слишком много случайностей. Если проводится запланированная провокация, она должна быть проста и надежна. 	Кажется, я придумал ответ, решил Гуров, теперь подгоняю под него условия задачи. А откуда появились генералы? А "Волга" с оперативниками? Главное, почему убили Романова? 	Гуров вскочил, прошелся по кабинету. 	Романов не мог оказать сопротивления, его убили, потому что мертвые молчат. А что он такого знал? Все упирается в картотеку, а может, ответ в испорченной дискете? Хозяева не знали, что Романов стер запись? Организаторы убийства и слежки за Гуровым не могут быть хозяевами Романова, ясно, что они вышли на липового кагэбэшника через Гурова. Выходит, человек закладывает в компьютер дезу и не знает, где этот компьютер находится? Не может быть... 	Почему? Предположим, Некто узнает, что в преступной Корпорации региона России имеется компьютер с картотекой. Информация могла просочиться из нашего Управления. Через свою агентуру Некто посылает компрматериал на "так называемых демократов". 	Из того же источника Некто узнает о полковнике Гурове и его задании. Сыщик отправляется за город, за ним приглядывают. После вызова опергруппы, прокуратуры и "Скорой" сначала появляются генералы, а после за Гуровым устанавливают наблюдение, которое приводит сначала к Романову, а затем к компьютеру и дискете. 	- Такой грязной работы я еще никогда не делал,- вслух подвел итог Гуров. 	Гуров долго сидел в кресле, курил, варил кофе, снова курил, тасовал колоду и так, и сяк и каждый раз проигрывал. Лишь когда начало светать, сыщику удалось "вытащить джокер". 	Около десяти утра Гуров, стоя в одних трусах, гладил брюки. Юдин готовил завтрак, поглядывал на мускулистую фигуру гостя. 	- У вас фигура тридцатилетнего атлета, можете работать натурщиком, хотя для классики, пожалуй, мышц многовато. И на груди шрамик почти не виден, а вот спину вам конопатил халтурщик. 	Гуров закончил гладить, убрал утюг и доску, принялся чистить туфли.
 	Рубашечка ваша никуда не годится, мог бы подарить новую, так вы наверняка не возьмете... 	- Отчего же? - удивился Гуров.- Я нормальный человек и обожаю подарки. 	Юдин принес белую рубашку и строгий однотонный галстук. 	Потом они завтракали, разговаривали о погоде, футболе, политике. Когда собрались уходить, Юдин спросил: - Вам действительно нужен человек, который подбросил мне Романова? 	Гуров кивнул, и Юдин назвал фамилию и должность. Сыщик снова кивнул, прищурился и заговорил: - Я бы на месте Каца не лез в петлю, а раздобыл бы "мерседес", принадлежавший покойнику. При ваших возможностях - дело несложное. "Мерседес" разобрал бы на части, до последнего винтика, размонтировал колеса.- И весело заключил: - Разберите этот аппарат на молекулы, и если в ваших руках ничего не останется, я брошу свою работу и наймусь к вам водителем. 	- Ловлю на слове, Лев Иванович,- сказал Юдин, отпирая массивные запоры входной двери. 	- А пока не я вас вожу, а вы меня, подбросьте, пожалуйста, на Октябрьскую площадь, к министерству,- попросил Гуров, переступая порог.
	ГЛАВА ДЕСЯТАЯ И ПОСЛЕДНЯЯ Шеф Гурова, начальник Управления Петр Николаевич Орлов, как обычно, в цивильном скромном костюме, с плохо повязанным галстуком, сидел в своем кабинете за столом, вертел в руках дискету и, казалось, не интересовался проходившим здесь разговором. 	Моложавый генерал, которого Гуров впервые увидел у загородной резиденции, в отличие от хозяина кабинета был активен и суетлив. Он пытался расхаживать перед столом Орлова, но кабинет был невелик, и генерал натыкался то на книжный шкаф, то налетал на сейф. Гуров сидел сбоку от стола начальника, спиной к окну, терпеливо ждал, когда кончится игра в слова и начнется дело. 	Сыщик не понимал роли генерала, широты его полномочий, хотя по лицу шефа догадывался, что генерал является персоной, приближенной к императору. 	- Мы люди военные и дисциплинированные! А вы, Лев Иванович,- полковник милиции, а не анархист с маузером за поясом и бомбой в кармане! - Генерал в очередной раз наткнулся на сейф.- Черт побери, может, перейдем ко мне, все-таки просторнее, и хоть кофе дадут... 	Шеф нажал на кнопку и тихо сказал: - Света, кофе, пожалуйста... 	- Петр Николаевич, вы своим молчанием поддерживаете полковника, будто одобряете его безобразное поведение, которое граничит со служебным преступлением.- Генерал неловко присел на краешек стула.- Мало того, в прокуратуре решают вопрос о возбуждении против полковника уголовного дела за превышение пределов необходимой самообороны, нанесение тяжких телесных повреждений с расстройством здоровья. 	- Тяжких без расстройств не бывает, генерал,- флегматично заметил Орлов.- А никакого дела не слепится, нет потерпевших. 	- Не понял! - Генерал вскочил. 	Орлов заглянул в лежавшую на столе папку. 	- Сегодня, около шести утра, содержавшиеся в санчасти Прохоров и Семин убили постового милиционера и скрылись. 	- Прекрасно! Великолепно! - Генерал вновь начал тыркаться по кабинету.- Просто гора с плеч! Но сейчас главное - полковник.- Он ткнул пальцем в Гурова, словно хотел пригвоздить его к стулу.- Он должен быть без единого пятнышка. Надо не только, как вы выражаетесь, пахать, но и подать результат. Сегодня в семнадцать - пресс-конференция, будут наши писаки, депутаты, сами понимаете, иностранцы. Мы им такой товар подаем, а главный герой - в грязи, увечит людей... Ну, слава Богу, хоть с этим пронесло! Генерал поднял руку, хотел, видно, перекреститься, но сдержался, помахал ладошкой. 	Так... Ларчик просто открывался, подумал Гуров. Пресс-конференция, иностранцы, потому-то ты не спишь. И гоняешься ты не за мной, грешным, а за сенсацией. 	- Я выполняю приказ министра! - Произнеся эту фразу, генерал, словно прикоснувшийся к земле Антей, ринулся в бой с новыми силами.- Я вас подам на всю страну и дальше, за пределы! Я должен быть уверен в вас, полковник! А я не уверен! Где вы болтались почти сутки? Почему вы скрылись от своих товарищей? 	- Разберемся.- Орлов разглядывал свои ладони.- Полковник Гуров напишет рапорт. Мы разберемся. 	- Нет у меня времени! Мы боремся с бюрократией, а вы все вопросы хотите свести к бумажке! Почему сейчас нельзя простыми русскими словами объяснить? 	Орлов перестал любоваться ладонями, взглянул на Гурова и кивнул. 	- Товарищ генерал, я выполнял специальное задание, о котором в принципе никто не должен был знать. Неожиданно меня остановили незнакомые люди, представились как мои телохранители. У меня тело одно, я не могу доверить его охрану чужим людям. 	- Не паясничайте, полковник! Вам предъявили документы, сослались на министра! 	- Документы я могу такие предъявить, что вы, товарищ генерал, в моем присутствии сидеть не посмеете. 	Генерал покраснел, затем пошел белыми пятнами, Орлов довольно заурчал, сказал миролюбиво: - Ну, ладно, ладно, Лев Иванович, давай по существу. 	- А по существу, товарищ генерал,- сыщик взглянул на начальника обиженно,- ни о какой охране не договаривались. Парни наглые, и что им нужно, неизвестно. Министр, говорите? Так я могу сослаться на Президента или на Господа Бога... Слова - они все выдержат. 	- Допустим, допустим,- неожиданно миролюбиво сказал генерал.- Ну, не понравились вам мои парни... А ушли вы, надо сказать, мастерски, провели моих вислоухих. 	Генерал улыбнулся, призывая заключить перемирие. Гуров еле сдерживал смех, Орлов вновь вызвал секретаря: - Светок, как дела с кофе? 	- Петр Николаевич, чайник перегорел, я ребятам позвонила, не несут, черти,- радостно сообщила секретарша, которая отлично знала, когда нужен кофе, а когда чайник должен "перегореть". 	- Хорошо, хорошо, отставить,- сказал Орлов и развел руками. 	- Ну, великие сыщики, вы и даете! - Генерал вымучил еще одну улыбку, повернулся к Гурову и посерьезнел.- Так куда вы пропали, почему не явились к начальству? Где вы ночевали? 	Сыщик знал, что такие вопросы зададут. Гуров рассчитывал переговорить с Орловым один на один и вместе сочинить легенду. Но когда сыщик переступил порог министерства, его уже ждали и повели к чужому генералу. Гуров еле отбился и сумел проскочить в этот кабинет. 	Орлов покусывал губу, взгляда на Гурова не поднимал. Он понял: никакой защиты, только нападение. 	- Может, вы хотите знать, с кем я ночевал и как именно? От меня жена ушла... как раз вчера, такая незадача. Сто лет прожили дружно, любили... 	- Все! - Орлов хлопнул ладонью по столу, поднялся.- Объявляется перерыв. 	Генерал растерянно оглянулся, не зная, что предпринять, хотел взять со стола дискету, Орлов отрицательно качнул головой, указал взглядом на дверь. Генерал возмущенно фыркнул и вышел. 	- Ты, Лева, свой талант закопал,- сказал Орлов, с искренним удивлением глядя на Гурова.- Семнадцать лет с тобой бок о бок, и не подозревал даже. 	Дверь открылась, секретарша принесла кофе, заговорщицки подмигнула и удалилась. 	- Что здесь? - Орлов постучал пальцем по дискете. 	- Разное,- ответил сыщик.- Откуда явился сей муж? И почему ты разрешаешь с собой так разговаривать? 	- Потому, Лева, все потому же.- Орлов убрал дискету в сейф.- Если меня не будет, кто останется? Ты, гений, куда служить пойдешь? Почему не звонил? 	- Статью за соучастие не отменили, Петр Николаевич. Что позволено оперативнику, не позволено генералу. 	- Я твой друг. 	- Сейчас ты начальник. 	- Я волновался.- Орлов сунул ладонь под пиджак, потер грудь.- Бог тебе судья. Ну, Лев Иванович, как будем жить дальше? 	К семнадцати часам перед конференц-залом начали собираться сотрудники министерства и постепенно прибывавшие гости. Атмосфера ожидания была, как в фойе театра перед началом премьеры,- нервная и одновременно праздничная. 	Молодым сотрудникам было поручено встречать и рассаживать гостей. Милиционеры со стажем, кто в форме и при орденах, кто в штатском, поглядывали на происходящее снисходительно: мол, чего только нынче не придумают. Вот и в святая святых неизвестно кого пустили, скоро и кооператорам разрешат здесь шляться. Иностранцы, привычно улыбаясь, не скрывали любопытства, оглядывались, один даже подошел к стене, колупнул пальцем облицовку. Несколько депутатов, как и надлежит народным избранникам, держались солидно и слегка покровительственно, дескать, не такие залы видели, мягко стелете, но нас, умудренных, на кривой не объедешь, мы в корень смотрим, в самую суть. Журналисты, которых профессия обязывает в любую щель пролезть, с тем, кого не знали, здоровались с таким видом, что человек, досадуя на свою память, начинал чувствовать себя неловко. 	Орлов и Гуров сидели в полупустом зале, у прохода, над ними нависал генерал. 	- Петр Николаевич, я категорически требую отдать мне дискету. Мы планируем показать кое-какую кинохронику, а ваш материал запустим на скорости, прочитать его будет нельзя, но объем добытой информации произведет впечатление,- он указал на стол президиума, рядом с которым стояли телевизор и компьютер. 	- Классное решение,- Орлов одобрительно кивнул.- Зарядите компьютер любой информацией и гоняйте, а конферанс -дело несложное... 	При слове "конферанс" генерал скривился, набычился: - Я категорически требую... Орлов резко перебил: - Вы, генерал, требуйте с подчиненных, меня вы можете только просить. Совершенно секретный материал из моего сейфа никуда не выйдет, тем более на эстраду. 	- Ах, так? Сейчас прибудет министр... 	- Хоть президент. 	- Ну посмотрим,- пробормотал генерал и отошел. 	Зал начал наполняться, по проходу двинулась группа товарищей, которым полагалось сидеть в президиуме. Засверкали блицы. 	Рядом с министром сыщик увидел депутата, который фигурировал в картотеке уголовников. Прав я или не прав, думал Гуров, глядя на массивную фигуру с седой шевелюрой. Задумана провокация, скандал с разоблачением или мне привиделось? Но сегодня у них сорвалось. Петр дискету не отдаст, да и обнародовать такой материал прилюдно никто не рискнет. 	Товарищи солидно занимали свои места, улыбаясь, переговариваясь, галантно уступали друг другу место. Среди вышесидящих было три генерала, но один, недавний собеседник сыщиков, из зала смотрелся лучше всех, был подчеркнуто статен. Он склонился к уже занявшему свое место министру, что-то быстро говорил и поглядывал в зал. 	- Я, пожалуй, пойду.- Орлов встал и направился к выходу. Микрофон щелкнул, и спокойный, уверенный голос произнес: - Петр Николаевич, подождите, пожалуйста.- Генерал призывно махнул рукой. 	Орлов остановился, взглянул на эстраду, почесал за ухом, пошел обратно, недовольно бормоча: - Старый дурак. 	Проходя мимо Гурова, Орлов дал ему подзатыльник, одернул пиджак и зашагал решительнее. Генерал встретил его у ступенечек, чуть не подхватил под локоток, подвел к министру. 	- Сенсационный материал раздобыли и прячете. Нехорошо, Петр Николаевич.- Министр улыбнулся сидевшему рядом депутату.- Принесите и передайте генералу. 	Орлов, понимая, что выглядит смешно и препирательство бесполезно, ответил: - Товарищ министр, материал доставлен лишь сегодня, я его не смотрел, но он совершенно секретный. 	Министр натужно, словно жал воротничок, повернул голову и сказал: - Я вас прошу, Петр Николаевич. 	Гуров видел, как Орлов и генерал быстро вышли из зала, все понял, философски подумал, чему быть, того не миновать, и начал разглядывать макушки сидевших в первых рядах журналистов, пытаясь опознать затылок человека, из-за которого не спал ночь. 	Заместитель министра вышел к микрофону и сообщил, что сегодня пойдет разговор о криминогенной обстановке в стране, работе уголовного розыска, будут показаны несколько эпизодов из работы розыскников, снятых самими сотрудниками на видео, после чего желающие могут задать вопросы. Окончив короткое выступление, оратор углубился в статистику. Зарегистрировано, раскрыто, арестовано, возвращено на сумму, изъято оружия... 	Данные эти были уже обнародованы в газетах, зал слушал равнодушно, переговаривались, все ждали, когда можно будет задавать вопросы. 	Процент раскрытых убийств довольно высок, действительно производит впечатление. Только кто знает, из чего данный процент складывается? Муж ударил жену утюгом, утром протрезвел, прибежал в милицию. Раскрыто... Алкаши подрались, один другого порешил, заснул рядом, патрульная машина подобрала. Раскрыто... Конечно, мы разыскиваем и настоящих убийц, рассуждал сыщик, ребята пашут не за страх, сам не последний человек, однако и наиболее удачливому такого процента не вывести. Вроде и правда в таблицах, а приглядишься - мистификация. 	Гуров увидел своего друга и начальника уже на сцене: генерал усадил Орлова, сам подошел к компьютеру, вставил дискету, напряженно уставился на экран, через некоторое время заулыбался, глянул в сторону Гурова победно. 	- Там они, там, куда им деться,- прошептал Гуров. Значит, не померещилось. 	Когда закончили считать проценты, деньги и стволы, генерал включил телевизор, начал комментарий. Огромный телеэкран в актовом зале плохо смотрелся, да и снято было скрытой камерой, одна мельтешня: машины, погони, пистолеты, трупы. Генерал был лаконичен: "безжалостные, циничные бандиты и убийцы", "безутешные матери и несчастные дети", неминуемость наказания и беспристрастность суда",- в общем, полный джентльменский набор. 	- Уважаемые гости и коллеги, как раз сегодня у нас большое событие, сотрудниками уголовного розыска завершена сложнейшая операция, ликвидирована группа так называемых авторитетов уголовного мира. Главарь, к сожалению, убит во время перестрелки, но герой жив и здоров! 	Гуров застонал, ноги у него ослабли, во рту пересохло, поняв, какое испытание его ожидает, он выругался. 	- Так бывает не только на экране, хотя человек, которого я вам сейчас представлю, и похож на киногероя. Жизнь закручивает сюжеты почище драматургов.- Генерал поднял руку, выдержал паузу и с пафосом произнес: - Полковник милиции, старший оперуполномоченный по особо важным делам Лев Иванович Гуров! Прошу! 	Пафос тона в сочетании с "оперуполномоченным" вызвал недоумение, кто-то рассмеялся, послышалась быстрая иностранная речь. Генерал продолжал: - Полковник Гуров, смелый, опытный, талантливый сыщик. Он сумел не только разгромить преступную группировку, но и захватить картотеку преступников, которая содержит имена, клички боевиков, осведомителей и полные данные на тех уродовперевертышей, которые, чего греха таить, все еще существуют в нашей среде. 	Никогда в жизни Гурову не было так стыдно, но не выйти было невозможно, начнут искать, тыкать пальцем, подталкивать. Он шел по проходу, стараясь не слушать заливавшегося соловьем генерала. 	- По своим политическим убеждениям полковник - ярый сторонник демократической платформы.- Генерал указал на свободный стул.- Присядьте, Лев Иванович, а сейчас, товарищи и господа, мы постараемся ответить на ваши вопросы. 	На вопросы отвечал заместитель, министр лишь подал несколько реплик и даже сравнительно удачно пошутил. 	Генерал представил залу Орлова. Узнав, что этот немолодой человек - главный сыщик страны, журналисты, особенно иностранцы, оживились, начали задавать более конкретные и профессиональные вопросы. Орлов отвечал нудно и односложно, пытаясь погасить интерес к своей персоне. И он, и Гуров напряженно ждали подвоха, ведь дискета была в компьютере. 	Иностранцы о чем-то переговаривались между собой, а потом один из них на чистом русском языке спросил: - Господин Орлов, как мы понимаем, захват полковником списков агентуры уголовников для вас большая удача? 	- Безусловно.- Орлов кивнул.- Хотя я не могу судить о степени удачи, так как еще не успел ознакомиться с материалами. 	- Мы поздравляем вас, господин Орлов. Мы не хотим вас обидеть, но не боитесь ли вы, что среди членов мафии могут оказаться и ваши люди? 	Вот оно, началось, понял Гуров. 	- Мы полностью исключаем возможность сотрудничества с преступниками наших ответственных товарищей,- вмешался в разговор министр.- Это исключено. А среди рядовых могут быть и двурушники. Мелкие чиновники в вашей стране не продаются мафии? 	- О, сожалею, господин министр, продаются.- Иностранец всплеснул руками.- Это наша беда! 	- Петр Николаевич, разрешите вопрос.- Журналист представился, и Гуров услышал знакомую фамилию, которая была на дискете Романова. 	- Да, конечно,- ответил Орлов. 	- Приятно, что наш министр такой оптимист,- сказал Кудин.- Но вы, опытный сыщик, не исключаете, что среди осведомителей и других пособников нашей родной мафии окажутся лица крупного калибра? 	- Я уже давно ничего не исключаю,- сказал Орлов.- Наш разговор уходит в область предположений, а я поклонник фактов. 	- Простите, господин Орлов,- вмешался иностранец,- вы впервые пошли на открытый разговор с прессой, данный факт мы приветствуем от всей души. Но если, как заметил мой русский коллега, вы столкнетесь с людьми большого масштаба, то не боитесь ли, что добычу у вас просто отнимут? 	- Лично мне бояться поздно, отбоялся. А отнимут, не отнимут - это решать не мне. Я не политик, я сыщик. 	- Удобная позиция,- усмехнулся Кудин.- Мы не были политиками в тридцать седьмом, сорок девятом, в застойные годы, теперь имеем то, что имеем. Может быть, есть смысл передать добытые материалы в специальную комиссию Верховного Совета? 	Министр многозначительно взглянул на генерала, тот мигнул своим подручным, которые неслышно спустились в зал, прошелестела команда: "Товарищи! Просьба разойтись по рабочим местам!" 	Сотрудники неохотно потянулись к выходу. Лишь группа советских и иностранных журналистов, ощерившись микрофонами, осталась перед столом президиума, за которым восседали руководители и депутаты. Гуров вглядывался то в лицо Кудина, который специализировался на разоблачениях беззаконий, творимых органами милиции, и был негласно выдвинут своими коллегами в лидеры, то переводил взгляд на чеканный профиль депутата Черкасова, обменивавшегося с министром короткими репликами. 	Орлов бросился в бой: - Какова бы ни была заложенная в картотеку информация, она совершенно секретная и оглашению не подлежит. 	- Обожаю секреты! - воскликнул журналист.- Вы распоряжаетесь секретами по своему усмотрению, народным избранникам знать правду не положено. 	- Демагогия,- отрезал Орлов и взглянул на министра.- Спецслужбы любого, даже самого демократического государства хранят свои секреты. 	Иностранцы согласно закивали, кто-то из них произнес: - Конечно, так есть. 	- Что представляет собой столь секретная картотека? - последовал очередной вопрос. 	- Дискета, заложенная в этот компьютер...- выстрелил подручный генерала и кивнул на стоявшую на приставном столике аппаратуру. 	- Прекрасно, значит, если вам что-то в тайнах мафии не понравится... 	- Нет уж, теперь вы извините,- генерал задрал подбородок.- Прозвучал недвусмысленный намек, и честь мундира обязывает. 	Более раскованные иностранцы рассмеялись, захлопали. 	- Генерал, вы - смельчак, а вызываете на дуэль безоружного. Знакомая картинка! - съязвил Кудин. 	- Поберегитесь! С ваших губ капает яд,- быстро отпарировал генерал.- У нас будет одно оружие и один секундант. 	Гуров все понял: он одинаково не любил ни генерала, ни журналиста, но отдал должное первому, который был умнее и коварнее. 	- Объяснитесь,- Кудин непроизвольно провел рукой по губам.- Какое оружие? 	- Компьютер. 	- Согласен. А секундант? 	- Пресса,- генерал поклонился журналистам.- Вы же поклонник гласности. 	- А каковы будут условия? - Кудин чувствовал, что его заманивают в ловушку, но не мог понять, в чем она заключается. 	- Мы спросим у компьютера о вас.- Генерал обвел взглядом присутствующих, остановился на депутате Черкасове, улыбнулся.- И о вас. Согласны? Чтобы вам проверка не показалась обидной, мы сначала зададим вопрос, что известно мафии о генерале Орлове и обо мне. Согласны? 	- Конечно, нет! - взорвался Кудин.- Это ваш компьютер, в нем заложена ваша информация... Я категорически протестую, это чистой воды провокация! 	- Проверьте, пожалуйста, меня, товарищ генерал,- сказал иностранный журналист.- Эрнест Гартнер. Пожалуйста. Иностранцы захлопали. Генерал кивнул возмущенному Кудину. 	- Я вас понимаю, знает кошка, чье мясо съела. Вынудить не могу, давайте взглянем, чем мафия располагает на генералов милиции.- Он подошел к компьютеру, журналисты поднялись на сцену, сгрудились у небольшого экрана. 	Генерал набрал свою фамилию, имя и отчество, на экране появилась надпись: "Сведениями не располагаем". 	- Видно, я недостаточно знаменит. Теперь Орлов, Петр Николаевич. Не возражаете? 	Орлов махнул рукой: мол, отстань и делай, что хочешь. Генерал потыкал пальцем в клавиши, появился текст: "Орлов Петр Николаевич, 1928 г. р., работает в Угро более сорока лет, генерал, среди своих пользуется авторитетом, фанатик, подходов не имеем". 	- Ясно, какие компрометирующие материалы могут быть на генерала милиции,- саркастически улыбнулся Кудин.- Да еще в стенах этого здания. 	- Дискета доставлена сегодня полковником Гуровым, кстати, вашим единомышленником. 	Присутствующие невольно посмотрели на Гурова. Так вот зачем ты расхваливал меня, понял сыщик, глядя на лощеного генерала, у которого от напряжения на лбу выступили капельки пота. А ты не дурак, генерал, мерзавец, конечно, но не дурак. 	- А мне даже любопытно,- неожиданно произнес депутат Черкасов,- удостоили меня уголовнички своим вниманием или нет? Валяйте, генерал! 	Тот глубоко вздохнул, промакнул платком лоб, бросил на министра словно случайный взгляд, скомкав платок, вытер руки, будто готовился к прыжку и боялся промахнуться. И хотя генерал старался держаться спокойно, его напряжение почувствовали все. Журналисты придвинулись плотнее, разговоры смолкли. 	- А отчего вы так нервничаете, товарищ генерал? - срывающимся голосом воскликнул Кудин.- Давайте вытаскивайте на Божий свет заготовленную гадость! 	- А может, не стоит? - генерал оглядел присутствующих.- Господа, я прошу извинения, все это несерьезно и достаточно грязно. Уголовники! Ведь о любом человеке могут написать что угодно. Правда, свои записи они прячут, а не тиражируют миллионными экземплярами. Товарищ Черкасов - депутат парламента, лучше не надо. 	Генерал выжимал из ситуации максимум, накалял обстановку до предела. 	- Господин депутат согласился,- сказал иностранец,- я уверен, наш депутат никогда бы не согласился. 	Народный избранник не был абсолютным дураком, почувствовал недоброе, решил отступиться, взять свои слова назад, но на сомнительный комплимент иностранца попался, словно мальчишка, и четко произнес: - Депутат, как жена Цезаря, должен быть выше всяких подозрений, прошу, генерал. 	- Ну, если желаете.- Генерал начал выстукивать буквы. На экране появилась надпись: "Сведениями не располагаем". 	- Не удостоили,- облегченно вздохнул Черкасов.- Значит, плохо работаю. 	Журналисты начали фотографировать, чиркать в блокнотах, о своем коллеге Кудине забыли. 	А генерал все играл на компьютере, вновь набрал фамилию депутата, затем фамилию журналиста, на экране вновь появилась надпись: "Сведениями не располагаем". Журналисты народ дошлый, манипуляции генерала заметили, кто-то ехидно спросил: - Что-нибудь не так? Может, машинка испортилась? Генерал не ответил, посмотрел на Гурова, сыщик отлично знал, что взглядом встречаться нельзя, он выдаст себя, но поднял голову, ответил спокойной улыбкой. Эту опасную игру заметил Орлов, сказал министру, что вынужден вернуться в кабинет, подошел к компьютеру, забрал дискету, взял Гурова под ручку и быстро поволок к выходу. За спинами сыщиков звучал уверенный голос министра: - Мы еще не достигли абсолютного консенсуса, но в наших взаимоотношениях, безусловно, произошли подвижки... 	Гуров перешагнул порог, привалился к двери, отгородился от зала. 	- Подвижки-херишки! Когда генсек "хакал", так вся рать букву увечила, если следующий будет материться, свита запоет на фене... 	Орлов шел по коридору так быстро, что длинноногий Гуров еле поспевал. Начальник влетел в свою приемную и закричал: - Меня нет! Нет меня! Ни для кого! Ясно? - И распахнул дверь кабинета. 	Секретарша взглянула обиженно, Орлов втолкнул сыщика в кабинет, вбежал сам, путаясь с ключами, открыл сейф, запер в него дискету, упал в кресло, рявкнул: - Ну? 	Гуров опустился на стул и миролюбиво сказал: - Не серчай, Петр Николаевич. Раз пуля просвистела, значит, не твоя. 	- Они там были? - Орлов не пояснил, кто "они" и где "там". 	- Оба,- ответил сыщик.- И представляешь, в каком виде! 	- Ты как посмел? 	- Но ты же сам видел, я угадал. Их замазали и подставляли. 	- А если бы не угадал? Ты же уничтожил вещественные доказательства! 	- Обижаешь.- Гуров достал из кармана дискету, положил перед начальником.- Вот она, оригинал, так сказать, а генерал баловался копией моего изготовления. 	Орлов откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. Прав Лева или не прав, он совершил Поступок, на который я уже не способен, рассудил Орлов. И при этой власти нам обоим теперь жизни не будет. 	- У меня выслуги сто лет и генеральская пенсия. На что ты рассчитываешь? - Орлов вызвал секретаршу и заискивающе сказал: - Девочка, где наш кофе? 	- Минуточку, Петр Николаевич,- ответила девушка. 	- Мне эти мужики несимпатичны, но они из команды Президента России. И какой бы он ни был, мы его выбрали и должны защищать. 	- А тебя кто защитит? 	Секретарша принесла кофе, оставила поднос, снисходительно кивнула шефу и величаво удалилась. Орлов взглянул на закрывшуюся дверь, состроил гримасу, достал из нижнего ящика стола початую бутылку коньяка и стаканы. 	- Если просвистела, значит, не твоя? 	- Так точно, Петр, наши еще не отлили. Орлов знал, что друг ошибается, но ничего не сказал. Они молча выпили. 	Депутат Черкасов был высок и грузен, журналист Кудин наоборот - мелковат. Положение Черкасова в обществе было весомее и солиднее, но в личных отношениях верховодил, порой тиранствовал Кудин. Выйдя из министерства, приятели остановились у машины, журналист тыкал пальцем в грудь депутата и выговаривал: 	- Смелость и глупость суть вещи разные, я ментов знаю как облупленных. Сто против рубля, нас хотели спалить, но, как обычно, у них что-то не сработало. 	Черкасов благодушно улыбался, смотрел поверх головы приятеля, увидел вышедшего из подъезда Гурова и сказал: - А мы сейчас спросим. Вон их знаменитость. Как его?.. Одевается, будто проездом из Парижа... 	Журналист повернулся, взглянул на проходившего мимо Гурова и возразил: - Да он в жизни правду не скажет. А костюмчик на нем действительно отличный. Однако, как сыскаря ни одевай, суть одна - мент поганый.
	ЭПИЛОГ Из трудовой книжки Льва Ивановича Гурова: "... служил в органах МВД СССР девятнадцать лет, восемь месяцев и двадцать шесть дней... Уволен в связи с утерей доверия..." 	Гуров не дослужил до пенсии три месяца и четыре дня.

URL: https://lib.co.ua/detective/leonovnikolay/mentpoganyy.jsp