Жанр: Детектив
Мент поганый
Николай Леонов
Мент поганый
(Журнальный вариант "Смена" № 1 1992)
кругленький человечек. Размахивая короткими ручонками, он восклицал: - Молодой
человек! Все очень хорошо! Вы отлично себя чувствуете! И хотя вам прострелили
грудь... Да-с... Приятного тут, конечно, мало, но...
Увидев, что Гуров смотрит осмысленно, доктор подхватил полы халата, уселся
на табуретку рядом с кроватью, взял руку сыщика, проверил пульс.
- Здравствуй, Левушка. Напугал ты меня, старика. Слава Богу, пуля, дура,
проскочила... Надо же! Ни один жизненно важный орган не задет. Я глазам своим не
поверил...
Голос начал стихать, удаляться, совсем пропал. Гуров поплыл в забытье, в
туман, и лишь на мгновение увидел направленный в него черный ствол пистолета.
Гуров дремал, наслаждался покоем, слушал врачей, которые приходили и
уходили, разговаривали между собой, обращались к нему, и тогда он открывал
глаза, слабо улыбался и вновь уплывал в свой мир.
Он отгородился от родных, начальников и товарищей по работе. Они
появлялись ежедневно, усаживались рядом и рассказывали Бог знает что. О личной
жизни, о футболе-хоккее, новых фильмах, но только не о работе и политике. Так
велели врачи.
На четвертый день явилась Ольга, младшая сестра жены, и с присущей юности
прямотой все ему выложила.
- Мы все тебя замордовали,- заявила она в конце монолога.- Ты абсолютно
прав, что не разговариваешь с нами, валяйся, приходи в себя. Положительные
эмоции для слабаков. Если хочешь, я сяду в коридоре у двери и вообще никого не
пущу. Ни профессоров, ни генералов, ни нашей очаровательной родственницы. Пошли
они все к чертовой матери! Захочешь кого видеть, свистнешь, я позову.
Договорились?
- Желтый цвет не люблю, ты эту кофточку больше не надевай. - Гуров закрыл
глаза. - А теперь убирайся, устал, приходи завтра.
Отец навестил Гурова уже в санатории. Генерал-полковник последние годы
служил за границей. Когда начались сокращение вооружений и вывод советских войск
из стран приказавшего долго жить социалистического содружества, генерала "ушли"
на пенсию.
Весна набирала силу, парк ярко зеленел, отец с сыном молча прогуливались
по песчаным дорожкам. Они так долго не виделись, и столько у обоих накопилось
невысказанного, что слова не находились. Они лишь изредка поглядывали друг на
друга и шли дальше.
- Мы с матерью из Москвы уезжаем,- нарушил молчание отец. - Квартиру
генеральскую я сдаю, тебе дадут другую. Женщины мебель для вас отобрали, кое-что
я возьму на юг в свой "особняк". Мне писали, что там ни крыши, ни пола, но
командующий округом обещает помочь.
- Ты поосторожнее,- предостерег Гуров. - Никто потом и не вспомнит, что ты
в Москве квартиру сдал, и станешь героем фельетона.
- Газеты читаю,- сухо ответил генерал. - Сегодня мое звание сродни
матерной ругани. Жена - доктор наук, сын - мент поганый, так что полный букет в
наборе. Меня уже ничем не удивишь, многое повидал, выживу. Отсюда выпишешься,
возьми отпуск и приезжай с семьей ко мне, будем отстраиваться. Считай, что это
приказ.
Выписавшись из санатория, Гуров приехал в Управление и выяснил, что ему
присвоено внеочередное звание полковника и что с завтрашнего дня он находится в
отпуске. Гуров прошелся по кабинетам отдела. Ни непосредственного начальника
полковника Орлова, ни генерала Турилина в Управлении не оказалось - все были на
очередном съезде.
Полученную вместо отцовской новую двухкомнатную малогабаритную квартиру с
крохотной кухней Гуров оглядел равнодушно.
Рита с Ольгой перебрались в квартиру своих родителей, которые давно
расстались и разъехались.
Увидев Гурова, жена сказала: - Ты здоров, милый, я не бросаю тебя, мне
просто тоже надо отдохнуть.
Гуров согласно кивнул, понимая, что это начало конца его семейной жизни.
если его соображения правильны, то в этом тихом местечке вскоре зазвучат
выстрелы и прольется кровь. Но вполне вероятно, что его разумные логические
построения окажутся ошибочными и ничего не произойдет, а это значит, что он зря
ждет у моря погоды.
Истекал сентябрь, деревья пожелтели, под ногами шуршали первые опавшие
листья. В молодости Гуров был равнодушен к природе, а в сорок лет стал как-то
внимательнее к ней приглядываться и принюхиваться, отличать деревья друг от
друга, и не только березу от ели.
Он гулял по территории дома отдыха и прикидывал: легко ли перемахнуть
через солидный забор.
Последнее время у Гурова серьезных розыскных дел не было. Товарищи, как
говорится, пахали по-черному, а он, еще вчера знаменитый сыщик,
"восстанавливался после ранения", болтался по генеральским кабинетам, решал
вопросы семьи, которая распалась, и быта, который, как у каждого
неноменклатурного человека, не желал налаживаться.
Рита с сестрой жили в квартире своих родителей. Сначала Ольга разлуку с
"несравненным" Гуровым переживала, забегала к нему ежедневно, затем визиты стали
реже. Девушка заневестилась, у нее появилась личная жизнь, и разговоры по душам
иссякли.
С женой у Гурова было несколько встреч. Они даже прожили вместе неделю в
захолустном подмосковном доме отдыха и убедились, что восстанавливать нечего.
Рита всю неделю вела себя, как человек вполне цивилизованный, но,
расставаясь, вдруг вспомнила, что она женщина, и спросила: - Гуров, ты хотя бы
понимаешь, кто во всем виноват?
- Конечно, - спокойно ответил он. - А какое это имеет значение?
И выслушал речь. Слушал спокойно, чем довел жену до слез. Затем помог
упаковать чемодан и облегченно вздохнул, когда Рита уехала.
Вечером он заплатил бешеные деньги за две бутылки водки. Последним
воспоминанием от знаменательного дня остался какой-то ушастый слюнявый
мужичонка, упрямо убеждавший Гурова, что в семье не без урода.
Родители отстроили заново дом в станице Красное под Херсоном. Гуров писал
им регулярно, не лгал, в ближайшее время приехать не обещал. Как-то отец
прилетел в Москву, в министерство, дооформлять документы. Встреча прошла в
дружественной, но достаточно прохладной обстановке.
И хотя Гуров чувствовал себя вполне прилично, врачи время от времени
приглашали его на обследование и настойчиво рекомендовали бег трусцой и легкую
гимнастику.
Сначала Гуров бегал неохотно, затем втянулся. В тренажерном зале он бывал
и до ранения, но теперь, когда времени стало больше, увлекся и начал "качаться"
всерьез... Рядом тренировались молодые, здоровые парни. Он почувствовал азарт
соревнования, увеличил нагрузку и за несколько месяцев оброс солидной
мускулатурой - плечи раздались, налилась спина. Гуров посмеивался над собой, но
занятия отвлекали от невеселого бытия, да и чувствовать себя сильным и ловким
доставляло удовольствие.
На работе у Гурова все развалилось. Сменилось высшее руководство.
Полковнику Орлову дали генерала и перевели в министерство начальником
Управления. Генерал Турилин вышел на пенсию.
После ухода Орлова никто из оперсостава не сомневался, что назначение
Гурова на должность начальника отдела - дело решенное... Но жизнь показала, что
розыскники - обыкновенные люди, которым свойственно ошибаться.
Полковника Гурова пригласили в соответствующий кабинет Управления кадров.
Сверкая улыбкой и подполковничьими погонами, которые ему выдали за
неуклонную преданность проводимой линии, бывший комсомольский вожак вышел из-за
стола и долго жал руку Гурова теплыми мягкими ладошками. Вожака предупреждали,
чтобы он с Гуровым обращался поосторожнее, но этим лишь раззадорили его. До
милиции "комсомолец" руководил спортом, считал, что закалился в боях с
чемпионами мира и Олимпийских игр, а уж милиционера обыграть - задачка детская.
Гуров скользнул взглядом по хозяину кабинета и почувствовал противный привкус,
словно откусил несъедобное. Он сел в кресло для гостей, посмотрел кадровику в
глаза и молча кивнул.
- Рад познакомиться со знаменитым сыщиком. Как здоровье, Лев Иванович?
Меня зовут Виктор Михайлович Силаев. - Подполковник старательно улыбнулся,
словно сообщил радостное известие.
Очень приятно,- сухо произнес Гуров.
- Кадровые перестановки... Сумятица... - Подполковник развел руками и
попытался пошутить: - Все смешалось в доме Облонских.
- Действительно смешалось,- криво улыбнулся Гуров.- А вы к нам какими
судьбами?
- Речь не обо мне. О вас, товарищ полковник.- Любезная улыбка соскочила с
лица Силаева. - С одной стороны, вас надо назначить начальником отдела, с
другой...
- Данный вопрос не в вашей компетенции. - Гуров встал. - Что-нибудь еще?
- Нам вместе работать. Лев Иванович.
- Вряд ли. - Гуров направился к двери.
- Минуточку, товарищ полковник. - Силаев вышел из-за стола.- Надеюсь, вы
понимаете, что я пригласил вас не по личной инициативе, а выполняю приказ. Вы
должны трезво оценить ситуацию. Перестройка не временная кампания, с
групповщиной покончено раз и навсегда. И заскоки гения никому больше прощаться
не будут...
Гуров внимательно посмотрел на подполковника и, пробормотав "Боже мой,
Боже мой...", вышел из кабинета.
На следующий день Гурову позвонил Орлов: - И в твоем возрасте дураки были
и будут, Лев Иванович. Сердиться на них неразумно. Держать тебя на прежней
должности - все равно, что быть без штанов, но в шляпе. Я знаю, сколько ты
стоишь, и хочу использовать на максимум. Ты чего молчишь?
- Пытаюсь определить свою стоимость в валюте.
- Лева, кончай,- перебил Орлов. - Так, сегодня четверг... Позвони мне
домой в воскресенье утром. Надо встретиться и спокойно поговорить...
Так Гуров перешел с Петровки в министерство старшим оперуполномоченным по
особо важным делам Управления по борьбе с организованной преступностью.
В застойные времена Гуров всегда избегал говорить, где работает,
представлялся как юрист, жаловался на засилье бумаг и рутинность служебного
бытия. Но вскоре все равно узнавалось, что он сыщик угро, и люди в большинстве
своем смотрели на него либо с уважением, либо настороженно. Сегодня его
профессия в основном вызывала насмешку, брезгливую улыбку, рассказы о творящихся
беззакониях, полной некомпетентности и беспомощности правоохранительных органов.
Гуров никогда не был рубахой-парнем, заводилой и душой общества, а
сегодня, без семьи и друзей, стал еще суше и официальное с начальством, держал
на дистанции подчиненных, с новыми людьми старался не знакомиться, а если судьба
с кем и сводила, то не сближался и лишь изредка встречался с Денисом Сергачевым
и его коллегами по спорту.
Жизнь полковника Гурова можно было назвать монашеской, с той лишь
разницей, что монастырские молились и общались с Богом, а сыщик в свободное
время ходил в спортзал, таскал железо, бегал, прыгал, нападал и защищался. Когда
Гурова еще звали по имени и он делал первые шажки на милицейском поприще, среди
уголовников существовал железный закон: человека без крайней нужды не убивать,
на опера вообще руки не поднимать, у каждого своя работа: я ворую, он ловит, мы
уважаем друг друга. Исключение составляли шедшие по расстрельным статьям да
бытовики, вконец ошалевшие от водки, а она тогда еще продавалась в магазинах. И
то последние практически опасности не представляли: махнет вяло железкой либо
бутылкой и свалится в изнеможении. Сегодня жизнь изменилась кардинально. Вместе
с коммунистическими идеалами и верой в социализм сами собой отпали и другие,
менее значительные заповеди. Если хочешь - убей, необязательно из корысти или с
пользой для себя, можно от скуки, а ежели мент ошалел и за руку тебя взял,
такого необходимо порешить на месте, чтобы другим неповадно было. Гуров с
лейтенантов, слыл человеком осторожным и предусмотрительным, а уж прослужив в
розыске без малого двадцать лет и, став полковником, всегда стремился свести
риск до минимума.
Полковник Гуров гулял по парку дома отдыха и, вместо того чтобы готовиться
к предстоящей операции, просчитывать возможные варианты, почему-то прикидывал,
сколько здесь соток. Начал отсчитывать шаги, но вскоре запутался и решил, что
территория заповедного комплекса примерно равна гектару.
Метрах в пятидесяти от главного корпуса было расположено одноэтажное
здание из светлого кирпича. Гуров зашел в полуоткрытые раздвижные ворота и
оказался в прекрасно оборудованном гараже. На ремонтной яме стоял сверкающий
"Мерседес-/290".
- День добрый! - громко сказал Гуров.
- Добрый, - ответили из-под машины, и из ямы вылез мужчина в аккуратном
чистеньком комбинезоне.
Механик был немолод, лет пятидесяти, строен и худощав, с седыми волосами и
бледным интеллигентным лицом.
- Здравствуйте. - Он вытирал руки ветошью, смотрел доброжелательно. -
Какие проблемы?
- Пустяки, - ответил Гуров, взглянул на сверкающие туфли, затем на
белоснежную рубашку механика. - Хочу поменять роскошные восьмилетние "Жигули" на
вашу развалюху.
- Можно обсудить. А доплату потребуете в валюте или согласитесь на рубли?
Механик осмотрел свою узкую белую ладонь, убедился, что она чистая,
протянул руку и представился: - Романов, Александр Сергеевич. Местный механик и
прислуга за все.
- Гуров. Лев Иванович. Отдыхающий. Они пожали руки и не понравились друг
другу. Фамилия - императора, имя и отчество - великого поэта, руки - карточного
шулера, а взгляд - завязавшего алкоголика, подумал Гуров.
Сын, племянник, скорее всего, зять. Плащ и костюм из Германии, туфли
финские или шведские. Тренажеры, сауна, массажисты, минимум спиртного. В общем,
номенклатура последнего разлива, определил Романов и сказал: - Очень приятно.
Гуров достал из кармана фляжку с коньяком, два бумажных стаканчика. Не
спрашивая согласия, сунул стаканчик в руку механика, разлил коньяк.
- Со знакомством, Александр Сергеевич.
Тот взглянул на часы, время для коньяка было неподходящее, но выпил. Я
ошибся, думай Романов, парень не родственник и не функционер, слишком свободен и
развязен. Журналист.
- Давно прописались в этой дыре? - спросил Гуров.
- Послезавтра - третий день.
- Вернулись из-за бугра спасать перестройку?
- Сейчас каждый солдат должен вернуться в строй.
Гуров разлил остатки коньяка, спрятал серебряную фляжку, кивнул на
"Мерседес": - Ваш?
Механик взглянул на свои сверкающие туфли, приподнялся на носках,
усмехнулся.
- Я не похож на механика? Типичное совдеповское мышление.- Он пригубил
коньяк, затем быстро выпил.- В дальнейшем прошу не угощать.
Гуров не умел обижаться, но "совдеповское мышление" его царапнуло. Алкаш.
Работал за рубежом, выгнали за пьянку. А может, он, как и я, лишь
представляется. Да уж больно тонко,- импортный комбинезончик, начищенные туфли,
рубашечка белее снега,- реабилитируется за прошлое.
- Мы не виновные, лишь потерпевшие.- Гуров развел руками.- А что с
иностранцем? Механик погладил лакированное крыло "Мерседеса".
- Добрый человек подкормил, подсыпал сахарку, теперь чистить, продувать...
Морока. - Да, мир не без добрых людей! - согласился Гуров и кивнул.- Был рад,
еще встретимся.
Направившись к выходу, Гуров успел заметить, как Александр Сергеевич
Романов тяжело оперся на капот, вытер испарину.
"Совсем плохой- решил Гуров.
Когда гравий под его ногами ПЕРЕСТАЛ скрипеть, "механик" выпрямился,
усмехнулся и закурил. Не верь человеку который протягивает тебе пустые ладони.
Он слишком прост, этот супермен А может, я на воду дую? Но впредь общение с этим
типом следует ограничить.
К главному корпусу подкатила серебристая "Вольво", следом остановилась
черная "Волга". Издалека Гуров наблюдал за приехавшими. Они были удивительно
похожи друг на друга. Мужчины - плотные, среднего роста, женщины - высокие, в
наброшенных на плечи мехах. Хозяев жизни узнаешь сразу, для этого не надо быть
сыщиком. Они не запирают машин и не таскают чемоданов - о бытовых мелочах
найдется кому побеспокоиться. И действительно, не успели гости скрыться за
дверьми, как появились холуи - водители машин. Лет тридцати, в кожаных куртках,
легкие и точные в движениях, они открыли багажники, выхватили чемоданы,
перекинули сумки через плечо, захлопнули ногой дверцы машин и потащили вещи в
здание.
Гуров знал, кого следует ожидать, но на таком расстоянии не разглядел, кто
именно явился. Должны были приехать четверо - женщины, разумеется, не в счет -
значит, в ближайшее время прибудут еще двое.
По оперативным данным, здесь должны встретиться "авторитеты" уголовного
мира, "курирующие" московский регион и часть Центральной России. Каждый из
"авторитетов" занимал в официальном мире скромную должность, но в
действительности обладал колоссальной властью. Миллионы рублей, валюта, десятки
отлично вооруженных боевиков, самая современная техника, транспорт находились в
их распоряжении. У них имелись разведка и контрразведка, бухгалтерия и отдел
кадров, но лишних людей здесь не держали деньги были свои, кровные, считать их
умели. Понадобилось решить некоторые вопросы, вот и собрались в узком кругу, посемейному.
Присутствие полковника Гурова "авторитетами" не планировалось.
столько же однокомнатных для обслуживающего персонала. К корпусу примыкали
гараж, современно оборудованная кухня, две сауны, бассейн, крытая оранжерея.
Обслуга состояла из садовника, сестры-хозяйки, горничных, конечно же, директора,
главного администратора, всех и не перечислишь.
Самое интересное, что дом отдыха вроде бы никому и не принадлежал. Когда
Гуров получил информацию, что встреча "авторитетов" состоится здесь, и начал по
официальным каналам уточнять, кому именно принадлежит хозяйство, то ничего не
выяснил. Депутаты от демократической платформы разоблачили это теплое гнездышко
крупных функционеров, потребовали его закрыть и передать... В результате
гнездышко с одного баланса сняли, на другой не поставили, закрыли, но не
передали. В общем, МВД концов не нашло, даже не смогло выяснить, кто же
продолжает субсидировать заведение. Судя по рядку и сытости, обслуга понятия не
имела, что лишилась места работы.
Уходя на прогулку, Гуров в своем номере расставил простейшие ловушки и,
вернувшись, установил, что здесь побывали. Что искали или надеялись найти,
являлось для сыщика загадкой, над которой он не стал мучиться, лишь пожал
равнодушно плечами. Арсенал его состоял из двух пистолетов - "вальтера",
изящного оружия ближнего боя, и "кольта" одиннадцатого калибра, из которого со
ста метров, словно иголкой легкую ткань, можно прошить любой автомобиль. "Кольт"
хранился в машине, и обнаружить его мог только профессионал.
Гуров запер дверь, разулся и принялся с удовольствием осматривать свои
апартаменты. Гостиная - метров двадцать, не меньше, на полу роскошный
серебристый палас, стены затянуты тканью, два огромных окна - автомобиль может
въехать, шторы дорогие, тяжелые, с золотыми кистями. Сыщик не удержался, потянул
за витой шнур - шторы мягко сошлись. Тогда он начал зажигать торшеры, которых
оказалось четыре, присел за письменный стол; кресло было жесткое, деловое. В
противоположном углу - два низких плюшевых кресла, между ними столик, изящный и
хрупкий. У правой стены - бар, уставленный бутылками: "Столичная", коньяк
"Енисели", виски "Джон Уокер", плитка шоколада, какие-то конфеты.
В дальнем углу телевизор и видео с дистанционным управлением.
Холодильник салатного цвета, дверца открывается мягко, внутри светло и
прохладно. Сосиски, пиво, маслины и икра в банках, кефир и молоко.
Раздвинув двери, Гуров прошел в спальню. Низкое ложе размером два на два
метра было затянуто чем-то розовым, шелковым и блестящим. Телефон, торшеры, бра,
небольшой телевизор, встроенный шкаф во всю стену, в котором сиротливо болтался
вечерний костюм Гурова, и дверь в ванную комнату, о размерах и комфортабельности
которой даже говорить противно. В такой ванной вполне могла бы разместиться
однокомнатная квартирка, обещанная верными поклонниками социализма каждому
москвичу к двухтысячному году.
Полковник Гуров, захвативший столь скромные апартаменты абсолютно
незаконным образом, разделся и решил принять душ.
Борис Андреевич Юдин в свои неполные шестьдесят любил молоденьких
блондинок, носил только "штатскую форму": джинсовые куртки, вместо галстука
повязывал платки, предпочитал ковбойские сапоги либо кроссовки. На запястье у
него тускло поблескивал золотой "Роллекс", зажигалка тоже была неброская,
платиновая. Движения Юдина легки, но неторопливы, с лица не сходила улыбка,
порой насмешливая, иногда усталая, реже - искренняя. Глаза - карие и умные.
Простачка из себя не изображал, голос использовал негромкий, что вынуждало
окружающих вести себя тихо, жаргонных слов и вульгаризмов не употреблял.
Он никогда не брал в руки оружия, врагов не имел. Так получалось, что
стоило человеку встать у Юдина на пути, как с ним происходили неприятности. Один
в автокатастрофу попадал, у другого миллионная дача сгорала. А третий со шлюшкой
запутывался и за изнасилование попадал в колонию строгого режима на несколько
лет.
У Юдина был свой бизнес; на данную встречу он приехал крайне неохотно, так
как с руководством "Корпорации" в настоящее время деловых связей не имел, но
необходимость такой встречи отлично понимал.
Номер Юдина был точной копией апартаментов сыщика, лишь оформлен в другой
цветовой гамме. Борис Андреевич полулежал в низком кресле, разглядывая на свет
высокий бокал с янтарной жидкостью. Очередная блондинка распаковывала вещи. Нина
уже отметила двадцатилетие. Два года назад она приобрела покровителей, квартиру,
"Жигули", дензнаки и всю остальную атрибутику, необходимую для молодой красивой
женщины. Нинель Алексеевна Журба, а именно так было записано в паспорте, за два
года прошла и огонь, и воду, и медные трубы, рассталась с иллюзиями, научилась
не задавать вопросов, быть ласковой, но хозяина не утомляла, никогда не просила,
ничего не упускала, всегда находилась в хорошем настроении и не становилась
рабой.
Вот и сейчас она давно уже разложила белье, повесила в шкаф одежду, но в
гостиную не входила, видела, что Борис чем-то озабочен и хочет побыть один.
А он разглядывал бокал с виски, недовольно сопел и косился на листок
бумаги, который лежал на журнальном столике. Юдин подтолкнул к себе листок,
взглянул на записку и вновь нахмурился.
Записка была лаконичной: "Гуров Лев Иванович, сотрудник МВД СССР,
поселился вчера вечером".
- Борис, я на полчасика займу ванну? - спросила Нина из спальни.
- Разумеется.
Борис Андреевич снял трубку набрал номер и, когда администратор ответил,
недовольно спросил.
- Как он поселился? Кто разрешил?
- Борис Андреевич, я Георгию Акимовичу уже объяснял... В понедельник была
телефонограмма, чтобы приготовили четыре номера. Во вторник приезжает человек и
говорит, мол, номер заказал, ждут...
- Болван,- перебил Юдин и положил трубку. Тут же снял вновь, позвонил в
соседний номер Мельнику, но того на месте не оказалось.
Георгий Акимович Мельник в свои сорок с небольшим обзавелся солидным
брюшком и лысиной, которую тщательно закрывал зачесанными набок длинными прядями
иссиня-черных волос. Покрытые лаком, они делали голову похожей на шар. Розовые
свисающие щечки, нос клювиком, под которым шлепали мясистые алые губы, и широко
расставленные глазки, цветом и суетливостью напоминающие шарики ртути. За этой
несерьезной внешностью опереточного фигляра скрывался умный, хитрый и жестокий
Георгий Акимович Мельник. Гога Мельник контролировал деятельность почти всех
крупных рэкетиров Москвы и области. Деньги стекались к нему по сотням тоненьких
каналов, которые, словно ручейки, соединившись, образовывали могучую реку. Затем
деньги отмывались и направлялись в официальный бизнес, вкладывались в совместные
предприятия, превращались в валюту. Если финансисту "Корпорации" требовалось
кого-то припугнуть, сжечь дачу, разгромить кафе или офис, он обращался к Гоге
Мельнику и мог быть уверен, что все его пожелания будут выполнены точно и в
срок. Десятки, может, и сотни безжалостных вооруженных парней беспрекословно
выполняли волю Гоги. Для него не существовало в человеческой душе тайников, и
чем темнее оказывалась душа, тем легче она становилась добычей Гоги. Он знал
каждого из своих боевиков, безошибочно определял усталость, разочарованность,
возможность предательства или срыва. Отработавших убирал. Почуяв сговор,
излишнюю, с его точки зрения, сплоченность, тасовал свою дьявольскую колоду,
отрезал, подравнивал, сдавал и всегда был при козырях.
Когда администратор сообщил Гоге, что в гостинице проживает полковник
милиции, Мельник сгоряча распорядился, чтобы об этом уведомили Бориса Андреевича
Юдина. Загородную резиденцию "курировал" именно Юдин, и Гога хотел его
подколоть, но затем, верно рассудив, что за охрану спросят именно с него,
Мельника, начал действовать. Не мудрствуя лукаво, он приказал обыскать номер
незваного гостя, а сам поспешил навести о нем справки. Полковник МВД -
информация слишком расплывчатая. Человек может служить в хозяйственном или
политическом управлении. Это - одно дело. А если он оперативник?..
В "Корпорации" имелся компьютер с банком данных на своих и на чужих.
Следует лишь позвонить и заказать справку. Но сложность заключалась в том, что
звонить в операторскую можно только с автомата, с другого аппарата даже у
Мельника заказ не примут.
Он спустился в холл, пошарил в кармане, выгреб мелочь, оглянулся в поисках
автомата, но, конечно, его не нашел: мог ли быть такой примитив в шикарном
уголке? Телефон администратора не годился, еще один аппарат, для общих нужд,
стоял в углу на столике, но требовался именно автомат. Гога выругался и
неожиданно вспомнил, что имеется телефон в машине.
Оператор, работавший на компьютере, услышав зуммер, снял трубку, взглянул
на номер абонента.
Слушаю.
- Мельник говорит. Я за городом, рядом нет автомата, говорю из машины.
- Вижу.
- Срочно. Гуров Лев Иванович.
- Известен, данные имеются. Георгий Акимович, не клади трубку.
Компьютер писал: "Гуров Лев Иванович, полковник, в угро работает почти
двадцать лет
...Закладка в соц.сетях
