Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
... ни слова -
схватил руку, поцеловал в ладонь и, тряся головой, заверещал:
- Молчу, молчу, молчу - больше так не буду, понимаю, удар ниже пояса, уже
самому стыдно!
Серегин скроил при этом такую дебильную рожу, что Катерина не выдержала и
против воли улыбнулась - Обнорский улыбнулся в ответ и добавил пару слов к
истории о "влюбленном филфаковце":
- Насчет "кидка" и "разводки"... Да, конечно, с одной стороны - можно
сказать, что я того задрота кинул... Но - вообще-то, он кинул сам себя... И
по поводу его чувств. Ты прикинь: парень говорит, что любит девушку - и
соглашается купить свою любовь за четвертной у какого-то похмельного
скота... Извини, но это не любовь... И таких козлов, которые согласны
женщин за деньги покупать - мне не жаль. И вообще,- давай оставим моральный
аспект этой истории в покое... Я привел тебе этот пример, еще раз повторяю,
для того, чтобы ты поняла технологию выработки нестандартных решений...
Катерина задумчиво покачала головой:
- Да-да, это мне все понятно... Лоха кинуть - не западло, как "братва"
говорит... Да, товарищ Серегин, не ожидала я от вас... Кто бы мог подумать
- по газетным-то публикациям вырисовывается такой правильный образ автора,
хоть на Доску почета... А он, оказывается - вон, какими веселыми делами в
бурной молодости занимался... Хорошо хоть, на большой дороге не грабил...
Обнорский как-то слишком скромно потупил глаза, и Катерина забеспокоилась:
- Я надеюсь - не грабил?
Андрей заерзал на стуле и пожал плечами:
- Смотря что понимать под грабежом...
У Кати широко-широко распахнулись глаза:
- Господи, ты меня пугаешь, Андрей, неужели?..
Серегин засопел, забарабанил пальцами по столу, замялся, но потом все же
выдавил из себя:
- По деньгам и вещам мы никогда не промышляли, а вот водку у таксистов и
частников-спекулянтов - экспроприировали, это бывало... Ну, а что ты так на
меня смотришь - я же тебе говорил, что выпивал... Денег на водку не
хватало, а по ночам таксисты и частники возили бухалово и впаривали его по
двойной или даже тройной цене... Ночных-то магазинов в те времена не
было... Вот мы и... И боролись со спекуляцией таким образом...
Потрясенная Катерина молчала, и Андрей, почувствовав себя под ее взглядом
крайне неуютно, начал оправдываться:
- Кать, ты не думай - мы же не злодействовали и не душегубствовали, не били
никого, не убивали... Все было - опять же, на одной психологии выстроено...
На "дело" мы ходили обычно втроем-вчетвером... Одного, поинтеллигентнее
который, на дорогу выставляли, остальные поблизости за кустами прятались...
Тот, который на дороге, машину останавливает и спрашивает: "Простите, у вас
водочку купить нельзя?" Водила, Допустим, говорит: "Можно". Тогда наш
парень интересуется: "Позвольте на пробочку посмотреть - не "обманку" ли
возите?" Потому что у нас был такой случай - мужик один подозрительно легко
с бутылкой расстался, все улыбался так гаденько. Мы когда потом эту бутылку
открыли - там вместо водки вода оказалась... Так вот, водила бутылку
показывает, "интеллигент" ее - цоп в руки, и тут мы из-за кустов встаем.
Водила все понимает сразу и мирно уезжает - не будет же он милицию звать,
она ведь его же самого за спекуляцию и прихватит... То есть принцип был -
никакого насилия... Однажды, правда, влетели мы все-таки в дикую историю:
бухали у меня дома, родители в отъезде были, деньги кончились, а желание
осталось... Помню еще, тогда мы папину настойку от ревматизма выпили - и
как только не загнулись, не знаю... Эта настойка на змеином яде
приготовлена была... Да, так вот, пили мы впятером, у двоих с этой настойки
какая-то аллергия началась, они красной сыпью покрылись, а мы втроем: я,
Борька Алехин - ты его знаешь, он теперь врач, которого ты "добрым и
светлым" называла - и еще один парень с моего факультета, Леха Шишов, амбал
двухметровый, "ни в одном глазу". Что делать?.. Только на большую дорогу
идти. Борька тогда еще в академии учился, пил с нами не часто и на
"промысел" ни разу не ходил. Ну, мы с Лехой его успокоили, мол, не дрейфь,
технология отработана до нюансов... Борьку, естественно, ставим на дорогу -
как самого интеллигентно выглядевшего... Дело все на проспекте Энергетиков
происходило... Мы с Лехой за кустами лежим, Борьке все объяснили - мол, как
только ты водку в руки возьмешь, мы встанем, и водила испугается и уедет.
Боря стоит, поправляя пенсне мизинцем, нервничает... Вид у человека
приличный, подозрений не вызывает... В общем, стопорит Борька какой-то
"Запорожец", за рулем которого сидит карлик. Ну, то есть, не совсем, чтобы
карлик, но очень маленький мужичок, этакий шибздель... Сначала все шло, как
по маслу... Борька водку в руки взял, развернулся и мелкими шагами к
кустам... Из-за кустов мы с Лехой встаем грозно - мол, езжай, мужик, своей
дорогой, а то порвем, как газету... И тут начинает происходить "сбой в
программе". Этот карлик в "Запорожце", когда до него доходит, что его
кинули - совсем озверел. То есть натурально - завыл вдруг, как волк
бешеный, у меня от этого воя мурашки по коже побежали, а Леха Шишов,
вообще, чуть от ужаса не умер... То есть очень не хотел мужичок со своей
водкой расставаться... Хватает этот шибздель монтировку и выскакивает из
"Запорожца" - глазищи бешеные, на губах пена, а орет он просто, как
раненный самурай... Леха, который был выше этого малахольного, как минимум,
на две головы - сразу развернулся и побежал, нервы у него сдали, не
приходилось еще с таким ужасом сталкиваться... Я, честно говоря, тоже
растерялся - и за Лехой рванул. А за нами Борька-доктор бежит с бутылкой в
руке и орет дурным голосом: "Сволочи, куда же вы бежите?! Вы же обещали,
что водила испугается!" Шибздель эту фразу услышал и осатанел окончательно,
кричит: "Это я-то испугаюсь?! Подонки!" В две секунды этот жмотистый карлик
настигает Борьку, и ка-ак даст ему пендаль по заднице - у того даже очки с
носа в лужу упали... Но пинок придал ему ускорение - Боря на чудовищной
скорости обходит меня и передает мне бутылку водки, как эстафетную
палочку... И попилил вслед за Лехой, который уже за три автобусные
остановки вперед убежал... Я оказываюсь в арьергарде - и с бутылкой в
руках. Карлик не отстает. Я оборачиваюсь, бегу спиной вперед и пытаюсь
вступить с этим малахольным в переговоры, кричу ему: "Мужик, ты чего бежишь
за нами, нас же трое!" Лучше бы я этого не говорил - он еще больше, начал
монтировку над головой крутить, словно чапаевец в атаке... Потом как
швырнет этот ломик - я еле пригнуться успел, над самой головой свистнуло...
Тут до меня доходит, что карлик невменяем, такой если догонит - загрызет
насмерть обязательно... Единственное, что меня спасло - это, опять-таки,
работа мозга. Я додумался крикнуть: "Мужик, ты же машину бросил, угонят
ведь..." Шибздик, как это услышал, вроде, скорость сбавил чуток, ну, а я
развернулся и побежал так, как никогда еще не бегал... Бегу, а в душе такой
ужас - честное слово, я в Йемене под обстрелом так не пугался... Чего ты
смеешься, ничего смешного - очень страшный карлик попался... "Отмороженный"
какой-то... И вот бегу я, задыхаясь (пили-то мы уже давно - день третий или
четвертый, силы-то на исходе), заворачиваю в какой-то двор, падаю в
изнеможении за кусты, думаю - все, ушел... И тут машина какая-то во двор
влетает, фарами светит и прямо на кусты мои несется... Вот, думаю, гад
какой, решил на "Запорожце" своем догнать и задавить живого человека из-за
какой-то бутылки водки!.. Нет, думаю, нас просто так не возьмешь, мы все же
в спецназе кувыркались, шалишь, карла... Хватаю я какой-то кирпич,
вываливаюсь из-за кустов и в перекате бросаю каменюку в фару - как учили,
словно гранату... Фара вдребезги, машина останавливается, и тут я вижу, что
никакой это не "Запорожец", а совершенно посторонний "Жигуль", из которого
вылезает некий приличный дядька и смотрит на меня в полном обалдении. Он,
наверное, в свой двор заехал - и тут "партизан" какой-то с кирпичом...
"Минус" фара... Обалдеешь тут... Мне так стыдно стало, неловко - не
передать... А все из-за карлика, который страху нагнал... Я встаю, говорю:
"Извините, ошибка вышла, товарищ... Вот, возьмите водку в качестве
компенсации..." И протягиваю ему бутылку. А он, сердешный, почему-то
затрясся весь - прыгнул в "тачку" и погнал со двора. Да... Испугался,
наверное... Такая вот гнусная цепочка получилась - меня карлик малахольный
напугал, а я этого мужика. И главное, после всей этой беготни и стрессов -
протрезвел совершенно... Бутылку несу трофейную... А в подъезде моего дома
"напарники-подельники" о бронированную дверь бьются, словно мотыльки.-
кода-то они не знали, тыкались наугад, все им казалось, что страшный карлик
где-то близко, что он все гонится за ними... Борька, как меня увидел,
разорался на весь дом - все, говорит, хватит, больше я с вами грабить не
пойду, нахлебался... Слишком нервное занятие... И от водки, кстати,
отказался... А Леха Шишов, амбал наш двухметровый, стал с тех пор мужиков
маленьких побаиваться... Он сейчас банкиром трудится - банк у него
небольшой, но такой - конкретный... Говорили, что официальным
девизом-слоганом банка он хотел выбрать мудрую народную поговорку "Мал
клоп, да вонюч" - но, вроде, соучредители уперлись.
Отсмеявшись, Катя промокнула платочком глаза и снова посерьезнела:
- Да, товарищ журналист, не ожидала... Все-таки - живем мы в каком-то
абсолютно сумасшедшем мире, где все давно с ног на голову перевернулось...
Сколько нормальных, абсолютно приличных в прошлом ребят в "братву"
подались, бандитствуют теперь... А ты со своей разбойно-кидальной
биографией - про организованную преступность пишешь, призываешь бороться с
мафией. Дурдом, да и только...
Андрей пожал плечами:
- Ну, во-первых, грехи молодости я уже частично искупил созидательным
трудом, во-вторых, об оргпреступности я стараюсь все-таки писать объективно
- как раз потому, что понимаю, насколько неисповедимы пути Господни,
насколько часто людей приводит в бандитизм случай... Для меня ведь "братки"
- несмотря на мои собственные убеждения - остаются людьми... Они ведь к нам
не с Марса прилетели... У каждого - своя судьба. Они чьи-то сыновья, чьи-то
братья, чьи-то любимые... Я не оправдываю их, но понять пытаюсь, пусть у
меня это и не всегда получается... Права ты и в том, что и у меня могла
судьба по-другому совсем сложиться... После Ливии - не возьми меня в газету
- еще неизвестно, кем бы я был... Бог упас, наверное... Хотя упас меня
Создатель относительно - были моменты, и очень неприятные, когда меня
запросто в камеру упаковать могли, и журналистское удостоверение не помогло
бы... Кстати сказать, то, чем мы сейчас с тобой заняться пытаемся - тоже
может неоднозначную реакцию у правоохранительных органов вызвать... Даже
только то, что я с тобой, особой, находящейся в розыске и живущей по
липовым документам, общаюсь - даже это, считай, преступление... Статью-то
"о недонесении" никто не отменял... А ух если мы реальную "бяку"
Антибиотику состроим - и если об этом родная милиция узнает... Сама
понимаешь... Вот поэтому-то мы и должны сработать очень тонко, ювелирно,
чтобы комар носа не подточил... Чтобы все было, как доктор выписал... Чтобы
никто ничего не понял... Выдумать такую "разводку" очень сложно, но я
почему-то уверен, что у нас все получится... При одном условии - если ты не
будешь упираться и начнешь выдавать мне всю информацию, которой
обладаешь... Вплоть до разных мелочей... Понимаешь?
Катя молча кивнула, посмотрела в глаза Обнорскому долгим взглядом и вдруг
неожиданно погладила его по щеке чуть подрагивавшими пальцами...
После этого разговора в ресторанчике "Капри" все изменилось - Катерина
пошла на "инициативное сотрудничество" и буквально забрасывала Андрея самой
разной информацией, он еле успевал ее записывать и систематизировать...
Психологическая "уловка" Обнорского сработала - когда он рассказал о
некоторых сомнительных эпизодах из собственной биографии, Кате стало легче
рассказывать ему об "империи" Антибиотика, ведь в этой "империи" до
недавнего времени жила и она сама... И не так-то просто было ей решиться
рассказывать о своем бывшем "бандитском доме" человеку, который ей нравился
и который этот "дом" ненавидел уже тогда, когда она работала на его
благо... И только странный каприз судьбы вырвал Катерину из ее среды и
заставил многое переосмыслить... Катя чисто по-женски переживала сначала,
что Серегин может ей не простить ее прошлого, особенно когда узнает разные
детали и подробности - да, он прав, в подробностях-то вся суть и заложена,
именно детали выстраивают образ... Одно дело, когда Андрей просто знал, так
сказать, "вообще", про то, что Катя что-то там делала в бандитском
бизнесе... И совсем другое - конкретная информация... Такая информация
вполне может изменить отношение к ее носительнице... Обнорский ведь
действительно умеет анализировать, и он наверняка сумеет вычислить по
Катиным рассказам и ее конкретные прошлые дела...
Нельзя сказать, что и сам Серегин не задумывался над всеми этими моральными
аспектами. Чего скрывать - очень многое в Катиной информации его напрягало
и шокировало, но, к его чести, он никак этого не показывал. В конце концов
Андрей решил для себя так: Катерина, которая была до гибели Челищева и
Званцева, и нынешняя Катя - это две разные женщины. И все, точка. Попрекать
женщину ее прошлым - последнее дело. К тому же Обнорский вообще считал, что
женщинам можно простить гораздо больше, чем мужикам, особенно российским
женщинам... времен распада советской империи. Им было гораздо тяжелее, чем
мужчинам - в мире, где в чудовищном водовороте перемешались Добро и Зло,
где государство утратило общественную мораль и какую бы то ни было
идеологию...
Чем больше фактов - и довольно угрюмых, надо сказать, фактов - узнавал
Андрей из Катиного прошлого, тем больше он ее жалел. И это была не
брезгливая жалость чистоплюя, а жалость нежная, жалость сродни той, про
которую русские бабы испокон веков говорили так: "Жалеет - значит любит".
Сам Обнорский, наверное, затруднился бы сформулировать четко свое отношение
к Кате. Она ему нравилась как женщина, он был ею увлечен, он испытывал к
ней нежность, которая порой перехватывала дыхание, он ее жалел, он ее
хотел, в конце концов, хотел почти постоянно...
Но было ли это все любовью? Сложно сказать... Наверное, в то время было бы
просто некорректно ставить вопрос таким образом - все-таки Катя и Андрей
находились в очень нестандартной ситуации. К тому же судьбы их пересеклись
совсем недавно... К тому же с некоторых пор Обнорский стал вообще
побаиваться слова "любовь", слишком уж оно было ответственным, это слово...
А все женщины в жизни Андрея, которым он говорил "люблю" (или мог бы
сказать это), принесли ему кроме незабываемых счастливых часов и дней,
очень много боли... Впрочем, и Обнорский доставил им много горя, поэтому
неизвестно еще - что было Андрею тяжелее вспоминать: боль собственную или
боль, причиненную им самим... Ну и, кроме того, имелось еще одно важное
обстоятельство...
Как бы там ни было, но "дело" со скрипом сдвинулось с мертвой точки -
Обнорский тщательно сортировал и обрабатывал получаемую от Екатерины
информацию. В одно досье он собирал сведения о коммерческих структурах
Палыча, в другое - психологические характеристики "персоналий" из окружения
Антибиотика, в третье - данные о противниках (явных и потенциальных)
"империи" Говорова... Катя знала многое, поэтому иногда казалось, что
работе Серегина не будет видно конца... Но Обнорский и Цой ведь прилетели в
Стокгольм всего на две недели, которые пролетели очень быстро...
Когда до отлета Андрея в Петербург оставалось два дня, Обнорский спросил
Катерину (после очередного сеанса утомительного "дебрифинга",
закончившегося глубокой ночью):
- Кать... Важный вопрос, который мы с тобой забыли обсудить: какими
финансовыми средствами мы располагаем?
- В каком смысле "мы"? - несколько раздраженно ответила вопросом на вопрос
Катерина.
Она всегда после "допросов", которые устраивал ей Андрей, некоторое время
пребывала в дурном настроении. Это обуславливалось и "освежением" тяжелых
воспоминаний, и тем, что Катя так до конца и не смогла пока
"прочувствовать" конечный результат, которого хотел добиться Обнорский -
временами Катерине казалось, что Серегин просто собирает материалы для
своих статей или документальной книги, которую собирался писать в девяносто
четвертом году с Ларсом...
Нет, Катя Андрею, конечно, доверяла, просто... Просто порой казалось, что
Серегин и сам не знает, чего он хочет. Согласитесь, фраза типа: "Я хочу
выдумать нечто этакое",- носит весьма абстрактный характер... Ты, мол,
отдай мне максимум информации, а я что-нибудь обязательно придумаю... Что?
Да Бог его знает, что, но что-нибудь интересное... Катерина злилась,
наверное, еще и потому, что Обнорский "считал" быстрее ее, она не могла
угнаться за скачками его мыслей, и это раздражало. Екатерина ведь привыкла
в каком-то смысле "вертеть" своими мужчинами... Нет, пожалуй, "вертеть" -
слово все-таки слишком грубое... Катя скорее привыкла к тому, что мужчины
признавали в ней не только красивую женщину, но и по меньшей мере
равноправную деловую партнершу - а вот Обнорский, он, похоже, держал ее
если и не за дуру полную, то уж по крайней мере за "младшую сестренку по
разуму".
Может быть, Катерине все это только казалось из-за того, что она не
понимала - чего же хочет добиться журналист, что он хочет
"сочинить-выдумать"... Вот потому и ответила она несколько грубовато на
нормальный и вполне уместный, кстати говоря, "финансовый" вопрос
Обнорского. Андрей, естественно, вспыхнул:
- Ах, извините, извините... Конечно, не "мы", конечно, "вы"... Я ни на
секунду не забываю, Екатерина Дмитриевна, что это вы у нас - финансовое
сердце "концессии"... Вы девушка богатая, не то, что я - голь перекатная,
рвань подзаборная... Местоимение "мы" было употреблено мною, потому что я
не имел в виду всего вашего состояния. Меня интересовала лишь та часть,
которую вы сможете выделить под наши планы относительно Палыча - а их
реализацию я считаю делом общим... А лично, в приватном порядке, так
сказать, я с женщин денег не беру. Пока, во всяком случае...
Кате стало неловко, и она попыталась сгладить все шуткой:
- Гусары денег не берут-с?
Обнорский на шутку не откликнулся, словно бы полностью утратил вдруг
чувство юмора. Его глаза потемнели, взгляд стал жестким и тяжелым
настолько, что Катерина внезапно почувствовала даже холодок между
лопатками... Такого Обнорского она видела в первый раз и в первый раз
поняла, что этот парень действительно может быть опасным для тех, против
кого он работает... Катя зябко передернула плечами и, преодолев свои
амбиции, взяла Серегина за руку:
- Андрюша... Прости, я не хотела тебя обидеть... Я... неудачно
выразилась... Я понимаю, что деньги нужны не тебе лично... Сколько... Какая
сумма необходима для нашей... "концессии"?
Андрей вздохнул, проступившие на его лице жестокие складки разгладились, а
в глазах погасли холодные черные огоньки - отличительной особенностью
характера Обнорского была ведь не только вспыльчивость, но и
отходчивость... Помолчав и почесав в затылке, Серегин развел руками:
- Я не знаю, сколько нам нужно денег, потому что пока не сочинялась
схема... А соответственно - нет и никакой ясности с конкретными статьями
расходов. Да деньги, собственно, сейчас "живьем" и не нужны... Мне просто
надо знать порядок суммы, которую мы в случае необходимости сможем
использовать... Я ведь должен прикинуть расчет сил и средств - потому что
варианты, которые будут сочиняться, должны соответствовать реальным
возможностям... Любой проект может воплотиться в жизнь только при условии
его необходимого и достаточного финансирования, это же азбука...
Естественно, у меня даже мысли не возникало о том, чтобы потратить хотя бы
доллар без детального согласования с тобой... И вообще, в финансах и в
бизнесе ты, конечно, намного лучше меня разбираешься...
Настала очередь Катерины, чтобы думать и молчать. Сначала Катя испытала
соблазн просто полностью рассказать Обнорскому о капиталах, которыми она
владела - но соблазн этот был быстро подавлен. И дело, опять-таки,
заключалось не в недоверии к Серегину, Катерина знала, что у Андрея не было
и нет личного корыстного интереса к ее деньгам. Он ведь ей даже в кафе и
ресторанах не позволял расплачиваться - тратил безжалостно гонорар и
командировочные, полученные от Ларса, несмотря на все Катины протесты и
доводы, что у нее, мол, денег гораздо больше... Обнорский немедленно
вздергивал подбородок и заявлял, что его зовут Андреем, а не Альфонсом...
Катя не стала говорить Серегину о всех своих финансах по соображениям
сугубо практичным, то есть из-за того, что Андрей не умел относиться к
деньгам трепетно и бережливо... Скажешь ему, допустим, что имеется шесть
миллионов долларов - так Серегин, не стесняясь, выдумает какой-нибудь такой
план, который все шесть миллионов и сожрет... Нет, Катерина совсем не была
жадиной, но некая здоровая прижимистость в ее характере присутствовала,
скорее даже не прижимистость, а хозяйственность, вроде как у Кота
Матроскина из известного мультсериала... Катя справедливо полагала, что
денежки любят счет и что потратить их всегда можно гораздо быстрее и легче,
чем заработать... При других взглядах она просто и не смогла бы так долго и
успешно работать с самыми разными "темами" в "империи" Антибиотика.
Катя искоса посмотрела на терпеливо ожидавшего его ответа Обнорского,
помялась еще немного и, наконец, сказала:
- Ну, я думаю, миллиона два долларов под хороший "проект" можно будет
найти...Серегин повел бровями и присвистнул - он, конечно, тоже понимал,
что Катя, декларируя готовность пожертвовать двумя "лимонами", наверняка
оставляет что-нибудь в загашнике, на "черный день", так сказать.
- Ну что же, два миллиона - это деньги... Тут, пожалуй, имеется
определенный "оперативный простор"...
Катерина возмущенно фыркнула:
- Это не просто деньги... Это очень большие деньги... За такую сумму можно,
в принципе, целый взвод самых лучших киллеров нанять...
- Вот именно, что "в принципе",- покачав головой, перебил ее Андрей.-
Забудь о киллерах, это шаблон, это стандарт мышления... Во-первых, одну
такую попытку ты уже, извини, предпринимала, и исполнитель был
профессионалом - но мы оба хорошо знаем, чем вся эта история закончилась...
Антибиотик ждет физических покушений, он готов к ним... Во-вторых, тема с
киллерами отпадает, потому что у нас нет выходов на них... Ты-то ведь
должна это понимать - очень многие согласились бы заплатить большие деньги
за гарантированное и грамотное устранение мешающих людей... Но выйти на
настоящих профессионалов очень тяжело... А доверяться каким-нибудь
дилетантам - это просто самоубийство, они и сами спалятся, и спалят
заказчика... А если мы начнем искать выхода на профи, то сами обязательно
засветимся - в узких кругах, но этого будет достаточно... Абсолютной тайны
в таких делах не бывает... Это только обыватели полагают, что найти
грамотного киллера - элементарная задача... Я уж не говорю о моральном
аспекте проблемы... Нет, прямой "заказ" Палыча - это химера чистой воды, не
стоит даже дергаться, если мы сами, конечно, уцелеть хотим...
Катя подобные рассуждения уже слышала, в словах Обнорского, конечно, была
"железная" логика - но Званцеву бесило то, что Андрей критиковать-то ее
"идеи" критиковал, а сам ничего конкретного не выдвигал.
- Хорошо,- согласилась Катерина.- С киллерами все уже давно понятно -
обсудили и забыли... Но ты-то что предлагаешь? Ты хоть объясни, в каком
направлении у тебя мысль работает, не держи меня за дуру полную, может, и я
что-нибудь дельное подсказать смогу...
Взгляд у Серегина стал отсутствующим, словно журналист погрузился в
какую-то грезу. Андрей почесал пальцем левый висок и медленно сказал:
- В каком направлении?.. Да не знаю я пока и сам точно, в каком
направлении... Может быть, информации недостаточно накопилось... Хотя...
Нет, направление я уже ощущаю... Я тебе на ассоциативном абстрактном
примере объясню... У нас есть проблема - бешеный волк - это, как ты
понимаешь. Антибиотик... Нам известны многие тропы, по которым ходит зверь.
Но по ряду причин поставить снайперов в засады мы не можем - особенно
учитывая то обстоятельство, что речь идет не о волке-одиночке, а о целой
стае, даже о нескольких стаях, если еще точнее... Значит... Если мы не
можем поставить охотников - стоит попытаться заложить мину на пути стаи.
- В каком смысле "мину"? - не поняла Катя.- Ты хочешь привлечь подрывников?
- Да нет же! - досадливо пристукнул ладонью по столу Андрей.- "Мина" - это
же не в прямом смысле, это же метафора... Ладно, пусть - неудачная... Бог с
ней, с миной... На тропу волчьей стаи надо подбросить некий вкусный
кусок... Настолько вкусный, чтобы волки начали драться за него между собой
или с другими зверями... И пусть потом самый главный волк сожрет этот кусок
- он им и подавится, потому что там отрава будет. Вкусным этот кусок должен
только выглядеть... Понимаешь?
- Понимаю,- буркнула Катя.- Я же говорила тебе - не считай меня за дуру, И
что же должно сыграть роль этого куска-"мины"?
- Вот это, как раз, вопрос,- вздохнул Андрей,- Над этим я голову и ломаю...
Обнорский закусил губу, посмотрел на Катерину абсолютно серьезно и вдруг
озабоченно сказал, глянув на часы:
- Елки-палки... Катя - уже два часа ночи, а мы совсем забыли об одном
крайне важном деле...
- О каком деле? - насторожилась Катерина.
- Это моя вина,- сокрушенно покачал головой Серегин.
- Да о чем ты? - уже не на шутку обеспокоилась Катя.
Андрей все с тем же серьезным выражением на лице молча встал из-за стола
(они сидели на кухне), взял Катю за руку и угрюмо сказал:
- Пойдем, покажу... Эх, как же это я забыл-то...
- Что, что забыл? - в голосе Кати, которую Андрей повел куда-то в глубь
квартиры, уже слышались отчетливые паничес
...Поділитися у соцмережах
