Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...ораздо легче на правду "вырулить", он уже привыкнет
на вопросы откликаться, он, так сказать, модель поведения выберет, а именно
- общение... Даже лживые ответы - это "приоткрытая дверь", в которую
вламываться намного проще, чем в закрытую наглухо...
Череп очень устал - он ведь не был законченным садистом, получающим кайф от
человеческих мучений. К пыткам начальник "контрразведки" относился
исключительно функционально... Нет, пожалуй, он даже не любил их. Череп,
конечно, немного возбуждался при виде истязаний, но потом всегда наступала
расплата - эмоциональное возбуждение сменялось апатией и ноющей головной
болью.
Бывший "комитетчик" представил, сколько еще придется провозиться с
Обнорским, досадливо сморщился, но в этот момент в открытую дверь (ее
запирали редко, потому что отпиралась она тяжело - надо было крутить
специальный штурвал, а колесо временами заедало) вошел Виктор Палыч
собственной персоной - он, как и обещал, все-таки "выкроил минутку для
общения с прессой". Череп встал, поздоровался - без подобострастия, но
вежливо. Антибиотик в ответ лишь кивнул и сразу же заблажил:
- Ну, где тут наш страдалец?
- Да вот,- кивнул Череп на валявшегося на полу Обнорского, хотя других
"страдальцев" в бункере не было.
- О-о-о,- протянул Виктор Палыч.- Какой-то он не веселый совсем...
Антибиотик сделал знак рукой, и его охранник тут же передвинул стул, на
котором только что сидел Череп, поближе к Обнорскому. Виктор Палыч уселся -
основательно, удобно, закинул ногу на ногу и вздохнул:
- Ну, здравствуй, Андрюша... Вот и свиделись... Правда, сегодня не ты у
меня интервью брать будешь, а я у тебя... Чего молчишь-то? Уснул, что ли?
Серегин зашевелился на полу, медленно повернул к старику голову, посмотрел
затуманенным глазом:
- Кто вы?
- Чего? - Антибиотик приставил ладонь к уху, он не понял вопроса, потому
что Обнорский говорил совсем невнятно - мало того, что ему зубы повыбивали,
так у него еще и язык весь изрезался об осколки зубов.
- Кто... вы? Что... вам... надо?..
Виктор Палыч рассмеялся:
- Не узнал, стало быть? Это хорошо. Богатым буду...
А Серегин действительно не узнал Антибиотика - у него, видимо, после
множества ударов по голове что-то случилось со зрением - перед глазами все
расплывалось, мир виделся как через мутное, залитое мелким дождем стекло...
Однако мозг у Андрея еще работал, поэтому он догадался, кто пришел его
"интервьюировать".
- Вы... Говоров? Антибиотик?
Виктор Палыч свел брови к переносице:
- А ты, я гляжу, совсем воспитан плохо... Не учили тебя, видеть, со
старшими разговаривать... Ишь ты, Антибиотик!.. Я, Андрюша, тот, от кого
зависит сейчас очень многое - никогда ни от кого в твоей жизни так много не
зависело, как сейчас от меня... Осознаешь, подленыш? Самые важные дела я
сейчас решить могу - кончишься ли ты в муках лютых, или уйдешь тихо, как
уснешь... А зависеть это будет от того, как ты поведешь себя...
Серегин ничего не ответил, закрыл слезившийся глаз, вздрогнул, подавляя
стон - ему больно было даже дышать... У Антибиотика меж тем лицо
разгладилось, он снова разулыбался - и странно сочеталась эта улыбка с
покачиванием головы и укоризненным тоном:
- Да, наворочал ты дел, Андрюша, напакостил. А главное - самому себе ведь
больше всех и навредил... Оно так всегда бывает, когда люди не в свое
лезут... Жил бы себе и жил спокойно, писал про мафию (старик произнес это
слово издевательски - "про махвию"), дальше пугал бы граждан - кто бы тебе
чего предъявил? Так нет же - ты блудень затеять решил... Ну, и каков итог?
А ты об мамке своей подумал? Каково ей-то будет, а? Дурканул ты, парень,
дурканул... А я ведь читал твои писания - и, честно скажу, казался ты мне
умнее... М-да...
Виктор Палыч заперхал - то ли кашлял, то ли смеялся... Серегин по-прежнему
молчал, лежал неподвижно с закрытыми глазами, но старик по его
подрагивающим векам видел - журналист в сознании, слушает внимательно.
Антибиотик вздохнул и продолжил:
- Вот из меня любят разные Никитки-Директора зверя лепить, чуду-юду
кровоядную - и того не поймут, что чуждо мне все это... Когда мое не
трогают, так и я к людям с душой... Но уж когда по-сучьи подляны строят,
тогда извини - око за око, зуб за зуб. Так, Андрюша, даже Библия нам
завещала... Вот и с тобой: хочешь верь, хочешь нет - но на тебя я зла не
держу. Сам понять не могу - почему, а зла нету. Досада есть, потому как
проблемы ты кое-какие создал - скрывать не буду. Людей подставил, кровь
отворил... Беспределом из-за тебя запахло, Андрюша, а беспредел - это
страшно, беспредел - это для всех гибель, потому и надо беспощадно давить
тех, кто его учиняет... М-да... А с другой стороны, я даже как-то и не
верю, что все это блядство "абсолютное" ты сам заварил - не верю и все! Я
людей спрашивал, они про тебя нормально отзывались, говорили, что ты,
конечно, с чудинкой парень, но не подлый... И сдается мне, Андрюша, что
тебя самого подставили, "прокладкой" выставили, а ты туфту дешевую за
чистое схавал... Больше того тебе скажу - я даже знаю, кто всю эту канитель
устроил: Катька Званцева, сучка неблагодарная, так ведь?
Серегин не вздрогнул, но зашевелился, и Антибиотик довольно усмехнулся -
среагировал мальчонка на имя, среагировал... Обнорский попробовал было
перевернуться на бок, но ему мешали сцепленные за спиной наручниками руки -
а каждое неловкое движение отдавалось взрывами боли в сломанных ребрах и
отбитых внутренностях.
- Какая Званцева?
У него получилось: "Хахая Жваншева?" - но Антибиотик понял и добродушно
рассмеялся, даже руками замахал.
- Да брось ты, Андрюша, не пыли, раз попал в дешевое... Та самая Катька
Званцева, писька сахарная, с которой тебя вместе люди в Стокгольме
срисовали... Ну, понял? "Какая Званцева..." А, между нами, ты ведь,
наверное, и не знаешь, какая она, Катенька наша... Не знаешь, Андрюша, не
спорь... Эта тварь даже меня, старого, почти охмурила... Ты бы вот
поинтересовался, кто ее от смерти закрыл после того, как ее мужика первого,
Вадика Гончарова, в землю зарыли... Я, кстати, и Вадика хорошо знал в свое
время... М-да... Так вот, молодой человек, Катюшу нашу тогда в Москве на
счетчик поставили люди Гургена - если слышал ты, конечно, про такого...
Старик сделал паузу, а Обнорский неожиданно ее заполнил одним словом:
- Слышал...
- Да? - Антибиотик оживился,- Много ты чего слышал, как я погляжу - одно
слово, способный юноша...
Виктор Палыч почувствовал азарт - Серегин понемногу втягивался в
разговор... Собственно говоря, Антибиотик использовал старый, как мир,
оперский трюк - представить главным виновником не самого допрашиваемого, а
его подельника. Прием этот, несмотря на древность, всегда действовал очень
эффективно - допрашиваемый цеплялся за соломинку и топил напарника, не
понимая, что тот утянет за собой и его самого... Антибиотик горько
усмехнулся, как человек, много раз сталкивавшийся в жизни с черной
неблагодарностью.
- Да, так вот, Катенька-Катюша, значит... Когда покойный Олежка Званцев ее
из златоглавой приволок, он ведь ее ко мне сразу привел, и от меня,
Андрюша, зависело - отдавать ее Гургену или нет... А у Гургена к ней
серьезные предъявы были... Пожалел я ее, да и Олежка просил... Ну, и что в
ответ? А в ответ - блядство, крысятничество и предательство подлючее... И
Олежку она с пути сбила, он-то пацаненком правильным был, неиспорченным...
И чем же она ему отплатила?.. Молчишь? М-да... А отплатила она ему тем,
что, когда Олежку в "Кресты" слили - тут же спуталась с еще одним
хлопчиком, с Сережкой Челищевым. Тоже, кстати, парнишка был неплохой... И
его ведь она тоже на кривую дорожку толкнула - толкнула-толкнула, чтоб там
Катька не плела... Она-то, конечно, может на все свои объясниловки давать,
но ты, Андрюша, ты на факты смотри, а слова... Слово произнесенное - есть
ложь, а правда - она только в делах... Дела же о следующем говорят: обоих
ребятишек - и Сергуню и Олежку - она, тварь, загубила... Ведьма она,
Андрюша, чистая ведьма, упыриха с красивой наружностью... Она сладким
местом своим мужиков подманивает, а потом - вертит, как хочет, жизнь
высасывает, под свою дуду плясать заставляет... Вот и с тобой, я вижу, так
же получилось... Дурни вы молодые, не там зло видели, где оно на самом деле
корни пустило... Я тебе скажу так - если эту ведьму не остановить, она ведь
еще много жизней загубит... Только я ее остановлю - вот те крест святой,
остановлю... Зло карать нужно... Молчишь? Что ж, понимаю, тут действительно
сказать нечего, не попрешь против правды-то... Эх, Андрюша, Андрюша... Я
уже говорил, что зла на тебя лично не таю, но и ты меня пойми правильно -
не могу я тебе невозможное обещать... По всем понятиям за твои проступки
тебе смерть положена... М-да...
Старик замолчал, словно заколебался в чем-то, словно обдумывал что-то...
Обнорский тоже молчал, а Череп, тот, вообще, словно в часть мебели
превратился - по его застывшему лицу ни одной мысли, ни одной эмоции
прочитать было нельзя... Антибиотик кашлянул и прервал молчание:
- Впрочем... Бывает иногда, что и на исключение пойти можно... Тут зависеть
все будет - понял ты свои ошибки, или нет... Чтобы я тебе помог, а могу я,
Андрюша, многое, надо, чтобы ты сам себе помочь захотел... Сам... Не могу
же я человека вытягивать, если он сам того не хочет... Против совести это
будет, не по божьи... Напачкал ты много - так хоть попробуй что-то
подтереть за собой... Иначе, при всех, как говорится, симпатиях...
Понимаешь, да? Ты нам с Катькой помоги - и у тебя шанс появится... Не буду
говорить, что большой, но все-таки - шанс... И еще одно уясни - чего я тут
с тобой сижу, время трачу, уговариваю... По большому счету, можно и силком
из тебя все вынуть - запросто можно, поверь... Я бы сам все сказал, если бы
меня так спрашивать начали - и любой другой. И вынем мы, что нам нужно,
будь уверен... Только тогда уж - не обессудь. Одно дело - человек
добровольно в грехах покаялся, осознал неправоту, другое - когда его
заставили. Разница большая... Для тебя... А Катьку я все одно достану, на
это ты никак не повлияешь... Остановить ее, тварюгу, надо, а кроме меня это
сделать некому... Думай, Андрюша, думай... Последняя у тебя возможность
подумать есть, больше не сложится...
В "бункере" снова стало очень тихо, а потом Обнорский завозился на полу,
застонал и пробормотал что-то.
- Чего? - не понял Антибиотик, быстро наклонился поближе к Андрею. Серегин
дернулся, скривился от боли и снова забормотал - говорил он совсем
шепеляво, изо рта у него текла кровь, и Виктору Палычу приходилось очень
сильно напрягаться, чтобы разобрать произнесенные Обнорским фразы:
- Я... Если вы хотите Званцеву взять, то... зря меня изломали... Она в
Швеции... Адрес уже сменила, на какой - я не знаю, так договаривались...
специально... Я в Стокгольм не прилетел - это как сигнал... опасности...
был... Потом - договор был такой... Каждые... следующие... среду и
субботу... встречаемся в пять... В условленном месте, в Стокгольме... Я
туда... должен идти... оговоренным маршрутом... И ждать... И если... что-то
будет не так... она поймет... И не подойдет... А меня... так поломали,
что... Как... Она же поймет...
Некоторые слова Андрею приходилось повторять помногу раз, пока Антибиотик
наконец не понимал их... Виктор Палыч замучился вслушиваться в мало
разборчивую речь, и когда Обнорский затих, старик раздраженно повернулся к
Черепу:
- На хера вы ему зубы-то выбили, а? Не понять же ничего! Как парню
говорить-то теперь? А?!
Череп спокойно пожал плечами:
- Он Мюллера кончил... Вот ребята и перестарались...
- "Перестарались"! - раздраженно передразнил Антибиотик начальника
"контрразведки".- Они перестарались, а не уследил - ты... Вы ж пацаненка
всего перекалечили, а нам с ним еще, может быть, работать! О, Господи, ну
все, ну все везде самому приходится... М-да... Давай, думай теперь - надо
Андрюшу-то как-то подкрепить, он же исстрадался уже весь... И захочет нам
помочь - да сил не хватит... Давай, давай, соображай!
Череп еле заметно улыбнулся. В принципе, старик все делал правильно: шла
типичная "разводка" по схеме "добрый - злой", где Антибиотику отводилась
роль "доброго", а бывшему комитетчику - "злого". Вообще, конечно, Череп не
любил, когда кто-то влезал в процесс его "работы", но с "начальством" не
поспоришь... Да и вел свою партию Виктор Палыч достаточно грамотно...
Обнорский, похоже, и впрямь - "потек". А куда ему деваться, с другой-то
стороны? Ничего, потом "химическая" проверка все на свои места расставит.
Если журналист не врет, то он, действительно, может еще понадобиться для
поисков Званцевой... Ишь, как "обставились", паскуды, прямо
разведчики-нелегалы.
- Ты руки-то ему раскуй,- отдал между тем распоряжение Антибиотик,- Глянь,
они уже у него синие совсем...
Казалось, что Виктору Палычу вдруг пришла в голову хорошая идея - он
вскочил со стула и наклонился к Серегину:
- Слышь, Андрюша... Ежели тебе говорить трудно - так, может, ты написать
попробуешь, а? Дело-то тебе привычное, ты же у нас человек пишущий, так
сказать... А? Сейчас тебе для подкрепления сил попить чего-нибудь принесут,
оклемаешься чуток - и опишешь потихоньку, как оно так вышло все... Как тебя
эта стерва к блудням своим подтащила... А? Может, оно все и быстрее пойдет,
чего время-то зря терять... А я потом подъеду, через денек, посмотрю, чего
да как... Дел-то у меня, Андрюша, невпроворот...
Антибиотик напряженно всматривался в лицо Обнорского - тот вздохнул
несколько раз и еле заметно кивнул.
- Вот и славно! - обрадовался старик.- Правильное решение, Андрюша...
Через несколько минут в бункер вошли люди Черепа.
Пыха снял наручники с Андрея, а Грач, поддерживая журналиста за плечи,
начал осторожно поить его из большой кружки - просто как мать заботливая...
Обнорскому пить было очень больно, у него весь рот представлял собой одну
большую рану, но в питье, видимо, добавили какие-то тонизирующие и
обезболивающие средства... Спустя некоторое время Серегин смог даже сесть
самостоятельно, привалясь спиной к стене. Андрей начал осторожно разминать
кисти рук. Рядом с ним Пыха положил блок листов для записей машинописного
формата и хорошую шариковую ручку фирмы "Паркер".
- Ну и ладно,- кивнул Обнорскому Антибиотик.- Давай, Андрюша, работай...
Увидимся попозже... Особо не торопись, но и не затягивай с писаниями...
Лады?
Андрей медленно кивнул, и Антибиотик вышел из бункера в сопровождении
Черепа и его людей - с Обнорским остался только Пыха, назначенный на
"просмотр". На свежем воздухе Виктор Палыч подставил лицо легкому ветерку,
зажмурился сладко, потянулся, а потом сказал начальнику своей
"контрразведки":
- Ты вот что... Поработай с "писателем" как следует, но уродовать его не
торопись... Вдруг гаденыш не врет насчет Катьки... Где твои "эскулапы"-то?
- Подтягиваются,- невозмутимо ответил Череп, не желавший посвящать
Антибиотика в проблемы с врачами.- Решаем вопрос.
- Решай-решай,- усмехнулся старик.- Побыстрее бы надо... Тем более, что
"орешек"-то не такой уж и твердый... Я, вон, хоть и не обучался в ваших
спеццентрах, а "развел" его на разговоре...
Череп кивнул и, разумеется, не стал ничего говорить про большую
"подготовительную работу", предшествующую "расколу". Хочется Антибиотику
свою "крутость" подчеркнуть - так ради Бога... К стариковским слабостям
надо с пониманием относиться. По крайней мере - до поры...
- Если что, держи меня в курсе, я сегодня в Репино поеду, а завтра к тебе
снова заскочу... Порадуй старика результатами, уважь... Дожми этого
писаря...
Виктор Палыч хохотнул на прощание и направился к своей машине. Череп молча
смотрел ему вслед. Наверное, они оба очень удивились бы, если узнали, что
им уже не суждено будет встретиться вновь - по крайней мере - на этом
свете...
Чем дальше отъезжал Антибиотик от "бункера" по направлению к Петербургу,
тем больше портилось у него настроение. И основания для этого были, причем
основания серьезные... Журналист-гаденыш создал-таки проблемы Виктору
Палычу!
Оно ведь как вышло-то: после попытки покушения на Антибиотика 12 мая старик
психанул и, не зная, что покушение организовывал его верный подручный
Валера Ледогоров, решил срочно "гасить" генерального директора фирмы "ТКК"
Дмитрия Максимовича Бурцева. Разозлившись на Черепа - такого же бывшего
"комитетчика", как и Бурцев,- Виктор Палыч вызвал из Воркуты своего
"личного исполнителя", некого Симоненко Николая Захаровича, известного
когда-то в блатной среде по "погонялу" Туз. Этого Симоненко Антибиотик знал
еще по зоне, доверял ему (насколько вообще был способен на доверие), но
использовал крайне редко - всего четыре раза за последние десять лет.
Собственно говоря, Туз находился на "пенсионном обеспечении" у Виктора
Палыча - жил Симоненко тихо, мало с кем общался, а занимался, в основном,
охотой и рыбалкой...Симоненко прибыл в Питер 22 мая - раньше просто не
получилось. Поселился Туз в Веселом поселке, на личной конспиративной
квартире Виктора Палыча - старик совсем не хотел как-то афишировать свои
контакты с Симоненко... Но тут снова подлянка Антибиотику вылетела оттуда,
откуда он ее и ожидать-то не мог... Дело в том, что в свое время ремонт
конспиративной хаты в Веселом поселке осуществляла одна строительная фирма,
платившая "крышные" не кому-нибудь, а Валерию Ледогорову, который на всякий
случай посадил в квартире "клопа" [Подслушивающее устройство (жарг.)].
Валера давно уже вел на всякий случай осторожные наблюдения за многими
своими "соратниками" - в том числе и за самим Антибиотиком. Валера-Бабуин
был парнем честолюбивым и энергичным, мысль о том, чтобы убрать при случае
Виктора Палыча (старым он стал и душным, достал уже своим занудством),
приходила не раз и не два на ум Ледогорову... Да вот только случаи все
никак не подворачивались - а слишком сильно рисковать башкой Бабуину не
хотелось.
После прибытия Туза в Питер, Антибиотик навестил его в конспиративной хате
- Ледогоров узнал об этом от своего человека в личной охране Виктора
Палыча. Нет, охранник вовсе не стучал на принципала [Принципал -
профессиональное обозначение того, кого защищает телохранитель], он просто
обмолвился Ледогорову, с которым был в хороших отношениях, что старик в
Веселый поселок ездил - и Валера тут же насторожился. Насторожился и отдал
распоряжение своим людям из охранной фирмы "Офицерский союз" активизировать
"клопа" в нужной квартире... Распоряжение было выполнено, и чутье Валеру не
подвело - днем позже удалось записать разговор Туза и Антибиотика,
приехавшего на еще одну встречу. Виктору Палычу необходимо было передать
Симоненко результаты наблюдения за Бурцевым - наблюдение это осуществляло
(негласно, естественно), детище покойного Гены Ващанова - охранная фирма
"ОРБ-сервис"...
Так в руках Ледогорова оказалась пленка с записью крайне любопытного
разговора, в ходе которого обсуждалось не что-нибудь, а убийство... Причем
- что самое главное - в разговоре звучали необходимые имена: и жертвы, и
заказчика, и даже кличка исполнителя.
Валера очень обрадовался - с такой пленкой можно было попробовать отправить
Антибиотика за "колючку", а в зоне, глядишь, со стариком и еще какое-нибудь
несчастье приключилось бы... И все - в этом случае Валера-Бабуин стал бы
самым реальным претендентом на "императорский трон": Ильдар с Мухой сами в
тюрьме сидели, Иваныч - тот высовываться не любит, Сазона убили в самом
начале девяносто четвертого года, а Вова-Однорукий - у него, по мнению
"братвы", после ранения что-то с головой случилось... Все... Получается,
что Бабуин - чуть ли не единственный наследник из тех, кого признают...
Другой настолько же реальной фигуры в Питере не было...
Стремался Ледогоров, конечно, но - глаза, как известно, боятся, а руки
делают. Двадцать пятого мая, сразу после того, как по городу разнеслась
новость об убийстве в Летнем саду Дмитрия Максимовича Бурцева, пленка с
записью разговора Антибиотика с Тузом попала в РУОП. Попала она туда путем
довольно сложным, через некого Вадика-Пучика, имевшего в последнее время
большое влияние на заместителя начальника РУОПа полковника милиции Даниила
Серафимовича Лейкина. Лейкин, кстати говоря, вовсе не был предателем или
впрямую коррумпированным сотрудником - но он, к сожалению, не очень хорошо
разбирался в оперативном процессе, потому что почти всю жизнь занимался
исключительно "политическими" и "воспитательными" вопросами.
Так, например, Даниил Серафимович абсолютно не представлял себе, что такое
"внедрение в агентурную сеть противника" - а ведь именно этот "финт" и
осуществил Валера Ледогоров, подняв авторитет Вадика-Пучика, как "ценного
агента"... Бабуин обожал "многоходовки", он, вообще, по натуре своей был
законченным интриганом, сравниться с которым в Питере, пожалуй, мог бы
только сам Антибиотик... Кстати говоря, запуская пленку в РУОП, Ледогоров
скорее даже рассчитывал именно на подъем авторитета Пучика (это давало
интересные перспективы), чем на реальную посадку Виктора Палыча - дело в
том, что личность Туза людям Бабуина установить так и не удалось... А ежели
не удалось, то ведь и разговор об убийстве ничего не доказывает. Может,
завалил-то страдальца совсем не тот, кто на пленке отфиксирован, а на
пленке - там вообще, люди просто шутки шутили, дурачились... И пленку
обязательно похерили бы, но - Антибиотику очень сильно не повезло, точнее
не повезло-то сначала Тузу, а уж потом это невезение рикошетом и по Виктору
Палычу ударило...
Двадцать четвертого мая Симоненко получил отчеты групп визуального и
технического контроля, отрабатывавших генерального директора фирмы "ТКК"
Бурцева. Ребята из "ОРБ-сервиса" поработали, в общем, неплохо, они сумели
вычислить основные маршруты, которыми пользовался Дмитрий Максимович, а
также перехватили несколько телефонных разговоров - в них особо ценной
информации не было, за малым исключением: из одной распечатки следовало,
что 25 мая в 14.00 у Бурцева состоится встреча в Летнем саду с неким не
установленным лицом. Летний сад, по мнению, Туза, как нельзя больше
подходил для проведения "акции" - зелень кругом, уходить проще, да и
подходы к "объекту" будут несложными - короче говоря, Симоненко принял
решение "работать" Бурцева именно во время этой его встречи. Просчет Туза
заключался в том, что лицо, с которым встречался генеральный директор фирмы
"ТКК", так и осталось не установленным - да, собственно говоря, это не было
недоработкой самого Симоненко, ведь сбором информации по Бурцеву занимались
сотрудники "ОРБ-сервиса", а их использовали "втемную", поэтому они и
выполнили свою работу неплохо, но не отлично. А гонять и понукать их никто
не стал, чтобы не настораживать, на дурные мысли не наводить.
Конечно, ребята из "ОРБ-сервиса" не были ангелами белокрылыми, но все равно
- раскрываться перед ними не стоило, поэтому они и считали, что работают на
одного иностранного фирмача, комплексно проверяющего потенциального
партнера по бизнесу. Такие заказы поступали часто и платили за них хорошо.
А сам Туз - он ведь при всех своих "талантах" был все-таки уголовником,
никогда не проходившим школы спецслужбы. Это покойный старик Кораблев
скорее всего не стал бы "работать" человека во время его встречи неизвестно
с кем - да и то, отказался бы он в то время, когда был государственным
человеком, когда работал в Системе, где существовало четкое разделение
труда: одни отвечали за "информационную поддержку" операции, другие за ее
непосредственное проведение. И при недостаточной подготовленности операции
мало бы кто рискнул взять на себя ответственность за ее проведение - раньше
ведь в слово "ответственность" вкладывался совсем не такой смысл, какой оно
приобрело в девяностые годы... Раньше "ответственность" предусматривала то,
что руководитель головой отвечал за провал, то есть четко соблюдался
принцип кнута и пряника: все прошло хорошо - молодец, получай орден и
разные другие ощутимые приятности, все сорвалось - извини, товарищ,
придется судьбу тебе немножко поломать... А в девяностых годах в самых
разных сферах жизни люди стали выполнять свою работу все небрежнее и
небрежнее - кнут пообтрепался, пряник раскрошился, а самое главное - идеи
не было... Идея - это ведь третья и, может быть, самая главная составляющая
залога успешной работы. Если есть и идея, и пряник, и кнут - вот тогда
почти наверняка поставленные задачи будут выполнены блестяще....
Сотрудники "ОРБ-сервиса" работали просто за деньги, которые на пряник еще
тянули (хотя и не такими уж большими они были, эти деньги), а на идею -
нет. Деньги не могут быть идеей, целью, так сказать. Деньги - это
всего-навсего средство... Ну а Туз - он фактически был рабом Антибиотика, а
искать идею в рабском труде - занятие бесперспективное... Тем не менее
Симоненко старался - он боялся Хозяина и знал, что его ожидает в случае
невыполнения "работы". Другое Дело, что "работу" свою Туз не любил, а
потому и не вкладывал в нее душу, не "горел"... Как известно, без
вкладывания души даже борщ-то толковый сварить трудно... Симоненко хотелось
поскорее закончить "работу" с Бурцевым и улететь из чужого, подавлявшего
своей надменностью, Питера. Поэтому и решил Туз все завершить в Летнем саду.
А Дмитрий Максимович Бурцев должен был встречаться в 14.00 25 мая не с
кем-нибудь, а с капитаном милиции, сотрудником "убойного" отдела главка
["Убойный" отдел - второй отдел УУР ГУВД по Санкт-Петербургу и области.
Этот отдел занимается раскрытием умышленных убийств] Александром Пименовьм.
Если бы об этом знал Туз - он, возможно, и выбрал другое место и время для
проведения "ликвидации", потому что розыскники-"убойщики", как правило,
всегда ходили при оружии, которым неплохо умели пользоваться...
Двадцать пятого мая 1994 года, в 13.50 автомобиль "вольво-940" доставил
Бурцева к Летнему саду - машина затормозила всего метрах в двадцати от
белой "девятки", в которой сидел наблюдавший за входом в сад Туз.
Дмитрий Максимович взглянул на часы и отпусти
...Поділитися у соцмережах
