Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...гольмской
квартиры Званцевой.- Кто изначально предложил идею "левой" сделки? Мы? Нет,
не мы... Эти самые "комитетчики" ее и предложили... Они сознательно пошли
на преступление ради своих корыстных интересов. А раз так - то почему их
надо жалеть? Только потому, что у людей не получилось все так, как они
хотели бы? Но они - уже взрослые мальчики, играющие во взрослые игры... Они
сами свою судьбу выбрали... Были бы они чисты и непорочны - никаких таких
раскладов у них и не возникло... И потом - "комитетчики" по жизни с
бандюгами воевать должны, им это по судьбе положено. А сами не хотят
воевать - значит их к этому подтолкнуть надо.
Обнорский говорил убежденно, но грыз, грыз его червь сомнения - все так, не
ангелы эти "комитетчики", но имеет ли он, Андрей Серегин, право ломать их
судьбы?.. Это же все-таки живые люди... Пока - живые...
Сначала вся "операция" шла, как по нотам, прошла "пробная" поставка, потом
Людмила Карасева прекрасно справилась с отведенной ей ролью и передала
Плейшнеру бумаги по поставке "Абсолюта". Сам Некрасов, кстати, "наколку" не
оценил, но ей сразу заинтересовался Гутман - так, по крайней мере,
рассказывала Мила... Андрей поблагодарил проститутку за помощь, а через
несколько дней передал ей пятьдесят шесть тысяч долларов с липовым письмом
от несуществующего шведского благотворительного фонда "Анонимные
проститутки - путь в новую жизнь". Людмила была просто в шоке - она,
конечно, не верила в какую-то реальную помощь с Запада, а поручение
Обнорского согласилась выполнить просто так, не по корыстным, а по
"человеческим" мотивам... Андрей же постарался максимально запутать
Карасеву - так, чтобы она не связывала выполненное ей поручение с
полученной помощью от "благотворительного фонда"... Обнорский заставил Милу
поклясться, что она в ближайшие дни уедет навсегда из Петербурга, а потом,
когда устроится на новом месте - даст о себе знать... Из своей питерской
квартиры Мила действительно исчезла, но весточки от нее Андрей так и не
дождался, с течением времени его все больше и больше беспокоило это
обстоятельство, и он не раз и не два пожалел, что лично не проконтролировал
отъезд Карасевой - сделать это ему помешала нехватка времени... Если бы
только Серегин знал, чем обернется это его упущение, если бы он только
знал... Но Обнорский понадеялся на здравый смысл Милы - понадеялся и
просчитался...
А потом он допустил еще одну ошибку, которой стал его звонок майору
Назарову - с предупреждением о "контролируемости" поставки "Абсолюта"... В
этом случае у Серегина просто сдали нервы - он ведь был просто-напросто
человеком, а не безжалостным, лишенным эмоций киборгом... Дело в том, что
Обнорский осторожно навел справки об Аркадии Сергеевиче - и от всех своих
источников получил одни только положительные отзывы о майоре. По всему
выходило, что Назаров был всю жизнь честным служакой, сломавшимся лишь под
конец карьеры... Андрей хорошо понимал, что если придуманная им "карусель"
завертится - тогда майору, скорее всего, придется очень несладко... Он
окажется между двух огней. С одной стороны, рано или поздно вся история
выплывает на поверхность и заинтересует коллег Назарова, с другой стороны -
на него будут "косяк вешать" ребята из "ТКК" за найденную "тему",
обернувшуюся большими проблемами...
Обнорский весь извелся, думая о практически незнакомом ему "комитетчике" -
и в результате сорвался, позвонил... С Катериной этот звонок-предупреждение
согласован, естественно, не был - он ведь мог сорвать всю комбинацию...
Серегин, конечно, не стал объяснять Аркадию Сергеевичу все напрямую -
Андрей просто-напросто хотел дать майору последний шанс... Именно поэтому
Обнорский и намекнул в телефонном разговоре на то, что коллеги Назарова из
ФСК знают о "левой" поставке и контролируют ее... Серегин рассуждал так -
либо Аркадий Сергеевич воспользуется брошенным ему "спасательным кругом" и
успеет что-то предпринять (поговорит, например, с руководством "ТКК", чтобы
оно срочно переоформило сделку из "левой" в легальную), либо... Либо этот
анонимный звонок просто внесет еще большую путаницу в последующие попытки
"тэкакашников" разобраться в ситуации, а следовательно - еще больше
осложнит поиск реальных виновников возникшей "непонятки"... Намудрил,
конечно, Обнорский, намудрил... Впрочем, в этой истории с "Абсолютом"
ошибки совершали все подряд - и не сказать ведь, чтобы ошибающиеся были
людьми глупыми или неопытными.
О том, что похищение контейнеров с водкой все же состоялось, Обнорский
узнал быстро - от своих источников в порту, где новость очень "широко
разлетелась по очень узким кругам". Дальше следовало сделать только одну
простую вещь - позвонить генеральному директору "ТКК" Бурцеву и "кивнуть"
на Плейшнера... А потом нужно было ждать и отслеживать развитие ситуации,
потому что "детонатор" сработал и "цепную реакцию" уже, наверное, не мог
остановить никто... Она и пошла, эта "цепная реакция" - Обнорский собирал
всю криминальную информацию по городу, отфиксировал и смерть сотрудника
"ТКК" Гришина (Андрей, как и многие другие, даже мысли не допустил о том,
что его гибель была случайной), и последующее исчезновение Плейшнера, и
покушение на Антибиотика, и убийство Бурцева... Что Обнорский испытывал в
душе - об этом, наверное, лучше вообще не говорить... Андрей просто ел себя
изнутри - плохо ему было, муторно... Время от времени он звонил Катерине и
информировал ее о новостях - Катя по голосу Серегина чувствовала, что с ним
творится что-то неладное, она пробовала его морально поддержать, даже
захотела приехать в Питер. Но тут уж "уперся рогом" Обнорский. Он заявил,
что ее задача - сидеть в Стокгольме и "держать базу", которая может
понадобится на случай возможного экстренного ухода из Петербурга...
После разговора с Назаровым, Андрей решил, что его раскрыли, и собирался
срочно вылететь в Стокгольм - но перед бегством нужно было запустить
последнюю фазу комбинации. Обнорский позвонил Никите Никитичу Кудасову,
начальнику пятнадцатого отдела РУОПа, и договорился с ним о встрече на
Сенной - там он собирался передать своему другу весь расклад по последней в
городе мясорубке... Единственно, чего Андрей делать не хотел - это
"светить" Катерину и ее роль во всей этой истории... Обнорский придумал
красивую "легенду" о том, как попала к нему информация... Встретиться же
именно на Сенной Серегин предложил потому, что именно там, в комнате
коммунальной квартиры дома номер 2 по Московскому проспекту (откуда Андрей
и Катя видели гибель старика Кораблева в ноябре 1993 года), хранил он свои
записи и досье... Собственной квартире и рабочему кабинету Обнорский не
доверял уже давно.
Договорившись о встрече с Кудасовым, Серегин сделал еще один звонок - он
анонимно сообщил по "02" о готовящихся взрывах на двух складах и указал
"мотивацию": дескать, взорваны склады будут потому, что на них находится
украденный "Абсолют"... Конечно, никаких бомб на этих складах не было...
Более того, и насчет ворованного "Абсолюта" Андрей точной информацией не
располагал... Просто два склада - бывшая овощебаза в Калининском районе и
коммерческое хранилище рядом с мясокомбинатом у Московского проспекта -
были названы в свое время Катериной как "доверенные склады" Антибиотика -
предположительно, именно в них могли разместить на "отстой" украденную
водку. В преддверии "Игр Доброй Воли", которые должны были проводиться
летом 1994 года в Петербурге, любой звонок с угрозой взрыва должен был
тщательно отрабатываться - а при поиске взрывных устройств не нужно
получать специальных санкций на осмотр помещений...
Под "сурдинку" должна была сработать и информация о ворованной партии водки
- если она действительно находится на одном из двух "заминированных"
складов... Если "левая" партия "Абсолюта" будет обнаружена, тогда... Тогда
за эту нитку можно тянуть дальше - и она может привести к Антибиотику. И -
вот вам, пожалуйста, мотив заказных убийств Гришина и Бурцева... Впрочем,
детально продумать дальнейшее развитие комбинации Обнорский уже не успевал
- он рассчитывал, что эту работу проделает Никита. Хотя, честно говоря,
Андрей затруднялся прогнозировать реакцию Кудасова, когда тот узнает о его
"партизанских" действиях... Серегин предполагал, что начальник пятнадцатого
отдела, скорее всего, страшно разозлится на него... Уверен Обнорский был
только в одном - Никита никогда его не выдаст.
Но встреча с Кудасовым не состоялась - Андрея похитили... Ему не хватило
всего пары часов... Как глупо все получилось...
Серегин еще раз обошел по периметру свою "тюрьму", ощупал стены руками и
сжал зубы, пытаясь противостоять заползавшему в душу отчаянию.
"А может, это меня Бог наказывает? - пришла ему в голову мысль.- Может
быть, это воздаяние за все, что я устроил, за все эти смерти?.. Оно,
конечно, погибшие сами выбирали свою дорогу, но ведь я тоже приложил руку к
тому, чтобы все вышло именно так, а не иначе? Да, я хотел уничтожить
смрадного гада, но... Благими намерениями, говорят, дорога в ад вымощена..."
От этих размышлений Андрея зазнобило - они отнимали силы и желание
сопротивляться... С огромным трудом Обнорский заставил себя прекратить
бесполезные нравственные терзания и начать думать о вещах сугубо
практических: рано или поздно его все-таки должны были вынуть из мешка - и
к этому нужно было приготовиться заранее...
Андрей не строил никаких иллюзий, относительно ожидавших его перспектив.
Кто бы его ни похитил - люди Палыча или "комитетчики",- в любом случае
будет жесткий допрос, а когда из него выдернут всю информацию - тогда...
Тогда понятно что - пуля в затылок или удавка на горло... "Комитетчики" в
данном случае заинтересованы в сохранении жизни опасному свидетелю ничуть
не больше Антибиотика.
"Так,- сказал Обнорский сам себе и несколько раз быстро сжал и разжал
пальцы рук.- Так, спокойно... Без паники... Дела говенные, но пока-то я еще
жив... И руки-ноги целы... Пока... После допроса состояние здоровья может
резко измениться... Стало быть - нужно попробовать бежать перед допросом...
Шансов мало - но попытка не пытка, как товарищ Берия говаривал... Терять
мне нечего... Знать бы еще, где нахожусь... Эх, бля... Спокойно,
спокойно... Так - а ведь я совсем забыл: Катька же должна позвонить Никите,
если я не прилечу в Стокгольм. Она предупредит его, что я - в жопе... Вот
именно - предупредит... Самолет-то в Стокгольме еще, наверное, не сел - не
сутки же я здесь парюсь... Пока то да се... Нет, Никита ничего не успеет...
И время тянуть - очень опасно... Если они начнут допрашивать правильно, с
применением всех средств и методов воздействия - тогда... "
Обнорский подумал о том, что "химическая терапия" может заставить его
проговориться о Катерине - и от этой мысли ему стало совсем плохо,
страшнее, чем когда он думал о своей смерти...
"Нет, надо бежать - пытаться прорваться сразу же, как из ямы вытянут... Я
расслаблю их, кину "отвлекушку", разыграю слизняка... А потом... Потом -
как Бог даст..."
Внезапно что-то в окружавшей Обнорского чернотой изменилось - нет, света не
прибавилось, но по воздуху, казалось, прошли какие-то колебания, какие-то
глухие звуки донеслись сверху. Серегин напрягся - там, наверху, похоже,
кто-то ходил или топтался... Послышались приглушенные голоса, а потом вдруг
в темноту "мешка" хлынул ярчайший свет - "тюремщики" открыли люк, в который
давеча сбросили Андрея... Наверное, свет был не таким уж и ярким, но он
ощутимо ударил Обнорского по глазам - так оно всегда бывает после
длительного пребывания в полной темноте. Серегин непроизвольно зажмурился,
отшатнулся к стене и попытался защититься от беспощадного света
выставленной вперед и вверх ладонью... Наверху заржали.
Андрей ничего не ответил, сосредоточенно моргая и привыкая к свету. Его
начала пробирать мелкая дрожь - как когда-то давно на соревнованиях, перед
первой схваткой.
- Слышь, ты там че, спишь, что ли? Подъем, бля! Вылазь, базар к тебе
имеется... Слышь, нет?..
Сверху сбросили короткую веревочную лестницу - Серегин присмотрелся и
увидел, что его тюрьма была не такой уж и глубокой - метра три от силы...
Стараясь, чтобы его голос звучал как можно более жалко, Андрей ответил:
- Я... я не сплю... Я сейчас, я быстро... Пожалуйста...
Серегин вышел в поток света, суетливо схватился за перекладину лестницы,
полез наверх, но запнулся и упал, что вызвало наверху новый взрыв веселья:
- Гля, писарчук-то еще и летать умеет, сука сраная! Очко-то не железное,
играет поди...
- Э, козлевич, че ты дергасси, вылазь, гондурасина!
"Плохо,- подумал Андрей.- Очень плохо... Их там наверху - много... И судя
по "базару", это не "комитетчики", а "братаны"... Хотя - разве "братаны" не
могут потрудиться на "конторских"? Или - "конторские" разве не могут
закосить под "братанов"? Все равно надо пытаться сваливать сразу, как
только вылезу... Пусть поржут, это хорошо, веселье, оно расслабляет..."
Серегин с громкими стонами и даже с привизгиванием поднялся с пола, снова
уцепился за лестницу и медленно полез наверх. Как только его голова
показалась в квадратном люке, какой-то здоровяк в зеленых хлопковых штанах
и в зеленой же рубахе схватил Андрея за уши и поддернул вверх:
- Гоп - с приездом, милый Маша, отсоси, подруга наша... Не впадлу? Губарик
ты наш!
Серегин вскрикнул:
- Не надо, не надо!. Пожалуйста... Я...
- Головка от хуя! - ответил ему кто-то, и все снова захохотали.
Обнорский дернулся и попытался оглядеться - "зеленый" отпустил его уши и
выпрямился, а заодно легонько ткнул носком башмака Андрея в лицо. Серегин
откинулся спиной на край люка - это дало еще несколько дополнительных
секунд для знакомства с обстановкой... А обстановка, честно говоря,
удручала - Обнорский вылезал, похоже, в горницу какой-то деревенской хаты,
люк располагался в самом центре комнаты. Вокруг лаза стояли четыре
здоровенных амбала, стриженные головы которых почему-то ассоциировались с
глобусами. В углу комнаты сидел на стуле еще один - он не принимал участия
в общем веселье, смотрел на Серегина внимательными немигающими глазами...
Андрей лишь мазнул по пятому взглядом, но этого хватило для выброса в кровь
новой порции адреналина (хотя, казалось бы, куда уж еще), потому что
внешность этого человека была очень характерной... Абсолютно лысый, с
правильными чертами крупного худого лица, с черными мешками под глазами -
именно так Катерина описывала Черепа, "начальника личной контрразведки"
Антибиотика...
Серегин со стоном выкинул на пол левую ногу, уперся подламывающимися
руками, вылез, встал на корточки... Его поза была очень смешной и жалкой, и
амбалы не могли не "оценить" ее по своему - кто-то немедленно пнул Андрея в
зад, и Серегин, используя направление толчка, покатился по полу, вереща и
закрываясь руками:
- Не надо, не надо! Не бейте, пожалуйста... Это ошибка... Не надо, я сам...
Еще один пинок - и Обнорский вылетел из круга стриженных здоровяков, один
из которых, лениво сплюнув на пол, заметил:
- А пыли-то было, ебтыть - он крутой-перекрутой... Может, мы не того
сдернули?
- Того-того,- успокоил коллегу "зеленый".- Просто он уже всю круть свою
высрал... Ладно, хорош базарить, Мюллер, подними его!
Серегин продолжал полулежать на полу, концентрируя в себе энергию - а
концентрировалась она плохо, Андрей ведь не ел ничего уже вторые сутки...
Так уж получилось - накануне он успел только позавтракать дома, а потом
закрутился и не пообедал, и не поужинал. Теперь голодуха сказывалась.
"Четверо... Пятый - сидит... Мама дорогая, неужели этот пятый - сам
Череп?.. К двери пробиваться не стоит - запутаюсь в сенях, потеряю темп...
Окно... Оно ближе, надо туда... Рама хлипкая - авось, выбью... Плохо, что
лысый сидит и смотрит. Господи, неужели это Череп? Все-все... Сейчас...
Давай, Андрюша, давай... Ну!.."
Амбал, которого называли Мюллером, подошел к Серегину, лениво пнул его
ногой в грудь:
- Пойдем, падла, не на пляже...
Серегин неожиданно и резко выпрямился и дважды ударил Мюллера - левой рукой
в промежность снизу вверх, а правой - под кадык... Удары получились -
Андрей, что называется, "вложился" в них... Он никогда еще не бил так - со
всей внутренней силой... Когда-то в Йемене Обнорского учил приемам
рукопашного боя палестинский капитан Сандибад - и он многому научил Андрея.
Однако с тех пор прошло много лет, и полученные навыки понемногу
утрачивались... Собственно говоря, Обнорский только один раз попал в
настоящую рукопашную схватку - было это в Ливии, когда на него напали
пятеро тунисцев, но и тогда Андрей всего лишь защищался, не стараясь
убить... Потом - в России, Серегин несколько раз "вписывался" в уличные
драки. Но драка, она драка и есть, это совсем не то, что настоящий бой... В
драке ведь если и убивают, то, скорее, случайно, а в бою смерть врага - это
цель... Перешагнуть этот рубеж между дракой и боем могут немногие...
Мюллер хрюкнул, в его маленьких поросячьих глазах что-то выключилось, и он
начал наваливаться на Андрея... Обнорский схватил его за рубашку и резко,
на выдохе, швырнул безвольное тело под ноги остальным амбалам... Время
словно замедлило свой ход - Серегин увидел краем глаза, как Мюллер летит на
коллег, отметил, что сзади, за ремень штанов, у него засунут стволом вниз
пистолет, и успел пожалеть, что не схватил оружие... В ту же самую секунду
Обнорский рванулся к окну, оттолкнулся от пола и прыгнул головой вперед.
Может быть он двигался недостаточно быстро, может быть, недооценил реакцию
амбалов - но долететь до окна ему не дали... Один из трех оставшихся "в
строю" здоровяков перепрыгнул через тело Мюллера и с совершенно неожиданной
для его комплекции грацией ударил правой ногой в бок летящему Серегину -
Андрею показалось, что он услышал треск собственных ребер... Обнорского
развернуло в воздухе и швырнуло в угол, под окно... Видимо, в горячке
Серегин не сразу почувствовал боль - он умудрился сгруппироваться в падении
и уйти перекатом от следующего удара. Толкнувшись ладонями от пола, Андрей
выпрыгнул вверх и вправо, обозначил обманное движение, будто собирался бить
ногой, а сам резко подался назад, прошел в развороте вдоль стены и успел
рубануть бугая ребром ладони за ухо... Это был последний удар, который смог
провести Обнорский - двое остальных "братанов" оказались вдруг как-то очень
рядом, и Серегину досталось сразу с двух сторон - в голову, в грудь, в бок
и в правое колено... У Андрея перехватило дыхание, он упал лицом в грязный
пол, попытался снова подняться, но из попытки этой ничего не вышло - его
начали молотить с таким умением и остервенением, что Обнорский уже с
какой-то равнодушной отстраненностью подумал - нет, даже не подумал, а
констатировал: "Убьют... Замесят до нуля..."
Носок тяжелого крепкого башмака хорошей выделки ударил его в лицо, рассекая
губы и кроша зубы - и вот тут пришла боль, забравшая остатки сил. Заболело
сразу все - Обнорский словно превратился в сгусток боли, она ослепила и
оглушила его, лишила способности дышать и двигаться... Андрей уже не ощущал
новых ударов, когда сидевший в углу человек спокойно встал с обшарпанного
стула и негромко, но очень веско сказал:
- Хватит... Завязывайте - кончится...
Месившая Серегина троица замерла, двое остались стоять на месте, тяжело
дыша (один механически поглаживал распухшее ухо), а тот, кто был одет в
зеленые брюки и зеленую рубаху, резко развернулся и шагнул к неподвижно
лежавшему навзничь посреди комнаты Мюллеру. Наклонившись к "коллеге",
"зеленый" похлопал его по щекам, потом присел на корточки, попытался
нащупать пульс, затем приник ухом к грудной клетке неподвижного "быка".
Остальные молча наблюдали за его действиями... "Зеленый" поднял голову и
сказал растерянно, обращаясь к лысому:
- Бля... Этот гондон, кажись, Мюллера замочил... Сердце не стучит...
Лысый молча подошел к телу, наклонился, оттянул пальцами веко глаза у
Мюллера, посмотрел несколько секунд и кивнул:
- Готов.
- Тварь! - заревел "зеленый" и метнулся было к неподвижно лежавшему у стены
Обнорскому, но лысый остановил его окриком - словно бичом хлестнул:
- Стоять!
"Зеленый", тяжело дыша, остановился - так останавливается по команде
хозяина злобный, но хорошо обученный пес.
- Сам виноват,- равнодушно сказал лысый, кривя губы.- Меньше веселиться
надо было... Еще немного - и наш друг в окно выпрыгнул бы...
Расслабляетесь, ребятки, расслабляетесь...
- Да мы...- начал отвечать тот, что держался за ухо, но осекся под тяжелым
взглядом лысого. В избе стало тихо. Лысый задумчиво посмотрел на лежавшего
в позе эмбриона Обнорского и еле заметно покачал головой. Наконец, он
принял решение:
- Так, Мюллером потом займетесь, сейчас будем в бункер переезжать... Там с
этим попрыгунчиком поподробнее побеседуем... Грач - готовь машину пану, Чум
- облей его водой... Ты, Пыха, тоже не стой столбом - сгрузи Мюллера в
подпол, пусть он пока там полежит, ему теперь все одно - без разницы...
Амбалы зашевелились - "зеленый" подхватил мертвого Мюллера под мышки и
потащил к лазу в полу, тот, которому Обнорский разбил ухо, быстро выскочил
из избы, а третий загремел в сенях ведрами.
Лысый подошел к Серегину и носком ботинка перевернул его на спину - голова
Андрея безвольно перекатилась по полу. Лысый встревожился, присел на
корточки, коснулся пальцами шеи Обнорского, удовлетворенно кивнул...
Через несколько секунд Чум появился из сеней с ведром в руках и
вопросительно посмотрел на хозяина.
Лысый недовольно дернул губой:
- Чего смотришь? Лей...
"Бык" шагнул вперед и опрокинул ведро на Обнорского. Андрей застонал и
разлепил веки - перед его глазами все плыло и дрожало, он никак не мог
сфокусировать взгляд... Серегин попробовал пошевелиться, видимо, он пытался
приподняться - но новая волна боли снова прижала его к полу.
Лысый с интересом смотрел Обнорскому в лицо и улыбался. Потом он достал из
кармана рубашки пачку "Мальборо", неторопливо закурил, выпустил дым тонкой
струйкой и спросил:
- Ну что, Андрей Викторович, очухались?
Серегин ничего не ответил. Взгляд его был устремлен в потолок, журналист
тяжело, надсадно дышал - и видно было, что даже процесс дыхания причиняет
ему сильную боль. Лысый усмехнулся:
- Некрасиво вы себя ведете, Андрей Викторович... Некрасиво и - что гораздо
более важно - неразумно... На людей бросаетесь... На вопросы не
отвечаете... Кто вас только воспитывал - ума не приложу... Вы же человек
мирной специальности, журналист, причем довольно известный... И вдруг -
такое нетактичное поведение... А мы ведь всего-навсего поговорить хотели.
Снять кое-какие вопросы, так сказать... Вопросы эти, кстати, вы же сами и
поставили... Мы ведь тоже люди мирные, тихие, нам чужого не надо, но за
свое - ответим и с других спросим... Как с вас, вот... Кто вас надоумил на
чужие "грядки" лезть, а? Писали бы свои заметки в газетах - и, глядишь, до
ста лет прожили бы спокойно и, может быть, даже счастливо... Впрочем,
несмотря на разные глупости, которые вы наделали, что-то еще можно и
подправить, я так думаю... Пока жив человек - жива и надежда... Ничего
исправить не могут только мертвые - у них уже все, полный расчет... Как вот
у Мюллера нашего... Душегуб вы, однако, Андрей Викторович, не пожалели
сироту.
"Мюллер,- вспомнил Андрей,- Это тот, который меня подмять хотел...
Мюллер... Катя называла эту кличку... Все... Это - финиш... Мюллер - один
из бригады Черепа... Значит, этот лысый - все-таки Череп... Это - кранты...
Глупо... Как глупо все получилось... А может... Может, еще что-нибудь
выкрутится... Никита... Катя должна ему позвонить..."
- Ну, так как? - спросил Череп, наклоняясь к лицу Обнорского.- Будем
исправляться?
Андрей что-то пробормотал. Череп дернул головой и наклонился ниже:
- Не слышу!
С трудом ворочая языком, Серегин протолкнул через осколки зубов три слова:
- Я... не... понимаю...
Лысый вздохнул и выпрямился, махнул рукой:
- Да бросьте вы дурака-то валять... Все вы понимаете, кроме, может быть,
серьезности положения, в котором оказались - заметьте, по собственной же
вине... Ох, Андрей Викторович, Андрей Викторович... Тревожно мне за вас
как-то... Складывается у меня впечатление, что торопитесь вы на тот свет...
А зачем? Куда торопиться-то? Вас там, конечно, многие дожидаются - тоже,
наверное, хотят вопросы кое-какие задать... Подружка ваша, например.
Милочка Карасева... Она, я думаю, очень хотела бы вас спросить - зачем вы
ее, дурочку молоденькую, в этот блудень втянули, зачем в размен пустили...
Не стыдно вам, Андрей Викторович, а? А ведь ее душа - на вашей совести...
На вашей, на вашей, не сомневайтесь... Она ведь, глупая, даже и понять-то
ничего не поняла... Перед смертью, кстати, все вас поминала... Оно,
конечно, вроде бы проститутка, тварь, подстилка - а все же живая душа была,
которую вы, Андрей Викторович, сгубили... А? Что скажете?
Череп резко наклонился, ловя взгляд Обнорского - заметив, что глаза
журналиста дрогнули, он удовлетворенно улыбнулся:
- Вижу, переживаете... Это хорошо, это значит, совесть у вас еще
осталась... Ну так что - будем разговаривать, а? Не слышу!
Обнорский ничего не ответил - он закрыл глаза, и по лицу его пробежала
судорога.
Череп хмыкнул:
- Будем разговаривать, будем... Это я вам обещаю, Андрей Викторович... И
все вы мне расскажете... А вопросов у меня много.
Андрей по-прежнему не отвечал. Он лежал с закрытыми глазами и думал о том,
что Череп, скорее всего, не врет - видимо, он действительно нашел Милку
и... Потом ясно, что было... Но как, как так получилось? Почему Карасева не
скрылась? Почему не уехала с деньгами? Впрочем, это, наверное, уже не
важно... Теперь важно другое... Катя... Как ее не сдать? Череп ведь
действительно умеет языки развязывать...
Обнорский попытался было вспомнить какую-нибудь молитву, но вспомнить ее
помешала мысль о том, что Бог от него отвернулся.
А с Милой Карасевой случилось то, чего Серегин, конечно, предусмотреть не
мог... Андрей ведь считал, что детально все объясн
...Поділитися у соцмережах
