Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
..."? Это ведь его работа, его хлеб... Тут и
наступает та самая "профессиональная деформация". Журналисты ведь тоже
люди, их психика не выдерживает нагрузок, она либо надламывается - и
корреспонденты зарабатывают тяжелейшие нервные расстройства, либо
"экранируются", когда репортеры перестают воспринимать "чернуху" как нечто
ужасное и выходящее из ряда вон. Во втором варианте у журналистов
вырабатывается некий профессиональный цинизм, у них притупляется
способность к сопереживанию, к состраданию... А стрессы копятся, их надо
как-то снимать.
Только вот чем? В России стрессы, как правило, заливают водкой, которая
способна дать временное облегчение и еще большие последующие проблемы...
Полученные на работе тяжелейшие стрессы журналисты несут домой, в семьи - и
семьи рушатся или становятся, мягко говоря, странными... А самое страшное
заключается в том, что представители прессы постепенно привыкают к
постоянным стрессам как к наркотикам, поэтому они окунаются в работу все
глубже и глубже - следовательно, все больше и больше "профессионально
деформируются". И постепенно работа заполняет почти всю жизнь, а не
является, как у нормальных людей, лишь частью жизни. Поэтому и говорят, что
журналистика - это не профессия в обычном понимании этого слова,
журналистика - это образ жизни, это диагноз, приговор... Именно в этих
аспектах работа журналиста больше всего похожа на работу оперативника...
На такие вот невеселые темы Обнорский и размышлял в самолете во время
короткого перелета до Стокгольма, а после приземления подумал о том, что он
- вовсе конченный псих: его ждет красивая женщина, наступает Новый год, а
он профпроблемами обеспокоен... Андрей и впрямь очень устал, потому что
последние два месяца уходящего года ознаменовались для него чудовищным
нервным напряжением. Серегин понимал, что ему необходим отдых, иначе он
просто свихнется - понимал, но остановиться самому ему, наверное, было не
под силу...
Когда Катя увидела вышедшего из таможенного коридора Андрея, она невольно
охнула - журналист выглядел так, будто заболевал или, наоборот,
только-только оправился от тяжелой болезни - осунувшееся лицо, неуверенная
походка и глубоко запавшие глаза сделали Обнорского непохожим на самого
себя... После первых объятий и поцелуев Катерина потащила Серегина в машину
- взятый напрокат "СААБ-9000".Андрей, оглядев автомобиль, присвистнул:
- Солидная "тачка"... Порулить дашь?
- Дам,- кивнула Катя.- Но только не сегодня.
- Почему? - удивился Обнорский.- Я в самолете ничего не пил.
- Лучше бы ты выпил,- грустно улыбнулась Катерина, садясь за руль "СААБа".-
Андрюша... Ты в зеркало давно смотрелся в последний раз?
- Утром, когда брился... А что такое? - Андрей встревожился и, повернув к
себе зеркало заднего вида, начал разглядывать свое лицо. Не заметив ничего
необычного, Обнорский пожал плечами: - Чего-то я не понимаю... Лицо, как
лицо... Возможно, я и не Ален Делон, возможно... Но почему мне за руль-то
садиться нельзя? Ведь не настолько же страшен, чтобы люди со встречной
полосы в кювет сигали от нервного потрясения... Грустно, конечно, что вам,
барышня, мой хохотальник не нравится. В народе-то говорят, что с лица - не
воду пить...
- У тебя лицо смертельно уставшего, вымотанного до крайности человека,-
абсолютно серьезно сказала Катя, запуская двигатель и выруливая со
стоянки.- В таком состоянии пускать человека за руль нельзя - слишком
опасно...
Андрей вымученно улыбнулся:
- Неужели так в глаза бросается?
- Бросается, бросается... У тебя взгляд стал - как у маньяка... Знаешь,
нехорошая такая одержимость на лице отпечатана...
Катерина уверенно вывела "СААБ" на шоссе и утопила педаль газа в пол так,
что Обнорского, пытавшегося наклониться к ней, швырнуло на спинку кресла.
Катя хмыкнула:
- Вот видишь - и реакция замедленная... Что с тобой, Андрюша? Ты словно с
лесоповала вернулся...
Обнорский закурил и засмеялся нервным, не очень естественным смехом:
- Ну, на лесоповале я не был... Пока... Но работы действительно хватало -
ив газете, и по нашим делам... И, знаешь, Кать - есть кое-какие сдвиги...
Я, кажется, высчитал участок приложения наших с тобой сил - сейчас расскажу
тебе...
- Нет,- решительно покачала головой Катя, внимательно следя за дорогой.
- Что "нет"? - удивился Серегин.- Почему "нет"?
- Потому что пока ты не отдохнешь, как следует, ни о каких делах мы с тобой
разговаривать не будем. Вот так. И вообще - Новый год наступает, нужно о
хорошем думать и говорить... Все-все, не спорь... Я, как руководитель нашей
"концессии", Принимаю решение о твоем добровольно-принудительном отпуске и
накладываю мораторий на все служебные разговоры - до Рождества... Ты же на
две недели прилетел? Вот и чудесно - неделю отдохнешь, а потом, с новыми
силами, за дело... Вопросы есть?
- Есть,- обалдело кивнул Андрей, слушавший Катю с открытым ртом.- Вы меня,
конечно, извините, барышня, но хотелось бы узнать: кто это вас
руководителем "концессии" назначил? Я-то полагал, что мы -
компаньоны-сопредседатели с одинаковым правом голоса...
- Правильно думал,- лукаво глянула на журналиста Катя.- Голоса у нас с
тобой равноценные, только "концессионеров"-то - трое...
- Как трое? - Серегин даже подскочил на кресле.- Ты что, Кать, еще кому-то
нашу "тему" рассказала? Кому?! Да ты понимаешь, это...
- Спокойнее, коллега, спокойнее,- невозмутимо перебила Андрея Катерина.- Не
кричите, я не глухая... А что касается числа концессионеров, то тут все
очень просто: номер первый - это, безусловно, Андрей Викторович Обнорский,
чьи заслуги перед предприятием трудно переоценить. Номер второй - Екатерина
Дмитриевна Званцева, она же - Гончарова, она же - Шмелева в девичестве. А
номер третий...
Катя сделала эффектную паузу, и Андрей не выдержал:
- Кто?! Ну, Кать, ну, не тяни! Ну, что за глупые игры в серьезном деле...
Катя!!
- Номер третий - это гражданка Израиля Рахиль Даллет, между прочим -
генеральный спонсор "концессии". Да вы ее, мне кажется, хорошо знаете,
Андрей Викторович... Вот Екатерина Званцева и Рахиль Даллет посовещались,
подумали и приняли решение о предоставлении недельного отпуска
концессионеру Обнорскому - большинством голосов это решение было
утверждено... А потом - заодно, так сказать - назначили еще и гендиректором
предприятия Званцеву Екатерину Дмитриевну, с упразднением этой должности по
истечении периода временной нетрудоспособности Обнорского Андрея
Викторовича... Я доступно излагаю?
- Вполне,- глубокомысленно кивнул Андрей.- Стало быть ты у нас - наподобие
двуликого Януса: ты и Катя, ты и Рахиль - "генеральный спонсор"... На
денежки намекаешь... Мол, кто спонсирует, тот и музыку заказывает... Это же
- звериный закон капитализма!
- А ты как хотел? - удивилась Катя.- Социализма в нашей "концессии" не
будет, это уж извините... Какие-нибудь существенные возражения имеются?
- Имеются! - Андрей выкинул окурок сигареты в окно и повернулся всем
корпусом к Званцевой-Даллет.- Ты у нас двуликая, но ведь и я - тоже... Мне
кажется, что помимо концессионера Обнорского есть еще и концессионер
Серегин... А значит, и голосов - не три, а четыре... Согласна?
- Нет,- спокойно ответила Катя.- Можете жаловаться. Лучше - в ООН или
ЮНЕСКО. Там рассмотрят и помогут - сочувствием и международной поддержкой.
- Да это же бандитизм! - возмутился Серегин, и Катя с ним легко согласилась.
- Естественно... Я же говорю - можете жаловаться...
Искоса глянув на растерянное лицо Обнорского, Катерина не выдержала,
повернула руль вправо, выехала на обочину и затормозила, а потом, отстегнув
ремень безопасности, в одно движение запрыгнула к Андрею на колени и начала
его целовать, шепча при этом:
- Ну, не спорь, Андрюшенька, не спорь... Ты же должен хоть немного
отдохнуть... Ладно? Ну, ради меня... И Новый год наступает, потом -
Рождество... Ну, пожалуйста, сделай мне подарок... Я тоже ведь не
железная... Знаешь, как я тебя ждала...
Ну, как в такой ситуации Серегин мог упираться дальше? Тем более, что Катя,
действительно, говорила разумные вещи - даже машинам нужен отдых, а
Обнорский был всего-навсего человеком... Андрей крепко обнял Катерину,
зарылся носом в ее волосы и пробормотал:
- Никакая ты не Катя и даже не Рахиль... Ты - лиса Алиса из сказки про
Буратино,- такая же хитрая... Катюшка... Я... Я тоже очень ждал... Катя...
Они целовались настолько исступленно, что даже не заметили, как к их
"СААБу" подъехала полицейская машина - шведские стражи порядка неторопливо
"изучили обстановку" внутри замершего на обочине автомобиля, потом
"оценили" ее и "приняли решение" - переглянувшись, полицейские рассмеялись
и поехали дальше по своим делам.
Обратно на водительское кресло Катя перелезла лишь минут через пятнадцать -
дрожащими пальцами она достала из пачки длинную ментоловую сигарету,
прикурила, сделала несколько жадных затяжек и, покачав головой, выдохнула:
- Матерь Божья, помоги до дома без аварии доехать...
- Присоединяюсь! - поддержал ее просьбу растерзанный Обнорский, обессилено
лежавший в пассажирском кресле.
Наверное, Непорочная Дева услышала их - до Стокгольма они добрались без
приключений. Катя ехала со средней скоростью девяносто километров в час,
позволяя себя обгонять всем подряд. Она попросила Андрея рассказать о
последних питерских новостях - и Серегин начал ее добросовестно
информировать. Правда, новости, излагаемые им, имели весьма специфический
оттенок - Обнорский, сам того не замечая, все время сворачивал на
"криминальную" тему: когда кого "загасили", где кого задержали, какие
перестановки пошли в правоохранительных структурах и городских
группировках... Даже если начинал Серегин "за здравие", то заканчивал все
равно "за упокой". Скажем, принимался рассказывать об открывшейся новой
выставке в Русском музее - и тут же переключался на дело о попытке подмены
подлинников рисунков Филонова, Маковского и Репина на копии... Катерина
ничего не говорила - лишь качала головой и грустно улыбалась.
По мере приближения к Стокгольму, бормотание Обнорского становилось все
глуше и глуше, а потом оборвалось вовсе - Катя посмотрела на Андрея и
поняла, что он спит, привалившись лохматой головой к окну в дверце. Это
была нормальная, естественная реакция человека, переместившегося из нервной
и напряженной обстановки в спокойную и безопасную среду...
Подъехав к своему дому, Катерина долго не решалась разбудить Обнорского -
так сладко он спал, таким по-детски беззащитным выглядело его лицо, с
которого словно стекли преждевременные морщины и угрюмые складки... Катя
подперла щеку кулачком и смотрела на Серегина до тех пор, пока вдруг не
почувствовала, как у нее почему-то перехватывает дыхание, а к глазам
подступают совершенно неожиданные слезы... Катерина запрокинула голову
назад, не давая слезам пролиться, несколько раз глубоко вздохнула,
успокоилась и только после этого осторожно погладила Обнорского пальцами по
небритой щеке:
- Андрей... Андрюша... Просыпайся - домой приехали...
Серегин завозился в кресле, словно медвежонок, нахмурился, не открывая
глаз, и недовольно пробормотал что-то маловразумительное:
- Ну... слушай... хватит... сейчас... мне... минуточку...
Катя засмеялась и легонько потянула Обнорского за мочку уха:
- Вставай, соня, Новый год проспишь!
Серегин сердито фыркнул, попытался закрыться от внешних раздражителей
воротником куртки и снова что-то забубнил. У Кати вдруг екнуло сердце, она
почему-то испугалась, что вот сейчас, в полусне, Андрей возьмет и
произнесет какое-нибудь чужое женское имя... Дело-то в общем - житейское, у
Обнорского наверняка были женщины, с которыми он жил намного дольше, чем с
Катей, и эти дамы наверняка не вычеркнулись в одночасье из подсознания. Все
это Катерина понимала и сама, и тем не менее, почувствовала, что, если
Андрей вдруг буркнет "Оля" или "Маша", или "Зина", случится что-то
страшное, что-то совсем ужасное и кошмарное. Однако, когда Катя наклонилась
к Обнорскому поближе, она расслышала, что именно он бормочет:
- Кать, ну совесть-то... поспать-то... Кать, ну я же...
Обнорский даже не понял, что этим своим бормотанием он уже преподнес ей
самый лучший новогодний подарок - она вроде как "загадала" - и выиграла.
В Катерину будто новые силы влились - она крепко ухватила Серегина за
лацканы куртки, развернула лицом к себе и подарила ему такой нежный
поцелуй, что Андрей просто не смог не проснуться окончательно... Кстати,
проснувшись, он мигом сориентировался, прижал Катерину к себе так, что у
нее косточки хрустнули, и вернул поцелуй - причем, с процентами... Катя,
впрочем, очень быстро начала деловито вырываться из его рук:
- Все-все-все, пошли наверх, а то соседи смотрят...
- А что ж, соседи - не люди, что ли? - удивился Андрей.- Тем более, они
шведы - самые большие сексуальные хулиганы... "Шведскую тройку" кто
придумал? Вот то-то... А ты говоришь - соседи...
Катя засмеялась и выскочила из машины, выбрался на морозный воздух и
разомлевший со сна Серегин - он потянулся с наслаждением, посмотрел на
Катерину и вдруг сказал проникновенно и почти серьезно:
- Боже ж ты мой - каждый раз бы меня так будили, кайф-то какой! Знаешь,
Катюша, я где-то вычитал интересное определение - что такое счастье...
- Ну, и что же это такое? - поинтересовалась Катя, запирая "СААБ".
Обнорский поднял указательный палец вверх и с важным видом произнес
формулировку:
- Счастье - это, когда, просыпаясь, мужик видит рядом счастливое лицо
любимой женщины...
Катя от неожиданности сначала вся сжалась, потом лицо ее вспыхнуло, и она
бросилась к подъезду - очень быстро, так, чтобы Андрей не разглядел ее
глаза... Обнорский никогда ей не говорил ничего о своих чувствах -
наверное, считал, что это как бы и ни к чему... Не баловал он Катерину и
ласково-нежными словами - хотя был и ласковым, и нежным... Вроде бы
неглупый парень, он иногда не понимал самых простых вещей: каждая женщина
"любит ушами" - каждая, даже самая серьезная, строгая и деловая на вид. А
уж слов "люблю" или "любимая" Серегин тем более не употреблял. Он и сейчас
не объяснился в любви напрямую, но... Где надо - там Катя очень остро и
тонко чувствовала ассоциативный ряд.
Серегин, конечно же, не понял, что заставило вдруг Катерину, опустив
голову, метнуться к подъезду. Он решил, что спросонок ляпнул что-то не
совсем уместное. Андрей бросился за Катей, виновато спрашивая:
- Кать, погоди, Кать... Я что, не то что-нибудь сказал? Кать, погоди, я же
ничего такого... Я же просто - ну, вычитал где-то про это определение, я же
не к тому, что... Я...
Догнал ее он уже у самой квартиры - окончательно при этом запутавшись в
словах. Катя быстро открыла дверь, втянула в квартиру Серегина с его
сумкой-баулом и прошептала:
- Дурень ты... Какой же ты дурень...
А потом она обхватила его шею руками и закрыла глаза.
Когда страсти понемногу улеглись, Катя и Андрей начали спешно готовиться ко
встрече Нового года - учитывая разницу во времени между Москвой и
Стокгольмом, им пришлось торопиться, чтобы успеть отметить Новый год
по-русски. Впрочем, справедливости ради стоит признать, что все
хозяйственные хлопоты взяла на себя Катерина. Она наготовила кучу различных
вкусностей, купила шампанское, заранее прибралась в квартире. На Андрея
легла лишь почетная задача установки и "наряжания" небольшой искусственной
елочки - и с этой миссией Серегин справился успешно. А потом Катя погнала
его в ванную - мыться и бриться, чтобы встретить Новый год, как и положено,
при полном параде. Пока Обнорский приводил себя в порядок, Катерина успела
не только накрыть стол, она еще умудрилась подгладить ему свежую рубашку и
брюки - Серегин, выйдя из ванной, только головой покачал:
- Ну, хозяюшка... Ну - слов нет...
- Цени! - засмеялась Катерина.
- Я ценю,- серьезно ответил Андрей.- Я очень даже ценю, Катюшка...
Когда до полуночи по московскому времени осталось всего пятнадцать минут,
они сели за стол и торжественно обменялись подарками. Андрей, правда, чуть
было все не испортил, начав комплексовать из-за дорогих швейцарских часов,
которые преподнесла ему Катерина - но в конце концов все сладилось,
Серегину хватило ума и такта не "упираться рогом" и не обижать Катю... Она,
кстати, так обрадовалась его павловопосадскому платку, что Обнорскому снова
стало стыдно, и он даже мысленно обозвал сам себя сволочью... Новый год "по
Москве" встретили уже в обновках - Андрей нацепил часы на правую руку
(такая у него была привычка), а Катерина накинула на плечи платок... За
минуту до московской полуночи Катя, глядя на Андрея, разливавшего по
бокалам шампанское, напомнила ему:
- Ты не забыл, что на бой курантов надо желание загадывать? Нужно загадать
и никому про него не рассказывать до тех пор, пока оно не сбудется... А
если расскажешь кому-нибудь - все, магия пропадет...
Обнорский кивнул:
- Между прочим, мы с тобой сегодня желания можем загадывать дважды с полным
правом: "по Москве" - потому что мы русские, и "по Стокгольму" - потому что
встречаем Новый год здесь... Все по-честному...
Катя фыркнула:
- Можно и одно и тоже желание загадать, но два раза - больше шансов на то,
что сбудется... Ой, все-все, чокаемся и пьем, а то опоздаем...
Она пила шампанское очень медленно и смотрела на Обнорского такими глазами,
что ему стало снова скверно на душе - он догадался, точнее, даже не
догадался, а почувствовал, что загаданное ею желание было каким-то образом
связано с дальнейшим развитием их отношений. А Серегин загадал, чтобы
реализовалась операция "Анти-Палыч" - не смог он себя пересилить и
попросить у Деда Мороза чего-нибудь другого, более светлого... Правда,
Андрей утешал себя тем, что им предстояло еще встретить Новый год
по-стокгольмски, и в запасе оставалось еще одно желание... И все равно -
загаданное им же самим желание, вырвавшись из Души Серегина на волю,
оставило после себя какое-то Дурное предчувствие... Оно, впрочем, очень
быстро Развеялось - от уютной домашней обстановки и блеска Катиных глаз.
Потом они смотрели телевизор, целовались, ели, пили, снова целовались, пели
русские народные и эстрадные песни - короче говоря, когда подошел Новый год
по стокгольмскому времени, оба уже были в хорошей "кондиции" и думали
только о вещах светлых и радостных... И, наверное, не трудно догадаться,
каким было второе желание Андрея из загаданных им в эту ночь...
В квартире они, конечно, не усидели - выскочили на улицу погулять,
проветриться, посмотреть на веселящихся от всей души шведов... В общем, и у
Андрея, и у Екатерины давно уже не было такого настоящего праздника...
Наверное, они оба его заслужили, наверное, они оба его выстрадали.
Почти весь первый день Нового года Катя и Андрей проспали, а под вечер,
проснувшись - оба не выразили ни малейшего желания отходить от кровати
далеко и надолго. У них начался какой-то эротический "запой" - двое суток
пролетели мгновенно... Обнорский и Званцева ласкали друг друга всеми
возможными способами до полной одури, а когда силы исчерпывались -
говорили, говорили, говорили... О чем? Да трудно даже объяснить, о чем - о
жизни, если коротко... Обо всем сразу они говорили - и об эпизодах из
собственных биографий, и о книгах, и о проблемах кинематографа, и о
журналистике, и о современном бизнесе, и даже о политике... По какому-то
политическому вопросу они даже начали чуть ли не всерьез спорить (речь,
кажется, зашла об отстаивании стратегических интересов России на
международной арене), и спор этот стал весьма эмоциональным. Слава Богу, у
обоих хватило чувства юмора для оценки комичности ситуации - лежат в
постели, голый мужчина и голая женщина обнимаются, гладят друг друга и
спорят о политике... Анекдот, да и только - с русской спецификой.
Эти двое суток, в течение которых Катя и Андрей почти не размыкали объятий,
очень много дали и ей, и ему... Катерина и Обнорский стали намного ближе,
намного "роднее", если так можно выразиться... Они словно врастали друг в
друга - и процесс этот был бесконечно приятен для обоих... Лишь вечером
третьего января они выбрались из квартиры на большую прогулку - но и на
улице Катерина и Андрей продолжали обниматься, словно школьники...
Они шли по Свеавэген [Шведский проспект - одна из центральных улиц
Стокгольма], размышляя, в какой бы ресторанчик зайти поужинать, как вдруг
Обнорский почувствовал необъяснимую тревогу - была у Андрея такая
особенность, иногда он мог ощущать опасность "кожей", воспринимать
враждебный взгляд, даже если он был направлен в спину... Способность к
такому восприятию обострялась обычно тогда, когда Серегин пребывал в
состоянии сильного нервного или эмоционального возбуждения... В данном
случае, наверное, Андрею помог эмоциональный запал "эротического запоя"...
Да, в общем, неважно, что именно ему помогло - важно то, что, ощутив вдруг
тревогу, Серегин быстро обернулся и столкнулся глазами с рослым парнем в
черной кожаной куртке, стрижка и уши которого навевали очень неприятные
ассоциации с родимой российской "братвой".
Андрею лицо стриженого было абсолютно незнакомо - а Обнорский обладал очень
хорошей памятью на лица... Парень в кожанке, кстати, смотрел не столько на
Серегина, сколько на Катерину, и во взгляде его легко читалось удивление...
Андрей быстро отвел глаза от лица стриженого и с самым беззаботным видом
наклонился к Катиному уху:
- Катюша, только спокойно... Незаметно и естественно оглянись - метрах в
пяти позади нас рослый стриженый парень в черной кожаной куртке, сильно на
"братка" смахивает... Приглядись - не твой ли знакомец... Уж больно
конкретно он на тебя вылупился.
Катя вздрогнула, напряглась, но поняла Обнорского с полуслова - продолжая
улыбаться, она затеяла шутливую борьбу с Серегиным, якобы уворачиваясь от
его губ, и развернулась вполоборота...
- Ну? - шепотом спросил Андрей.- Видишь его? Стриженный, высокий, с
ломаными ушами и широким носом... Черная короткая кожанка.
Катя нервно передернула плечами:
- Нет... Я не вижу такого... Такого здесь нет...
Андрей обхватил Катерину за талию и, якобы продолжая шутливую возню,
поменялся с ней местами - как в танце... Стриженный действительно исчез, он
словно растворился в человеческом потоке.
- Может, тебе показалось? - дернула его за рукав куртки Катя.
- Может,- сквозь зубы ответил Обнорский.- Может, и показалось... А может, и
нет... Блин-монтана, здесь же русских полно! А из россиян - половина наших,
питерских...
Андрей был прав - где-то с 1993 года количество русских, посещавших по
разным поводам Швецию, неуклонно росло - система такс-фри выдала
беспристрастную статистику: российские покупатели среди всех иностранцев в
стокгольмских магазинах вышли на почетное третье место... Не представило
особой сложности понять, какие именно категории российских граждан могли
позволить себе большие покупки в Стокгольме - это были либо бизнесмены,
либо "братаны", либо люди, связанные с первыми или вторыми... Катя и Андрей
слышали русскую речь на улицах Стокгольма часто, но до сих пор они как-то
не думали, что могут случайно столкнуться со знакомыми, в том числе и не с
самыми приятными знакомыми... Срабатывал стереотип, оставшийся еще от
советских времен - если ты в Швеции, то, стало быть, оторвался полностью от
России и от всех оставшихся в ней проблем... А ведь - на самом-то деле -
расстояние между Петербургом и Стокгольмом совсем небольшое, да и визу
туристическую получить не так уж сложно...
Обнорский, ругая себя мысленно последними словами за утрату бдительности и
осторожности, подхватив Катю под локоть и потащил ее к лестнице, выводившей
на Мальмшильнадесгаттен - улицу, на которой традиционно собирались
стокгольмские проститутки.
Пропетляв по переулкам, они в конце концов выскочили на набережную напротив
Драматического театра и перевели дух. Тревога Андрея передалась и Кате - ей
не понадобилось ничего специально объяснять, она и сама прекрасно понимала,
чем может обернуться случайная встреча с кем-нибудь, кого она хорошо знала
по своей прежней питерской жизни.
- Ладно,- сказал Обнорский, закуривая сигарету и продолжая автоматически
незаметно оглядываться.- Не будем впадать в панику... Вполне возможно, что
этот стриженный - совсем даже и не русский... А то, что он на тебя смотрел
во все глаза, так ты ведь у нас девушка видная, многим приятно хотя бы
"глаз похарчить"... Вариантов много - этот мужик, в конце концов, мог и сам
обознаться, принять тебя за кого-нибудь.
Андрею хотелось успокоить Катю, поэтому он говорил не совсем искренне. На
самом деле Серегин хорошо запомнил взгляд стриженного - так не смотрят на
внезапно приглянувшуюся незнакомую женщину... Враждебный был взгляд у парня
в кожанке, откровенно враждебный и удивленный...
Серегин подробно (насколько мог) описал стриженного - но Катерина по
словесному портрету не опознала его. Вернее, она сказала, что описание
подходит сразу к нескольким "браткам", с которыми ей приходилось
сталкиваться - уж больно "типажной" была внешность незнакомца со Свеавэген.
Андрей вздохнул, обнял Катерину, а она, спрятав лицо у него на груди, вдруг
сказала глухо с тоской;
- Я не хочу... Я не хочу всю жизнь прятаться и убегать... Я не хочу, чтобы
так было всю жизнь, не хочу, не хочу, не хочу!
Серегин погладил ее по голове и снова вздохнул. Что тут было сказать? До
тех пор, пока Антибиотик будет живым да здоровым и на свободе - Катерина
нигде не может чувствовать себя в полной безопасности. Нигде. И она сама
это хорошо понимала...
Ужинать в ресторане им расхотелось - Андрей поймал такси, и они, попетляв
на всякий случай по городу, вернулись домой - благо запасов еды там еще
хватало... Дома уличные страхи отступили, а к утру и вовсе развеялись - в
конце концов, этот стриженный ведь действительно мог быть человеком
абсолютно "левым", то есть случайным и незнакомым с Катериной...
"Мораторий", наложенный до Рождества на дела "концессии", они выдержали -
ходили по музеям, по магазинам, а потом Андрей, тщательно взвесив все "за"
и "против",
...Поділитися у соцмережах
