Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
....
- О чем? - удивленно спросил Андрей, уже слезший со своего табурета. Солдат
отвернулся к автомату:
- Пацаны базарили - люди Черепа сильно ищут одну деваху...
Милку-Медалистку... Чего-то она им сильно понадобилась...
Обнорский вздрогнул, но тут же дернул плечом:
- Так, а я-то тут при чем? Ищут - пусть ищут. Флаг - в руки, барабан - на
шею...
Слава, не оборачиваясь, ответил:
- Я с этой Милкой "зависал" пару разочков - сладкая соска... Да, так вот -
как-то раз иду это я по "Астории", думаю себе, как обычно, о живописи.
Смотрю: знакомые все лица, журналист и проститутка, сидят себе за столиком
и жу-жу-жу, жу-жу-жу... Короче, имеют увлеченный разговор... Ну, вот я и
подумал...
Серегин закашлялся:
- Мало ли, с кем я случайно за столиком сидел? Я иногда симпатичную бабу
вижу - сам не свой становлюсь, не могу удержаться от грязных приставаний...
Да, ну и городишко у нас - как на хуторе, ей-богу... Никакого тебе
уединения... Слава, а ты... Ты кому-нибудь говорил, что видел нас вместе?
Солдат улыбнулся:
- Да я про это только сейчас и вспомнил. И снова забыл. Жалко будет соску,
если она в какой-то блудень вошла. Череп - мужчина серьезный...
Обнорский задумчиво кивнул:
- Да уж, слыхал... Страшилки-то про него всякие рассказывают... А ты сам-то
его видел хоть раз?
- На фиг, на фиг,- Слава даже перекрестился на всякий случай.- Я уж
как-нибудь... Таких друзей - за хуй да в музей, как говорится... Его вообще
мало кто видел, а кто видел - тот не болтает... Я только однажды с пацанами
его пообщался - конкретные, скажу тебе, ребятишки, совсем пробитые...
- Ну ладно, Слава, бывай... Удачи тебе.
- И тебя туда же...
Обнорский сделал еще один "кружок почета" по казино, внимательно осмотрел
ноги у всех официанток (девушки в заведении носили короткие юбки, и, надо
признать, им было, что показывать) и направился к выходу.
Уже сидя в машине, Андрей снова взглянул на часы и подумал, что перед
встречей на Сенной он вполне успевает еще заскочить домой - нужно было уже
начинать укладывать вещи перед отлетом в Стокгольм. А кроме того, Обнорский
очень хотел есть - у него так сложился этот день, что в последний раз еда
попала в организм еще утром...
Если бы Серегин был не так вымотан, он, наверное, повнимательнее
прислушался бы к внутреннему голосу, говорившему об опасности все громче -
по мере его приближения к дому... Если бы Андрей поехал на Сенную сразу...
Но Обнорский очень хотел есть, а ощущение тревоги объяснял нервным и
неожиданным разговором с Назаровым...
Серегин ехал к себе домой, смотрел воспаленными глазами на бегущую под
колеса дорогу и "собирал мысли в кучу". Он предполагал, конечно, что
однажды может возникнуть необходимость срочного исчезновения из Петербурга
- у Андрея была "постоянная виза" в Швецию и билет на рейс авиакомпании
"САС" до Стокгольма - при наличии мест он мог улететь в любой день, оформив
все прямо в аэропорту, а места на скандинавские рейсы, как правило, всегда
были... Но неожиданная ситуация, она и есть - неожиданная, как к ней ни
готовишься - все равно, она застанет немножко врасплох. И, как всегда,
всплывает множество совершенно неотложных дел. Андрей гнал машину и пытался
сосредоточиться.
"Значит, Милу все-таки ищут... Ничего не скажешь, умеет этот Череп головой
работать... Черепом точнее... Веселенькие каламбурчики... Но почему же
Милка не звонит? Мы же с ней договаривались... Случилось что-нибудь?.. А
что могло случиться? Самое страшное - это если бы ее нашли здесь... А ее
здесь ищут - значит не нашли... Блин, договаривались же - как устроится -
сразу звонит... Может, устроиться никак не может? Это за целый месяц-то? А
если в дороге что приключилось? Все-таки - совсем еще девчонка, с такой
суммой денег... Но не дура же она, в конце-то концов, не стала же пачками
"светить"? Дура не дура, а с бабами - никогда наперед не угадаешь, что им в
голову взбредет... Вроде, все разжуешь досконально, в рот положишь, только
сглотни - нет, обязательно что-нибудь выдумают, чтобы "как лучше было"! А
начинаешь объяснять, что, мол, не надо "как лучше", надо "как положено" -
тут же на тебя же и обижаются..."
Остановившись на перекрестке, Обнорский заставил себя переключиться с
мыслей о Людмиле на другие проблемы - их хватало, а Мила - тут, как
говорится, гадай не гадай... Родителей Андрей попросил еще неделю назад
уехать в глухую деревню в Вологодской области, где они еще в горбачевское
время купили дом-развалюху - отец все понял правильно, сумел как-то
спокойно убедить в необходимости отъезда и мать... Младший брат Обнорского
был курсантом военного училища и сидел на "казарме" - туда тоже добраться
будет нелегко, все-таки военная система... К братишке, правда, Андрей на
всякий случай специально заезжал - проинструктировал, чтобы сидел и не
высовывался, и ни к каким незнакомым посетителям не выходил, что бы они там
ни говорили, какие "экстренные" известия не хотели сообщить...
Обнорский надеялся, что "напряжение" продержится еще месяц-два, а потом
наступит развязка... Должна, по крайней мере, наступить... Хотя -
планируешь одно, а получается - совсем другое... В этой чертовой истории с
"Абсолютом" все почему-то шло вроде бы и в предугаданном направлении, но,
вместе с тем, как-то не так, потому что каждый норовил сымпровизировать, и
все - абсолютно все - постоянно ошибались, иллюстрируя поговорку насчет
гладкости бумаги и коварности реальных жизненных оврагов... Андрей
чувствовал, что он и сам наделал немало ошибок. Одна из них, конечно, это
его звонок Назарову... Зачем он тогда все же позвонил? Ведь вполне можно
было обойтись и без этого... Хотел подвигнуть майора на непонятно какие
действия, чтобы еще больше "замутить бодягу"? Или... Или он все-таки
пытался подбросить Назарову шанс? Вот и подбросил...
Андрей резко затормозил у крыльца своего дома, выскочил из машины,
огляделся... Вокруг все было спокойно, прохожих не наблюдалось вообще,
только у самого крыльца суетилась с большой детской коляской (в таких
близняшек обычно укладывают) какая-то молоденькая совсем мамаша - смешная
такая, в мини-юбке, на каблуках, с двумя косичками, задорно торчавшими в
разные стороны.
"Это откуда же в нашем тупичке чудо такое появилось?" - подумал Обнорский,
невольно улыбаясь. Впрочем, удивляться было нечему - Андрей хоть и жил в
своем доме уже давным-давно, но соседей знал плохо. Раньше, когда он еще
был военным переводчиком, Обнорский появлялся дома только в отпуска, потом
- тоже известная история, работа в газете отнимала все время, Серегин в
своей квартире только ночевал... Нет, кое-какие лица в доме, конечно,
примелькались, и Андрей со всеми вежливо здоровался, но не знал толком - ни
как кого зовут, ни кто чем занимается... Исключение составляли жильцы
пяти-шести квартир, не более.
Молодая мамаша, казалось, очень обрадовалась, Обнорскому, она тряхнула
косичками и смущенно улыбнулась:
- Ой, вы не поможете мне коляску наверх занести? А то мне одной как-то...
- О чем речь, барышня,- тут же откликнулся Обнорский, всегда готовый помочь
женщине, тем более, молодой, симпатичной, длинноногой.- Мы, стало быть,
соседи? А я вас раньше почему-то не замечал.
- Я в гости приехала из Новосибирска,- затараторила молодая женщина.- А
тетя Лена уговаривает остаться... Мне у вас тут в Питере нравится -
красиво, и люди отзывчивые... Только вот гулять с моими мальчишками не
очень удобно - все время просить кого-нибудь приходится коляску вниз
спустить, а потом наверх поднять... А сегодня мы что-то загулялись -
жду-жду, никто в дом не идет. Я уж хотела за тетей Леной бежать...
Она трещала без умолку, помахивая ладошкой. Андрей, хмыкнув, забросил
ремень своей сумки за голову и взял коляску обеими руками. Подняться нужно
было всего на восемь ступенек - мамаша с косичками суетилась рядом,
придерживала коляску, заглядывала Обнорскому в глаза... Когда осталась
всего одна ступенька, входная дверь в парадную слегка заскрипела, и женщина
вдруг замолчала... Андрей увидел, как в ее глазах мелькнул какой-то огонек,
и все понял... Однако среагировать нормально он уже не успел - ему надо
было швырнуть коляску в мамашу и прыгать вниз, но Обнорский еще продолжал
инстинктивно верить в то, что в коляске действительно дети...
Сильный удар по затылку сбил Андрея с ног - в глазах начался фейерверк,
Обнорский дернулся было в сторону, но еще один удар почти "выключил" его. А
потом нос и рот закрыла какая-то пахнущая лекарствами тряпка, и "салют" в
глазах погас...
"Кретин,- успел подумать о себе Андрей,- Придурок... Опоздал..."
Выскочившие из парадной два высоких крепких парня быстро закинули
бесчувственного Серегина в коляску - для этого им пришлось сложить
журналиста "гармошкой", уложив его набок. Потом один аккуратно поправил
одеяло, и парочка бережно спустила коляску с крыльца. "Мамаша" с косичками
сбежала следом.
- Молодец, Жужа! - хрипло сказал один из "папаш".- Все, как по нотам
разыграла...
- Сплюнь! - угрюмо посоветовала Жужа.- Не говори "гоп", не получишь в
лоб... Надо еще из города выехать.
Обнорский очнулся в полной темноте. Он лежал лицом вниз на плотно
утрамбованном земляном полу - холодном, но сухом. Андрей пошевелился, и
сразу же в затылке полыхнула боль, заставившая моментально вспомнить все,
что произошло на крыльце его дома... Серегин осторожно перевернулся на
спину, а потом медленно сел и начал себя ощупывать - руки у него были
свободны, ноги тоже. Похоже, похитители не видели нужды связывать
журналиста или надевать на него наручники - куда, мол, денется, с
подводной-то лодки...
Обнорский закусил губу и чуть было не застонал в голос от досады:
"Кретин... Ну, ты и кретин, Андрюша... Надо же было так глупо купиться - на
смазливую мордочку, длинные ноги и детскую коляску... Говорили тебе - не
пялься слишком сильно на баб, добром это не кончается... М-да...
Веселенькое, прямо скажем, местечко... Но как они успели так быстро?
Назаров, сволочь, сдал... А говорил, что никого информировать не
собирается... Тварь... Надо было мне, мудаку, сразу на Сенную ехать... Да
что уж теперь... Как говорил товарищ генерал Сорокин в Южном Йемене - что
выросло, то выросло... Спокойно, спокойно... Попали мы с тобой, Андрей
Викторович, конечно, круто, но паниковать не надо... Паниковать не надо
никогда, паника - штука неконструктивная".
Андрей тихонько массировал левой рукой затылок, пытаясь унять боль, и
одновременно разговаривал с самим собой, стараясь успокоиться. И то, и
другое получалось плохо - затылок болел так, что шея с трудом -
поворачивалась, а что касается морального состояния - то оно, пожалуй, было
даже хуже физического: страх сбивал сердце с ритма, учащал дыхание и
покрывал ладони рук липкой испариной...
"Спокойно, спокойно... Бояться не надо, страх - это именно то, чего сейчас
они от тебя, Андрюша, ждут... Они... Хотелось бы знать - кто "они"?
Варианта - два, и оба они, надо признать, совсем говенные... Ладно, это мы
еще обмозговать успеем... Интересно, где это я? И сколько прошло времени
после того, как я помог "мамаше" колясочку поднести? Когда я подъехал к
дому, было около половины десятого..."
Обнорский машинально попытался взглянуть на свои часы (у них циферблат
светился в темноте), но часов на руке не было, видимо, те, кто привез его
"в гости", посчитали, что время журналисту знать необязательно... А может,
просто сами часы им приглянулись... Часы у Серегина и впрямь были отличные
- швейцарские, марки "Лонжин", модель "Пятизвездный адмирал", и стоил этот
аппарат около тысячи долларов... Сам бы Обнорский, наверное, никогда и не
купил себе такую дорогую вещь - ему бы это просто не пришло в голову -
"Лонжин" подарила Андрею на Новый Год Катя...
Серегин вдруг вспомнил, как она протянула ему зеленую сафьяновую коробочку,
как он долго крутил часы в руках, напоминая, наверное, ребенка,
дорвавшегося до классной игрушки, и как, уяснив примерную стоимость
подарка, он вдруг заявил, что не может его принять... Катерина тогда жутко
разозлилась и ядовито поинтересовалась - не совесть ли журналистская мешает
надеть на руку часы, купленные на "бандитские деньги"? Так пусть это
Обнорского не тревожит - ее, Катерины, деньги, не только "бандитские", но и
честным бизнесом заработанные - стало быть он, высокопорядочный журналист
Серегин, обличитель общественных язв, бичеватель и срыватель масок, может
успокоить себя тем, что "Лонжин" куплен как раз из "честной" части
капитала... Обнорский смутился, забормотал что-то невнятное насчет того,
что женщина-де, не может делать мужчине более дорогие подарки, чем мужчина
- женщине, потому что это будет уже отдавать неким "альфонсизмом"... Сам-то
Серегин, прилетев 31 декабря 1993 года в Стокгольм к Кате, не озаботился
заранее выбором новогоднего подарка для нее - вспомнил об этом только в
аэропорту Пулково и купил там теплый павловопосадский платок - чтобы он,
так сказать, Россию вынужденной эмигрантке напоминал... А Катя, судя по
всему, искала ему подарок долго и нашла именно такие часы, которые сразу
понравились Андрею - простые, безо всяких лишних наворотов, строгие и
удобные... Да, Катя тогда здорово разобиделась на Обнорского и сказала, что
если подарок от сердца - отказываться от него просто грех, а еще у нее
задрожали губы и в глазах появились слезы... Хорошо, что Серегину хватило
мозгов понять, какую глупость он сморозил, отказываясь от "Лонжина" -
Андрей быстро надел часы на запястье, обнял начавшую тут же зло вырываться
из его рук Катерину и зашептал ей в ухо, что он - придурок, что на него,
бывает, "находит", что обращать на это внимание не стоит, потому что он,
Обнорский, неоднократно был ранен в голову, которая с тех пор и стала его
самым больным местом...
Увлекшись приятными воспоминаниями, Серегин вдруг понял, что улыбается -
несмотря на боль в затылке и отсутствие часов на руке.
Андрей встал и попытался произвести "разведку местности" - шагнув, он
уперся в стену, сложенную из не очень толстых, плотно подогнанных друг к
другу бревен... Медленно ощупывая стену руками, Обнорский двинулся по
часовой стрелке.
Осмотр "вручную" занял у Серегина не очень много времени (сколько точно -
Андрей, естественно, определить не мог), и результаты "исследований" были
не очень утешительными - Обнорский находился в глухом, без окон и дверей,
бревенчатом коробе (примерно три на два с половиной метра) с земляным
полом. Ни какой-либо мебели, ни иного-прочего "барахла" в странном
помещении не было. Высоту своей тюрьмы (а точнее, глубину, потому что
Серегину казалось, что бревенчатый короб неизвестные строители сложили под
землей), Андрей не выяснил - поднятые вверх руки потолка не доставали,
подпрыгнув, Обнорский добился лишь вспышки боли в затылке... Охнув, Серегин
снова сел на пол и продолжил "лечебный массаж".
"Блин, больно-то как... Чем это они меня, интересно, приголубили - не
иначе, кастетом... Хотя нет - насчет кастета вы, положим, загнули, Андрей
Викторович... Если бы эти умельцы вас кастетом с такой пролетарской
беспощадностью хряпнули - мы бы тут с вами уже не разговаривали, мы бы уже
с ангелами отношения выяснили или, скорее, с чертями... А может, я умер и
действительно в каком-нибудь чистилище нахожусь? Или - это у меня бред
такой?.. Нет, на чистилище это все не похоже, интерьерчик, прямо скажем, не
тот... И затылок болит, и мыслю я пока еще достаточно логично... Правда, не
видать ни хрена... Что они тут, на электричестве экономят, что ли?
Крохоборы... Могли бы и лампочку какую-нибудь включить, не обеднели бы..."
Андрей где-то читал, что однажды с людьми проводили такие опыты - сажали их
в абсолютно изолированное темное помещение, где утрачивалось ощущение
времени. Часть подопытных повредилась рассудком достаточно быстро... Но не
хотят же похитители, чтобы он, Обнорский, сошел с ума от страха перед
темнотой и собственным будущим - тоже, судя по всему, не самым светлым...
Если его выкрали, а не грохнули прямо на месте - значит он, Обнорский, для
чего-то еще нужен, значит с ним еще будут разговаривать... А сейчас его
просто готовят к этому разговору, подавляют морально, хотят, чтобы он
попрел немного, промариновался в соусе из ужаса и безнадежности... А когда
человек морально разлагается с наибольшей быстротой? Правильно, когда он
ничего не делает, когда сидит и жалеет себя...
Андрей скрипнул зубами и начал производить ревизию собственного имущества -
опять же, на ощупь.
"Так... Сумку у меня забрали, куртку - тоже, ремень из джинсов вытащили,
шнурки из кроссовок - удалили... Сигареты с зажигалкой - видимо, остались в
куртке... М-да... Богато живем, Андрей Викторович... Футболка, джинсы,
кроссовки, носки и трусы. И все... Прямо скажем, бывали времена и
получше... А с такой экипировкой только на бандитские танцы ходить - не
страшно, если ограбят..."
Машинально Обнорский обшарил все карманы джинсов - они были пусты... Хотя
нет, что это, в левом переднем, комочек какой-то? Оживившись, Андрей
вытащил из штанов две таблетки в бумажной упаковке - после веселых
приключений в Йемене, когда его сначала зацепило по голове осколком, а
потом почти то же самое место погладил пулей из своего "Макарова" капитан
Кукаринцев, убитый позже в другой арабской стране [Об этих событиях
биографии Обнорского рассказывается в романе "Журналист"] - Обнорского
часто мучили приступы головной боли, и он привык таскать с собой постоянно
обезболивающие таблетки...
"Так... что это у нас? Кажется, анальгин... Это хорошо, это очень кстати...
Сейчас мы таблеточку зажуем, голову подлечим... Плохо вы, ребята, шмонать
умеете... В приличном бы заведении вас за такой обыск на ноль умножили... А
если бы это у меня не анальгин был, а скажем, смертельно ядовитый экстракт
кураре, а? Пришли бы вы, милые, за мной, с вопросами своими насущными - а я
уже того, с небес вам ручкой помахиваю... Ох, и вставило бы вам ваше
начальство, вот тут бы вы и попрыгали... Самих бы, небось, в эту яму
деревянную запихнули - чтобы в следующий раз относились к своим
обязанностям тщательнее..."
Андрей медленно разорвал бумажку, положил одну таблетку в рот и начал
жевать ее, а вторую оставил про запас - должно же и у него, как у любого
другого приличного человека, что-то быть на "черный день"? Пусть хоть и
одна таблетка-мелочь, а все равно, приятно... От горечи во рту Серегина
замутило. Впрочем, легкая тошнота могла быть вызвана и ударами - как
минимум, легкое-то сотрясение мозга он, Обнорский, заработал, это точно...
Дожевав таблетку до конца, Серегин вздохнул и подумал, что шутить с самим
собой - это, конечно, идея неплохая, но, все же, он так долго не
продержится, надо действительно занять себя чем-то, чтобы прогнать
обезволивающий страх... В какой-то книге кто-то написал, что, мол, нет
такой тюрьмы, откуда нельзя было бы сбежать... Эх, сюда бы того автора...
Хотя - по сути-то он прав... Выход есть всегда, просто человек не всегда
его замечает. А еще человек далеко не полностью использует в повседневной
жизни заложенные в него способности - не случайно же говорят, что
возможности человеческого организма безграничны... Просто за рамки нормы
эти возможности выходят лишь в самой стрессовой ситуации, да и то - не у
всех.
Андрей хмыкнул и начал делать вращательные движения головой - боль в шее и
затылке полностью не улеглась, но стала не такой острой, что радовало...
"Ну-ка, организм, прояви свои скрытые доселе возможности, выдай-ка
что-нибудь этакое... Не хочешь? Сволочь ты после этого, а не организм... Я
о тебе забочусь, предпоследнюю таблетку в тебя засовываю, от души отрываю -
а ты... Или, может, для тебя ситуация недостаточно стрессовая? Ну, друг,
тогда я уж и не знаю, чего тебе еще надо..."
Обнорский встал на колени и начал прощупывать стены буквально по сантиметру
- он оглаживал каждое бревнышко, идя по одному слева направо, а по
следующему - справа налево. Андрей искал гвоздь или какой-нибудь
металлический штырь - если вытащить, то в руках появляется какое-никакое, а
оружие. Правда, как вытащить из бревна забитый в него гвоздь, Обнорский не
знал, но над этим вопросом он и не думал - задачи надо решать
последовательно, сначала надо гвоздь найти.
Он обшарил весь короб по бревнышку, но никаких гвоздей или штырей не
обнаружил...
Пользуясь тем, что его никто не видит и поэтому смеяться не будет, Андрей
попытался было в прямом смысле полезть на стенку - вернее, на две сразу: он
встал в угол и попробовал вскарабкаться наверх, как паук, упираясь руками и
ногами в разные стенки... К сожалению, очень быстро выяснилось, что в отряд
ниндзя Обнорского бы не взяли - его личным рекордом стали три преодоленные
венца сруба.
Андрей снова сел на пол, положил руки на колени, а на руки - голову.
"Что там у нас еще из мировой практики побегов? Ах да, подкоп, конечно...
Граф Монте-Кристо, вон, Целую скалу продолбил... Его, правда, временем
никто не ограничивал - копай себе на здоровье..."
Обнорский с сомнением ковырнул плотно утоптанный пол носком кроссовки.
Земля, это, конечно, не скала, но... Копать-то все равно нечем... Руками
рыть? Так только пальцы до крови сточишь, и все... Была бы саперная
лопатка... Или хотя бы совочек детский - металлический, раньше такие
продавали... Но тут - ни совочка, ни лопатки... Ни в куличики тебе
поиграть, ни окопчик отрыть. Ну, и какое же принять решение? Просто сидеть
и ждать, пока придут те, кто его похитил, или те, для кого его похитили?
Хоть бы знать точно, кто они, тогда можно было как-то приготовиться,
разработать линию поведения... Хотя (если это, конечно, не инопланетяне
побаловались) вариантов всего два: его взяли либо люди Палыча, либо ребята
из "ТКК" или из их "крыши"... Скорее всего, кстати, похищение - дело рук
"тэкакашников" - ну, раз Назаров его расколол... И что же делать? Надо
подготовиться к предстоящему допросу, надо прикинуть варианты...
Серегин вспомнил, как не так давно объяснял Катерине в Стокгольме:
"Запомни, Катя, принимать поспешные решения - это все равно, что в
гусарскую рулетку играть, особенно в таком случае, как наш... Знаешь, как
Боевой устав советских офицеров учил? Перед тем, как принять решение, нужно
сначала грамотно изучить обстановку, а потом грамотно ее оценить...
Понимаешь? То есть - сначала собрать максимум информации, потом эту
информацию спокойно и тщательно проанализировать и лишь после этого
принимать решение на какие-либо активные действия... И уж если начинаешь
действовать - то действовать нужно стремительно, последовательно и
слаженно, то есть не шарахаться из стороны в сторону, не сомневаться в
правильности принятого решения... Сомневаться можно раньше, в процессе
выработки решения. А потом - потом нельзя, иначе погубишь и себя и людей...
Ты можешь, конечно, сколько угодно улыбаться и подкалывать меня насчет
"солдафонства" и всего такого прочего... Только учти - Боевой устав, он
кровью писался, а потому содержит очень мудрые положения... Нужно только
постараться экстраполировать их из сферы военной в нашу более-менее
гражданскую жизнь... Хотя - какая она гражданская? У нас тут самые
настоящие боевые действия идут - со стрельбой, с убитыми, и со всеми
другими прелестями..."
Лицо Катерины вдруг так явственно встало перед глазами Обнорского в темноте
бревенчатого короба, что Андрей вместо того, чтобы "прикидывать варианты" и
готовиться к допросу, окунулся в воспоминания...
Обнорский вспоминал, как в ноябре прошлого года случайно "высчитал", что
появившаяся в "Гранд-отеле Европа" зеленоглазая израильтянка Рахиль Даллет
- на самом деле Екатерина Званцева, сумевшая убежать от людей Антибиотика,
прикончивших в июне на хуторке под Лугой двух Адвокатов - Сергея Челищева и
Олега Званцева... Катя появилась в Питере, чтобы расплатиться с Виктором
Палычем, и наняла для этого Василия Михайловича Кораблева - бывшего
телохранителя ее первого мужа, Вадима Петровича Гончарова. Кораблеву почти
удалось осуществить ликвидацию Антибиотика, но в последний момент Василия
Михайловича задержали сотрудники пятнадцатого отдела РУОПа под руководством
майора Кудасова - друга Серегина... Катерина ничего о задержании Кораблева
не знала, но Обнорский ее предупредил...
Званцева поверила Андрею не до конца и решила проверить информацию,
отправившись на Сенную площадь - там, в доме номер 2 по Московскому
проспекту у нее была снята "конспиративная квартира", окна которой выходили
на площадь и из которых хорошо просматривался пятачок перед магазином
"Океан", где и должна была состояться контрольная встреча Кати с
Кораблевым... Василий Михайлович в условное время в условленном месте
появился, но подал сигнал тревоги, что убедило Катерину в правдивости слов
Обнорского... К сожалению, подача тревожного "маяка" стоила Кораблеву жизни
- его застрелил снайпер прямо на глазах Серегина и Званцевой... А потом
сотрудники РУОПа начали прочесывать площадь и отрабатывать жилмассивы -
видимо, кто-то заметил Катерину и Андрея в окне.
Катя тогда чуть было не наделала глупостей, даже вытащила "ствол" из
тайника, но Обнорский взял инициативу в свои руки и сумел переломить
ситуацию, разыграв перед сотрудниками милиции (по счастью, руководил
группой, отрабатывавшей дом номер 2 по Московскому Виктор Савельев, который
Серегина знал) постельную сцену. А потом, когда все кончилось, постельная
сцена состоялась на самом деле... Андреи и Катерина знали друг друга к тому
времени лично всего несколько часов, но они были такими насыщенными, такими
напряженными и нервными, что их буквально швырнуло друг к другу... И потом
- у них обоих была одна и та же цель: и Обнорский, и Званцева хотели
отомстить за близких им людей, уничтоженных Антибиотиком или его
подручными... Достичь этой цели поодиночке Андрей и Катя не смогли - стало
быть, логика подсказывала попробовать сделать это вместе... И уже тогда, 13
ноября, Обнорский начал объяснять Катерине, что попытки прямого физического
устранения Виктора Палыча почти стопроцентно обр
...Поділитися у соцмережах
