Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...решь, как на
буфет...
Мужик коротко глянул на Леху:
- Да я вижу, что у тебя "стоячее" настроение...
Толстиков завелся мгновенно:
- А че ты грубишь-то, дядя?
Мужик, судя по всему, чувствовал себя уверенно - ростом и плечами его Бог
не обидел, так что пугаться он не стал:
- Ух ты, какие мы грозные... Ладно, парень, кончай заводиться, у меня своих
проблем по горло. Я сигареты возьму и уйду - любезничай дальше со своей
барышней на здоровье...
Ну, мог ли Леха стерпеть, когда этот урод начал такие "понты гнать", когда
перед Ниночкой его в таком свете выставил? Толстиков наклонил вперед
стриженную голову:
- Топай отсюда, тебе говорят!
Ниночка, даже в ларьке почувствовавшая возникшее напряжение, попыталась его
разрядить:
- Хватит вам, ребята - вот сигареты...
Мужик взял пачку, оставив сдачу в блюдце:
- Это вам - купите своему молодому человеку шоколадку, чтобы он успокоился.
И зашагал прочь, не оглядываясь...
Ясное дело, за такой "базар" отвечать надо.
- Нинок, я сейчас! - девушка что-то пыталась сказать, но Леха ее слушать не
стал - бросился вслед этому фраеру.
Толстиков хотел его только попугать - ну, может, пару раз, "для науки", и
съездить по "вафельнику", но не более... Чувствовал себя Леха уверенно - и
не таких на четыре кости ставил, да и "выкидуха" приятно карман оттягивала.
Догнав мужика, Толстиков одной рукой схватил его за плечо, а другой извлек
нож из кармана.
- Ну что, дядя, помолишься перед смертью? Козел дырявый...
Мужик, однако, совсем не испугался, он перехватил Лехину руку с "выкидухой"
и начал ее выкручивать:
- Ах ты, поганец...
Все дальнейшее произошло мгновенно - Леха, остервенев, ударил головой
мужика в переносицу, а потом ножом в грудь... Лезвие вошло между ребер до
самой рукоятки... Мужик дернулся, потом обмяк и упал. Нож остался у
Толстикова в руке... Лихорадочно оглядевшись, Леха вдруг наклонился и с
силой ударил еще два раза ножом неподвижное тело:
- На, падла, на!..
Потом Толстиков, уже плохо понимая, что делает, вытащил из кармана пиджака
убитого портмоне и бросился бежать... Пропетляв по дворам, он блеванул в
садике, протер какой-то бумажкой нож и выкинул его в канализационный люк.
Потом Леха вернулся к ларьку - в мозгу его колотилась единственная мысль:
"Нинка, сука, видела, как мы цапнулись... Ментам заложит... Надо и ее..."
Ниночка, увидев лицо и руки Толстикова, сразу все поняла, затряслась и
упала на колени:
- Лешенька, не надо, Лешенька! Я ничего не видела, я ничего никому...
Лешенька, миленький, не надо! Я никогда!..
Леха шумно дышал, пытаясь найти правильное решение. "Заводка" у него
кончилась, остался только липкий страх, тряслись руки.
- Ладно, сучка,- наконец принял Толстиков решение.- Из-за тебя, бля, в
такую блудню влез... Если вякнешь кому хоть слово - пиздарики тебе... Это я
конкретно говорю... Ладно, запирай лабаз, возьми водки - к тебе поедем,
надо отсюда сваливать... Но - смотри... Не я, так пацаны тебя, где хошь,
достанут...
Через пять минут Толстиков подогнал к ларьку свою припаркованную невдалеке
"восьмерку", забрал девушку и быстро уехал прочь от проклятого места.
Днем 9 мая майор Назаров еще ничего не знал о смерти Дмитрия Николаевича
Гришина. В этот день Аркадий Сергеевич договорился о встрече с Костей
Олафсоном - бывший фарцовщик прилетел в Петербург накануне и, как и
предполагал Бурцев, стал сразу же звонить руководителю "ТКК", а не
дозвонившись - разыскал Назарова.
Для Аркадия Сергеевича День Победы был особым праздником, потому что оба
его деда погибли на фронтах Великой Отечественной - могила одного осталась
в Польше, второй сложил голову в Венгрии. Назаров хоть никогда в жизни и не
видел своих дедов, но чтил их память - к этому приучили его отец и мать...
День Победы был для Аркадия Сергеевича днем, когда он старался отрешиться
от всего суетного, когда можно было (если очень постараться) мысленно
разговаривать с погибшими в боях за Родину предками...
В этот святой день Назарову очень не хотелось встречаться с Олафсоном,
спекулянтом, фарцовщиком и стукачом. Да - бывшим спекулянтом, бывшим
фарцовщиком, бывшим стукачом... Только для Аркадия Сергеевича это ничего не
меняло. Конечно, он не стал бы пакостить этот день душевными разговорами с
Костей - но... Десятого мая Олафсон уже улетал в Стокгольм, поэтому,
учитывая сложившиеся вокруг "Абсолюта" особые обстоятельства, выбирать не
приходилось.
Они встретились у гостиницы "Невский палас" и сразу пошли в кафе "Вена" -
Костя был в сентиментальном настроении и предложил выпить за Победу.
Назарова немного покоробило внутренне, однако возражать он не стал -
действительно, за Победу грех не выпить. Пусть даже и с бывшим советским
фарцовщиком, а ныне шведским бизнесменом...
Олафсон сразу же посетовал, что не смог дозвониться до Бурцева - Аркадий
Сергеевич равнодушно пожал плечами и ответил, что у Дмитрия Максимовича
очень много дел, что он, вроде бы, уехал в Москву утрясать какие-то
вопросы. Костя кивнул и спросил:
- А как там с моей водочкой дела обстоят?
Назаров неопределенно повел бровями:
- Не знаю, я же еще не бизнесмен, в эти дела пока не лезу... Наверное, все
в порядке, по крайней мере я ни о каких проблемах от Бурцева не слышал... А
ты что - волнуешься?
- Да не то, чтобы...- хмыкнул Олафсон.- Вроде, все оговорили. Но...
Деньги-то большие вложены...
- Да,- кивнул Назаров,- Большие... А потом пойдут еще большие - партнерство
на месте стоять не должно, оно должно развиваться... Слушай, Костя, кстати,
о перспективном партнерстве: Дмитрий Максимович просил меня деликатно
прояснить при случае у тебя кое-какие вопросы... Но ты же меня знаешь - я
деликатно не умею, я все в лоб норовлю...
- Какие вопросы? Что прояснить? - встревожился на всякий случай Олафсон, но
Аркадий Сергеевич успокаивающе махнул рукой:
- Да я же говорю, по поводу перспективного партнерства... Понимаешь, если
все нормально пойдет, "ТКК" хотела бы, в принципе, на постоянной основе с
твоей фирмой работать... Но...
- Что "но"?
- Но, ведь, как мы поняли - ты не один в своей фирме все решаешь, у тебя
какие-то компаньоны есть, с которыми, видимо, все согласовывать надо, они в
курсе всех дел, так? Ну, сам посуди - если хочешь постоянно работать с
какой-то организацией, нужно же знать, что за люди в ней банкуют, кто они,
что из себя представляют... Понимаешь?
- Понимаю,- вздохнул Костя.- А что же Дмитрий Максимович сам эти вопросы
мне не задал?
- Постеснялся он,- подкупающе-искренне улыбнулся Назаров.- Не хотел обижать
тебя недоверием и излишней подозрительностью... Он и меня просил, чтобы я с
тобой на эту тему как можно более деликатно поговорил... А я подумал -
какая, в жопу, деликатность, если мы с Костей столько лет друг друга знаем?
Спрошу прямо, и все дела... Но - для Максимыча - я беседовал с тобой
деликатно, ладно, Костя? Ну, так что у тебя там за компаньоны?
Олафсон, казалось, был даже немного тронут откровенностью Аркадия
Сергеевича. Костя почесал затылок, задумчиво посмотрел в глаза Назарову и,
наконец, ответил:
- Мои компаньоны... Точнее - компаньон... А еще точнее - компаньонша... Она
у меня одна... Раньше еще один был - ее муж, но он помер... Да, так вот,
компаньонша эта... Боюсь, что она вам и Дмитрию Максимовичу не очень
понравится.
- Это почему же? - удивился Назаров.- Она что, по совместительству "полевой
агент" Скандинавского бюро ЦРУ?
- Почти,- усмехнулся Олафсон.- Она, Аркадий Сергеевич, еврейка. И муж ее
евреем был. Они из Союза, вроде как "отказники" уезжали...
- Ну,- сказал Аркадий Сергеевич.- А почему мадам должна мне не понравиться?
- Ну как же? - удивился теперь уже Костя.- Она же еврейка, "отказница".
Почти что... изменница Родины.
- Ты даешь, Костя!.. Мыслишь прошлыми категориями... Подумаешь,
"отказница"... А что еврейка - так это, по-моему, даже хорошо: еврейские
бабы, они головастые, но осторожные, в бизнесе должны хорошо разбираться...
Мы теперь, Костя, на многое по-новому смотрим. Изживаем, так сказать,
"синдром врага". У нас теперь, вон, Клин Блинтон... тьфу ты - Билл Клинтон
- лучший друг, товарищ и брат. А уж наши родные советские евреи... А как ее
зовут, "отказницу"-то эту? Откуда она сама? Как ты с ней познакомился-то,
если не секрет?
Костя заерзал на стуле, забегал глазами:
- Понимаешь, Аркадий Сергеевич... Тут такое дело... Я ее до прошлого года
вообще не знал.
- Это как?
- Ну, так вот получилось... Я, когда в Швецию-то уехал - у меня дела шли не
так, чтобы уж совсем хорошо... На Западе без стартового капитала
раскрутиться сложно... Ну, мыкался я, мыкался - и случайно, в общем-то,
познакомился с этим мужиком, Аароном Даллетом... У него деньги были, и -
ничего не скажу - голова варила будьте-нате... Он, по-моему, еще тем
жучарой был - из серьезных "цеховиков", или что-то в этом роде... Я
толком-то не знаю, просто по манере поведения так показалось. Лишние
вопросы ему не с руки задавать было - этот Аарон мне деньги на раскрутку
дал, мы с ним фирму совместную зарегистрировали... И все - потом он уехал,
я его и не видел больше, а время от времени позванивал, интересовался, как
дела... А в восемьдесят восьмом и звонить перестал - он предупреждал, что
такое может быть... Ну, мне-то что - я его долю от прибыли в цюрихский банк
перечислял, адвокат там один от его имени контроль осуществлял... Я про
этого Даллета уже и забывать начал - что ему наша фирма, с его-то
деньгами... Вот... А в прошлом году, в самом начале октября, вдруг
заявляется жена Аарона, Рахиль Даллет, все такая из себя навороченная,
"фик-фок на один бок" и все такое, а денег у нее, судя по всему - как у
дуры фантиков... Аарон, оказывается, "ласты склеил", а эта Рахиль его
наследницей стала... Ну, думаю, здрасьте, просрамшись! Сейчас эта коза как
начнет всех строить... Мы с моей фру даже приуныли совсем... У нас ведь в
фирме сложная система распределения акций - у Рахиль этой шестнадцать
процентов и у меня - шестнадцать, а еще тридцать два процента как бы в
совместном управлении и владении... Так что, если бы мадам Даллет начала во
что-нибудь рогом упираться - мне бы с ней спорить было тяжело... Но она
оказалась бабой абсолютно нормальной, безо всяких закидонов - ничего ломать
не стала, к штурвалу не полезла... Я, вообще, думаю, что она к нам от скуки
заявилась...
- Откуда, из Израиля? - переспросил Назаров.
- Нет,- покачал головой Олафсон.- Из Австрии... У нее особняк в Вене. А
сама-то она, по-моему, питерская... Так вот - последние полгода Рахиль эта
у нас в Стокгольме торчит, я все же думаю, что от скуки... Ну и - бизнесом
интересуется... Голова у нее действительно варит, не так, как у Аарона
покойного, но - тоже ничего... По "водочному контракту" я, естественно,
обязан был ее в курс дела ввести... Ну, она... возражать не стала. И... я
думаю, если все нормально пройдет - и дальше никаких препятствий с ее
стороны не возникнет...
Аркадий Сергеевич как раз закуривал, поэтому не заметил, что на последней
фразе Олафсон почему-то воровато стрельнул глазами. Выдохнув облако дыма,
Назаров откинулся на спинку стула и, задумчиво побарабанив пальцами по
столу, спросил:
- Слушай, Костя... Я так понял, что ты эту Рахиль не очень хорошо знаешь...
А с чего ты тогда решил, что она - питерская?
Олафсон хмыкнул:
- Так что же я, питерский выговор не узнаю, что ли? Его же ни с каким
другим не спутаешь, а потом - я ведь все-таки филолог, как-никак...
Рахиль-то о себе действительно рассказывать особо не любит, да я ей в душу
и не лезу, у нас это не принято... Но все равно, разговоры бывают - то там
что-нибудь промелькнет, то здесь... Питерская она, это точно, хотя жизнь
ее, конечно, покидала... И потом - я ее однажды у нас в Стокгольме с парнем
питерским видел, с журналистом вашим известным, Андреем Серегиным... Они в
ресторанчике"Капри" сидели - есть у нас такой на Нибругаттен. Меня не
заметили, а сидели тесно очень, интимно, можно сказать - как старые и
близкие знакомые...
- Серегин? - спросил Назаров удивленно.- Серегин, Серегин... Что-то
знакомое... Ты говоришь, он журналист?
Олафсон вскинул брови:
- Ну, да... А я думал - у вас его все знают... У нас есть один швед
знаменитый - Ларс Тингсон, он долго в Москве сидел, репортажи оттуда
делал... Потом в Швецию вернулся, у него передача была типа "Международной
программы". Короче говоря, этот Тингсон у нас телезвезда, его все знают...
Ну и он тут - в прошлом, что ли, году - поехал снова в Россию, фильм делать
про русскую мафию... А получилось так, что фильм этот они вместе с
Серегиным и делали... В апреле у нас премьера была по телевидению - такой
фурор, куда там... Всех шведов запугали... И Серегин этот приезжал, они
вместе с Тингсоном кучу интервью надавали - и на телевидении, и на радио, и
в газетах... Я, собственно, Серегина первый раз как раз по нашему первому
каналу и увидел... А я думал - в Питере его все знают, раз он с нашей
звездой работал... Звезды - они же, обычно, только со звездами... Да ну,
Сергеич, должны вы его знать - он про бандитов все время пишет, даже мне
давали что-то почитать, когда я приезжал как-то...
Аркадий Сергеевич не был большим поклонником современной прессы, а из
питерских газет читал только консервативное и респектабельное издание
"Санкт-Петербургские ведомости" - бывшую "Ленинградскую правду". Поэтому
фамилия Серегин хоть и была откуда-то смутно знакома майору, но ничего
такого особенного не говорила... Вроде, он, действительно, что-то такое об
организованной преступности писал, кто-то из коллег даже рекомендовал
Назарову почитать, но Аркадий Сергеевич отмахнулся - не верил он, что
газеты способны напечатать на эту тему хоть что-то умное и честное...
Потому что, если писать об оргпреступности умно и честно, то невозможно
пройти мимо таких неприятных нынешним властям вопросов, как, например, что
именно способствовало расцвету современной организованной преступности и
почему государство никак не озаботилось выработкой адекватных мер
противодействия? Серегин, Серегин...
- Ну,- сказал Назаров.- И что этот Серегин?
- Да ничего,- пожал плечами Олафсон.- Просто, когда я его с Рахиль увидел,
то подумал, что они друг друга давно знают...
Аркадий Сергеевич лукаво прищурился:
- Да с чего ты решил, что давно? Может, этот журналюга ее в Стокгольме
случайно "подклеил" где-то, и все? Она как, Рахиль эта - ничего из себя?
- Очень даже "ничего",- одобрительно чмокнул губами Костя.- Только ее знать
надо, вариант "подклеил" здесь не прокатит. Рахиль - баба одинокая и
замкнутая, ни с кем не общается, вся в себе... К ней так просто на кривой
козе не подъедешь - она не блядовитая совсем.
- Понятно...- протянул майор.- А кроме нее ты с кем-нибудь еще по делам
советуешься?
- Нет,- покачал головой Олафсон.- Разве что с моей фру иногда, с Риткой...
И то - она бизнесом не очень интересуется, все больше домом.
- Ясно,- Назаров погасил в пепельнице сигарету и задумчиво спросил, словно
сам себя: - Рахиль Даллет... Имя-то какое-то странное для советской
еврейки...
Костя махнул рукой:
- Так они же, евреи наши, когда в Израиль переезжают, как правило, меняют
имена и фамилии... Вы разве не знали?
- Нет,- ответил Назаров.- Не знал...
Они просидели в кафе еще часок, болтая уже о разных пустяках, Аркадий
Сергеевич при этом, однако, напряженно думал - не могла ли "утечка"
информации о контейнерах с "Абсолютом" пойти через эту Рахиль Даллет...
Вряд ли, конечно... Зачем ей это? Если только случайно... Но ведь Олафсон
сказал, что мадам Даллет почти ни с кем не общается... Хорошо бы о ней
справки навести, может, она и впрямь питерская... Но как их наведешь, если
она в Израиле имя поменяла?.. А, вдруг, не поменяла? Надо, все-таки,
попробовать "пробить"... Серегин, Серегин... А что, если "прокачать"
компаньонку Олафсона через Серегина?..
Примерно в то же самое время, когда Назаров сидел в "Невском паласе" с
Олафсоном, у руководителя фирмы "ТКК" Дмитрия Максимовича Бурцева также
состоялась весьма важная и серьезная встреча... Пойти на нее Бурцева
вынудила полученная еще утром информация об убийстве Гришина. Дмитрий
Максимович не сомневался, что его заместитель погиб из-за где-то допущенной
им ошибки в ходе отработки версии участия Плейшнера в похищении контейнеров
с водкой. В случайное разбойное нападение Бурцев не верил - он считал, что
какие-то гопники просто не смогли бы легко и просто зарезать хорошо
подготовленного сотрудника у самого его дома... А раз так - значит Гришин
шел в верном направлении, значит в этом раскладе действительно замешан
Плейшнер.
Теперь дело уже было не только в похищении груза - погиб один из "своих". И
не просто погиб, а был ликвидирован на заказ. Такое прощать было нельзя,
люди бы не поняли... В результате, после недолгих размышлений, Дмитрий
Максимович принял решение обратиться к руководителю одной охранной фирмы, в
которой работали, в основном, бывшие сотрудники "комитета".
"Комитетчики" всегда стояли особняком от других охранных структур, где на
работу принимали, кого попало. "Комитетчики" брали только своих - за
редкими исключениями... Такая сложилась традиция. Свои-то были людьми
проверенными, а стало быть надежными, а вот отставные менты, например, как
правило тащили за собой целый шлейф нежелательных связей с криминальным
душком... И молчать бывшие менты умели хуже, и купить их было легче... Чего
там - если уж менты сплошь и рядом друг друга закладывают и в тот же
"комитет" через одного "постукивают", то о чем, вообще, с ними говорить?
"Комитетчики" же свою организацию строили как секту, как некий тайный
орден, куда чужакам дорога была заказана...
Примерно по тем же соображениям Бурцев не стал "подтаскивать" к решению
своих проблем ментовскую "крышу" с "Апрашки" - та крыша была хороша для
мелких "терок-разборок", а коль скоро дела стали такими серьезными, что уже
до трупов дошло, здесь надо идти к "своим". С охранной фирмой, руководителя
которой Бурцев попросил о встрече, Дмитрий Максимович никогда не работал -
надобность не возникала... Но, как говорится - все однажды случается в
первый раз.
Шефа "комитетовской" охранной структуры Бурцев знал давно - когда-то даже
работали вместе... Кстати, звали в это охранное предприятие и самого
Дмитрия Максимовича, но тот отказался - посчитал, что в порту будет
выгоднее и спокойнее. Никогда ведь не знаешь заранее, где найдешь, где
потеряешь...
Бурцеву было известно, что у "комитетовской" охранной фирмы (свято чтящей
Уголовный кодекс и работающей только с солидными клиентами) существовало
особое и совсем не афишируемое подразделение, состоявшее в основном из
ребят, работавших некогда в Управлении специальных операций... Эти ребята
умели не только головой думать - они еще отлично действовали руками и
ногами при необходимости. Многое умели эти ребята, а самое главное - они
умели не оставлять следов после своей работы...
Встреча Дмитрия Максимовича с бывшим сослуживцем была не очень короткой и
завершилась договоренностью: за "вписывание" в свои проблемы Бурцев
гарантировал солидную сумму в валюте. Тут уж ничего не поделаешь: дружба
дружбой, корпоративная солидарность солидарностью, но работать задарма -
это вы извините... Работать за идею можно только при условии необходимого и
достаточного финансового обеспечения со стороны государства. К слову
сказать, Бурцев не "заказывал полностью" Плейшнера, то есть - речь о
физическом устранении Некрасова не шла. По крайней мере на первом этапе.
Дмитрию Максимовичу нужно было лишь, чтобы Плейшнера захватили, доставили в
укромное место и там "поработали" с ним, если понадобиться - то и с
"пристрастием". А дальнейшее уже зависело от информации, которую удалось бы
из Плейшнера выжать...
Тянуть с осуществлением акции "комитетчики" не стали.
Вечером 10 мая Некрасов решил посетить баньку на Садовой - с девочками, как
положено, чтобы расслабиться полностью... Милка-Медалистка куда-то
запропастилась, и Плейшнер взял с собой двух совсем молоденьких "посекух" -
он и имена-то их толком не запомнил.
Расслабиться Некрасов не успел не то, что полностью - даже частично. Девки
даже не заголились еще, когда в предбанник сауны быстро и тихо вошли три
человека в масках - обычного, кстати, роста и телосложения. Плейшнер открыл
было рот, но его коротко ткнул в шею один из "гостей", и Скрипник тихо
выключился... Потом двое пришельцев быстро залепили Мишутке рот пластырем,
сковали руки наручниками и засунули бесчувственное тело в грубый дерюжный
мешок - в таких поросят на продажу возят... Так же тихо и молча, подхватив
куль, двое вышли из предбанника, а третий произнес одно-единственное слово,
обращаясь к запертым проституткам:
- Свободны.
Вся операция по захвату Скрипника заняла несколько минут...Плейшнер очнулся
еще в багажнике автомобиля и мгновенно сопрел от ужаса - надо, надо было
постоянной личной охраной обзаводиться, давно пора подошла! И говорили ведь
умные люди, советовали... Вон, Антибиотик - никуда без охраны, хотя кто на
него руку поднять осмелиться? Осмелился один в прошлом году, так его сами
же мусора и взяли... Но он-то, Мишутка - не Виктор Палыч, не того калибра.
Вот и доигрался хрен на скрипке - больно музыку любил...
Везли Плейшнера долго, потом наконец машина остановилась, Некрасова, словно
скотину бессловесную, вынули из багажника, понесли куда-то... Наконец,
мешок развязали и пленника вытряхнули на пол.
Плейшнер заморгал глазами от яркого, как ему казалось, света - а на
самом-то деле подвал, в котором он оказался, избытком иллюминации не
страдал. Некрасов замычал что-то, и человек в маске шагнул к нему, резко
сорвал пластырь с губ - Мишутка только охнул... Впрочем, Плейшнер
постарался сразу взять себя в руки - ему было очень страшно, но сказалась
лагерная закалка, там хорошо учили скрывать страх и слабость, слабых и
боязливых "опускали"... Скрипник подвигал губами, сплюнул и сказал,
переходя из лежачего положения в сидячее:
- Фу, бля, чуть не задушили...
- Здороваться надо! - прозвучал приглушенный голос.
Плейшнер поднял глаза и увидел троих - лицо каждого было закрыто маской.
- Здрасьте, здрасьте,- закивал Плейшнер, стараясь унять противную дрожь
вдоль хребта.- Встречались когда? Чегой-то я лиц ваших, уважаемые, не
припомню... Старый стал, зрение падает... Кому это я понадобился так
срочно? И чего машину зря гоняли - сказали бы, я сам пришел...
Люди с закрытыми лицами смотрели на него молча, потом один, стоявший в
центре, ответил:
- Нужда возникла в разговоре - откровенном и конфиденциальном.
- Конфи... каком? Да я и слов-то таких не знаю,- заблажил Плейшнер, шныряя
глазами по подвалу.- Слушайте, робяты - вы кто будете-то? На мусоров не
похожи, на "братков" - тоже... Кто вы, а?
- Мы, может, судьба твоя, урод! - эти слова вылетели из-под крайней левой
маски.- Ответишь на наши вопросы, и по-хорошему - отпустим. Покатишься на
все четыре стороны...
- Ага, ага,- закивал Некрасов.- Конечно... Почему же не ответить - конечно,
отвечу... Все, что знаю - пожалуйста.
- Кто убил Гришина? - вопрос прозвучал, как Щелчок бича.
Плейшнер ничего не понял, а потому испугался еще сильнее:
- Какого Гришина, вы че, в натуре? Не знаю я никакого Гришина! И слыхом не
слыхивал... Во, артисты - Гришина какого-то кто-то мочканул, а с меня
спрашивают...
- Второй раз спрашиваю: кто убил майора Гришина на проспекте Стачек?
Скрипник замотал головой:
- Не, ребята, вот тут вы в непонятное попали - с вашим Гришиным.
Напутали... Ежели б я знал, то разве...
Договорить до конца он не успел - страшный удар ногой в ухо опрокинул
Плейшнера на бок, он забился на полу и завыл:
- Пошто беспредел творите, псы?! Я не знаю никакого Гришина, не знаю,
здоровьем клянусь!..
- Ну ладно,- сказал тот, кто, видимо, был в группе похитителей за
старшего.- Чего кота за яйца тянуть? Он по-людски говорить не хочет и не
умеет, так что... Давайте хлопцы, погрейте дядю... А я пока наверх схожу...
Только не тяните особо...
- Ничего,- откинулся стоявший справа.- Мы быстренько.
Старший ушел наверх, один из оставшихся деловито начал разводить огонь в
маленькой печке, а второй шагнул к Плейшнеру, у которого лысина покрылась
крупными бисеринами пота.
- Ну что, падаль? Не хочешь по-хорошему? Сам себе могилу роешь - ты не
понял еще? Кто убил Гришина? Говори, тварь!! Кто взял груз, и где он? Ну!!
Плейшнер шумно сглотнул и севшим голосом переспросил:
- Груз? Я извиняюсь - какой конкретно? Слышь, только не бей, я просто
понять хочу - за какой груз базар идет?
- Водка... Кто дал наколку? Ну?!
- А-а, так вы вон чего,- вздохнул Некрасов чуть ли не с облегчением, потому
что хотя бы начал понимать, за что с него "спрашивают".- Так бы сразу и
сказали, что за водяру предъявляете... А то - Гришин какой-то... А про
водку - это вам не со мной толковать надо, я уж теперь и не знаю, где
она... Это вам с Антибиотиком перетереть нужно - может, он и поможет вашей
беде... А наколку Медалистка дала... Я не знаю, откуда она, блядюга,
ксероксы притащила... Это она всю бодягу заварила, я не хотел...
Плейшнер говорил очень быстро, но, видимо, не убедил спрашивавшего - тот
снова ударил Скрипника ногой, отшвырнув к стене:
- Какая, к хуям, медалистка, ты чего пургу метешь?! Где груз? Кто убил
Гришина?!
Плейшнер забился в корчах у стены, а допрашивавший обернулся к возившемуся
у печки:
- Ну, что? Скоро ты?..
Его подвела слишком большая уверенность в полной деморализации и физическом
подавлении пленника - трудно было предположить попытку сопротивления со
стороны избитого, немолодого уже урки, да к тому же - со скованными
руками... Правда, руки-то у него были скованы спереди, а не сзади... А
Плейшнер понял, что терять ему нечего - сейчас его начнут жечь, потом еще
чего-нибудь придумают... Про "Абсолют" вытянут все - и даже если не кончат
потом (что вряд ли), Антибиотик не простит, что раскололся.
Некрасов, когда его отшвырнуло к стене, уткнулся носом в совковую лопату -
ее он и подхва
...Поділитися у соцмережах
