Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...ли не умела она бороться с течением, умела только плыть по
нему, лишь изредка пытаясь барахтаться? Видно, мама ее покойная Алевтина
Васильевна, в детстве очень баловала Людочку, ограждала от тяжелой и не
очень доброй, реальной жизни... И не понимала мама, что если ребенок растет
как цветок в оранжерее - это очень опасно для самого ребенка... Разобьет
град хрупкое оранжерейное стекло - и погибнет цветок... А если не погибнет,
то выродится в уродца сломанного...
Через полтора месяца после разговора с Александром Александровичем Люда
Карасева уехала в Венгрию, где и "проработала" до глубокой осени... Самое
удивительное заключалось в том, что адаптация к новой профессии прошла
очень легко - и вообще, новые впечатления помогли Миле забыть о всех своих
горестях последних двух лет... Девчонки, в коллектив которых она попала в
Венгрии, встретили ее достаточно доброжелательно. Единственное - после
того, как Люда проболталась, что когда-то закончила школу с золотой
медалью,- ее сразу окрестили Медалисткой, и кличка эта намертво прилипла к
Миле. Впрочем, клички были у каждой из ее "коллег".
Как ни странно, новая "работа" избавила Людмилу от гнуснущего чувства
одиночества, да и в материальном плане дела Карасевой пошли намного лучше.
Она приоделась, много занималась на тренажерах, снова начала интересоваться
музыкой, фильмами - и вообще, жизнью... Попадались ей, конечно, и совсем
противные клиенты - но что делать, издержки есть в любой работе...
Ни с кем из девчонок, "трудившихся" в Венгрии, Мила очень близко не
сошлась, но приятельские отношения поддерживала со всеми. Или - почти со
всеми... Она уже не была той наивной простушкой, приехавшей в Ленинград
летом 1990 года, которая готова открыть душу каждому встречному...
Девчонки-путанки из "коллектива" Сан Саныча скорее играли в подружек, чем
были на самом деле - каждая держала с другими ухо востро... Закон был
простым: расслабишься - подставишься, поимеют тебя за "спасибо" - клиента
денежного перебьют, а то и "обнесут" при удобном случае...
В Питер она вернулась в самом конце 1992 года, заработанные в Венгрии
деньги позволили Миле снять неплохую двухкомнатную квартиру в Московском
районе, а "трудиться" Людочка стала по "центровым" гостиницам под
кураторством все того же Александра Александровича. Мила считалась уже
опытной и квалифицированной "работницей" - на нее "западали" и бандиты, и
бизнесмены, и иностранные гости... Она уже начала было даже подумывать о
том, что, действительно, поднакопив деньжат, можно через пару лет купить
себе квартиру, поступить, наконец, в институт и зажить нормальной жизнью...
Тешила себя Люда такими мечтами, но... в глубине души до конца в них не
верила, потому что, как в одной бандитской песне поется: "Воровка никогда
не станет прачкой, а шла не замарает руки тачкой..." На тот маршрут,
которым двигалась Мила, билеты продавались, за редким исключением, только в
один конец...
Она познакомилась (и не только познакомилась, но и переспала) с очень
многими известными и по-своему интересными людьми, среди которых были и
крупные чиновники, и известные актеры и певцы. Даже один милицейский
генерал значился на ее "боевом счету"... Но ко всем им Мила относилась лишь
как к клиентам. Душой же она потянулась только к одному парню, с которым -
вот ведь как интересно жизнь устроена - ни разу не переспала... Этого парня
звали Андреем Обнорским, он был журналистом, писал в молодежной газете на
всякие криминальные темы под псевдонимом Серегин. Познакомилась с ним Люда
случайно - она скучала как-то вечером в баре "Астории", перспективных
клиентов как-то не наблюдалось, а за столиком в углу сидели два мужика и о
чем-то тихо, но довольно эмоционально говорили по-английски.
Мила, значительно улучшившая за последний год свой разговорный английский,
прислушалась - речь шла об организованной преступности, коррупции, то и
дело мелькало словосочетание "русская мафия". Один из двух собеседников -
черноволосый кареглазый парень - что-то пытался втолковать своему визави,
веснушчатому рыжему американцу, смотревшему на кареглазого с выражением
здорового фермерского недоверия на круглом лице... Когда их разговор
закончился и американец важно распрощался с собеседником - черноволосый
посмотрел ему вслед с такой иронией и жалостью, что Мила, перехватившая его
взгляд, не выдержала, и улыбнулась... Парень заметил ее улыбку и улыбнулся
в ответ:
- Достал меня этот янки совсем... Придурок конченый... Ничего не понимает и
понимать не хочет... У него в башке уже есть какой-то стереотип - и все,
что ему не соответствует, его мозг отторгает... Дикие люди!
- Штатники почти все такие,- кивнула Люда со знанием дела.- Душные до
невозможности... А у вас с ним бизнес какой-то намечается?
- Нет,- усмехнулся черноволосый.- Какой там бизнес... Журналист я... Да и
этот рыжий - тоже журналист... Приехал делать аналитический материал о
нашей новой российской действительности... Я ему пытался кое-что
растолковать, но, по-моему, без толку... Хотите кофе? Подсаживайтесь ко
мне, поболтаем. Мне после этого зануды надо хоть с кем-то нормальным
поговорить, чтобы "башню расклинило".
Вот так Мила и познакомилась с Серегиным - он оказался приятным
собеседником и, главное, умел слушать... А еще - он не сделал ни малейшей
попытки "снять" Люду, он просто говорил с ней по-человечески... Вроде бы,
подумаешь - разговор, пусть даже и человеческий... Пустяк какой! А Люда
испытала к Андрею чувство благодарности... Мужики редко разговаривали с ней
без дальнего прицела на "коечное" продолжение...
Потом Людмила еще несколько раз пересекалась случайно с Обнорским на своих
"рабочих" местах - и всякий раз они легко трепались за жизнь или, в крайнем
случае (если он или она были заняты), обменивались дружескими улыбками... А
потом Серегин оставил ей как-то свой рабочий телефон и предложил звонить,
если возникнет охота потрепаться... Мила этим предложением не
злоупотребляла, но несколько раз - когда на сердце совсем тоскливо делалось
- оставленный номер набирала, и Обнорский обязательно находил для нее
время...
Она понимала, что он знает о ее профессии, но журналист ни разу не выказал
ей какой-то брезгливости - он общался с ней почти как с сестренкой, но
морали не читал и добрыми советами не душил... Просто - высказывал свое
мнение по жизни, но никогда не навязывал его. А Мила, в свою очередь, зная,
что Андрей специализируется на теме организованной преступности,
рассказывала ему иногда разные интересные факты про знакомых ей бандитов -
нет, ничего по-настоящему серьезного она, конечно, не знала, но о характере
и привычках некоторых своих клиентов была осведомлена достаточно... Она
видела, что Андрею нужна эта информация, и искренно пыталась ему помочь -
ей даже нравилось играть в такую игру, где она как бы была разведчицей в
интересовавшей Серегина среде... Пару раз бандюги, "снимавшие" Людмилу с
другими девчонками для банных утех, обсуждали какие-то статьи Обнорского и
матерились, гадая, "что за тварь этому уроду сливает". Мила улыбалась про
себя и предвкушала, как она со смехом расскажет об этом Андрею.
В чем-то этот парень был для нее загадкой, как-то раз она не удержалась и
спросила его - зачем он занимается таким стремным делом, башку ведь пробить
могут однажды.
Андрей только пожал плечами:
- Я этим на хлеб зарабатываю, это моя профессия... Ну и интересно это
мне... Азарт, понимаешь? И потом... Знаешь, может быть, я ошибаюсь, но мне
кажется, что то, что я делаю - нужно людям. Им это тоже интересно.
"Фанатик",- поняла Серегина по-своему Мила, и это понимание дало ей
возможность относиться к Андрею с тщательно скрываемой сестринской
жалостью. Впрочем, наверное, не только с сестринской... Журналист нравился
ей и просто как мужик, но... Обнорский даже намека на возможность "коечных"
отношений не делал, а Мила... Мила подтолкнуть его к этому просто
стеснялась - с Серегиным она словно вновь превращалась в
девчонку-десятиклассницу... Да и спугнуть она боялась Андрея такими
намеками - он ведь иллюзий в отношении ее профессии не имел... Для Люды
встречи и разговоры с Обнорским вскоре стали просто необходимыми - особенно
после лета 1993 года, когда в ее жизни начался очередной период проблем - и
проблем серьезных...
Это было в сентябре - Мила обедала в ресторане гостиницы "Европа" с
каким-то французским бизнесменом (то ли Жаном, то ли Жаком), вдруг к их
столику подошел официант и передал ей записку. Мила развернула мятую
бумажку - там корявым почерком было накарябано, что ее через полчаса будут
ждать напротив входа в гостиницу в черном "БМВ". Подпись отсутствовала.
Людмила пожала плечами, улыбнулась то ли Жану, то ли Жаку и выбросила
записку в пепельницу. Уже через час она об этом пожалела...
После обеда Люда заскочила в туалетную комнату, но вслед за ней туда же
молча вошли два стриженных "бычка" - один, все так же не говоря ни слова,
ударил костяшками пальцев остолбеневшую Милу поддых, потом ее подхватили за
руки, вывели из отеля и чуть ли не забросили в шикарный черный автомобиль,
за рулем которого сидел плешивый немолодой уже мужик.
Мужик обшарил Люду немигаюшнми глазами, потом сказал без улыбки (и даже без
малейшего намека на нее):
- Я - Плейшнер... Сейчас мы поедем ко мне... Я хочу отдохнуть... И вообще -
с сегодняшнего дня будешь подо мной.
Мила, стараясь унять противную дрожь в руках, сказала, запинаясь:
- Я... Я с Сан Санычем работаю... Вы с ним решите...
- Уже решили,- перебил ее Плейшнер.- Он мне задолжал - тобой расплатился...
Бери "трубу", звони - он подтвердит, что все честно.
Люда замотала головой, не веря своим ушам, потом схватила лежавшую на
заднем сиденье черную трубку "Дельты" и начала лихорадочно тыкать в кнопки
трясущимися пальцами.
- Да? - послышался наконец в мембране вальяжный голос.
- Сан Саныч! - закричала Люда.- Это я, Мила... Сан Саныч, я...
- А, это ты...- сразу поскучнел голос Александра Александровича.- Ты с
Плейшнером?
- Да... Но, Сан Саныч...
- Работай с ним! - жестко перебил ее бывший "куратор".- Так надо...
- Но...
- Все! Мне можешь больше не звонить...
Запикавшая гудками отбоя трубка выпала из руки Милы.
- Ну, убедилась? - хмыкнул Плейшнер.- Да не стремайся ты так, дурындра, не
обижу...
Однако он обидел ее, да еще как... Всю ночь Плейшнер драл ее, как с цепи
сорвавшийся, так мало того, что во все дыры отпользовал - он еще заставлял
ее на коленях ползать, бил по заду, выкручивал соски... О том, чтобы
заплатить, конечно, и речи не велось.
Утром Плейшнер объяснил ей условия нового "контракта" - в свободное время
работать можно и на старых местах, но когда понадобится - ложиться
придется, с кем скажут. А вообще, поскольку он, Плейшнер, в порту сидит, то
лучше бы и ей. Миле, поближе к "объекту" перебраться - работы там много, а
его, Плейшнера, еще будет интересовать информация о клиентах, особенно о
барыгах разных... Да, она, Люда, должна будет каждый месяц с заработков
полторы "тонны" состегивать, но не ему, Плейшнеру,- потому что ему вподляк
с проституток получать,- а будет человек подходить, Вадик...
И начался для Милы новый виток кошмара - этот Плейшнер, которого, как потом
выяснилось, звали Григорием Анатольевичем Некрасовым, "запал" на Люду и
практически каждую неделю "выдергивал" ее на день, а то и на два. Плейшнеру
жутко нравилось то обстоятельство, что Мила была в школе отличницей -
видимо, когда-то давно Плейшнер, еще в бытность свою Мишуткой, имел
какие-то неразделенные чувства к примерной однокласснице - чувства эти со
временем трансформировались в комплекс, а теперь Скрипник-Некрасов нашел,
на ком этот комплекс выместить.
Плейшнер любил наряжать Людочку в школьную форму (и чтобы бант белый в
волосах был обязательно!), а потом трахал - когда один, а когда и с
дружбанами...
При этом он все время Милу сволочил, обзывал грязно, да еще требовал
постоянно хорошей информации о ее клиентах из среды предпринимателей... А
что Мила могла ему сообщить? Клиенты-то сокровенным с ней практически
никогда не делились и домой к себе не возили. Она понимала, что Некрасов
требует от нее "наводок", но была просто не в состоянии их выдать... Жалобы
Люды на высокий "налог" только еще больше распаляли Плейшнера, он и знать
не желал, что Миле просто не потянуть установленную таксу - с учетом того,
что чуть ли не половина "рабочего времени" у нее уходила на бесплатное
обслуживание самого Некрасова, его друзей и "деловых партнеров".
Плейшнеру нравилось пугать Милу, заставлять ее дрожать от страха.
- Крутиться больше надо, мандюшка дешевая! - любил орать на нее Некрасов.-
Тогда и заработок будет! Ты хоть одну приличную "тему" выдала, а?! Вот и
закрой вафельник! Это тебе не пятерки из школы таскать... Мы тебе, сучке,
работать даем, от мусоров закрываем, а ты только ноешь... Толку от тебя...
Не будешь крутиться - азербонам отдам!
Миле многие сочувствовали, но реально заступиться за нее никто не решался -
своя рубашка к телу ближе, как известно.
Лишь один раз, когда Люда "обслуживала" в сауне переговоры Плейшнера с
Бабуином (тем самым, о котором Сан Саныч говорил когда-то, как о своей
"крыше"), Валера Ледогоров, посмотрев, как Некрасов гоняет Милу, не
выдержал и сказал вполголоса, когда девушка ушла мыться в душ:
- Слышь, Григорий - чего ты на нее так насел? Прессуешь в полный рост,
задрочил совсем. Она ж нормальная девка...
Плейшнер расплылся в улыбке:
- Баб, Валера, нужно в строгости держать, они, бабы, другого не понимают...
Чуть слабинку почуют - и сами на шею прыгнут, повиснут, как ярмо...
Бабуин покачал кучерявой головой:
- Ты ее так до блевотины запугаешь...
- Так это - опять же хорошо, Валера,- хлопнул Ледогорова по колену
Плейшнер.- Баба, она, когда боится, у нее очко играть начинает... Сечешь?
Жим-жим,- ма-аленькое очко становится, плотненькое... Приятнее засаживать.
И Некрасов заржал, довольный собственным остроумием. А Бабуин промолчал,
потому что - не его баба, не ему и "вписываться" в нее... Да и была бы
баба, а то ведь - проститутка.
Обнорскому Мила долго не рассказывала о возникших у нее проблемах, да и
времени у нее совсем не было, чтобы с Андреем встречаться... А если честно
- дело было даже не столько в отсутствии времени, сколько в том, что Миле
было просто стыдно рассказывать журналисту всю эту грязь, которая совсем не
вязалась с придуманной ей игрой в "разведчицу"... Да и Обнорский сам стал
куда-то уезжать надолго.
Но однажды - это было уже в начале 1994 года - Мила все-таки дозвонилась до
Серегина, договорилась о встрече, во время которой разревелась и выложила
журналисту все... Она не совсем рассчитывала на его помощь, ей просто
хотелось выплакаться, ей нужно было всего лишь немножко человеческого
участия...
Обнорский обалдел от ее исповеди, разозлился страшно, а потом - потом
предложил реальную помощь:
- Бросать тебе это дело надо, Мила, пока совсем плохим не кончилось...
Хочешь, я поговорю с кем-нибудь, чтобы тебе работу подыскать?
- Да ты что?! - испугалась Люда.- Думаешь, они меня так просто отпустят?
Здесь, в Питере, они меня обязательно найдут...
Андрей покачал головой:
- У меня в ментовке знакомых много и...
Люда махнула рукой и даже улыбнулась, перебивая журналиста:
- Да брось ты... Что твои менты смогут? Они же не будут меня круглосуточно
охранять! Да и кому я нужна на работу - я же ничего не умею... Если только
в офис кто возьмет, чтобы на столе потом раскладывать... Я же ни компьютера
не знаю, ни печатать не умею... И потом - сколько за работу, на которую ты
мне можешь помочь устроиться, платят? Гроши ведь... Как на них прожить? Я
уже не смогу...
- Ну, а если в другой город уехать? - не сдавался Обнорский,- Можно ведь
попробовать все сначала начать... Ты же молодая еще совсем, красивая - тебе
детей рожать надо...
Людочка вздохнула и обтерла слезы со щек:
- В другой город?.. Были у меня мысли попробовать в Москву перебраться... В
провинции-то я уже не смогу - от тоски там сопьюсь, или умом двинусь... Но
чтобы в Москву соскочить, "бабки" нужны, Москва-то ведь город еще более
дорогой, чем Питер... Надо поднакопить немножко, чтобы хотя бы на
однокомнатную квартиру хватило, ну и на жизнь - на первое время... Но с
Плейшнером накопишь, как же... Скорее, все, что до этого отложить удалось,
спустишь... Хоть бы замочили его, что ли... Вон, все бандиты в городе друг
в дружку стреляют, а этого - никто не трогает почему-то... Я бы и сама его
траванула, но отдачи боюсь. Вычислят и на ленты распушат...
Обнорский странно посмотрел на совсем молодую еще девушку, которая уже так
искренне и просто могла говорить совсем страшные вещи:
- Да, положеньице у тебя, конечно, хреновое... Я тебя воспитывать не буду,
понимаю, что вот так вот вдруг - тебе твое ремесло и образ жизни не
бросить... Знаешь, я тебе ничего не буду обещать, но... Может быть, и
получится тебе как-то помочь материально - чтобы ты смогла попробовать
новую жизнь начать.
Мила недоверчиво и горько усмехнулась:
- Ты что, миллионером стал?
Андрей мотнул головой:
- Пока, вроде, нет... Да тут не во мне дело... Знаешь, есть разные
благотворительные фонды...
- У-у-у - протянула Мила,- Благотворительные фонды, это я знаю. Это,
Андрюша, сплошной кидок. Там только деньги отмывают, а потом между своими
их и дербанят. Меня в том году председатель попечительского совета одного
такого фонда в Крым на неделю вывозил, так он мне все про эти фонды
доходчиво объяснил...
- Да я не про наши благотворительные фонды говорю! - досадливо сморщился
Обнорский.- Про наши я и сам все знаю... Я про западные благотворительные
фонды говорю...
- Западные?
- Ну да... Знаешь, я в последнее время стал в Швецию часто ездить, а там
как цепная реакция пошла - начали и в другие страны приглашать: в Норвегию,
Голландию, во Францию... Лекции там всякие почитать, на вопросы поотвечать,
в семинарах разных поучаствовать... Ну, дело не в этом. Короче говоря, там,
на Западе, этих разных благотворительных фондов - тьма-тьмущая... Бог знает
на что люди готовы "бабки" жертвовать... Иногда мне даже кажется, что у них
там с мозгами не все в порядке... Есть, например, фонд помощи бездомным
кошкам и собакам в Восточной Европе... Есть целые программы по защите нашей
экологии... И они не просто есть, эти фонды - они реально нам сюда деньги
перечисляют... И очень удивляются, что сдвигов не происходит. Я там им
пообъяснял кое-что... Неважно... Короче, я знаю председателя одного такого
фонда - он мне немножко должен по жизни, я его от очень глупого шага
предостерег... В общем, обещать твердо ничего не могу, но поговорить с ним
попробую... Чем деньги на ветер выкидывать - пусть лучше попробует реальное
и конкретное доброе дело сделать...
Мила тогда не очень поверила в реальность помощи от какого-то
благотворительного фонда, но все равно - она была благодарна журналисту
хотя бы просто за сочувствие.
Неизвестно, как бы сложилась дальнейшая судьба Милы (скорее всего, рано или
поздно Плейшнер все-таки "додавил" бы девушку своими издевательствами и
попреками), если бы двадцатого апреля 1994 года она не принесла
Некрасову-Скрипнику настоящую "тему"...
Плейшнер ее тогда к себе на квартиру дернул - передал через "быков", чтобы
явилась к вечеру. Люда и подъехала к нему - а Некрасов не один был, у него
Моисей Лазаревич Гутман сидел, что-то объяснял с какими-то бумажками в
руках тоскливо кивавшему невпопад Плейшнеру, который в разных экономических
и административных тонкостях разбирался слабо.
Мила, можно сказать, своим приходом просто спасла Скрипника от наседавшего
на него "главбуха" - Плейшнер обрадовался, как ребенок, что появилась
возможность "сменить пластинку" на более понятную и знакомую:
- О! Явилась - не запылилась, тунеядка мокрощелистая. Слышь, Моисей - ты
глянь на нее! Нафуфырена так, что аж в зенках рябит, а работать при этом не
желает... Раньше таких, как она, граждане начальнички за сто первый
высылали - а теперь их совсем воспитывать некому... Я вот только иногда
пытаюсь ей мозгов в башку вложить - все без толку... И что за молодежь
такая пошла, лишь бы жрать и ебаться, а рогом в стену пусть за них дядя
упирается... Слышь, Моисей - не желаешь запустить ей под шкурку
шершавенького? В воспитательных, так сказать, целях?
Гутман поправил золотое пенсне на переносице, внимательно осмотрел Милины
колени, потом вздохнул и сказал с раздражением:
- Нет-с, Григорий, уволь... Я бы хотел все же договорить свой вопрос,
потому что потом с кого будут спрашивать - с Моисея, а Моисей предупреждал
заранее, что чудес с деньгами быть не может, потому что они не мыши, и сами
не размножаются...
- Ладно,- обреченно кивнул Плейшнер.- Давай добазарим. Он раздраженно
зыркнул на Люду и рявкнул:
- Чего лупалы выкатила? Скидывай клифт!
Мила торопливо кивнула, но перед тем, как начать раздеваться, вдруг
вытащила из кармана жилета ксерокопии каких-то бумаг:
- Григорий Анатольевич... Я... Вот, посмотрите, может, вам интересно
будет...
Она протянула бумаги Некрасову, тот машинально взял их в руки, глянул тупо,
а потом с сердцем швырнул на стол:
- Ты че, девка, совсем от безделья башкой склинилась? Малявы какие-то
сортирные мне впариваешь... Мне че - с ними на очко сходить?!
Люда вся съежилась и торопливо начала раздеваться, а Моисей Лазаревич,
которому бумаги, брошенные Плейшнером, упали под нос, вдруг сказал:
- Минуточку, Гриша, минуточку...
Плейшнер удивленно посмотрел на "главбуха" - Гутман перебирал бумажки с
явным интересом, что-то шепча себе под нос... Чутью Моисея Лазаревича
Некрасов доверял почти безгранично, потому что считал Гутмана чуть ли не
гением по части разного рода "разводок" и "напарок"... Ежели старик начинал
водить носом - то нос этот чувствовал запах денег...
Наконец, Гутман поднял глаза на Милу, оставшуюся к тому моменту уже в одних
только туфлях и чулках:
- Ты где это взяла, деточка?
Люда, глотая слова, начала объяснять, что у нее накануне был клиент,
который потащил ее в гостиницу "Москва" - паренек этот вроде как из
коммерсантов, в порту где-то шустрит... В фирме которая то ли "ТКК", то ли
"ДТК" называется... Парнишка, когда ее подснял - уже был прилично
"нарытый", а в "Москве" - совсем набухался - смочь ничего не смог, тогда
хвастаться начал, бумажками тряс... Говорил, что скоро фирма его шикарное
дельце со шведской водкой "Абсолют" провернет, которая по документам в
Узбекистан должна пойти, а на самом деле в Питере продаваться будет... А
пареньку этому после того, как все прокрутится - ровно три коробки этого
"Абсолюта" обещали, потому как он в фирме человек не последний... Скорее
всего, парнишка этот просто бахвалился с пьяных глаз, но Мила, помня
наставления Григория Анатольевича, отксерила на всякий случай бумажки прямо
в гостинице, пока клиент придремнул...
Моисей Лазаревич удовлетворенно кивнул сбивчивым пояснением Карасевой,
потому как, еще только мельком глянув на документы (а это были ксерокопии
факсов о предстоявшей отправке крупной партии "Абсолюта" узбекской фирме
"Абдулаев и К" через Балтийскую таможню транзитом), понял, что поставка-то,
скорее всего - левая.
- Спасибо, деточка,- ласково улыбнулся Людмиле Гутман и повернулся к
Плейшнеру, добавив негромко: - Ты бы отпустил пока девочку, Гриша, нам есть
о чем серьезно говорить... Это "тема", Гриша... У меня кой-какие мысли
пришли, так давай мы их обсудим, чтобы время не терять - и с этого что-то
может получиться.
Плейшнер досадливо цыкнул зубом, но все же махнул Люде рукой:
- Вали давай... Завтра придешь... Стахановка ты наша...
Мила, тщательно пытаясь скрыть радость, торопливо оделась и убежала,
оставив Некрасова тосковать с Моисеем Лазаревичем, чьи "обсуждения" разных
"проектов" с Плейшнером обычно сводились к тому, что Гутман неторопливо
рассуждал вслух - словно сам с собой разговаривал,- а Скрипник время от
времени тупо кивал плешивой головой. Впрочем, каждому свое, зато Плейшнер
был незаменим, когда дело подходило к практической реализации задуманного...
Вот таким вот интересным образом информация о партии "Абсолюта", которую
бывший советский фарцовщик, а ныне шведский бизнесмен Костя Олафсон должен
был поставить представителям рынка на Апраксином дворе, попала к Плейшнеру
и его "главбуху".
Моисей Лазаревич, вновь оставшись с Некрасовым наедине, быстро растолковал,
что ежели навести справки про узбекскую фирму "Абдулаев и К" - и если фирма
эта окажется липовой,- то расклад может получиться очень даже интересным.
- Ты пойми меня правильно, Гриша,- бубнил Гутман, довольно чмокая губами,-
я старый человек и не так уж радуюсь деньгам, зато я радуюсь, когда вижу
возможность, чтоб сделать бизнес красиво... А мы тут можем сделать красиво,
это я тебе говорю, ты знаешь, Моисея редко подводит его чутье, иначе я бы
тут с тобой здесь уже не разговаривал... Я про эту фирму "ТКК" знаю, и ты
про нее слышал - так там отставные энкавэдэшники свой гешефт делают, и с
ними мы сталкивались раньше, они у нас несколько раз клиентов уводили, но
кто бы захотел ссориться с чекистами, даже если они уже оттуда ушли? Но что
мы здесь имеем - мы имеем, что мальчики явно захотели больше денег, чем это
бывает честно... И нам надо понять, раз мы это знаем, как теперь с этим
жить? Послушай старого еврея, Гриша, мы тут имеем два варианта, ну, может,
больше, но я пока вижу только два. Мы можем сдать их с их "левизной"
таможне, и пусть у них там будут проблемы, которые они будут долго
решать... Но что нам с этого будет, кроме радости, что у людей случилось
горе? И проблемы они свои, наверное, решат - ты знаешь, что на таможне у
них все схвачено и они там "стоят" хорошо. Так давай посмотрим второй
вариант - а он мне кажется совсем интересным. Если люди имеют на руках
левый товар, то что они будут делать, когда этот товар у них красиво
уведут?.. Правильно, Гриша, я тоже так думаю, что жаловаться в органы они
не побегут, а если что и захотят сделать, так только сами п
...Поділитися у соцмережах
