Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
... Палыч там меня достанет...
- Что за бред?! - чуть не в полный голос заорал Андрей,- Ты, дура, ясно
тебе или нет? Живо ложись в койку, а "ствол" мне отдай!..
- Нет...
- Да и черт с тобой - ложись со "стволом", только живее! Бля, ну надо же -
какая дура!
Увидев, что Катерина полезла на тахту полностью одетой, Обнорский, успевший
уже раздеться до пояса, не выдержал и заматерился:
- Совсем ебанулась?! Ты что? Раздевайся живо! Скажем, что трахались здесь,
ясно тебе? Ну, уродка, ну, блин...
Катя замерла, и в этот момент в дверь начали звонить. Андрей чертыхнулся,
быстро выпрыгнул из штанов, содрал с себя носки и трусы - уже совсем не
стесняясь Катерины, и обмотал вокруг бедер рубашку... Катя, чуть помедлив,
последовала его примеру - в одно движение сняла с себя свитер с блузкой и
лифчиком, расстегнула юбку и стащила ее вместе с трусиками и колготками -
на одно мгновение Обнорский увидел ее полностью голой и, несмотря на
нервную, прямо скажем, обстановочку, вдруг ощутил, что его словно горячей
волной окатило... Катя швырнула ком одежды за изголовье тахты, подхватила
пистолет и укрылась пледом... А в дверь между тем уже начали колотить и,
видимо, не только руками:
- Открывайте, милиция! Открывайте, мы знаем, что вы в квартире!!
Обнорский глубоко вдохнул и выдохнул, вынул быстро на всякий случай из
куртки газетное удостоверение и засунул его в карман обмотанной вокруг
бедер рубашки... Перед тем как открыть гулявшую под ударами дверь, он
перекрестился - и, видимо, это помогло, потому что первым в квартиру влетел
Витя Савельев с пистолетом в руке... Обнорский не был с Витей в каких-то
особенно приятельских отношениях, но они друг друга знали и, более того -
Витя очень уважал журналиста Серегина за его материалы. Поэтому Савельев,
конечно же, сразу узнал Обнорского, даже несмотря на его более чем странный
внешний вид и отсутствие света в прихожей:
- Андрей?! Ты что здесь?!..
Обнорский отступил на шаг, загораживая своим телом вход в комнату - а в
квартиру с лестницы уже заходили еще двое каких-то смутно знакомых Андрею
оперов... Серегин "надел" налицо идиотско-растерянное выражение и ответил,
моргая глазами:
- Я? Я здесь, извини, трахаюсь... А ты - чего? Ты что - следишь за мной,
что ли? Чего стряслось-то, Витя? Что за шухер?
- Да у нас тут... мероприятие одно...- помявшись, выдавил из себя Савельев,
не зная, как поступить в деликатной ситуации.
- Мероприятие? Какое? - быстро переспросил Обнорский, поправляя сползавшую
с бедер рубашку.
- Да так,- Витя неопределенно покрутил левой рукой и посмотрел на
оперативников, выходивших их кухни - они отрицательно покачали головой.
- Ребята, на лестнице меня подождите.
Оставшись с Обнорским в прихожей наедине, Савельев помялся, но потом все же
сказал:
- Старик, ты извини, но... Дай-ка я все-таки комнату гляну - для
спокойствия душевного...
Возразить Андрей ему не успел - да и бессмысленно было возражать в такой
ситуации... Витя отодвинул его от входа и шагнул в полутемную комнату.
Открывшаяся ему картина не могла не радовать глаз - на тахте лежала
полуукрытая пледом голая брюнетка - насколько Савельев успел заметить -
очень красивая, глазастая и с крепкими, волнующей формы грудями.
- В чем дело? - капризно сказала женщина, подтягивая плед к самому
подбородку.- Что вам надо? Андрюша, ты где? Что здесь происходит? Кто это?!
- Не волнуйся, лапенок,- откликнулся Обнорский, протискиваясь в комнату
мимо замершего у входа Савельева. Это свои, это... Это мои друзья...
- Друзья?! - голос брюнетки зазвенел, приближаясь к истерическим ноткам.-
Какие друзья?! Ты что, решил групповуху тут устроить?!
- Да не волнуйся ты! - огрызнулся Серегин, умоляюще глянув на Витю - тот
бегло осмотрел комнату, ничего подозрительного в ней не обнаружил и шагнул
обратно в прихожую, буркнув женщине виновато:
- Извините, девушка...
Андрей выскочил за ним следом:
- А что случилось-то? На тебе лица нет...
- Так,- махнул рукой Савельев и скривился.- Ерунда всякая... Потом шефу
позвонишь - он тебе сам все расскажет, если сочтет возможным... Ладно,
извини за то, что кайф тебе обломал.
- Да брось ты,- улыбнулся Обнорский,- Я же понимаю - бывает... Только,
старик,- Андрей понизил голос до доверительного шепота.- Я очень тебя
прошу, чтобы все это - между нами, ладно? Телка эта,- Серегин мотнул
головой в сторону комнаты,- она, ведь, не совсем моя жена, точнее - совсем
не моя жена, понимаешь?.. Мне лишние разговоры ни к чему, ты уж пойми
как-то...
- Век воли не видать! - поклялся Савельев, пряча улыбку.- Падлой буду!
Ничего не видел, ничего не слышал.
- Спасибо, с меня сто грамм и пончик... Ну, бывай...
Витя, матерясь в душе, вышел на лестничную клетку - там уже опера стучали и
звонили в другие двери...
Обнорский на негнущихся ногах вернулся в комнату, постоял немного, а потом
обессилено сел на тахту, рядом с замершей под пледом Катериной:
- Кажись, пронесло...
На него вдруг навалилась чудовищная усталость, по телу побежал нервный
озноб... Катя дотронулась рукой до его плеча, почувствовала дрожь (да ее и
саму поколачивало, честно-то говоря) и вдруг, видимо, до конца не осознавая
сама, что делает, потянула Андрея на себя, откидывая плед:
- Иди сюда... Холодно...
Обнорский, не глядя на нее, лег под плед, ощутив прикосновение к горячему
бедру. Он вздрогнул, повернулся к Катерине - и только в этот момент до него
дошло, что она по-прежнему сжимает в правой руке пистолет.
- О, Господи,- сказал Андрей и осторожно забрал у нее оружие. Катя не
сопротивлялась. Серегин поставил пистолет на предохранитель и, не глядя,
тихонько положил его на пол... Потом он обнял Катерину и прижался к ней
всем телом...
Они отдавались друг другу молча, без слов - да и что они могли бы высказать
словами? Любые фразы, наверное, прозвучали бы фальшиво. Они очень мало
знали друг друга, но интуитивно чувствовали, что один другому не враг...
Оба пережили очень тяжелый день, во время которого каждый не раз почти
доходил до нервного срыва. Конечно, между ними не возникло никакой любви с
первого взгляда - да о какой любви в таких раскладах, вообще, могла идти
речь? Просто оба очень устали от взаимного недоверия, а, как известно,
физическая интимная близость как раз очень способствует возникновению и
укреплению доверия... Они ласкали друг друга словно звери, закреплявшие
таким образом договор о союзе и ненападении. А еще - оба инстинктивно
почувствовали, как измотаны одиночеством, измотаны до такой степени, что
терпеть его дольше уже не было сил...
Когда все кончилось - они долго лежали неподвижно в какой-то прострации,
боясь пошевелиться... Наконец, Андрей осторожно перевернулся на левый бок и
начал ощупью нашаривать на полу рубашку, чтобы достать из нее сигареты.
- Закури и для меня,- тихонько попросила Катя.
Обнорский молча кивнул и зажал губами сразу две сигареты, поднеся к ним
огонь зажигалки...
Спалив свою сигарету до середины (пепел они стряхивали прямо в пачку,
сигареты оказались последними) - Андрей вдруг спросил:
- Слушай, Катя... Я одного понять не могу. Зачем ты в "Европе"
остановилась? Ты что, не знала, что там Палыч часто бывает?
- Знала,- прошелестел ответ,- Знала, конечно... Поэтому и остановилась... Я
думала, что если у старика сорвется - тогда я сама...
- Понятно,- кивнул Обнорский,- Что-то в этом роде я и предполагал.
Он загасил окурок в пачке, вздохнул и спросил:
- Надеюсь, ты эти глупости уже из головы выкинула?
Катерина ничего не ответила, Серегин подождал немного, а потом сказал
твердо:
- Пойми ты - так его не взять... Тебе охрана даже подойти не позволит,
пропадешь ни за что...
Катя сверкнула в темноте белками глаз:
- Пойми и ты - я, пока с ним не рассчитаюсь, жить не смогу... Так что...
Другого-то выхода нет...
- Другой выход всегда есть,- возразил ей Андрей,- Всегда... Просто иногда
его увидеть очень сложно... Но сложно - это не невозможно... Я тоже хочу с
Палычем поквитаться... И при этом я не уверен, что смерть для него -
адекватное воздаяние. Нет, с ним надо как-то по-другому... Твоя ошибка в
чем была - ты по стандарту пошла, попыталась ударить туда, где он ждал
удара... Он же все время о покушениях на свою жизнь беспокоится, он готов к
этому. Нет... Его надо как-то нестандартно ковырнуть, что-то необычное надо
выдумать, что-то неожиданное сочинить...
- А что тут сочинишь? - вдохнула горько Катерина.- Ты думаешь, я не
пыталась?
- Пыталась, конечно,- согласился с ней Серегин.- Но на горячую голову, на
нервном напряге... А, знаешь, как итальянцы говорят? Месть - это такое
блюдо, которое подают холодным... Только когда голова спокойная и ясная,
она может что-нибудь этакое сочинить. Понимаешь?
- Понимаю,- она снова то ли вздохнула, то ли всхлипнула,- Но я больше не
могу, у меня уже сил нет.
- Это ничего,- приобнял ее Андрей.- Я с тобой своими поделюсь... Вместе -
обязательно что-нибудь родим.
- Что?
- Не знаю пока... У меня маловато информации, но я чувствую - все
получится... Только нам с тобой очень о многом поговорить придется... Чем
больше я буду знать - тем больше шансов на успех... Мне нужен максимум
информации о Палыче, о его делах, о тебе. Тогда я смогу правильно прикинуть
расчет сил и средств, тогда мы обязательно что-нибудь сочиним... Веришь?
- Верю? - переспросила Катя и после недолгой паузы ответила: - Может
быть... По крайней мере я хочу в это верить.
- Ну, и замечательно,- Обнорский снова потянулся было к ней, но Катерина
остановила его движением руки:
- Подожди... Подожди, Андрей... Я хочу, чтобы ты еще раз подумал - тебе-то
зачем лезть во все эти дела?..
- Я уже тебе объяснял...
- Да... Но... Я боюсь за тебя. Ты хороший парень... А я... У меня три
мужика было - за всю жизнь... И все трое - погибли, их убили... Я боюсь,
что на мне какой-то рок.
Она говорила абсолютно серьезно, и на Обнорского вдруг повеяло жутью,
ворохнулось в груди недоброе предчувствие - вспомнился вдобавок странный
сон, привидевшийся ему, когда он задремал в машине у "Гранд-отеля"... В том
сне его погибшие друзья не хотели пускать Андрея к Рахиль Даллет... Серегин
почувствовал внезапный безотчетный страх, но, мгновение спустя, он тряхнул
волосами и улыбнулся, по-волчьи оскалив зубы:
- Ерунда это все... Горя бояться - счастья не видать, а от судьбы все равно
никуда не уйдешь, роковая ты наша. Нужно просто научиться прошлые ошибки
учитывать - и свои, и чужие... И боятся ничего не надо - и никого... Боятся
только одного можно и нужно - чтобы самому в скотину не превратиться. Не
переживай, Катя, справимся мы со всем. По одиночке не смогли - значит
вместе сможем! Знаешь, как говорят - ум хорошо, а... полтора лучше...
Она сердито фыркнула, но Андрей тут же успокаивающе погладил ее по спине:
- Тихо, тихо... это я свой ум за половинку посчитал, а ты что подумала?
От него веяло спокойной и решительной силой, и Катя устало положила голову
ему на грудь:
- Так что ты предлагаешь? Что ты собираешься делать?
- Что делать? Сейчас нам надо просто отдохнуть, выспаться как следует, а то
уже мозги закипают... Потом встанем, поедим - еще поспим... Потом начнем
разговаривать... Я буду спрашивать, ты - отвечать... Потом - наоборот...
Главное сейчас не торопиться, чтобы глупостей не наделать. Думать будем - и
обязательно что-нибудь придумаем. У меня, вообще-то, башка хорошо работает,
даром что по ней били много... Спи и ничего не бойся... Я шкурой чувствую -
все нормально будет, что-нибудь да сочинится...
Андрей говорил все глуше и глуше - чудовищная, неимоверная усталость брала
свое, и он даже сам не заметил, как уснул, пробормотав напоследок что-то
совсем непонятное:
- Ман джадда - ваджада... [Кто искал - тот нашел (арабск.)]
Катерина еще долго смотрела на него с очень странным выражением на лице...
Она смотрела на спящего Обнорского, и в ее глазах боль сплеталась с
благодарностью... Она еще не поверила ему до конца, но Андрей дал ей самое
главное - надежду... Кто знает, может быть, этот странный журналист
действительно сможет что-нибудь, как он выражается - сочинить?.. Катя
легким прикосновением убрала со лба Серегина спутавшуюся прядь черных волос
и тихо шепнула:
- Спи... Сочинитель...
А потом сон пришел и к ней - и впервые за очень много месяцев Катерина
спала глубоко и спокойно, не просыпаясь от измучивших ее кошмаров, не
вскидываясь от малейшего шороха...
Эпилог
ноябрь-декабрь 1993 года
Заканчивался 1993 год, и все, кто так или иначе были причастны к странной
истории, связанной с несостоявшимся покушением на Антибиотика, провожали
его по-разному...
Виктор Палыч после гибели Кораблева на Сенной показывался на людях редко,
среди "братанов" прошел даже слух, что он, якобы, завел себе двойника...
Антибиотик стал каждую неделю заезжать в церковь и даже пожертвовал немалые
деньги на строительство часовни в деревушке неподалеку от Новгорода
Великого. В разговорах со своим окружением Виктор Палыч часто заводил речь
о душе и Боге и всюду таскал с собой Библию. Кстати - на назначенную им
стипендию трое мальчишек-сирот из интерната для особо одаренных детей
уехали учиться в Оксфорд... "Обмяк наш дедушка",- пошли смешки среди
городской "братвы", однако вскоре эти смешки затихли - после того, как
Виктор Палыч твердой рукой поставил точку в судьбе одного молодого пацана,
уличенного в крысятничестве [Крысятничать - утаивать, скрывать (жарг.)].
Говорили, что во время вынесения этому парню приговора Антибиотик как раз
постоянно поглаживал свою Библию...
Полковник Ващанов вернулся из Финляндии 15 ноября, однако войти в курс дел
в РУОПе по-настоящему не успел - Виктор Палыч узнал от надежного источника
в прокуратуре, что в отношении Геннадия Петровича может быть возбуждено
уголовное дело, и настоятельно рекомендовал своему "крестнику" уволиться из
органов... Ващанов рекомендациям внял и написал рапорт на увольнение - с
тоской душевной и сердечной болью. Дело в отношении него возбуждать не
стали, правда, пришлось Геннадию Петровичу пережить несколько очень
неприятных бесед в Большом Доме - только не на родном третьем этаже, а на
четвертом, "комитетовском"...
Виктор Палыч постарался утешить Ващанова, как мог.
- Не переживай, Генокок Петрович,- ласково улыбаясь, говорил старик бывшему
первому заму начальника РУОПа,- Не довелось генералом стать, президентом
будешь!
Насчет президентства, кстати, Антибиотик не шутил - в рекордно короткие
сроки в Питере родилось новое охранное предприятие, которое сразу получило
солидную клиентуру - что было, в общем-то, неудивительно, поскольку
президентом этой фирмы, получившей ностальгическое название "ОРБ-сервис",
стал кавалер ордена "За личное мужество" полковник милиции в отставке
Геннадий Петрович Ващанов...
В дачном поселке Кавголово весь ноябрь жителей пугал по ночам жуткий,
выматывающий душу собачий вой. Прекратился он лишь в начале декабря, когда
новые хозяева дома, в котором некогда жил одинокий старик Кораблев, нашли у
калитки огромного мертвого пса - худого, со свалявшейся шерстью и куском
оборванной цепи на ошейнике... Адом Василия Михайловича, проданный с
торгов, достался, кстати, убеленному сединами отставному
майору-пограничнику. Говорили, что такое завещание старик Кораблев оставил
- после его смерти дом продать, а вырученные деньги передать в
школу-интернат для особо одаренных детей-сирот...
Молодая богатая израильтянка Рахиль Даллет 16 ноября заказала себе билет
бизнес-класса на рейс авиакомпании "SАS" до Стокгольма, 17 ноября она
выехала из "Гранд-отеля" в аэропорт, оставив щедрые чаевые - и персонал
гостиницы сразу же забыл о ней, поскольку никаких скандальных историй с
именем этой клиентки связано не было...
"Видные бизнесмены" Ильдар и Муха продолжали томиться в "Крестах", впрочем,
их адвокаты заверяли своих клиентов, что "перспективы есть" и что
"справедливость все равно восторжествует"...
Питерская пресса всю третью неделю ноября писала о "сложнейшей операции",
проведенной РУОПом на Сенной площади, в результате которой была
ликвидирована целая бригада киллеров, рискнувшая вступить в открытое
противостояние с милицией... Об этих киллерах не писал только ленивый, и
поэтому в журналистских кругах очень удивлялись тому обстоятельству, что
известный криминальный обозреватель Серегин не выдал на эту тему ни одной
статьи. Поговаривали, правда, что он начал работать, в основном, на Запад
(за очень большие деньги), а на одной тусовке в Доме журналиста кто-то
рассказывал, что Обнорский, вообще, чуть ли не каждую неделю летает в
Швецию и Финляндию - видели его, мол, в аэропорту "Пулково-2"
неоднократно...
Что же касается той операции РУОПа на Сенной, то за нее некоторым
сотрудникам были даже вынесены благодарности.
Кудасова, правда, 14 ноября вызывал к себе на ковер исполнявший обязанности
начальника РУОПа полковник Лейкин, который сдержанно пожурил начальника
15-го отдела за то, что Кораблева не удалось уберечь... Даниил Серафимович
даже высказал предположение, что в отделе Никиты Никитича завелся некий
"крот", сливший информацию о проведении операции мафиозным структурам.
Никите Никитичу было рекомендовано получше присмотреться к своим ребятам.
Надо сказать, что полковник переживал за дело совершенно искренне и даже не
подозревал, что сведения о месте и времени "уличной" с Кораблевым попали к
Антибиотику, в сущности, именно от него, от Лейкина... Дело в том, что 12
ноября Даниил Серафимович решал один серьезный вопрос с весьма
высокопоставленным работником Горпрокуратуры. "Решение вопроса" вылилось в
обед, а за обедом Лейкин не удержался и похвастался прокурору, мол,
"интересная реализация намечается". Слово за слово... Кто ж мог знать, что
вечером этот прокурор будет ужинать с видным бизнесменом Говоровым...
Трупы погибших на Гороховой киллеров удалось идентифицировать - ими
оказались некие Севрюков Алексей Петрович (кличка "Хрящ") и Кабанов Михаил
Владимирович (кличка "Кабан"), оба по оперативной информации принадлежали к
"тамбовской" преступной группировке, работавшей на Антибиотика... Однако
эта оперативная информация не давала достаточных оснований для привязки
самого Говорова к убийству Кораблева на Сенной. Правда, в ходе обыска на
квартире покойного Кабана были обнаружены золотые часы, которые, как
выяснилось, принадлежали ранее убитому в октябре в Архангельске
коммерческому директору рыбоконсервного комбината Холмогорову... В
Архангельск поехал в командировку Витя Савельев, который по возвращении
рассказал Кудасову очень много интересного: опер сумел установить, что
незадолго до убийства Холмогорова в Архангельске, в бывшем пансионате
"Лукоморье", проходил "сходняк" авторитетов, на котором присутствовал
Антибиотик вместе с Валерой-Бабуином - лидером "тамбовцев". Через несколько
дней после возвращения в Питер Савельеву снова пришлось срочно вылететь в
Архангельск...
В середине декабря 15-й отдел торжественно отметил свадьбу Вадика Резакова
и Лиды Поспеловой. Молодым желали счастья и успехов в карьере, заключали
даже пари: у кого она будет удачнее складываться - у мужа-опера или
жены-следачки? Вадим приглашал на свою свадьбу и Обнорского, но тот
почему-то не пришел...
Вечером 30 декабря Никита Кудасов сидел на своем рабочем месте и в который
уже раз вчитывался в некоторые отрывки из досье Сергея Челищева - в свете
вскрывшихся новых обстоятельств информация, заложенная в этих абзацах,
выглядела совершенно по-другому. Размышления Никиты, положившего подбородок
на два поставленных друг на друга кулака, прервало дребезжание зеленого
телефона. Кудасов встрепенулся, поднял голову, заметно посеребрившуюся за
последний месяц, и снял трубку:
- Слушаю вас!
- Привет, старик,- отозвалась мембрана голосом Обнорского,- Как поживаешь?
- Это ты? - обрадовался Никита.- Я-то нормально поживаю, а вот ты куда
запропал?
Они действительно не виделись очень давно - с того самого неприятного
разговора в кабинете Кудасова накануне "уличной" на Сенной. Никита даже сам
пытался несколько раз звонить Серегину, но никак не мог его поймать - в
редакции все время отвечали, что он вышел, а в квартире Андрея никто не
брал трубку до глубокой ночи... В конце концов Кудасов решил, что Обнорский
просто избегает контактов с ним - наверное, разозлился крепко,- и в чем-то
Никита его понимал... Факты, ведь, как складывались: он, Кудасов, спас
Антибиотика от пули, потом старика-киллера под пулю подвел, а заказчика или
заказчицу покушения на Палыча взять так и не удалось... Вины Никиты в том
не было, но Кудасов все равно переживал случившееся очень тяжело и за все
упрекал самого себя - так уж он был устроен...
- Да никуда я не пропал,- ответил Серегин бодрым голосом,- Просто работы
много навалилось, ну, и поездить пришлось, помотаться... Слушай, я улетаю
завтра на пару недель - давай сегодня, если не возражаешь, посидим немного,
за уходящий год по бокальчику шваркнем? Как ты?
- Я - за,- сразу согласился Никита,- А где, когда?
- Давай, где обычно - часиков в девять, нормально?
- Договорились,- Кудасов положил трубку, взглянул на часы и начал
неторопливо складывать разложенные на столе документы...
Они встретились в маленьком кафе на Суворовском проспекте, пожали друг
другу руки, заказали бутылку красного вина и нехитрую еду - все было, как в
старые добрые времена, будто и не случалось меж ними никакой размолвки...
Однако тема об Антибиотике, словно по обоюдному соглашению, в разговоре не
поднималась. Это, кстати, сразу почему-то насторожило Никиту - вернее,
удивило его, Кудасов ведь хорошо представлял себе "упертость" Серегина и не
верил, что журналист просто "остыл". Да и чертики как-то уж очень резво
скакали в черных глазах Андрея - настолько резво, что Никита ощутил даже
какую-то подсознательную тревогу...
- А куда ты улетаешь-то, если не секрет? - спросил Кудасов Обнорского после
небольшой паузы, в ходе которой оба утоляли первый голод.
- В Швецию,- ответил Андрей с набитым ртом.
- В Швецию? - удивился Никита.- Чего это ты, под самый Новый год-то?
Семейный же праздник - его надо с близкими встречать...
- Да, понимаешь,- Обнорский почему-то на мгновение отвел глаза.- У нас там
монтаж фильма заканчивается - "Русская мафия". Я шведским коллегам в этом
проекте помогал... А сейчас - сроки уже поджимают, не до праздников. И
потом - это же ты у нас человек семейный и морально устойчивый, а я
холостой, дважды разведенный. Может, подыщу себе в Стокгольме какую-нибудь
шведскую снегурочку.
Андрей засмеялся, не зная, что ударил Никиту по больному месту - Кудасов
уже две недели, как ушел из семьи и жил у брата, его развод с Татьяной был
назначен на середину января...
- Слушай, старик,- сказал Серегин, подливая себе и Никите вина в бокалы.-
Я, кстати, именно в связи с нашим фильмом хотел с тобой кое по каким
нюансам проконсультироваться, чтобы перед западными зрителями не
лажануться...
Они начали оговаривать эти "нюансы", увлеклись, заспорили, как обычно, а
потом Андрей вдруг заметил, что Никита внимательно смотрит на работавший за
стойкой бара телевизор. Обнорский удивился - Кудасов редко отвлекался во
время деловых разговоров, обычно он полностью концентрировался на
собеседнике и обсуждаемой теме и лишь "боковым" зрением по въевшейся
намертво оперской привычке "держал" окружающее пространство. Серегин
прищурился: по телевизору показывали какую-то праздничную великосветскую
тусовку, в ходе которой корреспонденту давал интервью известный банкир Лев
Кленовский. Финансист щурил жуликоватые глаза и бодро предрекал "расцвет
демократического искусства" в наступающем девяносто четвертом году.
Обнорский усмехнулся и перевел взгляд на Никиту:
- Складно звонит... А что - он тоже ваш клиент? Что ты так на него?
Кудасов неопределенно пожал плечами, и Андрей снова повернулся к телевизору
- присмотревшись, он заметил, что рядом с Кленовским смирно стояла,
придерживая его за локоть, известная и очень красивая актриса. Серегин
фыркнул:
- Смотри, Никита, смотри - какое трогательное единение искусства и
капитала! Знаешь, кто это рядом с ним? Это же актриса известная - Дарья...
как ее, Господи... Ну, она еще в "Бедой стае" играла!
Никита кивнул, не замечая, как сгибается в его пальцах металлическая
вилка... Кадр на экране сменился. Кудасов посмотрел на Обнорского пустыми
глазами и ровным голосом сказал:
- Да, актриса... Хорошая, говорят, актриса была...
Андрей хотел было добавить что-то еще язвительное, но, глянув в лицо
Никите, почему-то передумал - они действительно научились хорошо
чувствовать друг друга.
Кудасов и Обнорский поговорили еще минут пятнадцать, а потом Андрей разлил
остатки вина по бокалам:
- Ладно, старик, мне еще вещи собрать к отлету нужно... Я вот что хотел
тебе сказать, Никита... Насчет той темы с Антибиотиком... Ты на меня не
сердись - я тогда, у тебя в кабинете, наверное, погорячился малость... Ты
действительно не мог иначе поступить - иначе это был бы уже не ты... Не
переживай и не бери в голову. А Виктор Палыч - он все равно не вечен... Он
столько уже зла на этой земле сотворил, что, сдается мне, очень скоро это
зло его же самого и задавит...
Кудасов насторожился - снова ему как-то не очень понравилось выражение глаз
Обнорского... Нахмурившись, Никита быстро спросил:
- У тебя что - есть какая-то информация?
- Нет,- беззаботно улыбнулся Андрей,- Откуда... Это про тебя городская
"братва" говорит, что, мол, Никитка-Директор все видит, все знает...
Обнорский поднял свой бокал и, прищурившись, посмотрел сквозь него на яркий
светильник над баром:
- Давай-ка выпьем, старик, за удачу - она нам с тобой очень понадобится в
следующем году...
Никита взял свой фужер, глянул на Серегина и снова почувствовал какую-то
смутную тревогу - может быть, из-за того, что электрический свет,
причудливо преломляясь в вине, бросал на лицо и шею журналиста жутковатые
кровавые блики...
Однако в мистику Кудасов не верил, поэтому даже немного устыдился внутренне
свои
...Поділитися у соцмережах
